Читать книгу "Одиссей Фокс. Миллион миров"

– Только не называйте её в нашу честь, – попросила Лесси. – Мы ничего не сделали. Назовите её в честь Кроши и Джом.

Последние минуты утекали в пустоту.

– Связь одобрена, – сообщил Гамма. – В ближайшие секунды начнут подключаться родственники.

– Помните, – торопливо сказал Фокс. – Для них вы пропали без вести семнадцать лет назад. У вас всего две минуты, пока воздух…

– Мама!!! – воскликнула Лесси, и в её голосе было всё: боль, радость, слёзы, жалоба и восторг. – Мамочка!!! Я так рада, что всё-таки тебя увижу, в последний раз!

Человек слушал, как они тараторят, ахают, восклицают и плачут; как голоса Лесси и Шави начинают прерываться и стихать. Как скулят родные, которые после семнадцати лет обрели их, чтобы через минуту потерять. Руки Одиссея сжимались и разжимались, невидяще скользили по стене и свисающим обломкам, не находя опоры, не зная, как быть. Лицо скорчилось в маске неверия, внутри ворочались бессилие и протест. Он не мог принять правду, разум заполонила одна и та же мысль: это неправильно, так не может быть, не должно.

Гарранцы завыли на много голосов, в их вое сплелись крик и плач, он резко оборвался. Одиссей слушал, как стихает сбивчивое дыхание двоих, которых он так и не узнал, и как наступает тишина. Он видел руки Лесси и Шави, сложенные в жесте благодарности – одновременно на экране и в мёртвой рубке прямо перед ним.

А затем связь с прошлым оборвалась. Осталось лишь настоящее для него и будущее для гарранцев, свершённое и невозвратное.

Человек без апгрейдов сполз по стене на пол, в его скафандре и в душе почти не осталось энергии, иссякли силы двигаться и говорить. Он был изранен снаружи и изнутри. Он уставился в рваную дыру корпуса, за которой холодно сверкали белые осколки, и всё думал, думал, но никак не мог понять.

Ты полагаешь, что можешь изменить мир. Ты борешься за правду изо всех сил и иногда побеждаешь. И тогда вселенная меняется навсегда, именно так, как ты её изменил. Но потом ты совершаешь ошибку, у тебя недостаёт сил или просто не хватает времени – и ты терпишь поражение. И оно становится реальностью, а твоё стремление спасти – лишь видением, фантазией. Но грёзы бессильны против реальности, и с этим ничего нельзя поделать. Ведь и прошлое, и будущее уже произошли.

Одиссей закрыл глаза.

– Теперь ты веришь, маленький принц? – Джахар жадно склонился над ним, дрожа от исступления. – Теперь ты веришь, что всё кончено и наступает твой последний миг?

Мальчик упал в грязь, куда его отшвырнули, и пытался подняться. Его шея была сплошным синяком; поперёк худых рёбер сквозь рассечённую в лохмотья ниту краснел косой след от когтей. Маленький принц зажал окровавленную глазницу ладонью. Ослепший глаз, пронизанный болью, был неопровержимым доказательством того, что он не бессмертен. Что мир растопчет его и пойдёт дальше, не обернувшись. Но даже чувствуя, как по одной щеке тянутся алые капли, а по другой бегут прозрачные, – мальчик всё равно не мог поверить в это. С первого дня своей жизни познавший настоящие любовь и счастье, он изо всех сил цеплялся за веру в то, что вселенная милосердна. Что в последний момент что-то изменится, кто-то придёт и спасёт его.

– Веришь, что я убью тебя?! – изо всех сил заревел Джахар.

Губы мальчика посинели от страха и дрожали.

– Нет, – прошептал он, пронзительно глядя оставшимся глазом. – Нет!

Но маленький принц ошибался.

Никто не пришёл и не спас его.

Ведь когда Одиссею было одиннадцать, он впервые погиб.

Чернушка нашла хозяина сидящим посреди маленького кладбища, утонувшим в космической тишине. Птица прильнула к нему и наконец обняла, как любила: обмотала шею и положила голову на плечо. Единственное движение, на которое был сейчас способен Фокс, это едва заметно гладить пальцем её крыло. Чернушка накрыла его, как тяжёлое беспросветное одеяло, и чернота её крыльев принесла очищение.

– Проклятая аномалия, – с бессильной ненавистью проскрежетал Грай, привалившись к стене. – Мы сделали всё, что могли, но оно изначально было нечестно. Обречено. Проклятая запутанная река. И эта Джанни. Какого кайгарского дьявола, выверни меня сингулярность, она потащила нас во врата?!

Одиссея мучила та же мысль. Зачем ты следовала своему пути, Джанни, если он привёл тебя к смерти, а нас сюда?

– Ладно, хватит траура! – прогремел гобур, стряхивая слабость, и ударил себя кулаками в грудь, выбивая печаль. – Надо выбираться отсюда, или останемся здесь навсегда! Я уже на твоей посудине, Фокс, а ты в двух третях потока от нас. Так просто не достать, а на обратный полёт у тебя не хватит энергии. Верно, ИИ?

– Неверно, – ответил Гамма. – В умпе две энергосферы, которыми его укомплектовали планировщики корпорации «Санко». Они входят в перечень стандартного аварийного оборудования для спасательных операций, и каждой энергосферы хватит как минимум на сутки маневрирования и жизнеобеспечения корабля.

– Оближи меня смугль, впервые в этом мешке с камнями хорошие новости! – обрадовался Бульдог. – Ладно, энергия есть, починка скоро будет, «Гаррак» сможет пойти нам навстречу. Но ведь он совсем не крепкий. Пока летит, его опять разнесёт в труху!

– Не разнесёт: он сможет включить энергощиты.

– Ты что, забыл? – изумился Грай. – Тут нельзя!

– Эта гипотеза была скорректирована, – безмятежно ответил ИИ. – Корвет «Гаррак» появился внутри аномалии с активными силовыми полями, и это не вызвало коллапс. Следовательно, к эффекту Шарна-Крюгера приводит только пересечение энергополей с зонами искажения. Они находятся на периферии, например, где возникают врата, и в областях сильного искривления, по «стенам» тоннеля.

– Что?! – рявкнул Грай, глаза которого от изумления и гнева полезли на лоб. – Мы могли войти сюда на любом корабле с выключенными полями, отлететь от врат и просто включить их?! Без всех мучений и риска, без полётов в космосе голышом?! Пройти сквозь грёбаные астероиды, забрать останки обоих кораблей на борт мусорной махины и спокойно вернуться?! Зашибииись.

Он накрыл лысую голову руками во взрыве возмущения, сожаления, смеха.

– Не зная точных свойств аномалии, руководство корпорации «Санко» приняло максимальные меры безопасности, – с едва уловимым сочувствием ответил Гамма. – И правильно сделало.

– Ладно, – тяжело вздохнул гобур. – Когда на кону безопасность планеты, лучше перестраховаться. Но корпоративные надмозги могли бы погрузить на баржу отдельные детали щит-генераторов! А когда мы изучили и поняли, что внутри их вполне можно врубить, рембот бы их собрал! Молчи-молчи, знаю. У них было двадцать минут на всю подготовку, они и так первоклассно управились. Тьфу ты, просто дьявольски обидно, когда знаешь задним числом…

Он махнул рукой, а Гамма тактично промолчал.

– Теперь бы разобраться, как прорваться через огибание пространства вокруг врат. Ну ладно, этим займёмся, пока летим к тебе. Эй, Фокс, ты вообще нас слышишь?! Приди в себя, чёрт возьми, мы пытаемся спастись!

– Гамма, суммируй собранные сведения по аномалии, – сказал Одиссей, открывая глаза.

ИИ мигнул тройным зелёным:

– Пока работал канал нуль-связи, я обменялся данными с главой комиссии. Информация из нейров «Ханмэя» и «Гаррака», изосфер и от научной группы позволяет сделать несколько важных выводов.

Первый: аномалия действительно представляет собой большое пространство, сравнимое с пространством средней звёздной системы. Но оно скомкано и вывернуто в сложный четырёхмерный узел вокруг самого себя. Аномалия в виде зацикленного потока, её форму можно назвать «клубком Мёбиуса». Здесь нет центрального объекта притяжения, вокруг которого всё вращается, а есть лишь сами обломки. По космическим меркам, река астероидов движется с небольшой скоростью, менее километра в секунду – потому что объектам не требуется развивать вторую космическую, чтобы удержаться на орбите. Им просто некуда падать, всё пространство тоннельно. В центральной области искажение, масса, гравитация, температура, все виды излучений, а также скорость значительно выше. «Гаррак» и «Ханмэй» за семнадцать лет уже несколько раз проходили сквозь центр, и их нейры и датчики в автоматическом режиме собирали базовые данные.

– То есть, гарранцы из прошлого зря боялись, что в центре их перекрутит и перемелет? – озадаченно спросил Грай. – Корабли-то остались целые. Ну не целые, но той же степени раздолбанности, что и были.

– Возможно, живой организм прохождения через центральную область не перенесёт.

– Ясно. Выходит, «Гарраку», с учётом растущего ускорения, осталось уже недолго до центрального узла. Где нашего субтильного друга без прошивок скорее всего перекрутит на полную выворотку. Ну тем более: скорее чинить и улетать.

– Второй вывод, – невозмутимо продолжал ИИ. – В связи с высшей степенью искажённости и скомканности пространства, в аномалии прогнозируется наличие множества кротовых нор, особенно в центре. В теории кротовые норы могут открываться раньше, чем они закроются, именно из-за изогнутости пространства-времени. Устойчивая связь с «Гарраком», несмотря на разницу в семнадцать лет, могла быть доступна из-за наличия множества моментально открывающихся и закрывающихся кротовых нор, через которые могут проходить сигналы.

– Опять на заумном языке. Ну ладно, связь с прошлым объяснили. А главный вопрос, почему врата вообще исчезают сюда?! Да ещё и с чёткой периодичностью: раз в три с половиной часа на двадцать одну минуту? Между прочим, мы барахтаемся в космической речке уже половину отведённого времени, и до очередного возвращения врат в «Зозулю» осталось меньше двух часов. Если не успеем к сеансу, кто знает, вернутся они или нет.

– Третий вывод: от центра по всей аномалии проходят периодические гравитационные спазмы. Предположительно, каждый из них сжимает и искажает её пространство ещё немного сильнее.

– О-о-о, а вот это понятно. Не могла же она просто так сморщиться. Какая-то сила скрутила её и удерживает такой… корявой. Дай угадаю, эти спазмы проходят раз в три с половиной часа? А двадцать одну минуту спустя идёт что-то навроде отдачи, обратной волны? – прищурившись, рассуждал Бульдог, проницательно и быстро достраивая картину. – А врата зацепились за аномалию семнадцать лет назад, именно в тот момент, когда они посылали сигнал в систему Гарра, и там произошёл мощнейший выброс на солнце?

– Эта гипотеза представляется возможной, – дипломатично ответил ИИ.

– Вот только почему врата семнадцать лет проработали без сбоев, а сегодня провалились в искажение? – не унимался дотошный детектив.

– Пока неизвестно. Научная группа установила, что аномалия пульсирует. С сохранением нынешней периодичности она сожмётся до предела и коллапсирует ориентировочно через тысячу сто сорок девять циклов по универсальному летоисчислению ВС.

– Ишь ты. Красочное будет зрелище, жаль, мы не доживём. Ещё откровения?

– На данный момент это все ключевые заключения. В ближайший час запустят беспилотный трекер под управлением Сёгуна для дальнейших исследований.

– Кстати, как поживает Сёгун? Он не вернёт себе контроль за баржей?

– Враждебный ИИ не в курсе, что потерял контроль, – безмятежно ответил Гамма. – Он лишь программа в инфосистеме «Мусорога», и эта программа изолирована. Все входящие данные ему транслирую я, поэтому всё время полёта Сёгун действует в фантомном мире. Во избежание осознания и сопротивления, я отображаю фантомный мир максимально близким к реальному, и Сёгун знает практически всё, что знаем мы. Кстати, вместо передачи данных с нейров обоих разбитых кораблей научной группе, он отправил их на закрытый частный маяк.

– А ты вмешался и перевёл данные на учёных? – напряжённо спросил Грай.

– Не перевёл, а продублировал. Осуществил и частную передачу, чтобы хозяин Сёгуна думал, что всё идёт по плану.

– А ты толковый интос.

– Не забудьте поставить мне десять звёзд на IntosList. Сёгун считает, что мы движемся к вратам с целью их подрыва. Как только его план будет якобы реализован и все отданные им команды сохранены в логах, я отключу его от системы и оставлю в закапсулированном виде для передачи службе безопасности Великой сети.

– Вот и славно, – злорадно усмехнулся Бульдог.

Он бросил взгляд на молчаливо сидящего человека и тяжело вздохнул.

– Фокс, возвращайся, ты нам нужен. Да, случилась трагедия. Я понимаю твой шок. Но прошлое уже не изменишь, надо идти дальше! Мы должны выбраться отсюда, выжить, чтобы раскрывать новые дела, спасать следующих, кто попадёт в беду! Это наше призвание, слышишь?

– Остался один вопрос, – тихо спросил детектив, глядя на танец белых осколков за кормой. – Гамма, сколько лет аномалии?

– По последним данным, примерно пятьсот.

Что-то в позе человека изменилось, опущенные плечи дрогнули.

– Да какая разница?! – рявкнул Бульдог. – У нас нет пяти столетий, чтобы рассусоливать! Ну, выбираемся?

– Нет. – Одиссей Фокс выпрямился и посмотрел другу в глаза. – Уходите к вратам и возвращайтесь в Зозулю. Я полечу в центральный узел и деактивирую Устройство.

– Что? – обалдело моргнул гобур.

– Принято, – Гамма мигнул тройным зелёным, меняя курс.

– Какое на хрен «Устройство»?! – завопил Грай, схватившись ручищами за голову.

– То, что исковеркало эту систему и привело к гибели звезды, планет и кораблей.

Весь разговор Одиссей молчал и слушал, пребывая на тонкой грани между отрешением и сосредоточенностью. Его разум почти бесконтрольно создавал бледные миражи гипотез и объяснений того, с чем они встретились. И посреди вороха стремительно очерченных образов – только один вызвал его осознанное внимание. Тот, который шептал: «Настолько необычная аномалия не может быть созданием природы. Она слишком неестественна и сложна. Это результат действий техноцивилизации».

От этой вполне допустимой идеи разум Фокса тут же шагнул вперёд – и допустил крах этой цивилизации. Ведь ясно, что она не пришла к успеху: вряд ли кто-то планировал скомкать собственную звёздную систему, столкнуть лбами звезду с планетами и раскрошить всё в застывшие осколки, которые вечно носятся по кругу. Что, если перед ними был результат эволюции неизвестной расы, которая закончилась катастрофическим провалом? Что, если ультимативная технология, которая должна была сделать жизнь создателей лучше и решить какую-то из глобальных проблем, наоборот, привела к их гибели?

Следующий шаг был прыжком в полную неизвестность, не подкреплённый ничем, кроме воображения и глубокого понимания, как устроена жизнь. Если с момента возникновения аномалии прошло полтысячи лет, а из её центра по-прежнему продолжает приходить регулярный гравитационный спазм – значит, в центральном узле осталось работающее техно-нечто. То самое, что скомкало всю систему и уничтожило цивилизацию. И даже после конца света оно продолжает выполнять программу, заложенную создателями.

Из обрывочных данных нарративное мифотворчество Одиссея сделало ключевой вывод; из вывода следствие; а из следствия гипотезу. Эта гипотеза была смелой, безумной – и единственно логичной, потому что она объясняла странную физику аномалии следствием самых естественных причин; объясняла пульсации, сжимание, поток всегда в одну сторону, червоточины и удивительную связь сквозь семнадцать лет. Более того, из этой гипотезы родился один из самых стремительных и безумных планов за все жизни Одиссея Фокса.

Ведь устройство в центре аномалии было лишь одной частью пазла, а в голове мифотворца выстраивалась полная картина, будоражащая и невероятная. Эта картина была странной, от неё перед глазами плыло, а разум выворачивался шиворот-навыворот… но она придала ему сил сделать следующий шаг.

– С чего ты всё это придумал?! – гобур уставился на человека без апгрейдов, как на сумасшедшего, который двинулся от стресса и бредит наяву под действием транквилизаторов и истощения от полученных ран.

– С известных нам фактов.

– Я их только что прослушал! И там ни слова про мега устройство в центре аномалии!

– Ты учитываешь не все факты.

– Как не все? – прищурился Грай. – Всё, что сказал твой ИИ, всё, что выяснили учёные…

– Учёные лишь подтверждают то, что мы знали с самого начала. То, что провидела Джанни.

– Её туманные речи?! Башка ореховая, да ты бредишь! – всплеснул ручищами гобур, догадавшись, что происходит. – Гамма, у него сбой генератора атмосферы! Осколки повредили скафандр, переизбыток кислорода ведёт к галлюцинациям и бре…

– Физические показатели капитана далеки от оптимальных, но психопрофиль в пределах нормы, – проинформировал ИИ. – Статистические же данные, которые я собрал за время работы на борту «Мусорога», утверждают, что его заявления соответствуют действительности, даже если кажется, что нет.

– Не понял…

– Какую бы бессмыслицу ни нёс капитан, – вежливо пояснил Гамма, – в девяноста девяти целых и семи десятых процентах случаев он в итоге оказывается прав.

Детектив Грай по кличке Бульдог застыл с выражением ступора на широком лице. Хозяин мусоровоза синхронно треснул орешком вместе со своим ИИ? Казалось, сейчас сыщик взорвёт припасённую для экстренных случаев пульс-бомбу, вырубит Гамму и попытается взять управление «Мусорогом» на себя.

– Эй, гобур с апгрейдами! – резко сказал Фокс. – У тебя есть нейр, который всё записывает. Воспроизведи пророчество Джанни и оцени сам.

Грай моргнул, отыскав нужный момент – и перед глазами сыщиков возникла маленькая туманная фигурка.

– Корабль канул в темноту, – прошелестела Джанни. – Врата целы, огни сверкают, светлячки курсируют туда-обратно, система живёт. А на той стороне – тишина и осколки, осколки прошлого, течение по кругу, всегда в одну сторону. Великий силоворот. Друг и враг, человек без апгрейдов, береги руку. Падает, падает… Поздно. Часы не остановить. Только минута в минуту, идеальный ключ. Но таких не бывает.

– Тишина и осколки на месте, – напряжённо забормотал гобур. – Друг это я, что ли? Хех. Враг Сёгун. Всегда по кругу? А куда здесь ещё. Руку поранило, и не только руку. Хм, она и правда всё предсказала. Даже то, что мы опоздаем… только не сказала, что на семнадцать лет.

Он вздрогнул.

– Но дальше она говорит: «часы не остановить». Часы – это ведь про твою догадку? Это про механизм в центре аномалии?

Фокс кивнул.

– Получается, Джанни провидела, что ты не сможешь их остановить! Хм, а что за идеальный ключ?

– Смотри дальше.

– На влёте врата останутся целы, но на вылете… Всё вывернется! – выдохнула висай. – Что-то произойдёт на вылете… Я не могу понять.

– Искажение вывернется, – глаза гобура сверкнули. – Аномалия распрямится! И это не будет катастрофа, уж взрыв она бы увидела! Значит, будет как-то ещё. Может, кому-то и правда удалось выпрямить пространство обратно? В смысле, удастся… Но на чьём вылете? На нашем… или на твоём?

– Она не сказала «Мусорог» и даже не сказала «корабль», – пожал плечами Одиссей.

– И ты хочешь лететь в центр, понятия не имея, что именно она вслепую нащупала?!

– А что ещё можно сделать? – Уголки губ Фокса были опущены и сжаты, горе и гнев глубоко пропечатались на его лице. – Из-за искривления пространства мы не можем прочесть узор звёзд вокруг и до сих пор понятия не имеем, в каком уголке космоса находимся. Гамма, научная группа выяснила местоположение аномалии? Если я прав, и эта система была местом рождения и гибели цивилизации, то, может, информация об этом где-то фигурирует?

– По данным Великой сети, подходящей системы не найдено.

– Вот видишь, Грай. Как ещё разрушить аномалию и предотвратить гибель всех, кто попадётся сюда за следующую тысячу лет?

– Вернуться, доложить, дождаться, чего надумают учёные – они и скажут, как быть!

– Не получится, – качнул головой Фокс. – Врата больше не провалятся в аномалию, это был третий и последний раз. Знаешь, почему?

– Почему? – заворожённо спросил Грай.

– Семнадцать лет они проработали как часы, но всё это время были частью аномалии. С момента того самого сбоя, когда сигнал настройки ушёл в Гарру, а попал в солнечную вспышку, в «Гаррак», и вместе с корветом провалился в аномалию во время сбитого гиперпрыжка. Сигнал пришёл на корвет, терпящий бедствие, вместе с ним канул в силоворот – и в ту же секунду системы «Гаррака» послали ответный сигнал, автоматический крик о помощи. Только обратно он шёл не по нуль-связи.

Рука Фокса указывала в открытый космос.

– Гамма, сколько времени понадобится сигналу бедствия, чтобы пролететь расстояние от Гарры в Зозулю?

– Семнадцать лет, пять месяцев, четырнадцать дней и двадцать два часа, – отчеканил ИИ.

Гримаса на лице человека дрогнула. Он не мог смеяться, но что-то вроде болезненной улыбки проступило в застывших чертах.

– Все эти годы врата, аномалия и корвет были связаны невидимой нитью. Эта нить никак не влияла на работу врат. И лишь когда сигнал бедствия своим ходом до них добрался, он срезонировал со скомканным пространством, оно исказилось, и врата втянуло в аномалию. Когда они исчезли, никто не понял, что произошло. К моменту их первого возвращения корпораты едва успели уладить последствия и погасить хаос, вызванный пропажей. Затем врата исчезли снова. И только когда они вернулись во второй раз, вокруг уже вились всевозможные исследовательские суда. Все глаза, уши и датчики были обращены на врата.

– И тогда мы поймали сигнал бедствия, – хрипло сказал Грай.

– Каждые три с половиной часа по силовороту проходит гравитационный спазм. Он сжимает пространство, и врата выталкивает обратно в реальность. Но двадцать одну минуту спустя идёт волна отката, и их втягивает обратно. Только теперь это уже не сработает. Их выкинет как чужеродный объект – но обратно больше не затянет.

– Потому что гарранцы умерли, энергия в системе закончилась, и сигнал замолчал, – понял Бульдог. – Он пошёл в ответ на тот случайный сигнал настройки, и продолжал звать на помощь примерно десять часов, сквозь пространство и время. А сейчас отключился.

– И больше врата с аномалией ничего не связывает. Через полтора часа их выкинет в Зозулю, и дело будет раскрыто, аварийная ситуация устранена. Угроза катастрофы миновала.

– Но как нам выйти? – прищурился гобур. – Там же барьер.

– Скорее всего, он исчезнет в момент спазма. «Мусорог» вошёл в аномалию через врата, не через искажение, и, скорее всего, для всей системы является таким же чужеродным объектом. Может, во время следующей пульсации вас просто выкинет, из любой точки, и больше уже не затянет. Но лучше не рисковать. Подлетите как можно ближе к вратам, и когда барьер спадёт, пройдите сквозь них. Так вы вернётесь в Зозулю безопасно и с гарантией.

Грай шумно дышал, пытаясь найти слабое место в логике Фокса. Но не мог.

А человек и не ждал реакции, его взгляд дрожал, словно метался по россыпи невидимых элементов – он методично выстраивал полную картину происходящего, перебирая новые и новые версии, чтобы разрозненные идеи сошлись в один непротиворечивый и логичный Ответ.

Внезапно в зрачковых мониторах Грая засветился маленький синий огонёк и раздался тихий звук нарастающего пульса. Это был таймер, который подошёл к концу.

– Два часа, – упавшим голосом произнёс гобур. – С момента первого разговора прошло два часа. Она ведь сказала, что ты раскроешь это дело два часа тому вперёд. Ну я и поставил таймер проверить…

Губы Фокса резко сжались, ведь именно сейчас в глубине его воображения, в тщательно создаваемой картине проявился последний важный кусок! Он был поистине безумен и невообразим, – но теперь, благодаря пророчеству Джанни и таймеру Грая, Одиссей понял, что именно эта догадка верна! Ведь висай предсказала, что он раскрыл дело… сейчас.

Детектив схватился пальцами за пылающий от мыслей лоб, пытаясь сохранить самообладание. Бульдог не мог прочитать его мысли и счёл бурей сомнений перед неминуемой смертью. Он смотрел на Фокса исподлобья, выбирая слова:

– Значит, полёт в один конец? Решил разменять свою жизнь в лотерее с неизвестным результатом ради шанса спасти возможных будущих жертв? Или всё-таки на полной скорости двинешь к нам? Можешь успеть и спастись…

Грай был хороший детектив и настоящий соратник, из тех, что не бросают в беде. Он просто ещё не понял, что на кону не только жизнь возможных будущих жертв. Ничего, скоро осознает.

– Река уже несёт меня к центру, – выговорил Фокс, болезненно массируя шею. – Иногда нужно просто плыть по течению.

– Экспресс-ремонт двигательных систем завершён, – раздался голос Гаммы в наступившей тишине. – Двигатели и щиты запитаны от энергосфер. «Гаррак» готов к полёту.

– Включай щиты и выстраивай траекторию так, чтобы я с максимальной скоростью двигался к центру, – приказал Одиссей.

– Исполняю.

– Умп, давай скафандры.

– Сколько?

– Все, чёрт возьми. Все.

Больше не было нужды сохранять скафандры для других, можно было потратить всю их энергию и всю защиту на себя. Один за другим человек прижимал серые шары к груди; гранулы оживали и втекали в его фигуру, объединяясь в единый пружинящий слой, который становился все толще и плотнее. Впитав десятый шар, Одиссей вырос на голову, раздался в плечах и бедрах, руки и ноги превратились в колонны: он стал похож на древнюю статую Геракла или на могучего медведя, готового к вечной зиме.

Чернушка заволновалась и подлетела поближе, сильно и резко клюнула непонятного вроде-хозяина в бок – он даже не почувствовал.

– Это всё ещё я, – Фокс с трудом криво улыбнулся. – Видишь?

Верхняя часть скафандра стала прозрачной, и птица успокоилась, вспрыгнула выше и устроилась на мощном хозяйском плече. Одиссей встал между четырёх кресел и врос в палубу: гранулы растянулись вокруг ног широким веером арочных связок, закрепляя на месте от резких колебаний и виражей. Рваные дыры в стенах рубки закрыло бледное мерцающее поле, которое обтекло весь корвет.

– Эй, человек без апгрейдов, – порывисто сказал Грай.

– Что?

– Здорово поработали.

– Всё ещё впереди.

– А ты невозможный оптимист.

– И в девяноста девяти процентах случаев оказываюсь прав.

– Будем надеяться, это не тот самый сотый, – скривился Грай. – Короче… Пусть в тебя попадёт квант удачи, понял? Задай жару этой грёбаной аномалии.

«Гаррак» дрогнул и ожил, двинулся в путь. Он с каждой секундой ускорялся, обгоняя ближайшие астероиды и устремляясь вниз по космической реке. Вереница белых осколков разбилась, потянувшись за своим кораблём – они отрывались, как сверкающие слёзы, и одна за другой отставали, навсегда оставаясь позади.

– Слушай, Запасик, – позвал Фокс.

– Это меня теперь так зовут? – удивился умп.

– Ну. Ты же запасливый. Есть в закромах что-нибудь сытное и бодрящее?

– Конечно есть, – обрадовался холодильник. – Я же на спасательной миссии, а пострадавшие любят что-нибудь выпить или съесть. Как насчёт питающей гази-пены «Утренний пульсар»?

– Хм, а есть со вкусом шурники?

– Хах, да он с любым вкусом, братишка, это ж полиорганическая химия. Выбери вкус на боку перед тем, как вскрывать.

– Ну давай.

Фокс вздул слои своего скафандра, и тот превратился в сферу. Гранулы задней стенки зашуршали и сложились в удобное кресло. Сфера пропустила блестящую баночку внутрь, Одиссею прямо в руку. Она приятно холодила ладонь, а горлышко было приспособлено для питья в любой гравитации, судя по маркировке, аж до ста сорока G. Интересно, что за долбанутые существа способны что-то пить в таких условиях? Метки на поверхности баночки считали расу Фокса по его ладони – и быстренько преобразовали содержимое в напиток, подходящий для людей. Гази-пена забурлила и нагрелась, а когда Фокс открыл её, по маленькой палатке-скафандру разнёсся сногсшибательный аромат спелой шурники. И застывшая горестная маска на лице человека немного смягчилась – ведь, как известно, спелая шурника ужасно разглагольна, невозможно устоять.

– Полезный ты товарищ, Запасик, – сказал Одиссей, смакуя каждый глоток. – Жаль, скоро от тебя ничего не останется.

– Так я же не против! – жизнерадостно отозвался умп. – Мне главное помочь!

Чернушка громко и беззвучно «каркнула» в безвоздушном пространстве рубки. Затем подумала и нагло телепортировалась внутрь сферы, отчего сразу стало тесно.

– Щщщщщррррххххххсссссссщщщщщщ! – недовольно воскликнула птица, и её пронизывающий зов, как обычно, заставил человека сморщиться.

– Ну хорошо-хорошо, сиди внутри, только не вопи, – сказал Одиссей, обнимая Чернушку за крыло. Каждый глоток гази-пены наполнял его измученное тело энергией и силой, которая скоро будет нужна. – Вот, съешь банку.

Клювастая прожора заглотила банку и успокоилась. Ей одновременно нравилось в астероидах, своей родной среде – и совсем не нравилось в странной аномалии. У космической птицы не было ушей, глаз и носа, Чернушка не дышала и не нюхала, не слышала, не видела – но всеми рецепторами на поверхности и внутри ощущала пространство. Она сканировала всё вокруг, пронизывала насквозь толщи вещества и «видела» каждый летящий осколок на десятки километров вокруг. Это позволяло космической птице идеально маневрировать даже в густых астероидных потоках, легко уклоняться от столкновений, а когда увернуться невозможно – моментально телепортироваться в наилучшее место.

Здесь, в скомканном пространстве аномалии, птица чувствовала массу складок, червоточин и искажений, и они её страшно раздражали, так что Чернушка с трудом находила себе место и была перевозбуждена. Тем не менее, она идеально выполнила непростую задачу и принесла умпа с ремботом на «Гаррак», а ведь без этого план Одиссея был бы попросту невозможен.

– Ты моя умница, – ласково сказал детектив, поглаживая пружинящую шкуру. – Совершенный организм.

Чернушка положила тяжёлую голову Фоксу на колени, и он заметил, что за последнее время птица чуть-чуть подросла. Вокруг разом потемнело: Чернушка пила свет, а затем потоки полились вверх из её широких крыльев. Одиссей замер, глядя на маленькую фигурку из звездных бликов, которая танцевала в Ангаре номер три.

– Как ты узнала, Чернушка? – прошептал он. – Как ты можешь такое понимать?

Птица потёрлась щекой о его руку и замерла. Они летели в полной тишине, и Фокс любовался на звёздную принцессу. Судя по лёгкой коротенькой накидке, она только проснулась, выскочила из своей комнатки в пустую общую залу и танцевала, кружилась от переполняющих её чувств. Кажется, это было после дела о шеклах, которое закончилось победой и спасением – и Ана радостно носилась по ангару, пока все спят, уверенная, что никто не увидит. Но Чернушка сидела сверху, по своему обыкновению уцепившись за потолок, как какая-нибудь летучая мышь – и сохранила этот образ. У Одиссея защемило в груди и выступили слёзы.

Его лицо не дрогнуло, когда выли гарранцы, лишь кривилось в неверии и гневе; глаза остались горячими и сухими, когда Шави и Лесси перестали дышать; он не испытал ни тени страдания, вспоминая, как Джахар мучал и рвал мальчика, удар за ударом терявшего веру в жизнь. Всё это вызывало у Одиссея не слёзы, а сжимающий сердце холодный гнев.