Читать книгу "Троцкий"

Все это имеет уже косвенное отношение к истории как науке. К слову сказать, Троцкий с начала 30-х годов уже не смог больше создать значительных исторических трудов. На пути историка встала политика. Троцкому было уже не до истории. Он был поглощен отчаянной борьбой за выживание.

Драма истории – не только в фолиантах исследователей. Драма самих историков тоже может подняться до уровня самой высокой трагедии. Личная судьба Троцкого – яркое тому подтверждение.

Троцкий был обречен. Вместе с депортацией в Мексику он получил «отсрочку» в 43 месяца, ибо в Кремле судьба его была давно решена. Офщиально сталинский суд не приговаривал Троцкого к смертной казни, ведь вся семья изгнанника еще в 1932 году по предложению Сталина была лишена советского гражданства. А судить заочно и публично, с вынесением приговора негражданину СССР – на это даже Сталин не решился.

Правда, все же имеется один обнародованный документ юридического характера, который не оставляет сомнений в намерениях советского руководства в отношении Троцкого. В деле так называемого «антисоветского троцкистского центра», проходившего 23–30 января 1937 года, Троцкий не только множество раз упоминается в ходе процесса как законченный преступник – ему посвящена заключительная часть приговора. На скамье подсудимых, где сидели самые разные люди – Г. Л. Пятаков, Л. П. Серебряков, Н. Л. Муралов, Я. Н. Дробнис, Я. А. Лифшиц, М. С. Богуславский, И. А. Князев, С. А. Ратайчак, Б. О. Норкин, А. А. Шестов, И. Д. Турок, Г. Е. Пушин, И. И. Граше, Г. Я. Сокольников, К. Б. Радек, В. В. Арнольд, М. С. Строилов, главное место было отведено Троцкому. Тень Л. Д. Троцкого витала в зале судилища. В обвинительном заключении, которое зачитал секретарь суда А. Ф. Костюшко, в речах председателя военной коллегии Верховного суда В. В. Ульриха, Союзного прокурора А. Я. Вышинского, а также в заявлениях обвиняемых в адрес Троцкого и его «банды» было произнесено так много огульных обвинений, слов, полных яростной ненависти, что ее хватило бы на десятки процессов самых закоренелых преступников. Чего стоят одни только выражения государственного обвинителя: «тупое упорство и змеиное хладнокровие троцкистских бандитов», «контрреволюционный троцкизм – злейший отряд международного фашизма», «Троцкий брызжет ядовитой слюной», «Троцкий поочередно служит экономизму, меньшевизму, ликвидаторству, каутскианству, социал-демократизму, национал-шовинизму, фашизму», «Троцкий и троцкисты – капиталистическая агентура в рабочем движении», «это – шайка бандитов, грабителей, подделывателей документов, диверсантов, шпиков, убийц» – и так далее и тому подобное. Я утомил, видимо, читателя. Мне хотелось лишь напомнить вам атмосферу сталинской инквизиции, в которой Ульрих с Вышинским пытались навсегда морально и политически уничтожить далекого изгнанника. Когда Вышинский закончил свою яростную трехчасовую речь словами: «Я обвиняю вместе со всем нашим народом, обвиняю тягчайших преступников, достойных одной только меры наказания – расстрела, смерти!» – зал встретил эти заключительные слова долго не смолкающими аплодисментами…

В 19 часов 15 минут 30 января 1937 года сталинский суд удалился на совещание, хотя приговор уже давно был согласован со Сталиным и предрешен еще до начала судилища. Но тем не менее, пока Вышинский с Ульрихом докладывали «вождю» об окончании процесса, пока за кулисами пили чай, зал не расходился. Обреченные ждали долгие восемь часов, сохраняя где-то в глубине души крохотную искру надежды. Но лишь четверым была сохранена (пока!) жизнь. Завершая чтение приговора, армвоенюрист Ульрих произнес:

«Высланные в 1929 году за пределы СССР и лишенные постановлением ЦИК СССР от 20 февраля 1932 года права гражданства СССР враги народа Троцкий Лев Давыдович (так в тексте. – Д. В.) и его сын Седов Лев Львович, изобличенные показаниями подсудимых Г. Л. Пятакова, К. Б. Радека, А. А. Шестова и Н. И. Муралова, а также показаниями допрошенных на судебном заседании в качестве свидетелей В. Г. Ромма и Д. П. Бухарцева и материалами настоящего дела в непосредственном руководстве изменнической деятельностью троцкистского антисоветского центра, в случае их обнаружения на территории Союза ССР, подлежат немедленному аресту и преданию суду военной коллегии Верховного суда Союза ССР»{1182}1182
  Судебный отчет по делу антисоветского троцкистского центра С. 258.


[Закрыть].

Ульрих мог и не знать, что приказ о физической ликвидации Троцкого был отдан Сталиным уже давно.

Я уже писал раньше, что первые два-три года Троцкий еще сохранял какие-то эфемерные надежды на возвращение на родину. Он понимал, что это может произойти лишь в случае отстранения Сталина от руководства или в связи с какими-то драматическими изменениями внутреннего и внешнего курса партийной верхушки. Так или иначе, Троцкий дважды подавал «сигналы» из Койоакана о возможности примирения без каких-либо предварительных условий. Базой, основой такого примирения, по мысли Троцкого, могло бы быть международное революционное движение. Изгнанник не терял надежды на его подъем, что не только соответствовало убеждениям революционера, но и подтвердило бы в глазах московского руководства его историческую правоту.

Каждый день, написав несколько страниц книги или статьи, Троцкий переключался на анализ почты – писем, телеграмм, газет, журналов. Его сторонники в Испании в 1931 году настойчиво сообщали своему патрону: революция в стране «на подходе». Но в рабочем и коммунистическом движении нет единства. Коминтерновцы отвергают какое-либо сотрудничество с подлинными «большевиками-ленинцами».

В феврале 1931 года после долгих размышлений Троцкий принялся за составление письма в Москву. Им двигало желание убедить сталинское окружение в необходимости способствовать объединению усилий всех революционных сил в Испании. В этом случае Пиренеи могут стать европейским факелом, который не удалось зажечь в Германии. В глубине души Троцкий надеялся, что на это его письмо может последовать осторожное предложение к «мировой», хотя бы в вопросах международных. Но будучи убежденным антисталинцем, Троцкий знал, что все будет решать один человек, а он не хотел, не мог ничего у него просить. После многократных зачеркиваний очередной скомканный лист бумаги летел в корзину. Наконец, письмо было готово:

«В Политбюро ВКП(б). Дальнейшая судьба испанской революции полностью или целиком зависит от того, сложится ли в ближайшие месяцы в Испании боеспособная и авторитетная коммунистическая партия. При системе искусственных, навязываемых движению извне расколов, это неосуществимо…»

Ссылаясь далее на опыт русской революции и призывая к единству, Троцкий пророчески предостерегает: «…поражение испанской революции почти автоматически приведет к установлению в Испании настоящего фашизма, в стиле Муссолини. Незачем говорить о том, какие последствия это имело бы для всей Европы и для СССР».

Троцкий задолго до победы Гитлера в Германии видит глубину опасности фашизма для цивилизации. Но тут же пытается привлечь внимание далекого Политбюро (хотя обращается фактически к Сталину) к новому историческому шансу мирового революционного пожара:

«С другой стороны, успешное развитие испанской революции в условиях еще далеко не завершившегося мирового кризиса открывало бы гигантские возможности. Глубокие разногласия по ряду вопросов, касающихся СССР и мирового рабочего движения, не должны помешать сделать честную попытку единого фронта на арене испанской революции. Еще не поздно!»

Троцкий с трудом, видимо, выдавливает слова «честную попытку». Он-то знает, что ничего честного от Сталина ждать нельзя. Вся его судьба последних пяти-семи лет тому свидетельство. Троцкий предлагает, как он пишет, «серьезную попытку объединения коммунистических рядов», ибо разногласия «на 9/10 лежат вне условий испанской революции». Далее Троцкий предлагает и предостерегает:

«Чтоб не создавать даже и внешних затруднений, я делаю это свое предложение не в печати, а в настоящем письме. Ход событий в Испании – в этом сомневаться нельзя – будет каждый день подтверждать необходимость единства коммунистических рядов. Ответственность за раскол явится в данном случае грандиозной исторической ответственностью.

15 февраля 1931 г.

Л. Троцкий»{1183}1183
  ЦПА, ф. 558, оп. 2, д. 6118, л. 35–36.


[Закрыть].

Написав обращение к высшему партийному ареопагу, Троцкий, по-видимому, задумался. Не будет ли расценено это письмо как сигнал о капитуляции или просто о политической сделке? Подобная мысль для изгнанника была мучительной. Письмо легло в ящик стола. Но в конце апреля Троцкий извлек его оттуда и дополнил следующим предостережением:

«Тем обязательнее, тем неотложнее принятие всех тех мер, о которых говорило мое письмо.

27 апреля 1931 г.

Л. Тр.»{1184}1184
  Там же. Л. 36.


[Закрыть].

Запечатал обращение в простой конверт и написал латинскими буквами: «В Политбюро ВКП(б). СССР, Москва».

С тех пор письмо и покоится в закрытом фонде партийного архива.

Троцкий не дождался, естественно, ответа и опубликовал через месяц это свое послание в «Бюллетене оппозиции», но без последнего добавления и изменив почему-то дату написания на 24 апреля{1185}1185
  Бюллетень оппозиции. 1931. Май – июнь. № 21–22. С. 17.


[Закрыть].

Он не знал, что с его письмом члены Политбюро (и первым – Сталин) действительно ознакомились. Резолюция генсека весьма красноречива и не носит частного характера. По существу, еще в мае 1931 года Сталин дал понять: Троцкий должен быть полностью устранен с политической сцены. Обычно свои предписания на документах, которые со временем станут основным законом государства, писались им синим, реже красным карандашом. Иногда карандашом простым, совсем редко – чернилами. Эта резолюция написана красными чернилами, и она факсимильно приводится среди фотографий этой книги:

«Молотову, Кагановичу, Постышеву, Серго, Андрееву, Куйбышеву, Калинину, Ворошилову, Рудзутаку.

Думаю, что господина Троцкого, этого пахана и меньшевистского шарлатана, следовало бы огреть по голове (курсив мой. – Д. В.) через ИККИ. Пусть знает свое место.

И. Сталин»{1186}1186
  ЦПА, ф. 558, оп. 2, д. 6118, л. 35.


[Закрыть].

Здесь же подобострастные приписки членов Политбюро: «Правильно. Ордж», «Ворошилов», «В. Куйбышев». Молотов более многословен: «Предлагаю не отвечать. Если Троцкий выступит в печати, то отвечать в духе предложения т. Сталина».

Стоит подумать, что имел в виду Молотов, предлагая «отвечать в духе предложения т. Сталина». Ведь Сталин ничего не предлагал, кроме как «огреть по голове». Обращает на себя внимание, что генсек адресовал документ не всем членам Политбюро: нет фамилии С. М. Кирова. Не всем кандидатам в члены – отсутствуют фамилии А. И. Микояна, Г. И. Петровского, В. Я. Чубаря, но присутствует А. А. Андреев, который уже освобожден от обязанностей кандидата, став Председателем ЦКК ВКП(б). Ход мыслей Сталина не всегда можно проследить. Но в целом столь откровенно указующая резолюция однозначно определила отношение генсека к дальнейшей судьбе изгнанника.

Зная вес Сталина к тому времени в партии и стране, можно с уверенностью считать, что это было фактическое указание на физическое устранение Троцкого. Приказы на расправу Сталин отдавал обычно устно или иносказательно: «Осудить по первой категории» (т. е. приговорить к расстрелу). В данном же случае «осудить» к чему-либо нельзя, и генсек распоряжается совершенно откровенно: «огреть по голове». Я долго писал политический портрет Сталина и с абсолютной уверенностью говорю: резолюция давала сигнал к физическому устранению Троцкого. Такое уж получилось и буквальное совпадение. Спустя девять лет (раньше просто не удалось) Троцкого «огреют» в прямом смысле этого слова.

Почему Сталин предложил «огреть» через ИККИ? Можно вначале подумать, что эту акцию следовало осуществить через какое-то пропагандистское решение Исполкома Коминтерна или соответствующие политические действия Испанской компартии. Но нет. Дело значительно сложнее и серьезнее.

Еще в конце 20-х годов при председателе ОГПУ Менжинском была создана специальная группа для осуществления особых операций за рубежом по отношению к российской контрреволюции, и в том числе для ликвидации политических противников сталинского строя. Их действия, связанные с организацией террористических актов за рубежом, рассматривались руководством как особо патриотические, означающие высшее классовое возмездие врагам социализма. Участники террористических операций удостаивались высоких наград, им обеспечивалось быстрое продвижение по службе. В последующем были созданы Иностранный и Секретно-политический отделы ГУГБ НКВД. Для работы в них привлекались крупные советские разведчики, добывавшие важную информацию для Москвы. В их числе следует прежде всего назвать Зубова, Серебрянского, Судоплатова, Слуцкого, Колесникова, Эйтингона, Шпигельглаза и Фитина.

В раскрытии существа всей этой работы неоценимое значение имеют личные свидетельства крупного советского разведчика Павла Анатольевича Судоплатова, с которым я имел долгие беседы. Он один из тех, кто занимался не только разведкой. Нередко эти люди получали приказы о физической ликвидации политических противников из числа бывших соотечественников, офицеров Белой гвардии, оппозиционеров. Занимаясь этой работой, наши разведчики попадали в тюрьмы, гибли (часто – в советских застенках, будучи в чем-либо заподозренными). Так, например, кончил свою жизнь разведчик Я. И. Серебрянский. Работники Иностранного и Секретно-политического отделов НКВД верили, что находятся на переднем крае борьбы за коммунизм, являются «героическими бойцами невидимого фронта». А в действительности они были гладиаторами Системы. Режим, сделавший насилие основным методом достижения своих целей, не мог обходиться без таких гладиаторов XX века. Менжинский, Ягода, Ежов, а затем и Берия держали под личным контролем деятельность «легиона» своих агентов-гладиаторов и регулярно, как я убедился по архивным делам, докладывали непосредственно Сталину об их работе за рубежом{1187}1187
  Архив ИНО ОГПУ – НКВД, ф. 17 548, д. 0292, л. 190, 193.


[Закрыть].

До войны Иностранный отдел ГУГБ НКВД выполнял задания высшего руководства. Так, П. А. Судоплатов писал в 1989 году Генеральному прокурору СССР: «За тридцать с лишним лет работы в разведке все операции, в которых я участвовал, исходили не от Берии, а от ЦК партии… Разведывательно-диверсионные операции за рубежом и в тылу германо-фашистских войск проводились по прямому указанию ЦК партии. (Естественно, Судоплатов и другие не только получали задания от соответствующего отдела в ЦК, но и докладывали ему{1188}1188
  См.: Архив ИНО ОГПУ – НКВД, ф. 31 660, д. 9067, т. 1, л. 141.


[Закрыть]. – Д. В.) Все отчеты по проведенным мною специальным операциям хранятся в общем отделе ЦК КПСС, а один из них написан от руки на одной странице мною…»{1189}1189
  Копия заявления П. А. Судоплатова от 27 июня 1989 г. Генеральному прокурору Союза ССР Сухареву А. Я. (личный архив Д. В.).


[Закрыть] (Скажу сразу – это отчет о завершении операции в Мексике по ликвидации Л. Д. Троцкого. – Д. В.)

В другом письме П. А. Судоплатова в адрес Политбюро ЦК КПСС с просьбой о реабилитации говорится, кто были сотрудниками Иностранного отдела НКВД. Наряду с советскими разведчиками в его составе были «политэмигранты из Коминтерна, направленные в Особую группу Димитровым, Мануильским, Долорес Ибаррури»{1190}1190
  Копия письма П. А. Судоплатова в Комиссию Политбюро ЦК КПСС по рассмотрению заявлений о необоснованных репрессиях от 17 февраля 1987 г. (личный архив Д. В.).


[Закрыть]. В письме бывшего работника этой группы, Д. П. Колесникова, в ЦК КПСС также отмечается, что существовала «Особая группа, как героическое подразделение, куда входили видные работники Коминтерна…»{1191}1191
  Копия письма Д. П. Колесникова в Комиссию Политбюро ЦК КПСС от 1 июня 1988 г. (личный архив Д. В.).


[Закрыть].

Таким образом, Иностранный отдел, как явствует из воспоминаний П. А. Судоплатова, Д. П. Колесникова, а также Н. И. Эйтингона, состоял не только из советских разведчиков-нелегалов, но и лиц, эмигрировавших в СССР по политическим и идейным мотивам и рекомендованных для разведывательной работы руководителями Коминтерна. С Иностранным отделом сотрудничали (не в плане операций, а для добывания информации) немало крупных деятелей Коминтерна и даже дипломатов. Например, как рассказывал Павел Анатольевич, с советской разведкой активно сотрудничал болгарский посол в Москве Стаменов Иван Тодоров, находившийся во главе посольства Болгарии до сентября 1944 года. Судоплатов помнит, например, как царю Борису, по предложению Стаменова, от имени советского руководства Иностранный отдел НКВД готовил подарок: радиоприемник и расписные русские валенки. Работал на советскую разведку, естественно, не один Стаменов.

После приведенной выше резолюции Сталина о необходимости «огреть по голове Троцкого через ИККИ», Менжинский и Ягода пытались осуществить акцию еще на Принкипо. С этой целью в печати, находившейся под влиянием коммунистов, стал усиленно муссироваться слух о подготовке белогвардейцами-эмигрантами покушения на Троцкого. Прокоминтерновские печатные органы и специальные лица, провоцируя белогвардейцев, а возможно, и готовя их, одновременно создавали для себя политическое алиби. Но к тому моменту, когда подготовка операции, вероятно, вступила в завершающую фазу, изгнанник перебрался во Францию. Это был первый, «вялый» этап реализации явного желания кремлевского вождя окончательно устранить своего главного оппонента. Руководители ОГПУ надеялись, что им удастся направить ненависть поверженных белоэмигрантов на Троцкого. Не получилось. Изгнанник был очень осторожен.

Когда Троцкий ступил на землю Франции, он не мог не знать, что здесь имеются не только большие группы русскоязычного населения, но и неизмеримо большие, чем в Турции, возможности для ОГПУ. Люди из советской разведки быстро установили его местонахождение. Троцкий, как мы знаем, это сразу почувствовал и неоднократно менял квартиры, временами ведя образ жизни настоящего подпольщика. И хотя местопребывание Троцкого содержалось в глубокой тайне, «раствориться» полностью изгнаннику не удавалось, так как в помощниках у Седова был агент ОГПУ.

В начале 1935 года известный советский разведчик Сергей Михайлович Шпигельглаз, как мне удалось установить из ряда документов, получает устное задание от Ягоды, которое тот в свою очередь получил от хозяина Кремля: «ускорить ликвидацию Троцкого». Шпигельглаз, опытный разведчик и один из главных специалистов Иностранного отдела НКВД, для исполнения «высочайшего повеления» привел в действие всю агентуру во Франции, в том числе Игнатия Райсса, польского коммуниста, который работал на советскую разведку с 1925 по 1937 год, находясь последовательно в Германии, Франции, Австрии и Швейцарии.

Но Троцкий был очень осторожен. Есть основания предполагать, что его своевременно предупредили об организованной охоте на него. Очень вероятно, что это мог сделать именно Райсс. Известно, что окончательно порвав в 1937 году со своими хозяевами, он недвусмысленно выразил поддержку Троцкому, направив «Письмо в ЦК ВКП(б)», где писал: «Я шел вместе с вами до сих пор, но – ни шагу дальше. Наши дороги расходятся! Кто теперь еще молчит, становится сообщником Сталина и предателем дела рабочего класса и социализма… В 1928 году я был награжден орденом Красного Знамени за мои заслуги перед пролетарской революцией. При сем возвращаю вам орден. Носить его одновременно с палачами лучших представителей русского рабочего класса – ниже достоинства»{1192}1192
  Бюллетень оппозиции. 1937. Сентябрь – октябрь. № 58–59 С. 23.


[Закрыть].

На Лубянке, а затем и в Кремле это произвело переполох. Райсс слишком много знал.

Через полтора месяца после своего мужественного шага, 4 сентября 1937 года, Игнатий Райсс был убит вблизи Лозанны. В его теле было обнаружено шесть пулевых ранений. Чтобы замести следы, убийцы засунули в карман жертвы паспорт на другое имя, но погибший был опознан. Лев Седов (под псевдонимом Н. Маркин) поместил в «Бюллетене оппозиции» некролог. Убийство было напоминанием Троцкому и его семье: смертельная охота на них продолжается.

Ясно, что мысль порвать со сталинизмом пришла к разведчику не в 1937 году, когда произошел прямой разрыв, а ранее. Я выдвигаю версию, согласно которой Райсс весной – летом 1935 года нашел способ предупредить Троцкого о надвигающейся опасности и посоветовать ему покинуть Францию, что тем и было вскоре сделано. Не случайно изгнанник принимает в это время особые, повышенные меры предосторожности: часто меняет места, окружает себя несколькими верными секретарями-телохранителями, почти отказывается от публичных выступлений и встреч с журналистами, меняет внешность и временами полностью переходит на нелегальное положение.

Люди Шпигельглаза несколько раз нападают на след Троцкого, устанавливают за ним наблюдение, выбирая подходящее время для акции, но… Троцкий вновь исчезает. В Москве нервничают, торопят, выражают резкое недовольство. Когда же в июне 1935 года становится известно, что Троцкий перебрался в Норвегию, Шпигельглаза вызывают в Москву. В это время там была уже совсем иная обстановка, нежели та, которую он оставил, отправляясь на задание во Францию. В стране уже началась «охота за ведьмами». Шпигельглаз попал под подозрение.

Спустя полтора года, на февральско-мартовском (1937 г.) Пленуме ЦК ВКП(б) Сталин заявил: «У нас не хватает одного: готовности ликвидировать свою собственную беспечность, свое собственное благодушие, свою собственную близорукость…»{1193}1193
  ЦПА, ф. 17, оп. 2, д. 612, в. 111, л. 10.


[Закрыть] Сталин обвинил спецслужбу в нерешительности и мягкотелости. Не случайно, что в резолюции по докладу Ежова, уже сменившего Ягоду, утверждалось, что ГУГБ НКВД имел возможности еще в 1932–1933 годах вскрыть заговор троцкистов и покончить с ними. Фактически делался зловещий упрек, что «главный враг» еще жив. В резолюции упоминается о «непресеченных связях» некоторых должностных советских лиц в Берлине с Седовым, о «преступных» отношениях начальника Секретно-политического отдела ГУГБ НКВД Молчанова с троцкистом Фурером и т. д. Кстати, таким образом выясняется, что работники Ягоды, а затем и Ежова, следили за зарубежными поездками всех высокопоставленных советских служащих. Об этом можно судить по докладам агентов НКВД из Парижа{1194}1194
  Архив ИНО ОГПУ – НКВД, ф. 31 660, д. 9067, т. 1, л. 79, 83.


[Закрыть].

В постановлении Пленума ЦК Наркомвнуделу предписано «довести дело разоблачения и разгрома троцкистских и иных агентов до конца, с тем, чтобы подавить малейшее проявление их антисоветской деятельности». Выражение «до конца», зная Сталина, можно понимать буквально, то есть физически. Предлагалось «укрепить кадры ГУГБ НКВД новыми людьми». Ягода, не исполнивший воли вождя по устранению Троцкого еще во Франции, был обречен. Вскоре он был арестован и в 1938 году расстрелян. Это послужило определенным сигналом: Сталин не может держать руководителей, которые не в состоянии выполнять его поручения. Ягода обязан был обеспечить ликвидацию Троцкого. Конечно, в судебном процессе Вышинский и Ульрих не спрашивали бывшего руководителя ОГПУ, почему тот «вовремя не ликвидировал» Троцкого. Как бы то ни было, после ознакомления в Кремле с речью государственного обвинителя в ней появилось красноречивое дополнение: Ягода – «один из крупнейших заговорщиков, один из виднейших врагов Советской власти, один из самых наглых изменников, человек, который пытался в самом НКВД организовать группу и отчасти организовал ее из изменников Паукера, Воловича, Гая, Винецкого и других, оказавшихся польскими и немецкими шпионами и разведчиками. Таким являлся и сам Ягода, который, вместо того чтобы нашу славную разведку направить на благо советского народа, на благо социалистического строительства, пытался повернуть ее против нашего народа, против нашей революции, против социализма… Ягода был разоблачен, выброшен из нашего государственного аппарата, посажен на скамью подсудимых, обезоружен и должен быть теперь выброшен, вычеркнут совсем из жизни»{1195}1195
  Судебный отчет по делу антисоветского «правотроцкистского блока». М., 1938. С. 343.


[Закрыть]. (Естественно, я не утверждаю, что Ягода оказался на скамье подсудимых только потому, что он не сумел ликвидировать Троцкого.)

Он понимал, что ему грозит: «Я знаю свой приговор, я его жду целый год»{1196}1196
  Судебный отчет по делу антисоветского «правотроцкистского блока». С. 343, 375.


[Закрыть]. В речи Вышинского содержатся многозначительные намеки: «Ягода и его подлая преступная деятельность разоблачены, разоблачены не той предательской разведкой, которую организовал и которую направлял против интересов Советского государства и нашей революции изменник Ягода, а разоблачены той настоящей, подлинно большевистской разведкой, которой руководит один из замечательнейших сталинских сподвижников Николай Иванович Ежов»{1197}1197
  Там же. С. 331–332.


[Закрыть]. Когда во второй половине июля 1933 года Троцкий благополучно отплыл из Турции на теплоходе «Болгария», Менжинский – председатель ОГПУ и его заместитель Ягода знали: Сталин никогда не забывает то, что он забывать не хочет. Менжинского спасла естественная смерть в собственной постели, а Ягоду «пристегнули» к правотроцкистскому блоку. Ягода не выполнил приказа Сталина, что было главной причиной расправы над ним. Эти люди должны были уступить свое место в руководстве ОГПУ другим, более исполнительным работникам. Шестой пункт резолюции февральско-мартовского Пленума по докладу Ежова не случайно гласил: «Добиться организационного укрепления надежной агентуры в стране и за рубежом»{1198}1198
  ЦПА, ф. 17, оп. 2, д. 577, л. 39.


[Закрыть] (курсив мой. – Д. В.).

Это значило, что не только Ягода и его подручные, как можно было судить по постановлению ЦК ВКП(б), «проникли в органы НКВД как пособники троцкистов»{1199}1199
  Там же. Л. 37.


[Закрыть], но и люди, подобные Шпигельглазу с его группой. Объяснения разведчика никто не захотел слушать. Теперь он был опасен: ведь ему дали понять перед отъездом, что поручение санкционировано свыше. Правда, еще какое-то время Шпигельглаз, будучи заместителем начальника 7-го отдела ГУГБ НКВД, анализирует информацию, которую передает из Парижа в Москву Зборовский, и докладывает ее по команде выше. Но ему уже не верят{1200}1200
  Архив ИНО ОГПУ – НКВД, ф. 17 548, д. 0292, т. III, л. 218.


[Закрыть]. Шпигельглаз был вскоре арестован, осужден, а позже расстрелян.

Павел Анатольевич Судоплатов, лично хорошо знавший Шпигельглаза, прокомментировал его судьбу: «Он не выполнил задания по ликвидации Троцкого. Тогда такого простить не могли». Чтобы были более понятны воспоминания Судоплатова и имеющиеся у него документы, выдержки из которых я и дальше буду приводить, коротко скажу о судьбе самого разведчика.

Заместителю начальника Иностранного отдела Судоплатову поручали ряд важных заданий руководства. Позже он напишет в Политбюро из Владимирской тюрьмы: «Я не щадил себя в этой работе, когда в интересах дела, будучи еще молодым советским разведчиком, нелегально переходил границы враждебных нам государств с паспортами и без документов, через леса и болота Финляндии и когда в течение полутора лет, проникнув в логово врага, вращался и жил в штаб-квартирах и квартирах руководящих кругов германо-фашистской террористической организации украинских националистов (ОУН) в Берлине, Вене, Брюсселе, Париже, Хельсинки, Эстонии, Голландии. Так было и тогда, когда партия утвердила меня в должности организатора разведывательно-диверсионной работы против гитлеризма и военно-стратегических баз США вокруг СССР. Боевые операции, проведенные мною и тов. Эйтингоном Н. И., завершились уничтожением руководителя фашистской ОУН в мае 1938 года, наступившим после этого расколом в ОУН на три части, после чего они занялись взаимным истреблением в 1939–1943 годах. Потерпел полный крах и так называемый IV троцкистский Интернационал. Фашистской ОУН я был приговорен к смерти»{1201}1201
  Копия письма П. А. Судоплатова в Комиссию Политбюро Ц КПСС по рассмотрению заявлений о необоснованных репрессиях (личный архив Д. В.).


[Закрыть]. После XVIII съезда партии (март 1939 г.) Иностранный отдел был преобразован в Первое управление НКВД, которое возглавил П. М. Фитин, а П. А. Судоплатов был назначен его заместителем. Но в составе управления продолжала существовать и Особая группа, которой руководил известный разведчик, бывший эсер Яков Исакович Серебрянский. Позже, после июня 1941 года, Особая группа была выделена в крупное самостоятельное подразделение.

С началом войны создали специальную группу для диверсионной работы в тылу фашистов. В приказе наркома внутренних дел № 00882 от 5 июля 1941 года говорилось:

«1. Для выполнения специальных заданий создать Особую группу НКВД.

2. Особую группу подчинить непосредственно народному комиссару…»{1202}1202
  ЦОА КГБ, ф. 6, оп. 1-Т, д. 161, л. 88.


[Закрыть].

Расширение масштабов диверсионной деятельности на оккупированной противником территории привело к преобразованию Особой группы при наркоме в самостоятельный 2-й отдел НКВД. Но и на этом преобразования не прекратились. Приказом наркома внутренних дел за номером 00145 от 18 января 1942 года этот отдел был преобразован в Четвертое управление НКВД СССР{1203}1203
  Там же. Л. 105.


[Закрыть]. Начальником Особой группы при наркоме был Судоплатов, ставший 9 июля 1945 года генерал-лейтенантом, а его заместителем – Наум Исаакович Эйтингон, которому тем же постановлением правительства было присвоено звание генерал-майора. Кстати, оба к своим многим боевым наградам добавили и по полководческому ордену – ордену Суворова.

Из рядов Особой группы и подразделений, которыми руководили 2-й отдел, а затем и Четвертое управление НКВД, вышли 22 Героя Советского Союза, многие из которых известны всей стране. Это – Д. Н. Медведев, Н. А. Прокопюк, С. А. Ваупшасов, К. П. Орловский, Н. И. Кузнецов, В. А. Карасев, А. Н. Шихов, Е. И. Мирковский и другие. Люди Судоплатова активизировали партизанское движение на оккупированных территориях, организовывали террористические операции по уничтожению предателей, немецких руководителей и т. д. При непосредственном участии офицеров Четвертого управления были ликвидированы руководители украинского националистического движения Коновалец, Шухович, нацистский генерал Ильген, гитлеровский судья Функ, гауляйтер Кубе и т. д.

Судоплатов в своем письме в Политбюро сообщает о фактах, которые до недавнего времени были тайной за семью печатями, но о которых по прошествии почти полувека стали говорить. В частности, обращаясь из советской тюрьмы к высшему руководству, разведчик напоминал: «В 1944–1946 годах мы по совместительству возглавляли разведывательное бюро Спецкомитета при Совнаркоме СССР по атомной проблеме. Активно использовался важный канал информации о научно-технических разработках атомного оружия. Материал этот был использован академиками Курчатовым, Кикоиным, Алихановым, Александровым, руководителями промышленности Ванниковым и Завенягиным. В системе НКВД-НКГБ это возглавляемое мною подразделение носило название ”Отдел С“. О результатах нашей работы регулярно посылались соответствующие отчеты в ЦК»{1204}1204
  Письмо П. А. Судоплатова в Комиссию Политбюро ЦК КПСС по рассмотрению заявлений о необоснованных репрессиях 17 февраля 1987 г. (личный архив Д. В.).


[Закрыть]. Так что «гладиаторы» Системы занимались широким спектром проблем…

А почему Судоплатов, Эйтингон, Серебрянский и другие разведчики из Особой группы оказались в тюрьме?

После ареста Берии летом 1953 года были вскоре арестованы и эти люди. Главное обвинение состояло в том, что «они были особо доверенными людьми бывшего наркома внутренних дел». Прямое подчинение подразделения, которым руководили Судоплатов и Эйтингон, наркому внутренних дел сыграло роковую роль. Судоплатов просидел в тюрьме долгих 15 лет. Он был лишен звания генерал-лейтенанта и всех орденов. Эйтингон пробыл в неволе на три года меньше, а Серебрянский так и умер в тюрьме. Хотя все, что делали эти и другие люди, выполняя особо важные задания, было с ведома и по решению ЦК, и именно туда они (как и их начальники) регулярно докладывали о ходе «работы». Специальный отдел в ЦК осуществлял непосредственное руководство всей деятельностью этих разведывательных и террористических органов. Вся полнота ответственности за многочисленные «акции», противоречащие правовым нормам и общечеловеческой нравственности, целиком лежит на штабе большевистской партии. Силовые, бесчеловечные, террористические тенденции, постоянно усиливавшиеся после Октября 1917 года, сопровождали весь путь всесильной карательной системы.