Читать книгу "Троцкий"
Автор книги: Дмитрий Волкогонов
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: 12+
сообщить о неприемлемом содержимом
Объясняя мотивы решения советского руководства о насильственной высылке деятелей культуры за рубеж, Л. Троцкий в своей беседе с иностранными корреспондентами убежденно говорил: «В случае новых военных осложнений… все эти непримиримые и неисправимые элементы окажутся военно-политической агентурой врагов, и мы предпочли сами в спокойный период выслать их заблаговременно, и я выражаю надежду, что вы не откажетесь признать нашу предусмотрительную гуманность»{638}638
Известия ВЦИК. 1922. 30 августа.
[Закрыть].
«Гуманность» большевиков была жестокой. Но в неприятии социалистической революции большевистские лидеры увидели лишь опасность, а не пророческое предупреждение. Троцкий, как всегда, когда речь шла о главном деле его жизни, был категоричен: «Быть вне революции – значит быть в эмиграции»{639}639
ЦПА ИМЛ, ф. 325, оп. 1, д. 99, л. 36.
[Закрыть]. Весной 1918 года Горький встретился с наркомом просвещения Луначарским в присутствии ряда деятелей культуры: они попросили дать возможность им самим создавать свои союзы и общества и руководить собой «без вмешательства политики». Луначарский ответил в духе линии ЦК партии: «Мы были против политического Учредительного собрания, тем более мы против Учредительного собрания в области искусств»{640}640
Новая жизнь. 1918. 26 апреля.
[Закрыть]. Заявление красноречивое. Как мы знаем, никаких «учредительных собраний» в области культуры не будет, за исключением санкционированных милостиво свыше и находящихся под недремлющим оком Агитпропа ЦК.
Выброшенные за околицу отечества деятели культуры страшно страдали физически и морально. Немало погибло. Лишь некоторые смогли уберечь и развить свой талант. Многие протестовали, ставя свои подписи под различными манифестами и заявлениями, осуждающими большевизм. Так, 25 марта 1925 года на Монмартре в Париже было создано Бюро временного русского комитета национального объединения. В первом воззвании к россиянам, оказавшимся за рубежом, в частности, говорилось: «…задачами объединения поставлены: продолжение борьбы с большевиками всеми способами, считая в том числе и вооруженную борьбу…» Среди подписей под воззванием имена И. А. Бунина, А. И. Куприна, В. Л. Бурцева, П. Б. Струве, других деятелей культуры{641}641
Архив ИНО ОГПУ, д. 501, т. IV, л. 381–382.
[Закрыть].
В своем обращении к русскому народу «Настал час» Н. Чайковский, Д. Мережковский, З. Гиппиус, В. Злобин и другие упрекали его за то, что «он поверил в социальное чудо – утверждение равенства среди людей через насильственное международное господство одного класса». Этим, утверждали деятели культуры, народ «опозорил свою честь». Поругание святынь, посрамление духовности, моральный разврат и все это – лишь «за кровавый призрак владычества одного класса над всем миром»{642}642
Там же. Л. 62–63.
[Закрыть]. Крик души этих людей мало что мог изменить. Кроме того, за рубежом действовала агентура карательных органов пролетарского государства. Поэтому на стол большевистских лидеров, в том числе и Троцкого, регулярно поступали и такого рода документы. Пока для информации и размышлений…
Что касается отношения к церкви, то здесь на место размышлений пришли действия. Троцкий, как и все большевистское руководство, считал церковь, религию ярым врагом советской власти и новой культуры. Выступая 17 июля 1924 года на совещании клубных работников с речью «Ленинизм и рабочие клубы», Троцкий, обосновывая необходимость усиления антирелигиозной пропаганды, в то же время утверждал, что для ликвидации религии допустимы и другие методы. «В антирелигиозной борьбе, – уверенно говорил он, – периоды открытой лобовой атаки сменяются периодами блокады, сапы, обходных движений. В общем и целом мы именно в такой период сейчас и вошли, но это не значит, что мы в дальнейшем еще не перейдем снова к атаке развернутым фронтом. Нужно только подготовить ее…» Далее Троцкий вопрошает:
– Наша атака на религию была законна или незаконна?
И отвечает:
– Законна.
Спрашивает сам себя:
– Дала она результаты?
– Дала…{643}643
Троцкий Л. Соч. Т. XXI. С. 153.
[Закрыть]
Действительно, «атака» на религию была массированной и затяжной, но самое ужасное в ней – «охота» на ее жрецов – священников. Эта «охота» началась после ленинской записки, продиктованной им по телефону М. Володичевой 19 марта 1922 года. Напомню: был страшный голод, охвативший Советскую Россию. И на основании декрета ВЦИК от 23 февраля 1922 года в городах страны началось насильственное изъятие церковных ценностей в фонд помощи голодающим. В городе Шуе верующие воспротивились реквизиции. Были вызваны войсковые подразделения. Произошел кровавый конфликт, погибли люди. Ленин отреагировал в высшей степени жестоко. Приведу некоторые тезисы из этого пространного документа.
«Строго секретно. Просьба ни в каком
случае копий не снимать, а каждому члену
Политбюро (тов. Калинину тоже) делать
свои заметки на своем документе.
Ленин.
Тов. Молотову для членов Политбюро.
По поводу происшествия в Шуе, которое уже поставлено на обсуждение Политбюро, мне кажется, необходимо принять сейчас же твердое решение в связи с общим планом борьбы в данном направлении. Так как я сомневаюсь, чтобы мне удалось лично присутствовать на заседании Политбюро 20 марта (1922 г. – Д. В.), то поэтому изложу свои соображения письменно… Именно теперь и только теперь, когда в голодных местностях едят людей и на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы можем (и поэтому должны) провести изъятие церковных ценностей с самой бешеной и беспощадной энергией и не останавливаясь перед подавлением какого угодно сопротивления…
Поэтому я прихожу к безусловному выводу, что мы должны именно теперь дать самое решительное и беспощадное сражение черносотенному духовенству и подавить его сопротивление с такой жестокостью, чтобы они не забыли этого в течение нескольких десятилетий (курсив мой. – Д. В.)… Официально выступить с какими-то ни было мероприятиями должен только тов. Калинин, – никогда и ни в каком случае не должен выступать ни в печати, ни иным образом перед публикой тов. Троцкий… Изъятие ценностей, в особенности, самых богатых лавр, монастырей и церквей, должно быть проведено с беспощадной решительностью, безусловно ни перед чем не останавливаясь и в самый кратчайший срок. Чем большее число представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удастся нам по этому поводу расстрелять (! – Д. В.), тем лучше.
Ленин»{644}644
ЦПА ИМЛ, ф. 2, оп. 1, д. 22 947, л. 1–6.
[Закрыть].
Комментировать этот документ нет нужды. В нем все бесовство большевистской революции.
На записке «следы» Молотова: «Согласен. Однако предлагаю распространить кампанию не на все губернии и города, а на те, где действительно есть крупные ценности, сосредоточив соответственно силы и внимание партии. 19.III. В. Молотов»{645}645
Там же. Л. 1.
[Закрыть].
На следующий день на заседании Политбюро, на котором присутствовали лишь четверо: Л. Б. Каменев, И. В. Сталин, В. М. Молотов и Л. Д. Троцкий, последний предложил проект директивы об изъятии церковных ценностей, которая была принята и разослана губкомам. Начатой «кампании» Троцкий пытался придать организованный характер. 17 пунктов документа, подготовленного Троцким, не содержат прямых указаний о расстрелах, но, по его выражению, борьба против «князей церкви» должна быть проведена решительно и в кратчайшие сроки{646}646
ЦПА ИМЛ, ф. 17, оп. 3, д. 283, л. 6–7.
[Закрыть]. Начались заседания трибуналов. В Москве 11 человек (священники, благочинные и граждане) были приговорены к расстрелу и другим мерам наказания. По ходатайству Троцкого шестерым приговоренным к смерти наказание было заменено тюремным заключением{647}647
ЦПА ИМЛ, ф. 17, оп. 3, д. 293, л. 12.
[Закрыть].
Так выполнялось указание Ленина: «Надо именно теперь проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смели и думать»{648}648
ЦПА ИМЛ, ф. 2, оп. 1, д. 22 947, л. 6.
[Закрыть]. Зловещая проницательность указания очевидна: долгие десятилетия не только духовенство «не смело думать о сопротивлении», но и все общество. Комиссию по сбору изымаемых ценностей возглавил Троцкий.
Он был одним из активных исполнителей воли первого вождя по ограничению влияния церкви и ее обескровливанию, хотя и был настроен в этом вопросе менее агрессивно, чем остальные члены Политбюро.
Так, 15 мая 1922 года Троцкий направил Ленину, членам Политбюро, редакциям «Правды» и «Известий» письмо, в котором предлагал шире, активнее поддержать лояльную к советской власти группу духовенства во главе с епископом Антонином (А. А. Грановский). Троцкий пишет, что воззвание этой «сменовеховской» демократической группы нашло отражение лишь на страницах «Правды», да и то в небольшой заметке. В то же время «мельчайшая генуэзская (имеется в виду освещение в печати работы Генуэзской мирной конференции, которая проходила с 10 апреля по 19 мая 1922 г. – Д. В.) дребедень занимает целые страницы, в то время как глубочайшей духовной революции в русском народе (или, вернее, подготовке этой глубочайшей революции) отводятся задворки газет». Ленин в качестве сноски под этим текстом написал: «Верно! 1000 раз верно! Долой дребедень! Ленин. 15.V»{649}649
ЦПА ИМЛ, ф. 2, оп. 1, д. 27 072.
[Закрыть]. Поддерживая Антонина и других «сменовеховцев» в церкви, большевики, тем не менее, делали упор в отношениях с религией на силе, рассчитывая ускорить время «глубочайшей духовной революции в русском народе».
Троцкий находился в эпицентре этой преступной кампании. Да, законы голода неумолимы. Нужно было спасать людей, но не убивая ради этого других. Жестокое время рождало и жестокие действия. Решая острейшие социально-экономические вопросы, большевики «попутно» как бы решали и вопросы культуры – освобождение сознания от догм религии. Но то было глубоким заблуждением. Во-первых, религия была союзником нравственности, а, во-вторых, бороться с идеями и убеждениями методами насилия не только преступно, но и неэффективно. Троцкий, при всей своей высокой интеллектуальности, не мог (или не хотел?) понимать этого.
В начале марта 1922 года он направил записку членам Политбюро, в Секретариат ЦК.
«Соверш. секретно,
тт. Ленину, Молотову, Каменеву и Сталину.
Работа по изъятию ценностей из московских церквей чрезвычайно запуталась, ввиду того, что наряду с созданными ранее комиссиями Президиум ВЦИК создал свои комиссии: из представителей Помгола (комиссия помощи голодающим. – Д. В.), представителей губисполкомов и губфинотделов. Вчера на заседании моей комиссии в составе тт. Троцкого, Базилевича, Галкина, Лебедева, Уншлихта, Самойловой-Землячки, Красикова, Краснощекова и Сапронова мы пришли единогласно к выводу о необходимости образования в Москве секретной ударной комиссии (курсив мой. – Д. В.) в составе: председатель – т. Сапронов, члены: т. Уншлихт, Самойлова-Землячка и Галкин. Эта комиссия должна в секретном порядке подготовить одновременно политическую, организационную сторону дела. Фактическое изъятие должно начаться еще в марте месяце и затем закончиться в кратчайший срок. Повторяю, комиссия эта совершенно секретная. Формально изъятие в Москве будет непосредственно от ЦК Помгола, где т. Сапронов будет иметь свои приемные часы…
11 марта 1922 г.
Троцкий»{650}650
The Houghton Library. Trotsky Archive. bMS, Russ. 13. T. 440. 1 S.
[Закрыть].
«Ударная комиссия» действовала в духе того времени. То был удар не только по религии и церкви, но и по российской и мировой культуре. К слову сказать, ценности изымались где только можно: в церквах, музеях, у буржуазии, спекулянтов и дельцов. Эти ценности, многие из которых имели огромное значение для российской культуры, обращались в деньги для пополнения бюджета различных ведомств. Документы говорят, что изъятые церковные ценности почти не были потрачены на непосредственную помощь миллионам голодающих, а использовались совсем на другие нужды. По просьбе некоторых крупных партийных комитетов им выделялись определенные объемы так называемой тогда «роскоши». Вот выписка из протокола № 89 заседания Политбюро ЦК РКП(б) от 12 января 1922 года. Принято решение о выделении «предметов роскоши в целях создания местных фондов для Москвы и Петрограда, а также фонд для экспорта. Для определения его размеров и пр. создать комиссию в составе тт. Зиновьева (с правом замены т. Бене), Каменева (с правом замены т. Арутюнянц), Троцкого и Лежавы (с правом замены т. Рыкуновым)»{651}651
ЦГАСА, ф. 33 987, on. 2, д. 141, л. 10.
[Закрыть].
Протокол, подписанный В. М. Молотовым, свидетельствует не просто о вынужденном поиске денежных средств, но и о разбазаривании национального культурного достояния.
Стараясь повернуть дело культурного строительства, культурного воспитания народа на рельсы революционного развития, Троцкий видел в этом одно из условий подготовки мировой революции. Говоря о культурной работе в клубах и ее связи с международными вопросами, Троцкий однозначно сказал: «От всех шкивов мелких частных вопросов должны идти приводные ремни к маховому колесу мировой революции»{652}652
Троцкий Л. Соч. Т. XXI. С. 162.
[Закрыть]. Но, говоря об этом, Троцкий вслед за Лениным не хотел признавать «чисто» пролетарской культуры. Это было непросто. Вульгарные просветители, полуневежественные «культуртрегеры» социализма, во весь голос говорили об особой «пролетарской культуре», основанной на классовых инстинктах и новых революционных ценностях.
Стараясь не противоречить «классовому подходу», Троцкий пытался трансформировать «пролетарскую культуру» в «культуру переходного периода». А из чего она состоит? – вопрошал он, выступая перед клубными работниками. И тут же отвечал: «Из остатков, еще очень властных, культуры дворянского периода, – и не все в ней негоже: Пушкина, Толстого мы не выкинем, они нам нужны, – из элементов буржуазной культуры, прежде всего, буржуазной техники, которые нам еще нужнее… мы пока еще живем на буржуазной технике и в значительной мере на буржуазных спецах, мы еще своих заводов не построили и работаем на тех, которые получили из рук буржуазии»{653}653
Там же. С. 159.
[Закрыть]. Чтобы сделать свои аргументы весомее, Троцкий добавил: «Ленин употреблял термин ”пролетарская культура“ только для того, чтобы бороться против его идеалистического, лабораторного, схематического, богдановского(*13*)13
Богданов А. А. (1873–1928) – один из идеологов «Пролеткульта» (пролетарская культура), отрицал культурное наследие прошлого. – Ред.
[Закрыть] истолкования». По сути, Троцкий раньше других выступил против огульного нигилизма «Пролеткульта», обожествления невежества, апологетики классовости в литературе и искусстве. Вместе с тем он считал, и был убежден в своей правоте, что деятели культуры, литературы и искусства должны быть «бойцами партии». В своем письме Л. Б. Каменеву и А. К. Воронскому он писал о том, что целесообразно «идейное объединение писателей-коммунистов»{654}654
ЦГАСА, ф. 33 987, оп. 1, д. 498, л. 639.
[Закрыть].
Идеи «Пролеткульта» проникли и в военную среду. Победивший пролетариат должен создать и чисто пролетарскую военную науку, отметающую буржуазное военное наследие, – такие мысли высказывались на страницах газет и журналов, в дискуссиях. Идее пролетарской военной науки была посвящена статья М. В. Фрунзе «О единой военной доктрине». В широкой дискуссии, состоявшейся в 1922 году, «скрестились» взгляды Фрунзе и Троцкого, считавшего, что никакой особой пролетарской военной науки быть не может и пролетариату не обойтись без военного опыта прошлого. Позднее Фрунзе признал свою неправоту. Он вспоминал о беседе с Лениным, который подверг критике попытки привнести вредные идеи «Пролеткульта» в военное дело.
Хотя Троцкий пока еще ведал делами военного ведомства, он, будучи членом Политбюро, занимался и вопросами культуры. Во второй половине июля 1924 года он направил группе литераторов письмо, в котором писал:
«По инициативе Николая Ивановича Бухарина, предлагаю собрать предварительное совещание товарищей, интересующихся художественной литературой, литературной критикой, с целью установления более точного отношения партии к литературе. Те или другие выводы и предложения совещания (если бы после обмена мнений удалось к таким прийти) могли бы быть предложены Политбюро ЦК. Совещание намечено на 26 июля с. г. в среду в 11 часов утра в помещении Реввоенсовета (Знаменка, 23). Состав совещания по соглашению с тов. Бухариным намечен следующий: Л. Б. Каменев, Бухарин, Троцкий, Осинский, Мещеряков, Шмидт, Воронский, Вяч. Полонский, Яковлев, Пятаков, Преображенский, Попов-Дубровский, Стеклов, Лебедев-Полянский.
Л. Троцкий»{655}655
Там же. Л. 560.
[Закрыть].
Попытки собрать деятелей культуры под партийное крыло увенчались успехом после введения литературной цензуры. В июне 1922 года создается Главное управление по делам литературы и искусства, которое очень скоро установит прочные коммунистические «сети», сквозь которые идеи свободомыслия просочиться не смогут.
Когда Евгений Трифонов через год после образования этого управления попытался ответить на разносную критику Троцкого в журнале «Книгоноша», ее не пропустили… Возмущенный Трифонов написал Троцкому: «Вы в ”Правде“ подвергли жестокому, уничтожающему разносу меня как личность, как автора не понравившейся Вам статьи. Я пожелал ответить Вам в той же газете… Однако редакция ”Правды“ отказалась напечатать мой ответ… Человеку Вашего масштаба нет надобности прибегать к приему, как бить противника, которого кто-либо услужливо схватил за руки и горло…»{656}656
ЦГАСА, ф. 4, оп. 14, д. 13, л. 225.
[Закрыть] Трифонов сказал образно и метко: с этих дней постепенно всю литературу и искусство возьмут прочно «за руки и горло». Писать, сочинять, творить можно будет только то, что одобрено и разрешено.
Еще от тех времен идут социальные «заказы» литературе. В сентябре 1921 года Троцкий пишет пролетарскому поэту Демьяну Бедному: «Нуланс – не только представитель Франции в Международной комиссии, но – как сообщают последние радио – он председатель международной комиссии помощи России… По-моему, необходимо бить Нуланса беспощадно и каждый день. Ваши куплеты о Жиро кажутся мне удачным началом кампании, но только началом…»{657}657
ЦГАСА, ф. 33 987, оп. 1, д. 450, л. 188.
[Закрыть] Так началась кампания против бывшего последнего французского посланника при царском дворе, как «злейшего врага Советской власти», возглавлявшего международную комиссию по оказанию помощи голодающим в России. Сегодня и без голода страна принимает дары с благодарностью. Тогда же, когда тысячи падали на дороге от голода, партийные руководители отвергали всяческую помощь от буржуазии. Помощь от врагов? Никогда! Вирши Д. Бедного, которые он прислал в Москву из Киева, весьма красноречивы:
Волжан он любит чрезвычайно:
В архиве сохранилось несколько писем Л. Троцкого и Д. Бедного друг другу. Вот одно из них:
«Многоуважаемый Лев Давидович!
Политотдел Южфронта по сей день ищет фотографа, который снимал Вас в четверг на прошлой неделе. Это очаровательно! Когда найдут фотографа, тогда продолжат печатание плаката с новым клише, а пока я приказал печатать с тем, что есть…
В заключение – в чаянии близкого разгрома Врангеля и временного ослабления фронтовой остроты положения – я готов отдать честь Вам и обратиться к очередной работе.
Если Вы сие не считаете преждевременным, сообщите ЦК, что в моих барабанах надобности не ощущается.
Желаю Вам здоровья.
Демьян Бедный»{659}659
ЦГАСА, ф. 33 987, оп. 3, д. 60, л. 66–66а.
[Закрыть].
Как и другие партийные вожди, Троцкий считал нужным найти время и способ выразить свое отношение к книге, полотну, пьесе в виде обязательного пожелания. У Троцкого в его бумагах подобных записок немало. Вот одна из них:
«Тов. Мейерхольду. Уважаемый Всеволод Эмильевич!
Спасибо за внимание. Не был на постановке ”Ночи“ только по болезни. Постараюсь по выздоровлении посетить один из Ваших спектаклей. Сын мой жаловался на то, что Мариэтта слишком молода и что это портит впечатление. Равным образом слаба, по его мнению, сцена в деревне, а в общем он доволен.
4. III.23 г.
Ваш Троцкий»{660}660
ЦГАСА, ф. 4, оп. 14, д. 13, л. 18.
[Закрыть].
До сведения Мейерхольда доводится, что сыну Троцкого не все понравилось, хотя «в общем он доволен».
Известно немало случаев, когда Троцкий, при всей своей революционности, считал возможным заступаться за литераторов, оказывать им осторожную поддержку, отводить угрозу нависшей кары. Его интеллигентность в данном случае брала верх над радикальностью. Когда летом 1922 года изъяли книжку Б. Пильняка «Смертельное манит» и над писателем стали сгущаться тучи, Троцкий пишет Калинину, Рыкову, Каменеву, Молотову и Сталину письмо, в котором говорится: «Снова ставлю вопрос о книжке Пильняка. Конфискация произведена из-за повести ”Иван-Москва“. Действительно, Пильняк дает не очень привлекательную картину быта… В дальнейших произведениях: ”Метель“ и ”Третья столица“ для ”Красной нови“ Пильняк по-своему высказывает свое положительное отношение к революции, хотя путаницы и двусмысленности у него еще сколько угодно, и предсказать, чем он кончит, нельзя. Но в этих условиях конфисковывать его книжку значит совершать явную и очевидную ошибку…
Прошу всех членов Политбюро внимательнейшим образом отнестись к этому вопросу, прочесть, по возможности, повесть и отменить неправильное решение ГПУ. 11.VIII.22 г.
Л.Т.»{661}661
ЦГАСА, ф. 33 987, оп. 1, д. 498, л. 622.
[Закрыть]
Уже тогда стало практиковаться, что книгу, в которой, по мнению ГПУ, много «вшей», «мешочников», «матерщины», явно «оскорбляющих революцию», можно было изъять, запретить, а автора упрятать подальше. Практика эта получит многолетнее и трагическое продолжение. Троцкий пытался делать исключения, которые спустя несколько лет будут оценены сталинской инквизицией как «пособничество» классовым врагам.
В конце сентября 1920 года к Троцкому обратился с письмом известный русский писатель Федор Сологуб. Содержание письма, помимо всего прочего, наглядно свидетельствует, что революция кроме попрания свободы художников принесла русской интеллигенции и унизительную нищету. Правда, письмо написано во время Гражданской войны, когда бедствовал весь народ.
«Многоуважаемый Лев Давидович!
Я на несколько дней приехал в Москву; очень прошу Вас оказать мне помощь в получении разрешения на поездку, хоть на один месяц в Ревель. Мне совершенно необходимо устроить мои литературные дела, продать мой новый роман и приобрести вещи и одежду, в которых я и Ан. Ник. крайне нуждаемся, – мы обносились и оборвались до крайней степени, а выпрашивать здесь каждый кусок хлеба, каждое полено дров, пару калош или чулок, согласитесь, слишком унизительно и не соответствует ни моему возрасту, ни моему литературному положению. Сохраняя к Вам все мое прежнее отношение, прошу Вас проявить к нам справедливость и поверить искренности наших намерений, исключающих всякую политику…
С приветом – Федор Сологуб.
P. S. Очень прошу дать мне ответ до пятницы»{662}662
ЦГАОР, ф. 9430, оп. 1, д. 19, л. 1.
[Закрыть].
Через два дня Троцкий несколько высокомерно, но в целом благожелательно откликнулся на просьбу русского писателя, не преминув, правда, копию ответа направить Ленину, Луначарскому, Менжинскому и Чичерину (может быть, Председатель Реввоенсовета хотел продемонстрировать свою холодность к бегущей с корабля интеллигенции прежде всего своим коллегам?!).
«Многоуважаемый Федор Кузьмич!
Я не вхожу в обсуждение Ваших замечаний об ”унизительности“ хлопотать о галошах и чулках в истощенной и разоренной стране и о том, будто эта ”унизительность“ усугубляется ”литературным положением“.
Что касается Вашей деловой поездки в Ревель, то, по наведенным мною справкам, мне было заявлено, что препятствий к ней не встречается. Я сообщил, со слов Вашего письма, что Вы не преследуете при этом целей политического характера. Мне незачем прибавлять, что то или другое Ваше содействие по ходу (так в тексте. – Д. В.) мировых эксплуататоров против трудовой республики чрезвычайно затруднило бы возможность выезда для многих других граждан.
С приветом – Троцкий.
Москва, 30 сентября 1920 года»{663}663
Там же. Л. 2.
[Закрыть].
Последняя фраза письма явно угрожающая. Так действовал Троцкий, убежденный, что в соотношении «революция и культура» безусловным фаворитом является первый элемент. Но спустя десятилетие Троцкий мог, по крайней мере должен был почувствовать: он во многом ошибся. В своей книге «Что такое СССР и куда он идет?» изгнанник провидчески написал: «Диктатура отражает прошлое варварство, а не будущую культуру. Она налагает по необходимости суровые ограничения на все виды деятельности, в том числе и на духовное творчество. Программа революции с самого начала видела в этих ограничениях временное зло и обязывалась, по мере упрочения нового режима, устранять одно за другим все стеснения свободы». Но он говорил, подразумевая не диктатуру пролетариата, а диктатуру сталинскую.
Далее Троцкий продолжал: «При довольно ”консервативных“ личных художественных вкусах Ленин политически оставался в высшей степени осторожен в вопросах искусства, охотно ссылаясь на свою некомпетентность». Покровительство Луначарского, народного комиссара просвещения и искусств, всяким видам модернизма нередко смущало Ленина, но он ограничивался ироническими замечаниями в частных беседах и оставался крайне далек от мысли превратить свои личные вкусы в закон. В 1924 году, уже на пороге нового периода, автор этой книги, писал Троцкий, так формулировал отношение государства к различным художественным группировкам и течениям: «ставя над всеми ими категорический критерий: за революцию или против революции, – предоставлять им в области художественного самоопределения полную свободу»{664}664
Троцкий Л. Что такое СССР и куда он идет? С. 146.
[Закрыть]. Увы, никакого самоопределения в области свободы творчества не наступило. Свою долю вины несет и автор приведенной выше формулы.
Троцкий писал также, что «рабочий класс России под руководством большевиков сделал попытку перестроить жизнь так, чтобы исключить возможность периодических буйных помешательств человечества и заложить основы более высокой культуры. В этом смысл Октябрьской революции»{665}665
Троцкий Л. Моя жизнь. Т. II. С. 333–335.
[Закрыть]. Те мастера культуры, которые служили революции самозабвенно, преданно, могли рассчитывать на поддержку Троцкого. В этом смысле характерно его отношение к Александру Безыменскому. Троцкий высоко отозвался о его поэзии в письме к Луначарскому. В отзыве на творчество поэта Троцкий писал: «Первая небольшая книжка Безыменского есть подарок и обещание. Безыменский – поэт, и притом свой, октябрьский, до последнего фибра. Ему не нужно ”принимать“ революцию, ибо она сама приняла его в день его духовного рождения… Ему не нужны космические размеры, чтобы чувствовать революцию. Перелицовка аристократической блоковщины, с ее мистической (или космической) музыкой восстания, чужда ему…»{666}666
ЦГАСА, ф. 4, оп. 14, д. 13, л. 254.
[Закрыть] Такая поддержка тогда много значила, особенно учитывая политический вес Троцкого в то время. Поэт, отдавший себя революции, для Троцкого – это человек, который совершил больше чем подвиг.
Вместе с тем Троцкий, будучи умным человеком, не мог не сознавать, что революция, вроде бы открыв шлюзы культуры, в то же время страшно обеднила ее, изгнав, уничтожив множество ее создателей и творцов.
История вынесла свой безжалостный вердикт той тоталитарной системе, которую так самоотверженно создавал Троцкий, один из последних фанатиков революции. Культура для нее, революции, была лишь средством.
