Читать книгу "Точка столкновения. Очередное фэнтези"

Волчьи атаки становились все безумнее и интенсивнее. Волки будто лишившись инстинкта самосохранения, нападали на солдат, бросаясь прямо под их мечи, жертвуя жизнями ради нанесения незначительных повреждений своему врагу. Солдаты, махая своими мечами, убивали далеко не всех, волки, в большей части отделываясь ранами и ушибами скуля, уносились прочь зализывать раны. Разбить отряд на куски, заставить врага затеряться в бесконечных лесах у них никак не получалось. Мешал звук командирского рога не дававший солдатам разбрестись. Таинственное командование волчьей орды решило убрать командира, чтобы заткнуть звук его рога, волки напали несколькими огромными волнами с нескольких сторон, желая прорваться к центру рассеянных вражеских рядов, но потерпели крах, захлебнувшись в собственной крови, армидейцы перерубили их всех. После чего их наступление резко усилилось, волки поперли нескончаемым потоком не ослабляя натиск. Их сводил с ума запах крови, сочившейся из ран солдат. Отряд затерялся в плотных дебрях снежных сосен, началась непрекращающаяся бойня. «Не останавливаемся, продвигаемся к цели!». «Не поддавайтесь на волчьи провокации. Не давайте волкам заманить себя в лес. Держитесь вместе, не разбредайтесь, смотрите друг за другом!» – слышались выкрики измотанных офицеров – несчастные попытки в окружающем хаосе хоть как-то организовать таких же измотанных непрекращающимися волчьими атаками бойцов.

Вэйнон в битве с волками активно использовал свой Экрос. Метая этот огромный меч во врага, он произнесением его имени призывал его назад. Летая туда-сюда вращаясь в полете огромный меч, рассекал плотные ряды волчьих атак, устраивая настоящую мясорубку для врага. Еще некогда использование этого дара Фросрея не приносило ему столько удовольствия. Он истреблял врагов сотнями, превращая их ряды в кровавое месиво. Огромный Экрос проносясь через вражеские ряды, вонзался в дерево или замороженную землю и послушно возвращался в руку хозяина. Применяя Экрос в моменты его отсутствия, Вэйнон использовал свой второй укороченный штурмовой меч, продолжая рубить «лохматых тварей». Волки сорвали с него левую плечевую бронепластину, из-за чего вся связка брони, укрывающая левую руку, повисла тяжелым металлом, ему пришлось полностью снять ее. Его левая рука, облаченная в термокомбинезон оставшись незащищенной, в постоянных схватках изрядно израненная волчьими зубами, кровоточила в нескольких местах, самая обильная рана была в районе плеча. Весь его термокомбинезон под бронекостюмом был уже влажным от крови.

Перебив всех волков вокруг, на доли секунды, он остался один, его обволокла тишина, неописуемо желанная и прекрасная в нынешних условиях. В момент покоя он услышал ветер, шумящий в сосновых кронах, тихо осыпающий с деревьев снег. В такие моменты – затишье среди хаоса, все казалось особенно прекрасным, ясно осознавалась ценность множества привычных и даже надоевших в обыденности вещей. Он увидел чудесный по-зимнему теплый день, царивший над этим уникальным лесом вне безумия, которое они сюда принесли. Опустив взгляд, он увидел изрубленные волчьи туши, тело воина из Людей Волка, все это явно не вписывалось в пейзаж окружающей зимней тишины. На душе ему было спокойно и легко, все, что тяготило в оставшейся где-то там жизни, на эти мгновения стало бессмысленным.

Он понимал, что это и есть та самая битва, достойная того чтобы стать для него последней. Все по-честному, никаких Духов, только они и тысячи свирепых волков. И у них благая цель: спасти хоть кого-то из Людей Волка. В эту эпоху убогих локальных конфликтов, которые на юге ведет олицетворяемая им как бы «высшая цивилизация», где он еще найдет себе более достойное сражение? Тем более он завалил свою миссию. Вероятность гибели Рурхана, по его мнению, была абсолютной. Позабыв о своей задаче, халатно отнесшись к своим обязанностям, он оставил Рурхана без защиты, отправившись на битву вместе с Людьми Волка. Теперь по возвращении домой со стороны командования ничего хорошего его не ожидало. Скорее всего, он поставил окончательный крест на своей военной карьере. Если его спишут, ему придется учиться жить в реальном мире, для счастья в его выдуманной существующей во снах вселенной не останется места. Только там, на юге, среди руин войны и умирающих с голоду враждующих аборигенов, он мог полностью отдаться своей любви из снов. Только там где реальность полностью мрачнеет, становится серой и убогой он мог желать ее общества и быть счастливым. Стать простым списанным на пенсию солдатом, для него было подобным смерти. Тем более он верил, что где-то там по ту сторону реальности, его любовь из снов действительно ждала его. Живя в своей комфортной иллюзии глядя ночью на звезды, он замирал от сладостного ожидания смерти после которой останется с ней навсегда в мире своей мечты. Окружающая реальность, сузившаяся до враждебного Мерзлого леса, казалась больше невыносимой, он решил в этой битве идти до конца.

Догнав остальную группу Вэйнон, бросался на волков, стараясь их задержать, прикрывал собой остальных, давая возможность им отступить. Прикрыв свою израненную открытую руку большим щитом, он сам искал схватки с волками. Примкнув к одной из групп следующей где-то на окраине их рассеянного по лесу строя, поддерживаемого только дуновением рога командира, он шел с ними пока после нескольких волчьих атак от этих солдат почти нечего не осталось. Пережив множество ребят, он проследовал дальше и с оставшимися солдатами сбился в очередную группу, потрепанные бойцы в которой, выбиваясь из сил, тоже гибли с каждой атакой. В очередной схватке он увидел возле себя огромного черного волка, своей огромной пастью обхватившего голову солдата мгновенно свернув ему шею. Тайные кукловоды этой нескончаемой волчьей армии, представители легендарной Черной Стаи пожаловали собственной персоной. Один из восьми волков-артэонов Таргнера стоял прямо перед Вэйноном. – Раз сам пришел, дела совсем хреновы, да? Мы оказались вам явно не по зубам! – тяжело дыша, говорил Вэйнон огромному черному волку, не сводившему с него свирепых желтых глаз. – Вот увидишь, мы вас еще всех уничтожим, разнесем ваш лес в щепки!

Пока огромный черный волк кругом обходил Вэйнона, как перед схваткой с равным себе хищником, другие волки, не вмешиваясь, пробегали мимо. Они набросились друг на друга. Волк, увернувшись от удара огромным Экросом, ухватил проносящегося мимо Вэйнона за ногу и повалил его на снег. Пока тот не успел прийти в себя волк набросился на него, уложил на спину, огромными лапами прижав к земле меч и щит, удерживаемые в руках Вэйнона. Волк своей огромной пастью ухватил голову ненавистного армидейца, которого от огромных зубов защитил шлем и опущенное забрало. Вэйнон заглянул вовнутрь огромной пасти капающей на него слюной, пока волк пытался сломать ему шею. Бронекостюмы артэонских солдат оснащались множеством скрытых защитных механизмов. Отпустив придавленный волком меч, высвободив одну из рук, Вэйнон прошептал заклинание, и из бронепластины над его кулаком выдвинулось зазубренное лезвие, длинной свыше десяти сантиметров, которое Вэйнон что есть силы, всадил в тело врага как можно глубже.

Волк, бросив Вэйнона, задергался, и попытался умчаться прочь, и тут уже Вэйнон ухватился за его шею. Не отпуская волка бьющегося в бешеной агонии, повиснув на его шее, Вэйнон лезвием, выдвинувшимся из наручной бронепластины пытался как можно сильнее распороть волчье брюхо. Спустя пару минут, сбив снег с нескольких деревьев, обезумив от боли, носясь кругами в попытках сбросить Вэйнона, огромный волк безжизненно замер в крепких так и не разжавшихся объятиях этого здоровяка. Вэйнон заклинанием задвинув назад не раз спасавшее его наручное выдвижное лезвие, отправился догонять отряд.

Командир батальона также во время очередной схватки с волками увидел вышедшего прямо на него из древесных зарослей огромного черного волка. Командир, не задумываясь, бросился на этого представителя Черной Стаи, о которой в рамках инструктажа перед началом миссии был изрядно наслышан. Тело несущегося со всех ног волка в нескольких метрах от командира разлетелось от прямого попадания стрелы с разрывным наконечником. Несколько осколков звякнули по его броне, разорванная волчья туша, дымясь, свалилась на снег рядом с командиром. Отдав честь, командир поблагодарил бойца, истратившего последнюю спасительную стрелу, чем спасшего его.

Отбиваясь от волков, Джейсон насквозь пронзил одного из них, набросившегося пытаясь ухватиться за горло. Свалившись на землю с вонзенным в тело мечом, волк не погиб, и из последних сил бросился в сторону и скрылся за деревьями. Обезумивший Джейсон, расчехлив лук, приготовив стрелу, позабыв обо всем, бросился догонять волка, уносящего в своем теле его меч. Отбившись от остальной группы, увязнув в заснеженных дебрях, Джейсон застал волка на одной из полян. Волк, истекая кровью, глядя на него, стоял наверху пригорка в центре поляны, Джейсон, не задумываясь, снес его стрелой. Взобравшись на пригорок, вытащив свой меч из мертвого тела, он услышал яростное волчье рычание со всех сторон. На поляну вышли около десятка волков, взяв Джейсона в кольцо. В процессе начавшейся схватки свалившись с пригорка, Джейсон яростно отбивался от волков, оставив в них все свои кинжалы, истратив две последние шумовые гранаты, дошло до того что ему пришлось применить собственные зубы. За счет численного преимущества, измотав безумца, волки повалили его на снег и, вцепившись, куда только можно принялись срывать с него остатки брони. «Джейсон?!» – раздался крик откуда-то сбоку. «Я здесь!» – отбросив душившего волка, крикнул он. На поляну забежал неравнодушный лейтенант Конрад. Волки, позабыв о Джейсоне, набросились на лейтенанта. Джейсон, придя в себя подобрав меч, бросился ему в подмогу. Когда Джейсон зарубил последнего из волков, наступила тишина, Конрад без сил рухнул на землю. Один из волков, будучи раненным подав признаки жизни, жалобно заскулил, обезумивший Джейсон бросился к нему и начал орудовать над ним как мясник, крича от безумия, выкрикивая ругательства на тему того как он ненавидит этих чертовых волков и их чертов лес.

– Так! Ну-ка ты безумец! Быстро ко мне и завалился рядом! – крикнул на него Конрад. – Есть сэр, – ответив Джейсон, охотно выполнил приказ и ударом железа брони о землю завалился рядом с лейтенантом. Он только сейчас понял, как сильно устал, ноги гудели, сердце колотилось как сумасшедшее, спина казалось вот-вот, сломается от нагрузки. – А почему мы лежим? – спросил он у лейтенанта. – От взвода считай ничего не осталось, мне теперь и командовать то некем. Волки преследуют основную группу. Идут за этим чертовым командирским рогом. Я давно это понял. Их тоже осталось немного, и они пытаются взять нас, то есть основную группу в кольцо. Мы отстали, вышли из кольца, теперь мы в безопасности, во всяком случае, от волков. Что будем делать: догонять остальных или по тихой будем выбираться из леса? – обрисовал ситуацию Конрад. – Мне кажется надо догнать остальных, – ответил Джейсон, накладывая шину на сломанный палец левой руки. – Мне тоже так кажется, сейчас отдохнем немного и пойдем, – лежа на снегу, любуясь проплывающими в тишине неба облаками, ответил лейтенант. Они развалились на снегу, на краю поляны в глубине Мерзлого леса, усеянной телами волков и алой кровью.

Один из волков оставшийся недобитым лейтенантом и Джейсоном, придя в себя, бросился к пригорку в центре поляны. Прорвался через сучья скрытые под снегом этого пригорка и пробрался в какое-то подобие пещеры. – Что это такое? – настороженно подскочив, поинтересовался лейтенант. – Наверное, очередной волк самоубийца, – не поднимаясь с земли, ответил Джейсон. Заснеженный бугорок в центре поляны пришел в движение из него раздался чудовищный рев. Этот бугорок оказался берлогой, из которой, сжимая в зубах потревожившего его сон мертвого волка, вылез огромный белый медведь. Разломав свою берлогу, увидев двух солдат, выплюнув волка, огромный зверь испустил пронизывающий страхом до костей свирепый вопль. Джейсон и лейтенант разбежались в разные стороны. Медведь бросился на Джейсона, но лейтенант, броском вонзив в медведя свой меч, выманил этого зверя на себя. У лейтенанта не было никаких шансов, разъяренный огромный зверь, повалив на землю, сжал его своей огромной пастью, от чего заскрипела, сдавленная зубами сталь его бронекостюма. Пока медведь пытался раздавить лейтенанта Джейсон, подкравшись сзади, перерезал ему горло. Огромный зверь, отбросив тело лейтенанта, мечась в предсмертной агонии, повалив все деревья окружающие поляну, пару раз пытаясь раздавить Джейсона, умудрившегося увернуться от его огромных лап, безжизненно рухнул на снег. Когда все утихло, раздался крик раненного лейтенанта, Джейсон бросился к нему. Истекая кровью, Конрад ввел себе обезболивающее, чтобы дать последнее напутствие Джейсону.

– Ну, иди сюда ублюдок! Не стесняйся – захлебываясь кровью, сказал он подбежавшему Джейсону. – Все я труп, конец мне. Видишь до чего я дошел, спасая твою задницу!

– Прости дружище, – Джейсон не зная, что делать замер возле тела лейтенанта.

– Теперь как полагается у меня есть право последней воли. И я прошу тебя, нет, я приказываю! Ты тупой дегенерат, во что бы то ни стало должен выйти из этого леса. Сумей не поддаться своему безумию. Если хочешь чтоб моя смерть не была напрасной – ты должен выжить. Выйди из этих мертвых снегов, вернись домой, и как говориться живи за нас обоих. Понял уродец?

– Так точно сэр, – ответил Джейсон, опустившись на колени рядом с ним. – Конрад, ты понимаешь, что в нынешнем состоянии мне на все пофиг. Это там, когда снова нормальным стану я убиваться буду, переживать. Но сейчас я ничего не чувствую. Я понимаю, что это неправильно, но ничего не могу изменить. Прости, но здесь, в безумии, я не могу испытывать эмоций.

– Ты никогда ничего не сможешь изменить. Я не прошу тебя лить слезы. Ведь ты в своем безумии уважаешь силу? Что такое понятие как «воинское братство» для тебя уже не имеет значения? Наоборот это правильно, ненужно всех этих девчачьих соплей и нежностей. Просто прояви уважение, без эмоций. Проводи на тот свет, просто побудь рядом.

– На это согласен.

– Насчет меня не беспокойся. Ты спас меня, я был обязан тебе жизнью, и вот вернул кровавый долг. У тебя дома чудесная жена и ты скоро станешь отцом. Конечно, в Малдуруме эти понятия теряют смысл для тебя, но это не отменяет их реальной значимости. У меня, слава богу, никого нет, поэтому все нормально, все, так как и должно быть, – лейтенанта начало трясти едва он успел договорить, захлебываясь кровью, он потерял контроль над телом. Введя ему обезболивающее, Джейсон вернул его в сознание. – Как артэон я понимаю скоротечность и тленность бытия. Все мы прах погибших звезд, в прах и обращаемся. Но все равно уходить очень страшно… Кристинке привет, – выдавив последние слова, чтобы не мучить Джейсона своей предсмертной агонией лейтенант, улыбнувшись самоотключился. Его бронекостюм тут же превратился в кучу скрипящего тяжелого металла. Джейсон остался один рядом с телом лейтенанта, в тишине среди гиблого леса. Слез не было. Коснувшись его нагрудных бронепластин, произнесением заклинания заставив их раскрыться, Джейсон снял с лейтенанта нагрудный жетон. – Клянусь, я выберусь отсюда. Не бойся, я понимаю, что моя жизнь теперь ценнее вдвойне, – шепотом он пообещал лейтенанту. Позабыв об усталости, несясь со всех ног в сторону, откуда доносился армидейский рог, оглашавший эти мертвые леса приятным родным звуком Джейсон, по пути отбившись от нескольких волков, присоединился к основной группе, от которой уже мало что осталось.

– Раймс! – Джейсон окрикнул своего сержанта, в котором в обычное время видел злейшего врага. Сержант Раймс уставший, поэтому такой молчаливый посмотрел на Джейсона. – Еще не сдох товарищ сержант! Значит на, лови, – Джейсон бросил Раймсу армидейский рог, который забрал из руки погибшего лейтенанта Конрада. В бою Раймс привык отвечать только за себя. Когда у него в руках оказался окровавленный рог лейтенанта, понимая, что он теперь старший и что ему придется вести за собой остатки взвода, Раймс стоял, не зная, что сказать.

– Что случилось с лейтенантом? – кто-то из солдат спросил у Джейсона.

– Лейтенанта больше нет.

– Единственное успокаивает, что командовать-то некем, – глядя на рог, сказал Раймс. – И так! Все кто еще не сдох, за мной! – от неизбежности он вжился в роль командира.

Волки все также наступали волнами, почти полностью измотав солдат, заставляя их сходить с ума. В процессе ожесточенной схватки, тревожа спящие в здешней обычной тишине деревья, осыпавшие их снегом с ветвей, бойцы смешанного отряда все также с тяжелыми боями продвигались к деревне, все также не стихал командирский рог – единственная спасительная нить.

Официальный преступник этого батальона, один из четырех его меченных по кличке Святоша, также отстал от основной группы. Его отделение ведомое сержантом отбилось от остальных и попало в окружение волков. Завязалась схватка. Святоша потерял сознание. Один из волков вцепившись в глотку, задушил его. Но потом когда схватка прекратилась, его сослуживцы ушли вперед, дальше прорываясь к цели, он спустя какое-то время просто пришел в себя. Видимо душивший его волк в общей суматохе не довел дело до конца, просто лишив его сознания, бросил кажущееся бездыханным тело. Присыпанный снегом, рядом с рассеченным телом волка, он бездвижно как труп пролежал около пяти минут. Когда пришел в себя, подскочив как ужаленный, покричав от боли, от непонимания что он и где он, когда глаза снова стали различать окружающие объекты он успокоился. Чуть вдалеке увидев тело разорванного волками товарища, он вспомнил, что находится в Мерзлом лесу.

Постепенно все осознав, он понял, что находится в безопасности. Волки преследовали основную группу, он от нее отбился, теперь если держаться тихо основной враг ему не угрожает. Любой другой солдат на его месте в такой ситуации без раздумий бросился бы догонять остальных. Но этот не такой как основная масса, недаром он осознанно получил свои плечевые отметины. Он не был спонтанным неконтролирующим себя психопатом подчиненным своему безумию. Наоборот отличался интеллектом, что в Малдуруме делало его сумасшедшим философом склонным к садизму и экспериментам. И вот сейчас его прожженный безумием ум велел ему сидеть тихо, подождать пока все уляжется. Успокоившись, выровняв дыхание, еще несколько минут он пролежал на снегу, просто отдыхая, глядя в небо, насвистывая какую-то мелодию. «Ну что Карл Хенриксон, – усмехаясь, сказал он себе, – пора выбираться отсюда». Бросив свой батальон, где-то потеряв меч, он двинулся прямиком на север, в сторону Снежных Врат.

Сначала обрадовавшись продолжению жизни, разогнавшись, несясь по лесу со всех ног, он вдруг резко затормозил. Несколько его товарищей также отставших, пробирались через сосновые дебри пытаясь догнать основную группу. Он спрятался от них в небольшом овраге. Сидя за деревьями в паре метров от товарищей решавших, куда двигаться дальше, он на секунды почувствовал себя хлипким трусом. В его понимании вернуться обратно и погибнуть вместе с остальными, было полнейшим идиотизмом. Он заставил себя остаться на месте. Когда товарищи ушли, он тихо и осторожно продолжил двигаться дальше. И не зря. Стая волков, двигающаяся в подкрепление к своим сородичам терзающим остатки батальона, пронеслась в нескольких метрах от него. Двигаясь осторожно, Святоша успел спрятаться за кустами.

Естественно этот лес не мог так просто отпустить его. Управляемые разумными волками Черной Стаи волчьи силы нападали слаженно и организованно, создавая некий коридор. Волки контролировали путь продвижения врага по своей территории, держа его в стороне от своих логов. Но Святоша отбился от всех и незамеченный волками вышел из их окружения и спустя пару километров пути на север, наткнулся на волчье логово. Взрослые волки сейчас где-то там терзали его товарищей, оставив свое логово брошенным и незащищенным. В небольшом пригорке, была вырыта глубокая нора. У входа в нору глядя на Святошу, пытаясь распознать пришлеца по запаху шевеля меленькими носиками, сидели три крохотных волчонка. При виде волчат в его воспаленном сознании мелькнули картинки тел товарищей разорванных волчьими клыками, тысячи волков жаждущих порвать его самого на части – все то, что ему пришлось пережить накануне. Движимый безумием он сразу же позабыл обо всем. Уставший, запыхавшийся, с перекошенным шлемом Святоша расплылся в жуткой улыбке, все его нутро замерло в предвкушении сумасшедшего веселья.

– Ах вы мелкие засранцы! Мамы с папой значит, нет дома. Мама с папой рвут на части моих друзей. Как же так они бросили своих маленьких ангелочков?! – сказал он вслух. Заклинанием, активировав выдвижное лезвие, вылезшее со звуком трения стали над отогнутым вниз кулаком. Отстегнув это выдвижное лезвие от бронепластины, и дальше используя его как нож, с какой-то больной безумной радостью он двинулся к волчьей норе. «Но ничего дядя Святоша за вами присмотрит малыши. Не бойтесь, идите ко мне. Я вас не обижу!», – он взорвался безумным смехом, один из волчат зарычал, другие бросились в нору. «Ну, стойте куда вы?» – расстроился он, увидев, как волчата скрылись в норе. «Ну-ка стоять маленькие ублюдки! Я вас уничтожу, я разорву вас на куски. За каждого погибшего здесь бойца, за свой батальон! – взорвался он диким криком. – Чтобы ваши мама и папа нашли ваши выпотрошенные мелкие тельца по возвращении домой. Представляю, как они расстроятся! Ха-ха-ха!» – как сумасшедший он бросился к норе, в которой спрятались волчата. Со всего разбега запрыгнув внутрь, в своей броне он пытался проползти по узкому ходу в мерзлой земле. Спрятавшись в глубине норы, волчата рычали и скулили. Этот безумец, матерясь, пыхтя и проклиная все на свете, прополз, сколько мог, пока окончательно не застрял. Понимая, что дальше не пролезть он начал махать ножом, пытаясь дотянуться до прижавшихся к дальней стенке норы волчат, находящихся от него на расстоянии полуметра. «Мы вас всех уничтожим. Вырежем вас всех волки убогие. Вы еще пожалеете, что связались с Морской Пехотой Армидеи!» – орал он, размахивая ножом.

Это безумие не прекращалось пока, он не опомнился. Взглянув на себя безумца со стороны, он рассмеялся. «Что я творю!? – смеялся он. – Нужно вылезти и снять броню». Он попытался выбраться назад, но ничего не получилось, он застрял. Его снова охватила истерика, он задергался как сумасшедший и закричал как резанный, брызгая слюной. Долго это продолжаться не могло, застрявший в узкой норе он неизбежно устал дергаться, замолчал и вынужденно успокоился. Сердце колотилось как сумасшедшее, однако безумие внутри притихло, он ужаснулся сам себе. «Перестань, ты ведешь себя как псих, успокойся! – резко приказал он сам себе. Что-то жуткое наполняющее внутри отступило, сердце медленно начало затихать. – Вот так, а теперь успокойся и выберись отсюда».

Никогда еще он не поддавался своему безумию целиком. Все свои преступления он совершал осознанно исходя из своих больных философствований, видя в той свободе, что дает высвободившееся безумие нечто вроде повода для развлечений. Он всегда считал, что полностью свое зло контролирует. Его разум, как и положено артэонскому солдату всегда стоял выше, и безумие было для него не более чем орудием выполнения боевых задач, так ему, во всяком случае, казалось. Во всяком случае, до этого он ни разу не шел своему безумию наперекор, в Малдуруме полностью давал себе свободу, смотрел на мир во всех красках и ему это нравилось.

А тут он просто полностью слетел с катушек, на секунды став диким животным движимым безумием, его разум полностью затмился. Несколько секунд он реально собой не управлял. Его это даже в какой-то мере напугало. Во всяком случае, безумная усмешка ушла с его лица, он стал полностью серьезен. И поддавшись безумию, потеряв над собой контроль, что он натворил, где оказался? Как конченый идиот, полез в земляную нору и естественно застрял в ней! Чего хотел добиться? Убить маленьких волчат, чтобы отомстить за батальон?! Как надо было обезумить, чтобы дойти до такого? Ему стало по-настоящему страшно, просто жутко. Он сразу попытался своеобразно взять безумие под контроль, не выходя из Малдурума заткнуть разбушевавшиеся эмоции. Как обычно пытаясь восстановить над собой разумный контроль при этом, оставаясь в Малдуруме, он обращался к своей истинной артэонской сущности. Будто напоминал себе кто он на самом деле. В голове он заставил ожить вспоминания из своей настоящей жизни оставленной где-то там. Там в теплом мире артэонов вне холода Малдурума, где он был настоящим, самим собой, где остался тот Карл – мечтатель и домосед, естественно питающий слабость к домашним питомцам.

В детстве на двоих с сестрой у него было четыре собаки. Каким же счастьем было, когда в детстве мама приносила домой очередной мохнатый милый беззащитный комочек. Что-то чужое внутри, навеянное Малдурумом отталкивало эти воспоминания, говорило о том, что все это пустая ересь. Но застряв в норе заняться, было особо нечем, и он продолжал прогонять в голове приятные воспоминания настоящей жизни, пока что-то теплое не пробьется сквозь безумие. Как-то его другу по распределению достался волчонок, маленький и очень забавный, принесенный солдатами из-за периметра. Маленький и беззащитный насмотревшийся на ужасы тот лохматый зверек боялся всего на свете. Они с другом и сестрой, представляя, через что прошел маленький волчонок, давили из себя слезы, дружно сопереживали, своеобразно соревнуясь в том, кто сильнее расплачется, лучше пожалеет зверька. Сейчас все это казалось старыми серыми фотографиями, чем-то посторонним, что осталось в лучах ласки и добра внутреннего мира, сейчас кажущегося невероятно далеким. Малдурум не давал почувствовать теплых эмоций, отчего все это казалось бессмысленным. Но все же, хоть в душе ничего и не дрогнуло, он сумел отвлечься, его сердце успокоилось. Он, снова уже по-другому посмеялся над собой, его дыхание выровнялось, он спокойно выбрался наружу.

Приходя в себя после приступа безумия, он сидел у входа в нору. «Что это такое сейчас было? – встревоженный потерей контроля над собой он спрашивал себя. – Чтобы такого больше не было, ты понял?!» – кричал он сам себе. Перепуганные волчата рычали и выли в глубине норы. «Заткнитесь маленькие ублюдки, а то я передумаю. Не поленюсь, сниму бронекостюм!» – в шутку кричал он волчатам. Отдыхая, опершись спиной о бугорок, в котором располагалась нора, он ощутил ласкающий успокаивающий тихо шумящий слабый ветер принесший поток морозной свежести, глубоко вдохнув, сумев им насладиться. На доли секунды он действительно отвлекся от безумия. Но тут опустив руку, случайно коснувшись пояса, обнаружил, что в подсумке у него осталась граната. Разрывная.

– Нет, даже не думай, – сначала сказал он сам себе. Не выплеснутое, а просто отступившее, его безумие снова зашевелилось в глубине души, сердце стало разгоняться. «Выжжем, разорвем, расчленим, разрушим все что можно! Пусть останется только Малдурум и ничего кроме безумия! Убивайте все, что движется, сметайте все живое, что в этом лесу вы встретите на своем пути!» – криком в голове всплыли напутствия командира данные перед этой битвой. Эти слова в холоде ночи, на том холме окруженном волками, он воспринял как полную свободу к действиям, свободу от морали, которая открывалась в этом ледяном лесу. «Убивать все живое», – обобщило его больное сознание слова командира. Эти слова разъедали мозг, разумная прослойка, восстановившаяся в нем, быстро таяла. Своеобразно Святоша стал подобием жертвы халатности офицера видимо забывшего, что каждое его слово в пустых головах подчиненных ему безумцев прожженных Малдурумом заменяет личные взгляды. Получив разрешение в речах командира, дав свободу своему безумию и уже вкусив крови, так просто остановится, он не мог. Что-то темное заклокотало в его душе, побуждая к действию.

– Нет, даже не думай об этом! – однако резко крикнул он сам себе. Не дав себе дернуться с места, закрыв глаза, он пытался от всего абстрагироваться, выровнять дыхание или другими словами восстановить над собой разумный контроль, не выходя из Малдурума. И вот вроде дыхание восстановилось, он как ему казалось, успокоился, полностью взял себя под контроль. Открыл глаза, которые окружающая снежная белизна прорезала болью. Ему казалось, безумие отступило, однако все звуки в его ушах почему-то затихли, он не слышал ничего кроме ударов сердца. Судя по ощущениям, он будто проваливался в невесомость, в которой не мог контролировать себя, управлять собой. Перед глазами понеслись какие-то кадры, то ли сны, то ли воспоминания. Расчлененные тела людей, волков, потоки крови мелькали перед глазами. «Убивать все что движется!» – безумный крик командира раздался в его ушах.

Его сознание провалилось в какой-то кровавый сон наяву. Он как лунатик, не понимая, что творит, встал и побрел вперед. В его глазах мелькали ужасы многие, из которых он видел на далеком диком юге, многое его, не обделенное фантазией сознание прожженное безумием, придумало для него само. Уши пронзали безумные крики и прочие неподдающиеся описанию жуткие звуки, он с головой полностью погрузился в свое безумие, которое он думал полностью ему подконтрольно. И тут перед ним возник его командир, майор Калегром, который недовольно и злобно смотрел на него.

– Что ты тут раскис нытик?! Что за философскую дилемму здесь устроил. Какой я вам дал приказ?! – крикнул на него командир.

– Убивать все что движется, – едва шевеля губами, прошептал он. От этих слов в его сознании всплыли свежие воспоминания армидейских солдат в золотистой броне рубящих на куски волков скулящих и визжащих от боли. Обрывки из увиденного во время продвижения по снежному лесу в составе отряда.

– Вот именно! Наша задача уничтожить здесь все! Все живое в этом лесу наш враг. В этом холоде безумию можно дать свободу, здесь нечего стесняться. Только безумие, только Малдурум! – прокричал командир.

– Так точно, – слабо управляя собой, ответил он своему безумию, кричащему на него в облике командира. Дальше командир исчез, в его больной голове звучал только командирский голос.

– Ступай и выполняй приказ! Уничтожь врага! – криком раздавался голос командира в его голове.

Поговорив с лесом, вне его безумной головы шумящим ветром в сосновых кронах, развернувшись, он побрел к норе. Будто лунатик, не контролируя себя, плохо управляя телом, он снял с пояса гранату. Волчата в страхе замерли в норе, когда он снова к ней приблизился, заслонив своей тенью солнце. Крепко сжав гранату, медленно шевеля губами, он начал произносить заклинание. «Бах… Бахук… Эк… Бахук-Экситу…», – заторможено он пытался выговорить его. Внезапно ветер, дующий слабо, резко сорвался мощным порывом, поднятая снежная пыль ударила его по онемевшему лицу, заставив защуриться. Столкновение с чем-то реальным заставило его своеобразно проснуться. Будто возвращаясь в реальность после оков сна, он медленно снова ощущал себя, свое тяжелое тело. Придя в себя, увидев, что с зажатой в руке гранатой стоит у норы, не помня ничего, что было до этого, он был, мягко говоря, шокирован. Но не успел он испугаться за себя, как его ноги подкосились. Как обычно после приступа безумия, после провала в кровавый сон наяву, голова закружилась, в теле ощущалась слабость, сердце в груди билось как сумасшедшее. В его глазах все поплыло, он свалился на снег.