Читать книгу "Троцкий"

Обо всем этом, продолжал Троцкий свой доклад, ни в какой книге не написано. «Мы только начинаем с вами писать эту книгу потом и кровью трудящихся»{616}616
  Троцкий Л. Соч. Т. XII. С. 142–143.


[Закрыть]. Это были провидческие слова. Он еще не знает масштабов этого эксперимента, количества жизней, положенных на алтарь «социалистической диктатуры», не знает и того, что в море этой крови вольется и его собственная кровь.

Доклад одного из лидеров большевизма тех лет (а подобных речей им было произнесено множество!), полемика с мудрым «ренегатом» Каутским однозначно свидетельствуют: Троцкий был одним из самых активных создателей социалистической системы тоталитарного типа. В эти годы у них с Лениным не было заметных расхождений. Конечно, многое диктовалось властной потребностью – выжить. Но нельзя не видеть, что с самого начала личность, свобода, народовластие оказались в руках небольшой группы лиц, которые хотели «осчастливить» людей на века. «Осчастливить» с помощью насилия, принуждения, устрашения. В начале пути они казались временными. Думалось: «гипноз революции» пройдет, и свое место в берегах народовластия займет свобода. Но на смену Ленину и Троцкому придет человек, который именно эти временные черты (насилие, принуждение, устрашение) сделает зловеще постоянными.

…Троцкий ответил Каутскому. И еще лучше стала видна огромная пропасть между радикальными большевиками и классическими социал-демократами. Конечно, не надо идеализировать последних, хотя ясно, что они были гораздо ближе к гуманизму, демократии и подлинному народовластию, чем большевики. Думаю, что в борьбе двух начал – радикального и умеренного, или классового и общечеловеческого, – находится разгадка трагедии социализма. Тот же Потресов еще в 1927 году провидчески заявил: «Большевистский режим в свое время исчезнет, как исчезает всякая деспотия, как в свое время исчезла и династия Романовых, обнаружив совершенную гнилость. Легче капитализму реформироваться в социализм, чем заставить олигархию отказаться от своих привилегий и перейти на рельсы демократической государственности»{617}617
  Потресов А. Н. В плену у иллюзий. С. 45.


[Закрыть].

Троцкий был одним из первых «режиссеров» трагедии социализма. Он ответил Карлу Каутскому и тем самым дал нам возможность глубже понять эволюцию большевизма и корни его исторической неудачи.

Главным кумиром Троцкого, если так можно выразиться, была революция. Мы уже говорили об этом. Все ее грани и лики влекли революционера к себе. Подавляющее большинство его книг и статей посвящено этой теме. Даже личная переписка свидетельствует об увлеченности этого человека революцией как важнейшей формой социального творчества. Троцкий жил, страдал, надеялся, мучился болями революционного процесса. Революция сделала его всемирно известным. Он был одним из ее главных жрецов. Она же волею ее продолжателей (он говорил иначе – термидорианцев) превратила Троцкого в скитальца. Отраженная и искаженная волна революции убила его на чужбине.

Но была еще одна область деятельности, которая занимала в его жизни огромное место: литература, писательство, искусство, а если говорить шире – культура. Его приверженность многим интеллектуальным ценностям культуры подняла Троцкого над всеми соратниками, товарищами, революционными деятелями.

Даже в дни наивысшего напряжения – на фронте, во время схваток на Политбюро со Сталиным, Зиновьевым и Каменевым, в периоды партийных дискуссий – Троцкий находил час-полтора, чтобы продиктовать Сермуксу, Познанскому или Бутову несколько страниц очередной книги или статьи. В одной из глав я намерен специально остановиться на характеристике Троцкого как историка, портретиста, мыслителя. Сейчас же мне хотелось бы лишь показать влияние Троцкого на развитие культуры, его попытки поставить ее на «службу» революции, его усилия по приобщению масс к азам европейской цивилизации.

Большинство деятелей русской культуры враждебно приняли Октябрьскую революцию. И не ошиблись. Она несла в себе много разрушительного и нигилистического. Вожди революции, вознамерившись приобщить пролетариат и весь трудовой люд к культурным ценностям, стали подходить к ней с узкоклассовых позиций. А подлинная культура не терпит никаких стандартов: ни классовых, ни сословных, ни национальных. Революция подсекла жилы великой культуры, изгнав многих ее творцов.

Оказавшись за рубежом, они мучились болями России. Одна из групп изгоев «русской смуты» в лице И. Бунакова, Ф. Степуна, Г. Федотова в 1931 году начала выпускать журнал «Новый град», одиннадцать номеров которого изредка выходили до 1937 года. Оглядываясь на последствия революции, его издатели во вступительной статье первого номера писали: «Тяжелее всех оказалась участь России. Она расплатилась и за свои собственные грехи, наследие своей трагической истории, и за грехи капиталистического мира, вовлеченная в общий пожар. В Европе экономический кризис, – в России безвыходная нищета и голод. В Европе борьба классов, – в России унижение их. В Европе насилие, – в России кровавый террор. В Европе покушения на свободу, – в России каторжная тюрьма для всех. В Европе помрачение культуры, – в России систематическое ее истребление…» И далее: «Поколение, воспитанное на крови, верит в спасительность насилия и выдвигает идеал диктатуры против правового государства…»{618}618
  Новый град. Париж, 1931. № 1. С. 3–4.


[Закрыть]

Я привел только одну точку зрения, показывающую непримиримость большинства русских интеллигентов к революции. Проблема, конечно, гораздо сложнее. Нельзя отрицать, что некоторые выдающиеся ученые, поэты, писатели, артисты, художники приняли революционные изменения. Другие колебались, мучились сомнениями, прошли путь от яростного неприятия к полной поддержке, от восторженных симпатий к разочарованию, от выжидания к сотрудничеству с Советской властью, от нейтралитета к сознательной работе на благо нового общества. Все это так. Но я не ставил своей целью отражать всю сложность взаимоотношений культуры и интеллигенции.

…Вернемся к Троцкому. Именно он хотел соединить диктатуру пролетариата с культурой, взяв ее в союзники новому строю. Но, подходя к культуре сугубо прагматически, он отводил ей лишь вспомогательную роль в том великом эксперименте, что начали большевики в 1917 году. Троцкий хотел «европеизировать» суррогаты, стекляшки культуры, которые создавала революция.

Так, в 1922 году он начал и в следующем году закончил оригинальную работу «Литература и революция», которая вышла в 1923 году в издательстве «Красная новь». Так вот, в середине 1922 года, когда Ленин предложил Троцкому стать заместителем Председателя Совета Народных Комиссаров, а тот отказался, сославшись на «перегруженность» партийной работой, Лев Давидович взял отпуск и, засев в Подмосковье, форсировал завершение книги. Что бы ни лежало в основе его отказа от поста заместителя самого Ленина (может быть, независимость Троцкого и стремление быть только на первых ролях), но в тот момент, когда в Политбюро с осуждением отнеслись к этому шагу триумфатора Гражданской войны, тот сидел в подмосковной избе, обложившись книгами и рукописями.

…Несколько отвлечемся от темы. Теперь из архивов стало известно о мотивах – подлинных? – отказа Троцкого от поста заместителя Председателя Совнаркома. 15 января 1923 года Троцкий направил записку в Политбюро ЦК (по поводу письма Сталина о Госплане и Совете Труда и Обороны), где, в частности, говорится о «личных назначениях». Троцкий пишет, что «через несколько недель после своего возвращения к работе (после болезни. – Д. В.) т. Ленин предложил мне занять пост зама. Я на это ответил, что если ЦК назначит, то, разумеется, как всегда подчинюсь постановлению ЦК, но что буду смотреть на такое решение, как глубоко нерациональное, целиком идущее против всех моих организационных и административно-хозяйственных воззрений, планов и намерений». Конкретизируя причины отказа, Председатель Реввоенсовета отметил, что «само существование коллегии замов» (более двух) он считает вредным; а что касается его решения отказаться от поста, он заявил, что этому способствовала часто ошибочная «политика Секретариата ЦК, Оргбюро и Политбюро в советских вопросах»{619}619
  The Houghton Liberary. Trotsky Archive. bMS, Russ. 13. T. 773.


[Закрыть].

Думаю, эта записка раскрывает мотивы отказа Троцкого, не опровергая вместе с тем и предположения о том, что были моменты, когда во имя литературных интересов он жертвовал интересами политическими. На мой взгляд, наиболее верно такое утверждение: Троцкий всегда пытался совместить, примирить, сблизить, сочетать политические и литературные увлечения и потребности.

Размышляя о развитии культуры и искусства, Троцкий только после своей высылки понял: строй, к созданию которого он прямо причастен, оказался не готовым предоставить духовный простор для подлинного творчества. В своей книге «Что такое СССР и куда он идет?», написанной в 1936 году, Троцкий писал: «Русский народ не знал в прошлом ни великой религиозной реформации, как немцы, ни великой буржуазной революции, как французы. Из этих двух горнил, если оставить в стороне реформацию-революцию XVII века у британских островитян, вышла на свет буржуазная индивидуальность, очень важная ступень в развитии человеческой личности вообще. Русские революции 1905 и 1917 годов означали по необходимости первое пробуждение индивидуальности в массах, выделение ее из первобытной среды, т. е. выполняли, в сокращенном объеме и ускоренным маршем, воспитательную работу буржуазных реформации и революций Запада. Однако, задолго до того, как эта работа была, хотя бы вчерне, закончена, русская революция, возникшая на закате капитализма, оказалась переброшена ходом классовой борьбы на социалистические рельсы… Духовное творчество требует свободы». Однако, констатирует с горечью в середине 30-х годов Троцкий, «великорусская культура, страдающая от режима гауптвахты никак не меньше других, живет главным образом за счет старшего поколения, сложившегося еще до революции. Молодежь как бы придавлена чугунной доской»{620}620
  Троцкий Л. Что такое СССР и куда он идет? Париж, 1936. С. 142–143, 145.


[Закрыть]. Похоже, что, оказавшись за околицей Отечества, Троцкий многое поймет…

Да, все так и будет. Когда Троцкий писал эти строки, он не знал, что очень скоро культурный слой «старшего поколения, сложившегося еще до революции», будет почти весь фактически ликвидирован, а «чугунная доска» будет лежать на сознании всего народа. Причастен ли к этому Троцкий? И да и нет. Диктатура пролетариата как выражение насилия, сторонником которого он был всегда, изначально ранила душу творчества и культуры, отвергая общечеловеческие ценности. И тем не менее Троцкий пытался европеизировать быт, приобщить людей к азам культуры.

Я уже говорил, что Троцкий, будучи по духу и развитию европейцем, всегда недооценивал культуру России, ее историю и неповторимые ценности. Некоторые его высказывания просто оскорбительны для русского народа. Так, еще до революции в «Киевской мысли» была опубликована скандальная по духу статья Троцкого «Об интеллигенции», содержавшая множество уничижительных характеристик русской культуры, истории, людей. Правда, публикуя в 1922 году эту статью в двадцатом томе своих сочинений («Культура старого мира»), Троцкий пытался сгладить ее неблагоприятное впечатление на советского читателя, заявляя в примечании: «…статья написана была в тоне вызова национально-кружковому мессианству интеллигентских кофеен»{621}621
  Троцкий Л. Соч. Т. XX. С. 327.


[Закрыть]…

Чтобы показать пренебрежительно-покровительственное отношение Троцкого к русской культуре и истории (по крайней мере до революции), приведу несколько фрагментов из этой статьи. Начинает анализ Троцкий, как всегда, необычно: «История вытряхнула нас из своего рукава в суровых условиях и рассеяла тонким слоем на большой равнине. Никто не предлагал нам другого местожительства; пришлось тянуть лямку на отведенном участке. Азиатское нашествие – с востока, беспощадное давление более богатой Европы – с запада, поглощение государственным левиафаном чрезмерной доли народного труда, – все это не только обездоливало трудовые массы, но и иссушало источники питания господствующих классов. Отсюда медленный рост их, еле заметное отложение ”культурных“ наслоений над целиною социального варварства». Все эти рассуждения вроде бы правильны, но они нужны Троцкому для унизительных филиппик в адрес российской знати: «Какое жалкое, историей обделенное дворянство наше! Где его замки? Где его турниры? Крестовые походы, оруженосцы, менестрели, пажи? Любовь рыцарская? Ничего нет, хоть шаром покати… Наша дворянская бюрократия отражала на себе всю историческую мизерию нашего дворянства. Где ее великие силы и имена? На самых вершинах своих она не шла дальше третьестепенных подражаний – под герцога Альбу, под Кольбера, Тюрго, Меттерниха, под Бисмарка… Бедная страна Россия, бедная история наша, если оглянуться назад. Социальную безличность, рабство духа, не поднявшегося над стадностью, славянофилы хотели увековечить, как ”кротость“ и ”смирение“, лучшие цветы души славянской»{622}622
  Там же. С. 330, 332.


[Закрыть].

Ни согласиться, ни простить подобного русофобства нельзя. Оно не просто ошибочно, но и оскорбительно. Разве «менестрелями» и «пажами» измеряется мощь и мудрость культуры? Без боязни ошибиться скажу, что главный показатель культуры – высота ее нравственности. После революции Троцкий был более осторожен в оценках российского прошлого и его культуры. Но, отмечая (и справедливо!) отставание российского быта, городской цивилизации, других атрибутов наступавшего машинного века, Троцкий не смог по-настоящему разглядеть своеобразия и самобытности русской истории и культуры, которой совсем не обязательно во всем походить на Европу.

Эти оценки, оскорбительные для россиян, проистекали, по моему мнению, от переполнявшего Троцкого чувства интеллектуального превосходства над окружающими, которое он не умел даже скрывать. Не потому ли у Троцкого никогда не было очень близких друзей? Троцким можно было восхищаться, слушая его речи, читая его памфлеты, но его нельзя было любить: он говорил, рассуждал, писал, находясь как бы на пьедестале, созданном им самим. Лишь в конце жизни, загнанный буквально в угол сталинскими охотниками, Троцкий заметно изменился, по-своему тосковал о родине, часто обращался к ее истории, перебирал в памяти блестящие созвездия русских писателей, поэтов, мыслителей, художников. Время способно менять все…

Чтобы писать о культуре, жить литературными интересами интеллигенции, следить за издательской деятельностью, Троцкий поразительно много читал. Он обладал способностью «скорочтения» и одновременно скрупулезно изучал те книги, которые были ему особенно нужны или произвели на него сильное впечатление. Уже в начале 1921 года, кроме библиотеки в поезде, по указанию Троцкого в Москве специально для него создается еще одна. В записке управляющего делами Предреввоенсовета Бутова к Доброклонскому (Московский окружной комиссариат по военным делам) предписывается:

«При Секретариате Предреввоенсовета Республики т. Троцкого организована библиотека по военным, политическим и экономическим вопросам. Количество книг достигает 20 000 экземпляров и, кроме того, все время прибывает пополнение… Ссылаясь на телефонные переговоры с Вами, прошу временно командировать для библиотечных работ не менее 3-х человек, подходящих во всех отношениях для выполнения означенных работ…»{623}623
  ЦГАСА, ф. 33 987, оп. 1, д. 428, л. 91.


[Закрыть] По распоряжению Троцкого заведующий «библиотеками и литературным снабжением Агитпропа ЦК РКП» А. Сольц регулярно направляет в кабинет Троцкого все новинки, какие удается получить или обнаружить в стране или за рубежом. Вот, например, 13 октября 1922 года Троцкому положили на стол следующие поступившие книги: А. Ф. Керенский «Издалека», Дионео «Пестрая книга» (часть первая и вторая), А. Н. Толстой «Китайские тени», Г. И. Шрейдер «Нужды деревни», П. И. Новгородцев «Об общественном идеале»{624}624
  ЦГАСА, ф. 33 987, оп. 1, д. 530, л. 3.


[Закрыть]. Тот же Сольц через две недели доставил Троцкому уже около сотни книг. Назову хотя бы некоторые, которые были отмечены Троцким:

А. Гельфер. Охрана здоровья рабочих подростков.

М. Вольфсон. Очерки обществоведения.

Н. Евреинов. Оригинал о портретистах.

К. Гольдони. Комедии (том второй).

О. Шпенглер. Прусачество и социализм.

А. Белый. Поэзия слова.

А. Бригин. Оргийный хмель.

К. Гамсун. Соль земли.

Е. Корж. Устройство охотничьих заказников.

Г. Зиновьев. Четвертый Конгресс Коминтерна.

К. Каутский. Общественные инстинкты.

С. Лурье. Антисемитизм в древнем мире.

З. Коценельбаум. Денежное обращение.

Обвинительное заключение по делу эсеров.

С. Первушин. Вольные цены и покупательная сила рубля в 1917–1921 гг.

П. Керженцев. Принципы организации.

Е. Браудо. Ницше – философ-музыкант.

А. Белый. О смысле познания.

В. Белов. Американизация русских железных дорог.

Архив истории труда в России (книга пятая).

В. Вудд. Мировая катастрофа и немецкая философия.

Далее следовали доставленные Троцкому последние номера журналов и подшивки газет: «Современное обозрение», «Красный печатник», «Промышленность и торговля», «Техника и экономика», «Пролетарий», «Юный пролетарий», «Красный командир», «Красная артиллерия», «Еженедельник петроградских академических театров», «Красная Армия», «Коммунистическая революция», «Торговый бюллетень», «Красный воин», «Театр», «Борец за коммунизм», «Октябрь», «Книга и революция», «Красная казарма», здесь же «Социалистический вестник», который меньшевики начали издавать в Берлине{625}625
  Там же. Л. 19–25.


[Закрыть].

Думаю, что даже неполный список книг, журналов и газет, которые выходили в Республике через пять лет после Октябрьской революции, свидетельствует о разнообразии интересов одного из архитекторов русской революции. Это интеллектуальное богатство российской культуры Троцкий искренне стремился направить на трансформацию революции в сторону, по его выражению, «культурничества». Именно поэтому он всячески пытался провести революцию быта, обрядности, речи. В своей книге «Вопросы быта», вышедшей в 1923 году (позднее она вошла в двадцать первый том собрания его сочинений), Троцкий писал: «В чем наша задача ныне, чему нам нужно научиться в первую голову, к чему стремиться? Нам нужно научиться хорошо работать: точно, чисто, экономно. Нам нужна культура в работе, культура в жизни, культура в быту. Господство эксплуататоров мы, после длительной подготовки, опрокинули рычагом вооруженного восстания. Но нет такого рычага, чтобы сразу поднять культуру. Тут нужен долгий процесс самовоспитания рабочего класса, а рядом с ним и вслед за ним и крестьянства»{626}626
  Троцкий Л. Соч. Т. XXI. С. 4.


[Закрыть].

Троцкий, зная о скептическом отношении значительной части интеллигенции, не принявшей Октябрьскую революцию, к этим «культурническим планам», с сарказмом отвечает: «В своем практическом осуществлении революция как бы ”разменялась“ на частные задачи: надо починить мосты, учить грамоте, понижать себестоимость сапога на советской фабрике, бороться с грязью, ловить мошенников, проводить электрические провода в деревню и пр. и пр. Некоторые интеллигентские пошляки, из тех, у которых мозги набекрень (они считают себя по сей причине поэтами или философами), уже заговорили о революции тоном великолепного снисхождения: учиться, мол, торговать (хи-хи) и пришивать пуговицы (хе-хе). Но предоставим пустобрехам брехать в пустоте…»

Троцкий продолжает: «Социалистическое строительство есть плановое строительство величайших масштабов. И через все приливы и отливы, ошибки и повороты, через все извилины НЭПа партия преследует свой большой план, в духе этого плана воспитывает молодежь, учит каждого связывать свою частную функцию с общей задачей, которая требует сегодня тщательно пришивать советскую пуговицу, а завтра – бесстрашно умирать под знаменем коммунизма»{627}627
  Там же. С. 4–5.


[Закрыть].

Думаю, что в этом достаточно пространном фрагменте изложена не только «культурническая» программа Троцкого (да и в значительной мере партии), но и цель воспитания подрастающих поколений: готовность «бесстрашно умирать под знаменем коммунизма». Мираж мировой революции всегда был перед мысленным взором этого человека. Эта программа целиком совпадала с ленинскими мыслями о воспитании молодежи в коммунистическом духе, высказанными на III съезде РКСМ.

Троцкий не только формулировал программы, выдвигал лозунги, но и предельно ясно их конкретизировал, выделяя главные звенья «культурничества»: борьба против алкоголя, сквернословия, пережитков в семье, дурных привычек, хамства. В начале лета 1923 года, когда Троцкий находился в отпуске, состоялся Пленум Центрального комитета. Его реакция на одно из решений Пленума была весьма красноречивой:

«С. секретно.

Членам ЦК

Членам ЦКК

На последнем Пленуме снова, как оказывается, поставлен вопрос о допущении свободной продажи питей (имеются в виду алкогольные напитки. – Д. В.) в фискальных целях, – вопрос, который я считал погребенным. Ввиду огромной важности дела и той исключительной ответственности, которую берут на себя инициаторы постановки его, считаю необходимым высказаться письменно…

Для меня совершенно бесспорно, что наш бюджет может держаться только на успехах сельского хозяйства, промышленности и внешней торговли (экспорт хлеба, леса и пр.). Попытка перенести бюджет на алкогольную основу есть попытка обмануть историю, освободив государственный бюджет от зависимости наших собственных успехов в области хозяйственного строительства… Рабочий класс в целом чувствует себя в состоянии подъема. Если сюда врежется алкоголь – все пойдет назад, вниз…»{628}628
  The Hounghton Library. Trotsky Archive. bMS, Russ. T. 801. 1 S.


[Закрыть].

Но, судя по всему, это письмо Троцкого, который сам был непьющим человеком, не возымело никакого действия.

В своей статье «Водка, церковь и кинематограф» Троцкий пишет: «Революция унаследовала ликвидацию водочной монополии, как факт, и усыновила этот факт, но уже по соображениям глубокого принципиального характера… Ликвидация государственного спаивания народа вошла в железный инвентарь завоеваний революции… И хозяйственные наши и культурные успехи будут идти параллельно с уменьшением числа ”градусов“. Тут уступок быть не может»{629}629
  Правда. 1923. 12 июля.


[Закрыть].

Троцкий проницательно указывал, что вопросы «культурничества» – это еще и сосредоточение внимания «на угнетенном положении женщины-хозяйки, матери, жены». В статье «Строить социализм – значит освобождать женщину и охранять мать» он отмечает: «С тяжестью и беспросветностью судьбы женщины-крестьянки, и не только из бедной, но и из средней семьи, не сравнится, пожалуй, и сегодня еще никакая каторга. Ни отдыха, ни праздника, ни просвета!»{630}630
  Троцкий Л. Соч. Т. XXI. С. 55.


[Закрыть]

Троцкий понимает, что без общего подъема культуры социализм немыслим: «Туберкулез, сифилис, неврастения, алкоголизм – все эти болезни и многие другие широко распространены в массах населения. Надо оздоровлять нацию. Без этого немыслим социализм. Надо добираться до корней, до источников. А где источник наций, как не в матери? Борьбу с беспризорностью матери – на первое место!»{631}631
  Там же. С. 57.


[Закрыть] Троцкий видит, что революция в быту охватывает множество сфер, участков, областей: семья, язык, привычки, грамотность, общение, «смычка» города и деревни, кинематограф, торговля, печать, школа, литература, искусство…

На собрании рабочих обувной фабрики «Парижская коммуна» приняли решение «уничтожить ругань», а тех, кто не подчинится, – «воспитывать газетой и штрафом». Троцкий тут же откликается статьей в «Правде», озаглавленной «Борьба за культурность речи». Здесь он, как всегда, попытался дать классовое объяснение сквернословию на Руси. «В российской брани снизу, – пишет Троцкий, – отчаяние, ожесточение и прежде всего рабство без надежды, без исхода. Но та же самая брань сверху, через дворянское, исправницкое горло, являлась выражением сословного превосходства, рабовладельческой чести, незыблемости основ… Два потока российской брани – барской, чиновницкой, полицейской, сытой, с жирком в горле, и другой – голодной, отчаянной, надорванной, – окрасили всю жизнь российскую омерзительным словесным узором»{632}632
  Там же. С. 27.


[Закрыть]. Троцкий, всячески поддерживая почин рабочих фабрики, идет дальше, ставя вопрос о чистоте речи, ее ясности и красоте.

Очень часто Троцкий, решительно выступая против дремучего, невежественного, темного, архаичного, явно переоценивал возможности революционной «цивилизации». Так, например, он не раз выступал устно и в печати за «новую советскую обрядность». Родившаяся «революционная символика рабочего государства, – писал Троцкий, – нова, ясна и могущественна: красное знамя, серп и молот, красная звезда, рабочий и крестьянин, товарищ, интернационал. А в замкнутых клетках семейного быта этого нового почти еще нет…» Далее Троцкий советовал поддерживать все новое, что рождается в бытовой обрядности. «Есть среди рабочих движение за то, чтобы праздновать день рождения, а не именины, и называть новорожденного не по святцам, а какими-либо новыми именами, символизирующими новые близкие нам факты, события или идеи. На совещании московских агитаторов я впервые узнал, что новое женское имя Октябрина приобрело уже до известной степени права гражданства. Есть имя Нинель (Ленин в обратном порядке). Называли имя Рэм (революция, электрификация, мир). Способ выразить связь с революцией заключается также и в наименовании младенцев именем Владимир, а также Ильич и Даже Ленин (в качестве имени), Роза (в честь Люксембург) и пр. В некоторых случаях рождение отмечалось полушутливой обрядностью, ”осмотром“ младенца при участии фабзавкома и особым протокольным ”постановлением“ о включении новорожденного в число граждан РСФСР. После этого открывалась пирушка»{633}633
  Правда. 1923. 14 июля.


[Закрыть]. Троцкий поддерживал эти революционные вульгаризмы и предлагал активнее создавать новые формы обрядности. «Не всякая выдумка окажется удачной, не всякая затея привьется. Что за беда? Необходимый отбор будет идти своим чередом. Новая жизнь усыновит те формы, которые придутся ей по душе…»{634}634
  Там же.


[Закрыть]

Следует признать, что большинство замыслов Троцкого, как и следовало ожидать, было обречено на неудачу. Обряды, обычаи, нравы, формировавшиеся веками, нельзя отменить с помощью «выдумок» и «затей», как надеялся Троцкий. Нравственная обрядность имеет глубокие истоки в толще народного самосознания, истории, традиций. Даже прогрессивные идеи, связанные с облегчением судьбы женщины, победой над алкоголизмом, сквернословием, хамством, не получили своего развития, на что так надеялся Троцкий. Однако нельзя не видеть, что то, против чего он так настойчиво боролся – бескультурье широких масс, – послужило одной из духовных основ утверждения уродливой разновидности политического цезаризма – сталинского единовластия.

Борьба за «культурничество» не могла идти успешно без широкой поддержки интеллигенции. А она, повторюсь, в основной массе встретила Октябрь враждебно. Многие по убеждению примкнули к лагерю белых и разделили их трагическую судьбу. Сотни тысяч испили до дна горькую чашу политической эмиграции. Оставшиеся назывались подозрительно-насмешливо – «спецами» и были низведены в значительной своей части до простых исполнителей воли партийных функционеров, часто невежественных, но воинственно нетерпимых.

И хотя в окружении Ленина было много весьма интеллигентных людей, но на более низких уровнях господствовали революционные «выдвиженцы», малообразованные революционеры «из народа». Уровень их политической, нравственной, да и вообще духовной культуры был, как правило, довольно низким. По крайней мере в первое десятилетие Советской власти слова «интеллигент», «интеллигенция» (прибавлялось «гнилая») часто употреблялись как уничижительные. На протяжении многих лет сохранились неприязнь и недоверие к старой интеллигенции, которая в конце 30-х годов прошла через горнило чудовищных сталинских чисток. Но один из зловещих сигналов надвигающейся беды для творческой интеллигенции прозвучал еще при Ленине: высылка большой группы видных представителей российской культуры за рубежи родины.

Несмотря на победу в Гражданской войне, положение Советской России не было прочным. Кроме внешней угрозы, внутренних бунтов и брожений, большевистские руководители видели угрозу строю и со стороны творческой интеллигенции. В известном теперь письме Ленина к наркому юстиции РСФСР Крыленко содержится зловещий совет: законодательно оформить высылку за рубеж «неразоружившейся» интеллигенции, которой вменялась в вину антисоветская агитация. Сегодня мы знаем, что на основании решения Политбюро от 8 июня 1922 года, закрепленного постановлением ВЦИК 10 августа того же года, предписывалось выслать за рубеж «враждебные интеллигентские группировки». Составлением и утверждением списков высылаемых руководила комиссия в составе Л. Каменева, Д. Курского, И. Уншлихта. По некоторым данным, было выслано около 200 человек. Списки в архивах пока не разысканы.

Вот как вспоминает об этом времени один из изгоев, оказавшихся за стенами отечества не по своей воле, Николай Александрович Бердяев.

Описывая свои аресты и в конце концов высылку (хотя, по словам философа, он вел с коммунизмом «не политическую, а духовную борьбу»), Бердяев делает вывод: «В стихии большевистской революции и в ее созиданиях еще больше, чем в ее разрушениях, я очень скоро почувствовал опасность, которой подвергается духовная культура. Революция не щадила творцов духовной культуры, относилась подозрительно и враждебно к духовным ценностям. Любопытно, что когда нужно было зарегистрировать Всероссийский Союз писателей, то не оказалось такой отрасли труда, к которой можно было бы причислить труд писателя. Союз писателей был зарегистрирован по категории типографских рабочих… Миросозерцание, под символикой которого протекала революция, не только не признавало существование духа и духовной активности, но и рассматривало дух, как препятствие для осуществления коммунистического строя, как контрреволюцию. Русский культурный ренессанс начала XX века революция низвергла, прервала его традицию»{635}635
  Бердяев Н. Самопознание. С. 258.


[Закрыть].

Бердяев вспоминал, что после условного наказания за свои идейные убеждения он был отпущен. «Лето 22-го года мы провели в Звенигородском уезде, в Барвихе, в очаровательном месте на берегу Москва-реки, около Архангельского Юсуповых, где в то время жил Троцкий… Однажды я поехал на один день в Москву. И именно в эту ночь, единственную за все лето, когда я ночевал в нашей московской квартире, явились с обыском и арестовали меня. Я опять был отвезен в тюрьму Чеки, переименованную в Гепеу. Я просидел около недели. Меня пригласили к следователю и заявили, что я высылаюсь из советской России за границу. С меня взяли подписку, что в случае моего появления на границе СССР, я буду расстрелян… Это была странная мера, которая потом уже не повторялась. Я был выслан из своей родины не по политическим, а по идеологическим причинам. Когда мне сказали, что меня высылают, у меня сделалась тоска. Я не хотел эмигрировать и у меня было отталкивание от эмиграции, с которой я не хотел слиться»{636}636
  Там же. С. 263.


[Закрыть]. Через несколько недель на палубе парохода, отходившего в Германию, стояли, вглядываясь в удаляющийся навсегда родной берег, Николай Бердяев, Питирим Сорокин, Федор Степун, Николай Лосский, другие деятели русской культуры и мысли. Одних высылали, другие уехали сами. Только одних известных писателей за рубежом оказалось – легион… А. Аверченко, М. Алданов, К. Бальмонт, П. Боборыкин, И. Бунин, З. Гиппиус, В. Крымов, А. Куприн, Д. Мережковский, Б. Савинков, Игорь Северянин, А. Толстой, Н. Тэффи, Д. Философов, Саша Черный, Л. Шестов и многие другие рассеялись по белу свету. Бердяев написал горькие и жестокие, как приговор, строки: «Русская революция была… концом русской интеллигенции… В русском коммунизме воля к могуществу оказалась сильнее воли к свободе»{637}637
  Там же. С. 251.


[Закрыть]. Трагична и горька судьба революции, которая боится духовной мощи своих соотечественников…