Читать книгу "Троцкий"

– Меня очень привлекает ибсеновская трактовка «врага народа». Нахожу ее сильно отличной от московской…

Трюгве Ли не счел целесообразным поддержать эту щекотливую тему, а Троцкий хотел было продолжить разговор о новых откровениях Сталина, о которых он узнал из сообщений Москвы. В них говорилось, что советский лидер заявил: «Троцкистский контрреволюционный IV Интернационал состоит на две трети из шпионов и диверсантов». Так же, как и «группа пройдохи Шефло в Норвегии, приютившая у себя обер-шпиона Троцкого и помогающая ему пакостить Советскому Союзу»{965}965
  ЦПА, ф. 17, оп. 2, д. 612, вып. III, л. 21.


[Закрыть]. Но Трюгве Ли явно не хотел беседовать на уголовные московские темы…

Оказавшись в далекой Мексике, Троцкий следил за новыми актами чудовищной трагедии, главную роль в которой, не по своей воле, исполнял великий народ. Он был главным страдальцем, но от его имени и совершались преступления. Сегодня Сталин, мог думать изгнанник, взял на вооружение идею Робеспьера, высказанную им 5 февраля 1794 года в Конвенте: врагами народа следует управлять с помощью террора… По настоянию Робеспьера в ответ на убийство Марата, Шалье, Лепелетье де Сен Фаржо и других якобинцев Конвент решил: «Поставить террор в порядок дня». Революционный трибунал, созданный Конвентом за полтора месяца до начала термидора, вынес 1563 приговора, и из них лишь 278 оправдательных, остальные смертные{966}966
  Матьез А. Французская революция. Террор. М., 1930. Т. 3. С. 195.


[Закрыть]. Но каким пигмеем выглядел Робеспьер по сравнению с размахом и масштабом советского диктатора!

На февральско-мартовском Пленуме ЦК ВКП(б), который продолжался около двух недель, все доклады, с которыми выступали Жданов, Молотов, Каганович, Ежов и, естественно, сам Сталин, были посвящены, в сущности, одному вопросу – «Урокам вредительства, диверсий и шпионажа японо-немецких и троцкистских агентов». По истечении многих лет видишь, что в докладах подручных Сталина не было абсолютно никакого рационального анализа, реального осмысления дел по той простой причине, что сам предмет обсуждения был миражом{967}967
  ЦПА ИМЛ, ф. 17, оп. 2, д. 612.


[Закрыть]. Но все докладчики единодушно предавали анафеме троцкизм. Как и полагается, основные выводы и указания по этому вопросу содержались в докладе Сталина «О недостатках партийной работы и мерах по ликвидации троцкистских и иных двурушников».

Негромким голосом, который заставлял всех напряженно вслушиваться в речь «любимого вождя», излагались основные положения, характеризующие троцкизм. Оглядев зал, Сталин задал себе и членам ЦК вопрос:

– Что представляет собой современный троцкизм?

И, сделав паузу, ответил:

– Это оголтелая банда вредителей. Еще 7–8 лет назад это было ошибочное антиленинское политическое течение. Каменев и Зиновьев отрицали наличие у них политической платформы. Они лгали. А Пятаков, Радек и Сокольников на процессе в 1937 году не отрицали наличия такой платформы: реставрация капитализма, территориальное расчленение Советского Союза (Украину – немцам, Приморье – японцам), в случае нападения врагов – вредительство, террор. Это все – платформа троцкизма»{968}968
  ЦПА, ф. 17, оп. 2, д. 612, вып. III, л. 1–5.


[Закрыть].

Сталин особенно напирал на стремление «троцкистских вредителей и шпионов» совершать террористические акты против советских руководителей. Нынешняя программа троцкизма, вещал Сталин, – это не только «расчленение Советского Союза и отдача его земель Германии и Японии, но и, прежде всего, индивидуальный террор против руководителей советской власти»{969}969
  Там же. Л. 18.


[Закрыть]. Этого Сталин боялся больше всего и, видимо, поэтому так настойчиво насаждал политику террора. При этом все были единодушны, когда Сталин призывал «громить и корчевать японо-германских агентов троцкизма»{970}970
  Там же. Л. 37.


[Закрыть].

Все дружно аплодировали, слушая преступную речь вождя. Она понадобилась Сталину, чтобы придать видимость законности организации грандиозной кровавой чистки в стране. Удар наносился по всем потенциально возможным оппонентам сталинского курса.

Сталин, желая подчеркнуть, как важно укрепить партийный аппарат, основу его режима, оперировал категориями казармы: «В составе нашей партии 3–4 тысячи высших руководителей. Это, я бы сказал, генералитет нашей партии. 30–40 тысяч – средних руководителей – партийное офицерство; 100–150 тысяч низового командного состава – партийное унтер-офицерство…»{971}971
  Там же. Л. 10.


[Закрыть] В военизированном идеологическом ордене, каким он хотел видеть партию, весь состав должен пройти проверку и быть «исключительно надежным».

Услышав призыв «беспощадно разоблачать троцкистов», многие приступили к этой задаче прямо здесь, на Пленуме. Например, Косиор, полностью поддержав положения сталинского доклада, доложил, что «в ЦК КПУ(б) было немало троцкистов. Многих мы убрали и продолжаем убирать: Килерога, Ашрафьяна, Кравицкого, Наумова, Радкова, Карпова, Канторовича, Соколова, Голуба, Сергеева, Исаева, Дзениса, Сараджева, Гителя, Сенченко…» Перечисления продолжались. Не отставали от Косиора и другие руководители, приводя длинные списки репрессированных троцкистов{972}972
  Там же. Л. 15–19.


[Закрыть].

С высоты сегодняшнего дня этот Пленум похож на действо упырей в иррациональном мире. Как будто говорили люди с деформированной психикой. Нет, читая архивные документы того времени, часто кажется, что это были антилюди. Каганович, любивший точность и конкретность, пересыпал свой доклад статистическими данными о начале большой работы по «искоренению троцкистов» и иных врагов: «Мы в политаппарате НКПС (только в политаппарате! – Д. В.) разоблачили 220 человек. С транспорта уволили 485 бывших жандармов, 220 эсеров и меньшевиков, 572 троцкиста, 1415 белых офицеров, 285 вредителей, 443 шпиона. Все они были связаны с право-троцкистским блоком»{973}973
  ЦПА, ф. 17, оп. 2, д. 612, л. 34.


[Закрыть]. Слово «уволены» никого не может ввести в заблуждение. Представьте себе: шпион увольняется с работы, чтобы поступить на другую!

Ворошилов, в свою очередь, много говорил о том, как успешно выкорчевывается троцкизм в армии: «В 1923–1924 годах троцкисты имели за собой почти весь Московский гарнизон. Военные академии почти целиком, школа ВЦИК, артшкола, штаб Московского округа, где сидел Муралов, и другие части были за Троцкого…»{974}974
  ЦПА, ф. 17, оп. 2, д. 612, вып. III, л. 77–78.


[Закрыть] Ворошилов неточен: за наркомом по военным и морским делам действительно шла армия, но он никогда не пытался ее использовать в политической борьбе, хотя ему и приписывали такое намерение.

По докладам были приняты зловещие постановления, предписывающие усилить борьбу с троцкизмом и троцкистами в стране и за рубежом. В констатирующей части по докладу Ежова отмечено, что «в борьбе с троцкизмом Наркомвнудел запоздал, по крайней мере, на 4 года, в результате чего изменникам родины – троцкистам и иным двурушникам, в союзе с германской и японской разведками, удалось сравнительно безнаказанно развернуть вредительскую диверсионную шпионскую и террористическую деятельность».

Далее отмечалось, что «Наркомвнудел проводил неправильную, мягкую карательную политику в отношении троцкистов». В постановлении говорилось, что «Секретно-политический отдел ГУГБ НКВД имел возможность еще в 1932–1933 годах вскрыть чудовищный заговор троцкистов (связь советских деятелей с сыном Троцкого и др.). Начальник отдела Молчанов был связан с троцкистом Фурером…» Предписывалось:

«Обязать Наркомвнудел довести дело разоблачения и разгрома троцкистских и иных агентов до конца, с тем чтобы подавить малейшее проявление их антисоветской деятельности.

Укрепить кадры ГУГБ, Секретно-политического отдела надежными людьми.

Добиться организации надежной агентуры в стране и за рубежом. Укрепить кадры разведки»{975}975
  ЦПА, ф. 17, оп. 2, д. 577, л. 1–7.


[Закрыть].

Раньше я уже упоминал Секретно-политический отдел ГУГБ НКВД, который наряду с Иностранным отделом занимался не только разведкой, но и, в случае «необходимости», устранением политических и идеологических противников за рубежом. От рук сотрудников этих отделов, имевших за рубежом разветвленную сеть исполнителей, погибли многие десятки и сотни неугодных сталинскому режиму людей. Именно работники этих секретных подразделений уже давно вели охоту и за Троцким, его окружением. Они были способны на любую акцию, ведь они боролись, по официальной версии, со «злейшими врагами народа». Секретно-политический отдел НКВД подчинили непосредственно наркому. А особо важные задания, например, связанные с устранением Троцкого, давал сам Сталин. Но подробнее об этом я расскажу в следующей главе. В этих секретных подразделениях были, конечно, и честные люди, которые фанатично верили в идею, думали, что, выполняя «мокрые» задания руководства, они тем самым исполняют свой революционный долг. Затмение сознания людей было почти полным.

Охотились не только за Троцким. Паутина слежки опутала многих действительных и мнимых «контрреволюционеров», находившихся за рубежом. О намерениях и делах Дана, Абрамовича, Николаевского, Югова, Розенфельда, Шварца, Гурвича, Богаевского, Конради, Кутепова, Ливена, Милюкова, Маклакова, Бурцева, Чайковского, Мельгунова, Мансветова, Бусанова и многих-многих других хорошо были осведомлены карательные органы первой «земли социализма». Параллельно с Троцким в поле зрения советских спецслужб находились сотни тысяч людей. Вот, например, некоторые детали слежки за одним из известнейших русских революционеров, лидером партии эсеров, бывшим председателем Учредительного собрания Виктором Михайловичем Черновым.

Популярный революционер, защитник интересов крестьян в России, он верил в социализм, но не мог принять большевистских программ насилия. Чернов, переезжая из страны в страну, мучительно искал пути «исправления ошибок революции». Несколько раз писал Сталину. Так, по докладу агента ИНО ОГПУ Менжинскому, Чернов в ноябре 1926 года встречался с посланцем Сталина в Праге и вел переговоры. Лидер эсеров заявил после этого, что, возможно, скоро вернется на родину. Чернов якобы сказал после встречи с эмиссаром Сталина: «Большевики испортили программу в отношении крестьянства и теперь желают, чтобы я исправил извращенное»{976}976
  Архив ИНО ОГПУ, д. 343, т. 3, л. 100.


[Закрыть]. Но скоро Чернов поймет, что его просто хотят заманить в СССР и расправиться. На протяжении почти двух десятилетий российская крестьянская партия за рубежом стремилась что-то сделать, чтобы создать хотя бы туманную альтернативу политике большевиков в России. Чернов, возглавляя конструктивное крыло эсеров за рубежом, долго пытался установить деловой контакт с московскими руководителями. Но тщетно.

Усилиями лидера эсеров за рубежом стала выходить газета «левых социалистов-революционеров и союза с. р. максималистов» под названием «Знамя борьбы». Острые статьи, например «Голос революционеров из российских тюрем», «О причинах Кронштадтского восстания», «О задачах левонародничества» и другие, имели заметный резонанс в эмигрантских кругах. Троцкий, находясь тогда еще в СССР, но отодвинутый от высших коридоров власти, не мог их прочесть. Но многие оценки и мотивы статей Чернова очень созвучны с тем, что он скоро будет излагать на страницах «Бюллетеня оппозиции».

С началом коллективизации Чернов почувствовал плотную слежку за собой. Из архива ИНО ОГПУ явствует, что за Черновым следили сразу несколько агентов: «Лорд», «Лоуренс», «Лука», «Сухой». В сводке «Лорда» от 30 ноября 1936 года подробно рассказывается, например, как с помощью дворника Г. Фурманюка установлено постоянное наблюдение за квартирой В. М. Чернова по улице короля Александра, 17, в Праге. Подробно описываются соседи, окружение, подходы к дому, пути быстрого ухода из квартиры{977}977
  Архив ИНО ОГПУ – НКВД, д. 64 117, т. 1, л. 16–26.


[Закрыть]. Видимо, готовилась «акция», но Чернов, почувствовав неладное, выехал из города.

Чернов часто выступал с лекциями, о содержании которых докладывали в Кремль. Выступая 18 октября 1938 года перед секцией Социалистического интернационала, Чернов пророчески сказал: «Мировая война начнется, вероятно, на Востоке. Немецкий фашизм столкнется с большевистской красной диктатурой. И я боюсь, что не будет на земле третьей силы, которая могла бы отнять у наступающей войны характер борьбы между двумя типами тоталитарного режима…» Далее Чернов заявил, что в будущем нужно следовать главному принципу: «нет полноты демократии без социализма и нет никакого социализма без демократии»{978}978
  Там же. Л. 99.


[Закрыть]. Содержание речи Чернова Берия доложил Сталину. Лидер эсеров вновь почувствовал возросшее внимание к нему со стороны «неизвестных лиц» и переехал в Париж, а затем в США. Там он встречался с Керенским. В одном из своих выступлений после 22 июня 1941 года вновь заявил, что соглашение с Москвой было бы возможно, если бы большевики разрешили создать «вторую партию» или, по крайней мере, «Крестьянский Союз». Союзники по антигитлеровской коалиции должны добиваться этого… С началом войны Чернов не уставал говорить, что ее результатом должно быть крушение двух диктатур: фашистской и сталинской. «После войны, – писал Чернов в своем журнале ”За свободу“, – русский солдат должен вернуться победителем на родину, освобожденную от тоталитарной диктатуры».

Резолюция Берии на донесении об этих заявлениях автора статьи: «Тт. Фитину, Судоплатову. Надо наладить освещение групп Керенского и Чернова. 7 января 1942 года».

Резолюция Судоплатова: «Тов. Овакинян. Кто кроме ”Сухого“ мог бы еще освещать Керенского и Чернова? Переговорите. 10 января 1942 года»{979}979
  Там же. Л. 142.


[Закрыть].

Начальник одного из отделов Гукасов предусмотрительно сообщает, что «Виктор Чернов проживает в Нью-Йорке в доме 222 по Риверсайд Драйв, бывает в аптеке по Амстердам авеню (угол 84-й улицы)…»

На дворе война, а кремлевских правителей по-прежнему беспокоят тени политических противников из далекого прошлого. Троцкого в это время уже нет, а Чернов умрет на 79-м году жизни в собственной постели от старости и болезней за год до смерти советского диктатора. В Кремле к нему пропал интерес после того, как «Сухой» сообщил, что Чернов болен «тяжелой болезнью и опасности не представляет». Так на чужбине умирали последние вожди русской революции. Это пространное отступление я сделал для того, чтобы показать: Троцкий не был исключением. Охота шла на всех тех, кто представлял хоть какую-то опасность для сталинского режима. Система не прощала инакомыслия. И то, что Чернов избежал в конечном счете участи Троцкого, скорее случайность, чем закономерность. Он не представлял для Сталина такой опасности, как Троцкий.

Еще до февральско-мартовского Пленума ЦК, 23 января 1937 года, в Москве начался так называемый «процесс 17-ти». Здесь вместе с Г. Л. Пятаковым, которого Ленин в своем «Письме к съезду» назвал человеком «несомненно выдающейся воли и выдающихся способностей», было еще 16 обвиняемых. Главная цель процесса – доказать, что Троцкий с помощью этих людей организовывал вредительские акции, готовил «реставрацию капитализма в СССР». После пыток Пятаков сказал все, что ему приказали. Красочно описал встречу с сыном Троцкого в Осло (где Пятаков никогда не был), рассказал о том, что изгнанник в своей директиве предусмотрел два варианта «нашего» прихода к власти. Первый – до войны. Для этого, по словам Пятакова, Троцкий считал необходимым нанести «концентрированный террористический удар» – одновременно уничтожить Сталина и других руководителей партии и государства. Второй – приход к власти во время войны в результате военного поражения. Троцкий якобы рассматривал этот вариант как наиболее реальный{980}980
  Судебный отчет по делу антисоветского троцкистского центра. М., 1937. С. 42–45.


[Закрыть]. Кстати, Зборовский доносил из Парижа, что в осторожном разговоре с Седовым удалось установить, что со дня своего отъезда из Советского Союза Троцкий никогда с Пятаковым не разговаривал{981}981
  Архив ИНО ОГПУ – НКВД, ф. 31 660, д. 9067, т. 1, л. 83.


[Закрыть]. А ведь именно эти обвинения против Пятакова в Москве были едва ли не основными! Но для правосудия Вышинского и Ульриха превыше всего было указание самого вождя.

Вся стенограмма процесса пестрит словами: «Троцкий», «троцкисты», «троцкистские убийцы», «диверсии троцкизма» и т. д. Главным обвиняемым был Троцкий.

Но особенно тягостное впечатление на мировую общественность произвел так называемый «процесс 21», среди которых были Н. И. Бухарин, А. И. Рыков, Н. Н. Крестинский, Х. Г. Раковский, А. П. Розенгольц и другие жертвы сталинского произвола. Это был уже «правотроцкистский блок».

С помощью этого грандиозного судилища-спектакля Сталин хотел нанести еще один смертельный удар по Троцкому и его сторонникам. Он пытался заклеймить своего главного оппонента перед всем миром как «террориста», «шпиона», «убийцу», по сути, как «международного подонка». В Кремле надеялись, что в результате «разоблачений» не найдется ни одного государства, которое бы согласилось дать ему прибежище, и Троцкий рано или поздно будет выдан советским властям. Кроме того, Москва полагала, что после таких «разоблачений» его уничтожение за рубежом будет воспринято спокойно. Сталина мало беспокоило, что он уже давно лишил Троцкого советского гражданства, что СССР не имеет «права» на него. И в этом, как и в других московских процессах, главной идейной и политической мишенью был Троцкий. Например, в тексте обвинительного заключения по делу Г. Л. Пятакова, К. Б. Радека, Г. Я. Сокольникова и других фамилия Троцкого упоминается более 50 раз! Подобная картина и в обвинительном заключении по делу Н. И. Бухарина, А. И. Рыкова, Н. Н. Крестинского, Х. Г. Раковского, А. П. Розенгольца и их товарищей по несчастью.

Троцкий из далекой Мексики протестовал, разоблачал, высмеивал чудовищные спектакли, главный режиссер которых все время находился за кулисами.

Изгнанник заранее предвосхитил результаты процессов и их цель. Многочисленные провалы в промышленности, сельском хозяйстве и строительстве, медленный рост жизненного уровня народа требовали, по логике Сталина, выявления «вредителей». Ненормальные, форсированные темпы строительства, например, сопровождались низким качеством работы, большим количеством аварий и катастроф. Объяснение было одно: «вредительство». А руководил этим всесоюзным «вредительством» один человек… Троцкий был далеко, за океаном, а в зале суда прокурор Вышинский сыпал в его адрес и по отношению к несчастным, сидевшим на скамье подсудимых, «перлы» из лексикона сталинского правосудия: «вонючая падаль», «жалкие подонки», «проклятая гадина», «цепной пес империализма». Традиции правосудия по Вышинскому столь укрепились в последующем, что «Правда» – неиссякаемый источник Лжи – советскую юстицию именовала не иначе, как «самый демократический в мире народный суд…»{982}982
  Правда. 1948. 9 декабря.


[Закрыть].

На всех процессах в качестве одного из самых страшных обвинений звучало: «терроризм», «замыслы покушений на руководителей партии и правительства», намерения «убить Сталина». Но ни на одном московском процессе ни разу не приводились конкретные факты, вещественные доказательства этих намерений. И сегодня нас интересует: были ли у кого-нибудь в действительности хотя бы намерения устранить Сталина? Есть ли какие-то документальные свидетельства по этому поводу? Насколько они правдоподобны? Мне придется сделать некоторое отступление, чтобы коснуться этих вопросов.

В Советском Союзе ни печать, ни радио в июне 1938 года не упоминали имя Генриха Самойловича Люшкова. Но именно он, бывший в то время начальником Управления НКВД по Дальневосточному краю, ранним утром 13 июня 1938 года, прихватив с собой шифры радиосвязи, некоторые списки и оперативные документы, перешел советско-маньчжурскую границу и обратился за политическим убежищем к японцам. Опытный чекист, пользовавшийся доверием самого Сталина и Ежова, не без ведома первого был избран депутатом Верховного Совета СССР. Работая с 1920 года в органах ВЧК-ОГПУ-НКВД, Люшков хорошо знал порядки и нравы советской спецслужбы. Этот высокопоставленный работник органов активно участвовал в чистке государственного, партийного и военного аппарата и вовремя понял, что и над ним занесен нож гильотины, когда на Дальний Восток по указанию Сталина прибыли Мехлис и Фриновский – два близких доверенных лица советского диктатора. Его указание было лаконичным и зловещим: «разобраться с Блюхером»{983}983
  ЦГАСА, ф. 33 987, оп. 3, д. 1084, л. 38.


[Закрыть]. Люшков почувствовал, что он, не подав своевременного сигнала в Москву о «вредительской деятельности» маршала, обречен. Уж он-то знал, что подобные «промахи» в системе не прощаются. Каким-то загадочным образом накануне своего ухода за границу он сумел организовать выезд своей семьи в Финляндию. Перебежчик активно сотрудничал с японской разведкой в надежде за услуги выехать в третью страну, чего ему, однако, так и не удалось сделать. Из ряда источников, о которых стало известно из книги Е. Хияма «Планы покушения на Сталина», из других материалов можно сделать вывод, что в Японии накануне войны рассматривался план ликвидации советского лидера с помощью Г. С. Люшкова. Подтвердить или опровергнуть эту версию я не в состоянии.

Напомню еще об одном факте. В первой половине февраля 1937 года Ф. И. Дан прочел доклад перед группой меньшевиков в Париже, который, по сути дела, повторил содержание его статей в «Социалистическом вестнике», озаглавленных: «Смертный приговор большевизму» и «Кризис политики Советского Союза». В докладе он вскользь упомянул о том, что «среди меньшевиков имеются и такие, которые готовы признать в терроре положительную сторону». После доклада начались прения. Слово взял С. М. Шварц, который заявил, что он «вообще против террора, но, однако, считает, что при известных условиях террор может сыграть и положительную роль. Убийство Сталина привело бы в движение широчайшие массы, совладеть с которыми не смог бы ни Ворошилов, ни Каганович, ни кто-либо другой, кто заменит Сталина»{984}984
  Архив ИНО ОГПУ – НКВД, д. 22 918, л. 26–28.


[Закрыть].

Так докладывал в Москву присутствовавший на этом собрании агент НКВД. Нетрудно видеть, что «теоретические» рассуждения некоторых меньшевиков, не имевших абсолютно никакого влияния на процессы в СССР, могли быть использованы подозрительным Сталиным для его выводов на печально известном февральско-мартовском Пленуме ЦК ВКП(б).

Но есть еще одно свидетельство о намерениях «убрать» Сталина, связанное теперь уже с Троцким. Читатель знает о Марке Зборовском. Так вот, в архиве НКВД среди множества его донесений в Москву есть два любопытных документа. Приведу их с некоторыми сокращениями:

«22 января Л. Седов у него (Зборовского. – Д. В.) на квартире по вопросу о 2-м московском процессе и роли в нем отдельных подсудимых (Радека, Пятакова и других) заявил: ”Теперь колебаться больше нечего, Сталина нужно убить“.

Для меня это было столь неожиданным, что я не успел на него никак реагировать. Л. Седов тут же перевел разговор на другие вопросы.

23 января Л. Седов в присутствии моем, а также Л. Эстрин бросил фразу такого же содержания, как и 22-го. В ответ на это заявление Л. Эстрин сказала: ”Держи язык за зубами“. Больше к этому вопросу не возвращались»{985}985
  Архив ИНО ОГПУ – НКВД, ф. 31 660, д. 9067, т. 1, л. 98.


[Закрыть].

Записка-донесение написана рукой Зборовского. Это нетрудно установить, ознакомившись с его заявлением относительно получения гражданства СССР им и его женой, находящимся в деле «Мака». Как отнестись к этому донесению? Блеф? Миф? «Запрограммированное» донесение накануне очередного московского процесса? Но почему его не использовали ни Вышинский, ни Ульрих? Побоялись разоблачить тайного сотрудника в Париже? Вопросов больше, чем ответов. Приведенный документ с 8 февраля 1937 года значится в деле М. Г. Зборовского. В конце концов Седов мог сказать фразу «Сталина нужно убить» просто в приступе бессильной ненависти к диктатору, сделавшему его семью глубоко несчастной и фактически обреченной. А может быть, он таким образом выдал конкретное намерение?

Правда, стоит напомнить, что за несколько месяцев до этого разговора начальник Иностранного отдела ГУГБ НКВД комиссар государственной безопасности 2-го ранга Слуцкий докладывал Ежову:

«21 июля с. г. (1936-го. – Д. В.) сын Троцкого Лев Седов предложил нашему источнику (”Маку“) поехать на нелегальную работу в СССР. Л. Седов сказал источнику буквально следующее: ”Мы вам дадим поручения, деньги и паспорт. Вы поедете на два-три месяца, объедете несколько местностей по адресам, которые я вам дам. Работа нелегкая. Там, к сожалению, нет центра, куда вы могли бы заехать. Люди изолированы и их нужно искать…“ Сроки возможного отъезда в СССР Седов не определил»{986}986
  Там же. Л. 42.


[Закрыть]. Через месяц на донесении – резолюция синим карандашом: «Не пошло». То ли Зборовский не выразил желания ехать, то ли – что более вероятно – Седов и его отец изменили решение. Во всяком случае, «поездка» не состоялась.

Другой документ, поступивший от того же Зборовского уже в феврале 1938 года, более пространен. Вот некоторые фрагменты этого донесения в Москву.

«С 1936 г. ”Сынок“ не вел со мной разговоров о терроре. Он начал издалека: ”Терроризм не противоречит марксизму. Бывают такие положения, в которых терроризм необходим…“ Во время чтения газеты он сказал: ”Весь режим в СССР держится на Сталине и достаточно его убить, чтобы все развалилось“. Он неоднократно возвращался и подчеркивал необходимость убийства тов. Сталина.

В связи с этим разговором ”Сынок“ спросил меня: боюсь ли я смерти вообще и способен ли я был бы совершить террористический акт? На мой ответ, что все это зависит от необходимости и целесообразности, ”Сынок“ ответил: все дело зависит от человека, способного к смерти. Как народовольцы. А мне еще сказал, что я человек слишком мягкий для такого рода дел.

Разговор на этом внезапно был прекращен появлением ”Соседки“ (Л. Эстрин. – Д. В.) и после не возобновлялся»{987}987
  Там же. Л. 140а – 140в.


[Закрыть].

Было ли это зондажом по поручению Троцкого или личной инициативой Седова, сегодня сказать чрезвычайно трудно. Думаю, в объяснении этого документа могут быть разные мотивы и соображения. Не исключено, что НКВД готовил разоблачительный документ, который можно было бы использовать на судебном процессе, но лишь в случае отзыва или ликвидации Зборовского. Далее, Седов, будучи весьма неуравновешенным, эмоциональным человеком, мог сам прийти к этой навязчивой идее: «убрать Сталина». Нельзя исключать (если это не «проделка» НКВД), что таким образом прощупывалась почва по поручению самого Троцкого: кто способен на террористический акт во имя идеи, во имя очищения от «скверны сталинизма». Мы знаем, как сам Троцкий относился к террору, репрессиям во имя революции. Его работа «Терроризм и коммунизм» весьма красноречива. Так что исключать полностью зондаж с целью поиска террориста-смертника, видимо, нельзя.

Все это, конечно, лишь версии, соображения, размышления, навеянные двумя реальными документами, пролежавшими более полувека в совершенно секретных архивах НКВД-КГБ. Ясно лишь одно: нет ни одного реального факта свершения троцкистами громкого «теракта» или факта разоблачения их в процессе его подготовки или свершения. Поэтому исключать мистификаторский характер донесений Зборовского тоже нельзя.

Говоря о масштабах «троцкистского вредительства», Молотов на февральско-мартовском Пленуме в качестве аргумента приводил слова вождя: «Как могло случиться, что вредительство приняло такие широкие размеры? Кто виноват в этом? Мы в этом виноваты…»{988}988
  ЦПА, ф. 17, оп. 2, д. 612, Л. 31.


[Закрыть] Обычно дальше пережевывался сталинский тезис, что НКВД запоздал с ликвидацией троцкистов и иных двурушников на четыре года. Но это запоздание с лихвой наверстали. За всеми, кто был как-нибудь связан с Троцким, устанавливали наблюдение, их арестовывали, ссылали, уничтожали. И вот (редкий случай в истории!) одним из опасных мест для людей становились… архивы. Сотрудники НКВД приезжали в архивы Красной армии, Центрального Комитета партии, Октябрьской революции и тщательно просматривали директивы, приказы, переписку Троцкого. Сколько фамилий, писем, списков! Подавляющее большинство лиц, которых обнаруживали в архивных делах, обрекались на преследования, обычно с самым трагическим концом.

Вот список сотрудников секретариата Предреввоенсовета Республики в 1919 году:

«Готовицкий Николай Михайлович

Глазман Михаил Соломонович

Нечаев Василий Матвеевич

Цветков Петр Андреевич

Сеглин Юрий Иванович

Зейц Георгий Христианович

Горяинов Александр Николаевич

Тихонов Александр Георгиевич

Колонтарова Александра Андреевна

Петржак Андрей Михайлович

Спиридонов Тимофей Иванович

Бранд Елена Андреевна

Попова Елена Александровна

Сафонова Мария Сергеевна…»{989}989
  ЦГАСА, ф. 33 987, оп. 2, д. 79, л. 316.


[Закрыть]

Фамилии следуют еще и еще. И хотя большинство этих людей пощадила Гражданская война, сталинская инквизиция не выпустила из своих лап почти никого… Такова картина по Реввоенсовету, Полевому штабу, наркомату, поезду Троцкого, его помощникам, знакомым по партии и литературной работе.

Цепная реакция политических процессов захватила в свою орбиту тысячи, десятки, сотни тысяч людей. Согласно сталинской логике, всеми ими «руководил» Троцкий. Оставалось удивляться, как могла вырасти такая гигантская армия заговорщиков? Ведь в конце 20-х годов в «левой» оппозиции было три-пять тысяч человек. Сам Троцкий, как всегда с убийственным сарказмом, высмеивал парадоксальность этой ситуации: «Из тех итогов, которые Вышинский должен подвести последней серией процессов, советское государство выступает как централизованный аппарат государственной измены. Глава правительства и большинство народных комиссаров (Рыков, Каменев, Рудзутак, Смирнов, Яковлев, Розенгольц, Чернов, Гринько, Иванов, Осинский и др.); важнейшие советские дипломаты (Раковский, Сокольников, Крестинский, Карахан, Богомолов, Юренев и др.); все руководители Коминтерна (Зиновьев, Бухарин, Радек); главные руководители хозяйства (Пятаков, Смирнов, Серебряков, Лифшиц и пр.); лучшие полководцы и руководители Красной Армии (Тухачевский, Гамарник, Якир, Уборевич, Корк, Муралов, Мрачковский, Алкснис, адмирал Орлов и пр.); наиболее выдающиеся рабочие-революционеры, выдвинутые большевизмом за 35 лет (Томский, Евдокимов, Смирнов, Бакаев, Серебряков, Богуславский, Мрачковский); глава и члены правительства Российской Советской Республики (Сулимов, Варвара Яковлева); все без исключения главы трех десятков советских республик… (Буду Мдивани, Окуджава, Кавтарадзе, Червяков, Голодед, Скрыпник, Любченко, Лакоба, Файзула Ходжаев, Икрамов и десятки других); руководители ГПУ в течение последних десяти лет… наконец, и это важнее всего, члены всемогущего Политбюро, фактической верховной власти страны: Троцкий, Зиновьев, Каменев, Томский, Рыков, Бухарин, Рудзутак – все они состояли в заговоре против советской власти, даже в те годы, когда она находилась в их руках. Все они, в качестве агентов иностранных держав, стремились разорвать построенную ими советскую федерацию в клочья и позволить закабалить фашизму народы, за освобождение которых они боролись десятки лет.

В этой преступной деятельности премьеры, министры, маршалы и послы, – издевательски, едко, с огромной силой гротеска пишет Троцкий, – неизменно подчинялись одному лицу. Не официальному вождю, нет – изгнаннику. Достаточно было Троцкому пошевелить пальцем, и ветераны революции становились агентами Гитлера и Микадо. По ”инструкции Троцкого“… руководители промышленности, транспорта и сельского хозяйства разрушали производительные силы страны и ее культуру. По пересланному из Норвегии или Мексики приказу ”врага народа“ железнодорожники Дальнего Востока устраивали крушение воинских поездов, а маститые врачи Кремля отравляли своих пациентов…