Читать книгу "Троцкий"

Но здесь возникает затруднение, – язвительно и блистательно завершает свою мысль Троцкий. – Если все узловые пункты аппарата заняты троцкистами, состоящими в моем подчинении, почему, в таком случае, Сталин находится в Кремле, а я в изгнании?»{990}990
  Бюллетень оппозиции. 1938. Апрель. № 65. С. 3–4.


[Закрыть]

Я привел этот пространный фрагмент из статьи Троцкого «Итоги процесса» потому, что лишь одним мастерским приемом логического парадокса изгнанник сокрушительно разбивает всю зловещую, но и смехотворную и примитивную «теорию» обострения классовой борьбы, в которой троцкисты «орудуют» буквально во всех сферах общественной жизни государства. Троцкий верен себе: загнанный в четырехугольник бетонного двора в Койоакане, он и не думает сдаваться. Даже десятилетия спустя длинная тирада, которую я привел выше, свидетельствует и об исторической правоте Троцкого в сфабрикованном Сталиным деле, и об огромной силе интеллекта, способного несколькими десятками фраз опрокинуть все многотомные конструкции вышинских и ежовых. (Но, к сожалению, в СССР, да и за рубежом, многие верили именно этим диким вымыслам.)

Таким образом, московские процессы были не только генеральной чисткой. Они были призваны морально, политически, духовно уничтожить Троцкого. Команда «ликвидировать физически» была отдана уже давно. Ослепленный, дезинформированный, оболваненный народ слепо поддерживал чудовищные акции властей. С митингов неслось: «Смерть фашистским наймитам!», «Раздавить троцкистских гадов!», «Троцкизм – это разновидность фашизма!». «Правда» 6 марта 1937 года утверждала, что «троцкисты – это находка для международного фашизма… Ничтожное количество этой банды не должно успокаивать нас – бдительность надо удесятерить». Газета «Вечерняя Москва» 15 марта 1938 года писала: «История не знала злодеяний, равных преступлениям банды из антисоветского правотроцкистского блока. Шпионаж, диверсия, вредительство обер-бандита Троцкого и его подручных – Бухарина, Рыкова и других – вызывают чувство гнева, ненависти, презрения не только у советского народа, но и всего прогрессивного человечества».

Одна из величайших в истории мистификаций захватила своим дурманом десятки миллионов людей. Колоссальная, несчастная, обманутая страна судила лжеврагов. В разведке также шла страшная чистка. В НКВД в 1937–1938 годах было репрессировано 23 тысячи сотрудников. Доносили друг на друга, чтобы выжить. Подозрения превращали людей в подлецов. Начальник 1-го отдела Главного разведывательного управления РККА А. И. Старунин сообщал «наверх»: в результате «вражеского руководства разведкой Красная Армия осталась фактически без разведки. Накануне крупнейших событий мы не имеем ”ни глаз, ни ушей“». С 1938 года по 1940-й были уничтожены три руководителя разведывательного управления Красной армии: Я. К. Берзин, С. П. Урицкий, И. И. Проскурин, почти все заместители начальника управления, большинство начальников отделов… Незадолго до ареста Проскурин как о большом достижении докладывал: «Репрессировано более половины личного состава разведки…»{991}991
  ЦГАСА, ф. 33 987, оп. 3, д. 122, л. 125–126.


[Закрыть]

В центре гигантской скамьи подсудимых виднелась тень изгнанника. «Хотя Троцкий находился за тысячи километров от зала суда, – писал Александр Орлов (напомню: один из высокопоставленных советских разведчиков, порвавший с советским режимом в конце 30-х годов), – все знали, что именно он, как и на предыдущих процессах, был здесь главным подсудимым. Именно ради него вновь пришла в действие гигантская машина сталинских фальсификаций, и каждый из подсудимых отчетливо чувствовал, как пульсируют здесь сталинская ненависть и сталинская жажда мщения, нацеленные на далекого Троцкого»{992}992
  Орлов А. Тайная история сталинских преступлений. Нью-Йорк, 1983. С. 279.


[Закрыть]. Вместе с тем сегодня ясно, что на процессах, фальсифицированных от начала до конца, иногда упоминались факты, имевшие некоторое отношение к действиям Троцкого.

Троцкий также отвечал Сталину жгучей ненавистью. Но посудите сами: что может чувствовать человек, у которого уничтожили почти всех близких по воле другой личности? Как должен относиться к нему пострадавший? Разве не естественна в этом случае ненависть? Но Троцкий не хотел, чтобы о нем думали так. Он никогда не считал, что борьба «левой» оппозиции сводится в конечном счете к личной борьбе. Все было неизмеримо сложнее. Поэтому, когда изгнанник продолжил свою работу над политической биографией Сталина, то написал в предисловии: «В известных кругах охотно говорят и пишут о моей ненависти к Сталину, которая внушает мне мрачные суждения и предсказания. Мне остается по этому поводу только пожимать плечами. Наши дороги так давно и так далеко разошлись и он в моих глазах является в такой мере орудием чуждых мне и враждебных исторических сил, что мои личные чувства по отношению к нему мало отличаются от чувств к Гитлеру или японскому микадо. Что было личного, давно перегорело. Уже тот наблюдательный пункт, который я занимал, не позволял мне отождествлять реальную человеческую фигуру с ее гигантской тенью на экране бюрократии. Я считаю себя поэтому вправе сказать, что никогда не возвышал Сталина в своем сознании до чувства ненависти к нему»{993}993
  Троцкий Л. Сталин. Нью-Йорк, 1985. Т. 1. С. 7.


[Закрыть]. Сказано с достоинством, которое никогда не было ведомо его главному противнику.

Но вспоминал ли Троцкий, что в бытность «вторым человеком» в государстве он сам закладывал основы беззакония? В ноябре 1922 года бакинские руководители Киров, Васильев, Полуян докладывали в Политбюро о процессе над эсерами. В сообщении говорилось, что из 32 обвиняемых восемь человек (Голомазов, Плетнев, Зайцев, Самородова, Одинцов, Клешанов, Карашарли, Иванов) приговорены к расстрелу. В конце сообщения были слова: «Замену высшей меры наказания считаем совершенно невозможной…»{994}994
  ЦПА, ф. 2, оп. 2, д. 1268, л. 1.


[Закрыть] При голосовании члены Политбюро Ленин, Троцкий, как, впрочем, Сталин и Молотов, без колебаний высказались «за». Традиции беззакония и жестокости закладывались давно. Сталин прошел хорошую школу у Ленина и Троцкого…

Даже после убийства Троцкого Сталин по-прежнему будет бояться его тени. В декабре 1947 года Сталин отдаст зловещее распоряжение Министерству внутренних дел о создании тюрем и лагерей самого строгого режима для особо опасных государственных преступников, и в первую очередь «для троцкистов, террористов, меньшевиков, эсеров, националистов…». Подумать только: и в 1947 году Сталин продолжал твердить об опасности со стороны троцкистов! В личном архиве Сталина хранится ответ министра внутренних дел СССР С. Н. Круглова. Уже в начале февраля 1948 года тот докладывал:

«ЦК ВКП(б), товарищу Сталину И. В.

В соответствии с Вашим указанием при этом представляю проект решения ЦК ВКП(б) об организации лагерей и тюрем со строгим режимом для содержания особо опасных государственных преступников…

Прошу Вашего решения»{995}995
  ЦГАОР, ф. 9401, оп. 2, д. 199, л. 197.


[Закрыть].

Сталин, конечно, решил, и вскоре его воля была закреплена постановлением Совета министров № 416–159 «ос» от 21 февраля 1948 года и приказом МВД СССР № 00219 от 28 февраля 1948 года.

В этих документах указывалось, что тюрьмы и лагеря для «троцкистов и других врагов» следует создавать на Колыме, в Норильске, в Коми АССР, в Елабуге, Караганде и других местах, превращенных в острова «архипелага ГУЛАГ». Юридическим обоснованием служили соответствующая часть «Уголовного кодекса РСФСР» и все многочисленные модификации печально знаменитой 58-й статьи, согласно которой даже члены семьи «преступника» подвергались бесчеловечной каре{996}996
  Уголовный Кодекс РСФСР. С изменениями на 1 июля 1938 г. М., 1938. С. 26–33.


[Закрыть]. В приказе министра внутренних дел, в соответствии с решением Сталина, предписывалось «вести чекистскую работу по выявлению оставшихся на воле троцкистов и иных врагов государства», не допускать «сокращения сроков наказания этим лицам и применения других льгот», а по истечении сроков заключения и ссылки «задерживать освобождаемых заключенных с последующим оформлением…»{997}997
  ЦГАОР, ф. 9401, оп. 2, д. 199, л. 198–200.


[Закрыть] Уничтожали даже тех, кто хоть что-то знал о Троцком или где-то упоминал его имя.

До конца своих дней Сталин считал троцкистов особо опасными врагами, ибо они для него были уже олицетворением универсального зла. Естественно, его верные подручные тоже продолжали «искать» троцкистов и их сообщников до самой смерти диктатора. И находили… Об этом, например, свидетельствует еще одна записка С. Н. Круглова: «Товарищу Сталину И. В. Численность особых лагерей установлена в 180 тысяч человек. МВД просит разрешения увеличить емкость (курсив мой. – Д. В.) особых лагерей на 70 тыс. человек и довести их до 250 тысяч заключенных…»{998}998
  ЦГАОР, ф. 9401, оп. 2, д. 269, т. 1, л. 169–170.


[Закрыть]

Сталин, естественно, разрешил. Если бы было возможно, он бы всю страну превратил в один гигантский ГУЛАГ. Впрочем, она (страна) и так мало отличалась от него. Например, все крестьяне не имели паспортов и не могли никуда выехать. Они находились на положении крепостных. В каждой бригаде, каждой роте, на любой кафедре, в любом цехе были секретные осведомители. Но в стране некому было сказать: в XX веке мы идем к новому рабству. Кто мог, хотя бы потенциально, это сказать, того уничтожали. Другие уже этого не понимали и считали, что все так и должно быть. Система превращала людей в инструмент достижения утопической цели. Вот когда стало ясно, что революция, которой посвятил всего себя Троцкий, стала патологией общественного развитиия.

Я, однако, забежал вперед. Но приведенные выше документы, надеюсь, красноречиво свидетельствуют, что могущество Сталина всегда соседствовало со страхом. Призрак Троцкого преследовал главного жреца «бюрократического абсолютизма» всю жизнь. Независимо от того, где находился этот человек: в Алма-Ате, на Принкипо, в Барбизоне, Осло, в Койоакане или за той тонкой невидимой чертой, которая разделяет жизнь и смерть и которую каждый из живущих на Земле когда-то перешагнет.

Нет, Троцкий никогда не был отшельником. До последнего дня вокруг него было много людей. Иногда больше, иногда меньше. Но в последние годы жизни в далекой Мексике изгнанник и его жена испытывали сильное внутреннее одиночество. Постепенная утрата идеалов, которым Троцкий молился всю жизнь, смерть всех его детей и многих друзей, эфемерность текущих дней неумолимо подтачивали в душе человека без гражданства то, что можно назвать «внутренним стержнем». Троцкий не раз возвращался даже к мысли о самоубийстве, но не хотел, чтобы этот последний трагический аккорд жизни бросил тень на его биографию борца и революционера.

…Вопреки ожиданиям, его и Наталью Ивановну в Мексике встретили почти дружелюбно. Когда пустой танкер «Рут» 9 января 1937 года пришвартовался в мексиканском порту Тампико, Троцкий отказался сойти на берег до тех пор, пока не увидит встречающих его друзей. Они его не подвели.

Но главное, изгнанника очень тепло встретили официальные представители президента Мексики Ласаро Карденаса, который предоставил ему свой личный вагон. Фактически Троцкий оказался в стране как гость президента и известного мексиканского художника Диего Риверы. Здесь же находилась и небольшая делегация американских троцкистов. По настоянию Риверы семья Троцкого остановилась в его пригородном доме в Койоакане на улице Лондона. Знаменитый художник и архитектор оборудовал свой дом, который он называл Каса-Асуль – Синий Дом, как пристанище Искусства, Вдохновения, Творчества. Троцкий и его жена были в восторге от их нового местопребывания. В своем первом письме в Париж Седову невольный путешественник подчеркивал: «Мексиканские власти проявили по отношению к нам совершенно исключительное внимание… Президент ведет радикальную, смелую политику. Открыто помогает Испании и обещал сделать все, чтобы облегчить наше существование»{999}999
  The Houghton Library. Trotskii coll. bMS, Russ. 13.1 (10091–10248). Folder 9 of 16.


[Закрыть]. Диего Ривера, как явствует из донесения еще одного советского агента, «Оскара», требует в своих выступлениях разрыва «настоящих марксистов с полицейско-реакционным духом, представителем которого является Иосиф Сталин». Что касается взглядов Риверы, как сообщает агент на основании заявления художника, то он мечтает созвать всемирный «съезд, который официально освятит основание Международной федерации работников искусств. Мы хотим: независимого искусства – для революции; революции – для окончательного освобождения искусства»{1000}1000
  Архив ИНО ОГПУ – НКВД, ф. 17 548, д. 0292, т. 2, л. 228.


[Закрыть]. Троцкий внимает Ривере, восхищается его искусством, испытывая радость от первых впечатлений на мексиканской земле.

Троцкий в письме к сыну ограничился описанием первых вдохновляющих впечатлений и тут же перешел, как обычно, к поручениям: он закончил на пароходе книжку о московском процессе(*27*)27
  Речь идет о книге, получившей позднее название «Преступления Сталина». – Д. В.


[Закрыть] объемом 200–250 страниц. Нужно найти издателей в разных странах. А самое главное, сообщил Троцкий, что в результате беседы со встретившими его американскими сторонниками Джорджем Новаком и Максом Шахтманом было решено организовать встречный контрпроцесс, на котором нужно разоблачить ложь, клевету и инсинуации московских процессов против него, Троцкого. Процесс желательно провести в Нью-Йорке или Париже. В крайнем случае, в Швейцарии. Далее Троцкий дал сыну множество поручений: найти определенные документы, связаться с его сторонниками, проанализировать реакцию европейской прессы на процессы в Москве, высказать пожелание, что отразить в очередном «Бюллетене» и т. д. Троцкий был безжалостен к себе и сыну: он давал ему столько поручений, сколько был в состоянии выполнить лишь большой секретариат. Сам он работал также до изнеможения.

Последующие письма весьма похожи на первое, если не считать, что Троцкий весьма подробно пишет о малярии Натальи Ивановны, своем самочувствии, прекрасных овощах и фруктах в Мексике… Троцкому был свойственен, если так можно выразиться, «революционный эгоизм»: самого себя и всех, кто зависел от него, он целиком подчинял политической борьбе, которую отчаянно вел со Сталиным и сталинизмом.

Едва оглядевшись, воздав должное гостеприимству Риверы, с которым около года у него были прекрасные отношения, Троцкий тут же засел за подготовку контрпроцесса. Он надеялся, что с помощью Риверы сможет поднять мировую общественность против сталинской тирании. По каждому пункту обвинений, выдвинутых против него на московских процессах, Троцкий скрупулезно готовил фактическое, документальное или логическое опровержение. Этим же были заняты и два его секретаря и техническая сотрудница, которую ему посчастливилось найти: она была дочь русского, помнила родной язык, прилично печатала на машинке. Эта женщина, как я могу судить по документам и рассказам, была связана с НКВД и играла роль информатора о происходящем в окружении Троцкого. По некоторым данным, она работала и на ФБР{1001}1001
  The Gelfand Case. Labor Publications. London, 1985. Vоl. I, II.


[Закрыть]. Небольшая «бригада», к которой присоединились и друзья Троцкого из американских троцкистских групп, работала с утра до вечера. Троцкий надеялся, что контрпроцесс будет грандиозным общественным форумом, который заклеймит Сталина и его камарилью за террор, ложь и предательство революционных идеалов. Увы, как мы увидим позже, этому не суждено будет свершиться в полной мере.

Так уж случилось, что, прибыв в Мексику, Троцкий встретил антиподов в лице двух выдающихся художников. Один, Диего Ривера, бывший в числе основателей Мексиканской компартии, но отошедший затем от нее, – на первых порах поразил изгнанника своим радушием, вниманием, заботой, охраной. Другой, еще более знаменитый, Давид Альфаро Сикейрос решительно выступал за высылку Троцкого из страны. Два больших художника-мыслителя оказались по разные стороны баррикады. Троцкий уже привык к политическим кампаниям против собственной персоны и слабо реагировал на заявления руководителя профсоюзов мексиканских рабочих Висенте Ломбарде Толедано, требовавшего «отправить врага социалистической революции из страны на все четыре стороны».

Троцкий чувствовал осторожную, ненавязчивую опеку мексиканского президента, выразившуюся, в частности, в полицейской охране места проживания изгнанника. Он не раз передавал слова благодарности Карденасу, но за три с половиной года своего пребывания в Мексике ни разу лично с президентом не встречался. Он понимал, что своим визитом поставит главу государства в непростое положение.

Едва Троцкий ступил на мексиканский берег, как сюда потянулись агенты секретной службы из Москвы. И здесь я хочу познакомить читателя с человеком, свидетельства которого имеют исключительное значение. Речь идет о Павле Анатольевиче Судоплатове(*28*)28
  О П. А. Судоплатове я подробнее расскажу в следующей главе. – Д. В.


[Закрыть], профессиональном советском разведчике с огромным опытом и трагической судьбой. Его трагедия заключается не только в том, что ему пришлось отсидеть 15 лет в советской тюрьме после устранения Берии, но и в том, что, выполняя задания руководящих органов страны, Судоплатов, как и его товарищи, искренне верил, что исполняет высшую пролетарскую волю, добывая нужную информацию, а также способствуя устранению злейших политических врагов Советского государства. Этот человек, разведчик-нелегал, который многое повидал на своем веку и очень многое знает, рассказал мне не только о подробностях охоты на Троцкого по личному заданию Сталина, но и об обстановке, которая тогда царила в НКВД.

Так вот, Секретно-политический отдел ГУГБ НКВД, который с начала 1937 года начал укрепляться новыми кадрами для работы за рубежом{1002}1002
  ЦПА, ф. 17, оп. 2, д. 577, л. 35–41,


[Закрыть], как и Иностранный отдел, активно среагировал на перемещение Троцкого за океан{1003}1003
  Архив ИНО ОГПУ – НКВД, ф. 31 660, д. 9067, т. 1, л. 16.


[Закрыть]. Как рассказывал П. А. Судоплатов, к свидетельствам которого мы еще вернемся, в Мексику были направлены опытные разведчики-нелегалы для наблюдения за изгнанником и реализации плана его физического устранения.

Как я уже говорил, вся деятельность Троцкого в первые месяцы пребывания в Мексике была посвящена так называемому контрпроцессу. Многими часами он, согнувшись за столом, анализировал материалы советской печати, поступавшей в Мексику с большим опозданием, делал пометки, искал контраргументы, готовил тезисы. «С карандашом в руках, – писал об этом времени жизни Троцкого Виктор Серж, – Лев Давидович, перенапрягшийся и переработавшийся, часто в лихорадке, но тем не менее неустанно, отмечал ложь, которая разрослась так, что становилось невозможно опровергнуть ее»{1004}1004
  Serge V. Vie et le mort de Leon Trotsky.


[Закрыть].

Огромную помощь отцу в подготовке процесса оказал Седов. Он отправил в Мексику огромное количество материалов, документов, свидетельств, позволяющих отцу опровергнуть московские обвинения{1005}1005
  Архив ИНО ОГПУ – НКВД, ф. 17 548, д. 0292, т. 2, л. 131


[Закрыть]. Некоторые документы требовали колоссальной предварительной работы. Например, чтобы доказать, что Троцкий в 1932 году посетил Копенгаген исключительно для чтения лекций, его сторонники опросили 40 человек и отправили показания в Мексику. Амстердамский архив весьма красноречиво говорит об усилиях Седова в стремлении помочь отцу отвергнуть московские обвинения в «шпионаже», «терроре», подготовке «государственного переворота» и т. д.{1006}1006
  Int Instituut Soc Geschiedenis. Amsterdam. № 137, 330/50.


[Закрыть].

По инициативе ряда общественных организаций была создана Международная комиссия по расследованию московских процессов и обоснованности обвинений, выдвинутых на них против Троцкого. В состав комиссии вошли: Джон Дьюи – крупный американский философ и педагог (председатель), Сюзан Лафолет – писательница, Веньямин Столберг – публицист левой ориентации, Отто Рюм – германский марксист, Карло Треска – теоретик анархистского движения, Эдвард Росс – крупный американский социолог, Эдвард Израэль – раввин и другие лица. Представители совпосольства и компартии ответили на приглашение в комиссию красноречивым молчанием.

Первое заседание комиссии проходило с 10 по 17 апреля 1937 года в Синем Доме Диего Риверы, в зале, вмещающем около 50 человек. (Второе состоялось в сентябре того же года.) Провести процесс в Нью-Йорке, Париже или другом месте оказалось сложно как по причине финансовых затруднений, так и с точки зрения безопасности. Троцкий догадывался, что в Мексике уже находится «бригада» НКВД.

Открывая первое заседание, профессор Дьюи заявил: «Если Лев Троцкий виновен во вменяемых ему действиях, никакая кара не может иметь веса в глазах комиссии. Но тот факт, что он был осужден без предоставления ему возможности быть выслушанным, имеет величайший вес перед лицом совести всего мира»{1007}1007
  Бюллетень оппозиции. 1937. Июль – август. № 56–57. С. 17.


[Закрыть].

Находясь под перекрестным допросом, Троцкий отверг абсолютно все обвинения политического, уголовного, идеологического характера, предъявив присутствующим документальные, фактические доказательства своей невиновности. Например, он решительно опроверг показания Гольцмана, что тот якобы посетил его в Копенгагене в ноябре 1932 года; показал лживость утверждений о его свидании с Владимиром Роммом в Булонском лесу в конце июля 1933 года; доказал, что Пятаков не мог летать в Норвегию в декабре 1935 года и т. д. Предоставленные Троцким документальные данные о том, что он проживал в это время в другом месте, а также квитанции, поездные билеты, нотариально заверенные свидетельства начисто отвергли все лжедоказательства московских процессов. Как докладывал «Мак» в Москву, со слов Седова, тот «встретил Пятакова в Берлине 1 мая 1931 года на Унтер-ден-Линден. Пятаков его узнал, но отвернулся в сторону, не желая говорить с ним. Пятаков тогда шел с каким-то человеком, кажется Шестовым»{1008}1008
  Архив ИНО ОГПУ, ф. 31 660, д. 9067, т. 1, л. 79.


[Закрыть].

Особое впечатление на всех произвело заявление Троцкого следующего содержания: «Если Комиссия решит, что я хоть в малейшей степени виновен в преступлениях, которые Сталин приписывает мне, я заранее обязуюсь добровольно сдаться в руки палачей ГПУ…» Троцкий просил опубликовать сказанное им во всех газетах. Это было мужественное заявление, ибо в состав комиссии входили не только его стопроцентные сторонники. Но все же сомнений в том, какое решение примет комиссия, у Троцкого не было. Он заявил, что если обвинения Сталина не подтвердятся, то это «будет вечным проклятием в адрес кремлевских руководителей».

Многочасовая речь Троцкого на заключительном заседании была страстной. Он отверг все обвинения в свой адрес и закончил выступление словами, преисполненными веры в конечное торжество идеалов Октябрьской революции и, естественно, «мирового коммунизма».

Все были потрясены красноречием Троцкого и тщательностью аргументации против шитых белыми нитками «доказательств» Вышинского. 12 декабря 1937 года на митинге в Нью-Йорке Джон Дьюи огласил вердикт комиссии, гласивший, что московские процессы являются подлогами, а Троцкий и Седов невиновны{1009}1009
  Бюллетень оппозиции. 1938. Февраль. № 62–63. С. 2.


[Закрыть]. Полный текст заключения комиссии содержал 617 страниц. Троцкий очень надеялся, что издательства заинтересуются таким богатым материалом, разоблачающим Сталина и сталинизм. Он почти был уверен, что контрпроцесс и его речь – готовая книга… Увы, этого не случилось. Многие крупнейшие газеты Европы и Америки ни словом не обмолвились о контрпроцессе, не считая нужным ухудшать из-за Троцкого отношения Запада со Сталиным.

Изгнанник рассчитывал, что эхо контрпроцесса будет услышано во всем мире, однако для того времени значение его оказалось локальным. Даже такой выдающийся деятель мировой культуры, как Бернард Шоу, отнесся к контрпроцессу с большой долей скептицизма. Почти 300 дней работы комиссии дали Троцкому лишь основание для успокоения своей возмущенной совести. Повлиять на Москву, на остальной мир контрпроцесс был не в состоянии.

После этой многомесячной оправдательно-разоблачительной эпопеи Троцкий почувствовал не только опустошенность, но и глубокое одиночество. Кроме небольшой группы его сторонников, отдельных деятелей культуры и интеллектуалов, мир проявил равнодушие, более того – безразличие к судьбе изгнанника. Не Сталин, а это безразличие надломило Троцкого. Так много сил было отдано утверждению правды, но она пока что ни на дюйм не потеснила зло. И хотя Троцкий, написав свой комментарий к вердикту Комиссии, привел слова Эмиля Золя: «Правда шествует, ничто ее не остановит», он понял, что даже самые великие истины, несмотря на их бесспорность, часто занимают свое место в нашем сознании лишь в конечном счете. Для постижения многих истин нужно время. Тем более что весь мир давно начал понемногу понимать, возможно, даже раньше Троцкого, что ничего хорошего от новой революции не дождешься.

В своих «Размышлениях о русской революции» Николай Бердяев писал, что «русская революция есть великое несчастье. Всякая революция – несчастье. Счастливых революций никогда не бывало… Всякая революция бывает неудачной». Бердяев вспоминает Достоевского, понимавшего, что «русская революционная интеллигенция… не политикой занята, а спасением человечества без Бога»{1010}1010
  Бердяев Н. Новое средневековье // Обелиск. Берлин, 1924. С. 59, 84.


[Закрыть]. Троцкий тоже хотел «спасать человечество без Бога», но люди планеты не приняли такого намерения. «В большевиках есть что-то запредельное, потустороннее, – продолжал русский мыслитель. – …За каждым большевиком стоит коллективная намагниченная среда и она повергает русский народ в магнетический сон, заключает русский народ в магический круг. Нужно расколдовать Россию. Вот главная задача»{1011}1011
  Там же. С. 89.


[Закрыть].

Троцкий навсегда остался в «магическом круге» революции. Вот почему мир оказался равнодушным к контрпроцессу. Человечество проявляло и проявляет неослабевающий интерес к трагической личности революционера, а не к его революционным химерам, ради которых он был готов перевернуть всю планету.

В Кремле тщательно следили за действиями Троцкого в Мексике. Посольство СССР в Вашингтоне и Мехико, органы советской разведки регулярно сообщали в Москву о заявлениях Троцкого, об откликах печати на его пребывание за океаном. Однако донесения дипломатов и разведчиков шли не только на самый «верх» – Сталину, Молотову, Ежову, но и в органы пропаганды для соответствующей реакции советских идеологических центров. Вот, например, куда была расписана шифротелеграмма с большой статьей Джозефа Фримэна, опубликованной в ряде американских и мексиканских газет в апреле 1937 года: «В ЦК ВКП(б) тов. Стецкому; отдел искусств – тов. Ангарову; ”Правда“ – тов. Кольцову; Союз писателей – тов. Ставскому; Отдел печати ЦК – тов. Юдину». Статья называлась «Троцкий в Койоакане».

Материал явно тенденциозен. Например, в нем говорилось: «Прибыв в Койоакан, Троцкий принял группу буржуазных журналистов; они задали ему вопрос о его разногласиях со Сталиным и о его отношениях с гестапо. Троцкий обрушился с неистовой руганью на Советский Союз и Сталина, но не сказал ничего о Гитлере и Муссолини…» В статье подробно описывается, что «днем и ночью Троцкого охраняют полицейские караулы. Никто не пытался даже нанести ему какой-то ущерб, хотя Троцкий не перестает в своих заявлениях ссылаться на якобы угрожающую его персоне опасность… Заявления Троцкого носили характер яростных атак на его страну и на то дело, с которым он некогда был связан»{1012}1012
  ЦГАОР, ф. 5143, оп. 4, д. 14, л. 15–27.


[Закрыть].

Что делает Троцкий в Мексике? Каковы его намерения? Что пишут о нем? Советские дипломаты и разведчики за океаном читали десятки газет и журналов, скрипели перьями, делая обобщения, выводы, прогнозы. Передо мной – целый том донесений из США, которые поступили члену Политбюро наркому обороны К. Е. Ворошилову только за три первых месяца 1937 года. Похоже, высшее политическое руководство СССР, организуя в Москве судебные спектакли над старыми большевиками, одновременно проверяло реакцию на них американской общественности и Троцкого. В деле – выдержки о пребывании Троцкого в Мексике из множества журналов и газет: из «Нью-Йорк таймс», «Нью-Йорк геральд трибюн», «Нэйшн», «Чикаго трибюн», «Коммершиэл», «Вашингтон стар», «Сошиэлист холл», «Вашингтон пост», «Нью рипаблик», «Денвер пост», «Балтимор сан» и других.

При всем желании дипломатам и разведчикам было чрезвычайно трудно найти одобрительные отзывы американской прессы о московских процессах, поэтому они вынуждены были информировать Москву и о критической реакции. Разведчики сообщают, что «в связи с переездом (а не высылкой. – Д. В.) Троцкого в Мексику усилилась и издательская деятельность троцкистов в США. В последнее время появились сообщения о выходе в свет и подготовке к выходу ряда троцкистских книг. Так, выпущена книга Шахтмана «За кулисами московского процесса»; скоро выйдет книжка Троцкого «Революция предана» (так в тексте. – Д. В.), а также – «Преступления Сталина»{1013}1013
  ЦГАСА, ф. 33 987, оп. 3, д. 987, л. 170.


[Закрыть].

Эти донесения, попадая на стол к Сталину, «подогревали» в нем неутихающую ненависть к Троцкому, который даже в самой сложной ситуации находил возможность задеть советского лидера наиболее чувствительно, бросить тень на его политику, а главное – изобразить его в самом неприглядном свете. Сталин еще и еще раз убеждался, что и Иностранный отдел НКВД, и Секретно-политический отдел того же ведомства «работали» значительно хуже, чем того требовало время. Ежов явно не справлялся с международной частью своей «миссии».

Авторы информации, в угоду адресату, нередко передергивали факты, фабриковали фальшивки о Троцком. Так, в 1938 году в одном из январских сообщений из посольства СССР в Вашингтоне говорилось, что Троцкий в своих выступлениях утверждает, что «внутри партии Сталин поставил себя выше всякой критики и выше государства. Его иначе нельзя сместить как путем убийства…»{1014}1014
  ЦГАСА, ф. 33 987, оп. 3, д. 989, л. 260.


[Закрыть] Ничего подобного Троцкий «об убийстве Сталина» не говорил, однако на предстоящем в феврале – марте 1938 года процессе над «правотроцкистским блоком» это «свидетельство» будет фигурировать как особо отягчающее обстоятельство.

По указанию Сталина советские дипломаты в Вашингтоне, и прежде всего посол Трояновский и советник полпредства Уманский, публиковали статьи, давали интервью американской прессе с целью изменить негативное отношение американской общественности к происходящему в Москве. О характере этих выступлений могут свидетельствовать, например, следующие фрагменты из статьи Трояновского о московских процессах: «После проявленной к этим людям (подсудимым. – Д. В.) снисходительности, после того как советские вожди, и в особенности Сталин, проявили готовность помочь этим людям и спасти их от падения в пропасть контрреволюции, ни один информированный человек не может поверить, что эти люди обвинены без предварительного и тщательного расследования… Я лично был свидетелем той мягкости, которую сам Сталин во многих случаях проявлял по отношению к Пятакову, Сокольникову, Радеку и др. Всякие указания на личную месть и на расправу из низменных побуждений недостойны ответа… Почти все обвиняемые пользовались сердечным отношением (курсив мой. – Д. В.) и доверием со стороны Сталина, даже после того, как Сталин знал, что они раньше были рьяными троцкистами»{1015}1015
  Там же. Л. 253, 304.


[Закрыть].

А вот что говорил Уманский в своем интервью газете «Нью-Йорк геральд трибюн» 13 февраля 1938 года: требование Троцкого о беспристрастном рассмотрении выдвинутых против него обвинений «настолько смехотворное, что его не стоит даже комментировать… Троцкисты форсируют войну для того, чтобы захватить власть и осуществить свою реставраторскую цель… Два факта говорят сами за себя: это полная поддержка новой Конституции советским народом и поддержка, оказываемая Троцким фашизму и фашизмом Троцкому»{1016}1016
  Там же. Л. 308.


[Закрыть].