Текст книги "Смертельный нокаут. Уральский криминальный роман"

Глава 10. Вражина

1

Шилов знал на этот раз, куда и зачем его ведут: надзиратель сказал, что предстоит встреча с адвокатом. Очень кстати. Потому что хочется ему знать, как там на воле? Больше всего беспокоят дела с его бизнесом. Лучше, конечно, если бы пришел «Ангел», но… На его визит ему рассчитывать не приходится. Враги они и теперь – навсегда. Адвокат – единственная ниточка, связывающая его с волей. Правда, на днях сообщение получил (по тюремной почте), что за него заступился «Храбрый». Будто к следователю приходил. Будто обещал подключить депутата Государственной думы «Римуса». Единственная, пожалуй, обнадеживающая новость.

Шилова завели в небольшую комнату для свиданий. Тагильцев был уже там. Он сидел и просматривал какие-то бумаги.

– Привет, вишь ты, – сказал Шилов и кивнул. Хотел протянуть руку, но передумал.

– Как дела? – спросил адвокат, пристально разглядывая Шилова. Адвокат отметил, что его подзащитный выглядит неважно, хотя с момента задержания не прошло и месяца. То ли еще будет?

– Мои дела – как сажа бела, вишь ты.

Адвокат усмехнулся.

– Приятно слышать.

– Ну, Афонь, рассказывай, – попросил Шилов, с надеждой заглядывая в глаза адвоката.

Тагильцев поправил:

– Не Афонь, а Афанасий Петрович.

Шилов миролюбиво сказал:

– Извини, вишь ты…

– Евгений Дмитриевич, – официально начал адвокат, но его прервал Шилов.

– Что ты, в самом деле? Как-никак, а свои люди.

– Я бы так не сказал, – возразил адвокат. – У нас – сугубо деловые отношения, разве не так?

– Да, но…

– Евгений Дмитриевич, времени у нас не так уж много, поэтому не будем растрачивать понапрасну. – Шилов кивнул. – Во-первых, в твоей квартире был обыск.

Шилов беззаботно спросил:

– Что они там искали?

– Не знаю.

– Значит, обыск – это пустые хлопоты?

– Время покажет… «Ментов» почему-то сильно заинтересовал твой кейс. Может, ты скажешь, почему?

– Я не присутствовал при обыске, – ответил Шилов.

– Я хоть и присутствовал, но мало что понял, – заметил Тагильцев, а потом спросил. – Скажи, откуда у тебя этот кейс?

Шилову не хотелось распространяться на эту тему, и это заметил адвокат.

– Ну… вишь ты… Какое отношение имеет кейс?

– И все-таки, Евгений Дмитриевич, я, как адвокат, хотел бы знать историю происхождения кейса.

– Какая «история»?.. Никакой истории… Обычное дело. Купил кейс в январе.

– У кого-то из твоих знакомых мог быть такой же кейс?

– Вот уж, вишь ты, не знаю…

Адвокат, зорко наблюдая за подзащитным, заключил:

– Знаешь, но не хочешь говорить. Ты мне не доверяешь? Если так, то… Предлагаю расторгнуть наш договор. Я не могу представлять интересы человека, который мне лжет прямо в глаза.

– Ну, Афанасий Петрович, извини… Уверяю: кейс – не представляет ничего интересного.

– Если бы… Зачем, скажи, они изъяли кейс? Почему он их так заинтересовал? Зачем они так внимательно осматривали?

– Внимательно, говоришь?

– Даже снимали отпечатки пальцев. А внутри кейса обнаружили…

– Ничего обнаружить не могли, если только баба чего-нибудь туда не положила.

– Кейс был пуст…

– Видишь?!

– Но при тщательном осмотре эксперт обнаружил деловую бумагу…

– Ничего и никто не мог обнаружить, – решительно возразил Шилов. – Если что-то и нашли, то это значит, что подбросили.

– Евгений Дмитриевич, ты хоть мне-то не морочь голову. Мы ведь не на суде… Разговариваем один на один, а ты все равно финтишь. Значит? С кейсом явно что-то неладно.

– Да все с кейсом ладно, Афанасий Петрович! Что ты прицепился?

Адвокат уточнил:

– Не я прицепился, а следствие, Евгений Дмитриевич. Мне твой кейс, если только он действительно твой, до фонаря.

– А-а-а, – Шилов махнул рукой.

– Скажи: кейс принадлежал Курдюкову? Как он у тебя очутился?

– Хреновину говоришь, адвокат! – возмутился Шилов. – Сам посуди: «Курдюк» исчез два с половиной года назад, а кейс мною куплен в начале этого года.

– Допустим.

– И не «допустим»! Ты же грамотный человек, вищь ты. Ты сам понимаешь, что факт покупки можно установить.

– И каким же, скажи, образом?

– Через магазин, конечно. Такие кейсы в продажу поступают не каждый день. Покупатель к тому же штучный. И… Я обычно чеки не выбрасываю… Чек где-нибудь дома лежит.

– Звучит убедительно. Да и жена подтвердила, что кейс твой.

– Ну, видишь? Чего тогда ты мне тут мозги пудришь, а?

– Не я, а ты, Евгений Дмитриевич. То, что жена признает найденный кейс за твой, еще ничего не значит.

– Как это?

– Это ведь не единственный кейс, существующий в природе.

– Согласен.

– Вспомни: у кого еще мог быть аналогичный кейс?

– Мне и вспоминать не надо: тогда мы одновременно такие кейсы купили…

– С кем?!

– Я и «Спиридон». Мы купили здесь, в Екатеринбурге, в ЦУМе, на Вайнера.

Тагильцев покачал головой.

– Понятненько. Многое проясняется.

– Ты о чем? – взгляд Шилова впился в лицо адвоката.

– Кейс, изъятый у тебя во время обыска, мог принадлежать не тебе, а Колобову.

– Не городи всякую херню, Афанасьич!

– Никакая это и не «херня», Евгений Дмитриевич.

– Кейс мой, только мой, – Тагильцев отрицательно покачал головой. – Но как мог оказаться кейс «Спиридона» в моей квартире? И где тогда мой кейс?

– Эти вопросы я тебе и хотел задать, – сказал адвокат и усмехнулся.

Шилов спросил:

– Во время обыска не могли подбросить?.. Ну… Или подменить?

– А зачем?

– Кто их там знает… Они ничем не брезгуют, когда надо кого-то подставить.

– Люди серьезные, – заметил Тагильцев и уверенно добавил. – Они на такое не пойдут… Кейс сейчас, наверняка, на глубокой экспертизе. Интересно, что ждет нас? Может, ты, Евгений Дмитриевич, скажешь?

– Что я могу сказать, что?! – нервно бросил Шилов.

Тагильцев не ответил. Тагильцев стал догадываться, что его подзащитный знает происхождение загадочной истории с кейсом, но не хочет говорить. Почему? Что его сдерживает? Конечно, если в суде всплывет этот кейс, то он, адвокат, будет болтать все, что только придет в голову, чтобы откреститься, в том числе, будет заявлять, что кейс мог быть подброшен во время обыска. Глупость, конечно, в которую он сам не верит, но в суде все сгодится, когда ничего лучшего под рукой нет.

Шилов спросил:

– И это все, что было изъято во время обыска?

– Почти.

– А что еще?

– Изъяли все твои финансовые документы. Узнал, что на все счета и на все твои акции наложен арест.

– И что будет?

– До суда – ничего.

– А потом?

– Если суд признает, что средства нажиты преступным путем, то обратит их в доход государства.

Шилов заметил:

– Все честно…

– Попытайся убедить суд.

– Ты также должен помочь.

– Не отказываюсь.

– Как баба?

– Достойно ведет себя.

– Вишь ты… А я сомневался.

– С женой тебе явно повезло. Хотя ты ее не достоин.

– Это еще почему?

– А ты не знаешь?

– Ну… вишь ты… если ты насчет этого, то… Да, люблю я баб.

– А кто их не любит? Но ты… Впрочем, к делу не имеет прямого отношения. Хотя… Как ведь посмотреть. В деле появился важный свидетель…

– Ты Ленку, что ли, имеешь в виду?

Тагильцев повторил:

– Очень и очень важный свидетель. А ведь могло и не быть. Ситуация с каждым днем осложняется.

– Не придавай значения, Афанасий Петрович: бабский язык, что поганое помело.

– Я тебе прямо скажу: плохо ты себя повел.

– Когда?

– А всегда. Не по-мужски повел себя. Пообещал женщине машину, но слово не сдержал, – нехорошо. И приобрел злейшего врага.

– Не мог предположить…

– Не дитя. Должен был знать, на что способна обиженная женщина.

– Ошибка моя.

– Твоя ошибка и в том, что повел себя недостойно мужчины во время очной ставки. Зачем, хамить, а? В помоях болтаться и хамить?!

– Извини, не сдержался.

– Мне-то что от твоих извинений? Ни жарко, ни холодно. Ты себе делаешь плохо. И чем дальше, тем хуже. Я все больше убеждаюсь…

– В чем?

– В том, что, Евгений Дмитриевич, дальше тебе бессмысленно отказываться от дачи показаний.

– Ты чего городишь?! – выкрикнул Шилов. – Ты мой адвокат или нет?

– Я и хочу тебе дать совет как адвокат…

– Начать бить себя в грудь и каяться? Поздно!

– Тут ты ошибаешься… У тебя нет другого выхода. Давать чистосердечные признания никогда не поздно. Я долго думал последние дни и пришел к выводу…

– Ничего себе, защитник!

– Не устраиваю? Есть выбор?

– Нет, но… вишь ты… Сам толкаешь меня в петлю! Надо же…

– Должен тебе напомнить, что в договоре речь идет об оказании тебе правовой помощи. Но в договоре нет и слова о том, что я буду добиваться твоего оправдания. Ты и сам понимаешь, что это невозможно. Особенно сейчас, когда свидетелей по делу становится все больше и больше, и все они дают показания против тебя.

– Но я не убивал «Курдюка»! В чем мне признаваться?

– Евгений Дмитриевич, ну, что ты, в самом деле, комедию-то передо мной разыгрываешь? Ты за идиота меня принимаешь, да? Ты считаешь, что я верил в твою невиновность, берясь защищать? Мы оба знали раньше, а сегодня на все сто процентов уверен, что ты инициатор и организатор убийства.

– С чего взял? Кто тебе это сказал?

– Это – неважно, Евгений Дмитриевич. Вначале я надеялся вовсе не на то, что ты невиновен, а на то, что у следствия недостаточно фактов, на то, что доследственные мероприятия проведены недостаточно глубоко. Увы, но твоя судьба оказалась в крепких руках, в руках опытных сыщиков. Они даром время не теряли. Сегодня я уверен: следствие уже располагает всей необходимой базой для передачи дела в суд. И база эта с каждым днем обогащается. В том числе, обогащается за счет твоих глупостей. И также за счет идиотов-дружков.

– Ты о ком?

– Скажи: ты говорил об убийстве Курдюкова, например, Афанасьеву?

– А он-то тут причем?

– Может, будешь уверять, что его не знаешь, что вы не дружки?

– Мы – приятели.

– Так говорил или не говорил?

– Но почему ты об этом спрашиваешь? Он что также собирается меня закладывать? Или уже заложил? Что ты знаешь?

– Я понял, Евгений Дмитриевич: Афанасьев знает о преступлении. Пусть с твоих слов, но знает. Следовательно, может выступить в качестве свидетеля.

Шилов снова спросил:

– Неужто заложил?

– Пока – нет

Шилов шумно вздохнул.

– Слава Богу! – он даже перекрестился.

Тагильцев усмехнулся.

– Что-то раньше религиозности не замечал.

– Посиди тут – поневоле станешь креститься. Сразу вспомнишь всех святых.

– Упаси меня, господи, от этой напасти.

– Не зарекайся. Свинья давно зареклась говно не есть, а ведь жрет за милую душу. Возле нас ходил и ходишь, из одной кормушки кормился и кормишься. Не далеко, вишь ты, ушел-то. Возьмут за жопу наш союз – тебе, как юрисконсульту, также не поздоровится.

– Пугаешь? Меня? Напрасная затея. Я чист перед законом. Я оказывал и оказываю юридические услуги в соответствии с заключенными договорами, в которых нет ничего противозаконного. И зарплату получал и получаю законно, то есть белую. И налоги с доходов плачу аккуратно.

– Со всех доходов? – язвительно спросил Шилов.

– Не тебе чета. Впрочем, я тебя предупреждал на берегу: забудь про существование НТПС. Забыл? Ты нарушаешь договор. И если еще раз услышу что-либо подобное, то тотчас же откажусь от защиты.

– Извини… Я увлекся… Давай вернемся к Афанасьеву… У тебя на его счет есть сомнения, да?

– Есть сомнения.

– Сволочь! – выругался Шилов и сплюнул под ноги. – Выйду, башку сверну.

– Ты сначала выйди, – саркастически заметил Тагильцев, – а уж после угрожай.

– Неужели способен на предательство?

– А ему, Евгений Дмитриевич, ничего другого не остается.

– Как это? Сплошь говоришь загадками.

– Спасение утопающего – дело рук самого утопающего.

– Утопающий? Афанасьев, что ли?

– Именно он.

– А он-то что отмочил?

– Хуже твоего.

– Пожалуйста, говори яснее, а? У меня мозги набекрень, вишь ты.

– Приятелю твоему предъявлено обвинение…

– Афанасьеву, что ли?!

– О нем ведь мы речь ведем.

– Какое обвинение? Почему хуже моего?

– По триста семнадцатой статье.

– Извини, в новом Уголовном кодексе я пока плохо ориентируюсь.

– Речь в статье идет о покушении на жизнь работника правоохранительного органа, исполняющего служебные обязанности… Причем, из мести…

– Из мести? «Мента», что ли? Что он сделал?

– Кто «он» – Афанасьев или «мент»? – специально переспросил Тагильцев.

– В гробу я видел – порознь и всех вместе!

– Я не располагаю точной информацией, но расскажу о том, что известно.

– Ну-ну!

– Афанасьев решил замочить сыщика…

– Честное слово, ты, Афанасий Петрович, бредишь.

Тагильцев усмехнулся.

– Если бы… Афанасьев решил помочь тебе…

У Шилова широко открылись глаза.

– Ты… ты… мне… помочь?.. Афанасьев решил помочь?!

– Он посчитал, что, убрав с дороги подполковника Фомина, освободит тебе путь к свободе.

– Он сошел с ума! – воскликнул Шилов, но лицо его просветлело. – А мужик он ничего… Оказывается. Что, рассказывай, было дальше.

– Твой Афанасьев разработал план покушения и осуществил.

– Неужели грохнул?!

– Да.

– Туда ему и дорога. Одной «ментовской» харей на свете меньше. Отомстил, значит, за меня. Молодец! Правда, помощь пришла слишком поздно.

– Зря радуешься.

– Я не радуюсь, вишь ты, а с удовлетворением констатирую факт.

– Как бы не пришлось огорчаться.

– Почему?

– И тебе ничем не помог, и себя подвел, так сказать, под монастырь. Идиотизм, короче.

– Его «замели»?

– А как иначе? Через час после покушения уже сидел в КПЗ. Теперь грозит от червонца и до пожизненного.

– Не повезло мужику, как не повезло!

– Не повезло и тебе.

– Ты что, в самом деле? Я-то тут причем?

– К его преступлению, да, ты не имеешь отношения. Однако ему любой ценой придется выпутываться, а потому… Ну, остальное, сам знаешь…

– Намекаешь на то, что он будет вынужден заложить меня?

– Повторяю: у него нет другого выхода.

Шилов замолчал. Потом покачал головой.

– А и правда: его положение – хуже моего.

– Ну, не совсем так, – возразил Тагильцев. – Он, кажется, проявляет благоразумие. А в итоге он сейчас на свободе.

– На свободе?

– Судом отпущен под залог в два миллиона.

– Ну и пусть, – Шилов обреченно махнул рукой. – Одним свидетелем больше, одним меньше. Хотя… Не помню, чтобы при Афанасьеве распространялся… Даже по пьяни…

– Я потому и говорю тебе, что пора менять поведение. Твое упрямство только во вред. Обстоятельства складываются не в твою пользу. Не дурак, наверное, отказываться от смягчающих вину обстоятельств, не так ли?

Шилов надолго замолчал. Потом поднял глаза на адвоката.

– Ничего не поделаешь. Меня приперли к стенке. Не люблю я это дело, а придется. Не думал, что все так повернется. Скажи, что мне грозит?

– Сто пятая – известное дело. С учетом смягчающих обстоятельств, думаю, я смогу свести к минимуму.

– То есть?

– К червонцу. А если повезет, то… Хотя на везение не стоит особо полагаться. Что-то мне подсказывает, что тебе готовят еще сюрпризы. Точнее – не тебе, а мне.

– Ладно. Так и договоримся: я сообщаю следователю, что готов дать чистосердечные признания по факту убийства «Курдюка». Я буду делать все, чтобы следствие поскорее закончилось.

– Договорились. Кстати, как бы там ни было, но все берешь на себя, то есть не вмешиваешь никого из союза, если даже они каким-то боком и причастны.

– Ты передай Афанасьеву: я на него не сержусь; что сделано, то сделано.

– И все-таки напоследок вопрос: чей кейс был изъят во время обыска квартиры?

– Само собой, мой.

– Продолжаешь врать? Мне? Своему адвокату?

– Хорошо, скажу. Но разговор исключительно между нами.

Тагильцев выслушал сбивчивый рассказ, все время качая головой.

– Осуждаешь, да? Презираешь?

– Не мое это дело, чтобы осуждать. Мое дело защищать.

Тагильцев встал.

– Уходишь? – спросил Шилов.

Тагильцев пошутил:

– Не на совсем же я сюда.

– Ничего хорошего здесь нет.

Тагильцев, уже взявшись за ручку двери, спросил:

– Надеюсь, уговор остается в силе?

– Насчет чего?

– Давая чистосердечные признания, ты обязан всю вину брать на себя, только на себя. НТПС к убийству Курдюкова не имеет никакого отношения.

– Это ясно. Каждый должен отвечать за свои грехи. Хотя те не достойны, чтобы их выгораживать…

– Евгений Дмитриевич, выбрось из головы эти мысли.

– Обидно же! Даже «Храбрый», вон, и тот пошел заступаться.

– Что толку?

– Да без толку, но все равно приятно узнать, что есть люди, которые думают о тебе.

– Дело, конечно, не мое, Евгений Дмитриевич, но если бы ты позволил подобное по отношению к его сообществу, то он бы порвал тебя в клочья.

– Вероятнее всего… Они здесь тоже друг друга крошат только так.

2

У дверей она остановилась. Остановилась, чтобы перевести дыхание, чтобы посмотреться в зеркальце и поправить прическу. Она открыла дверь. Увидев сидевшего (не за столом, а сбоку) крупного мужчину, спросила:

– Разрешите?

Мужчина повернулся в ее сторону. Увидев красивое лицо, стройную фигуру и стройные ноги, тот улыбнулся.

– Проходите, пожалуйста, Тамара Васильевна.

Мужчина встал и показал на один из стульев. Женщина присела.

– Вы знаете? – спросила удивленно она.

– Служба у меня такая, чтобы людей знать. Позвольте представиться: старший оперуполномоченный уголовного розыска Главного управления внутренних дел области Фомин Александр Сергеевич.

Женщина с интересом рассматривала мужчину.

– Так вот вы какой…

– Какой?

– Настоящий, оказывается, мужчина… Крупноваты, честно говоря, чуть-чуть, но это не беда: женщины любят, когда всего много… И совсем не страшны.

– Страшило думали увидеть, этакого монстра?

– В городе ведь всякое говорят… Вчера соседка говорила, что какого-то милиционера хотели машиной раздавить. Не вас ли?

Фомин не хотел затрагивать неприятную для себя тему, поэтому туманно ответил:

– Возможно. Я попросил зайти, чтобы побеседовать по больному для вас вопросу.

Женщина кивнула.

– Пожалуй, догадываюсь. Наверное, по поводу гибели мужа.

– И эта тема находится в сфере моих интересов. Но сейчас хотел бы побеседовать о другом.

– О чем же?

– О ваших взаимоотношениях с Колмогоровым, бывшим водителем уже бывшего мужа. Извините, что вынужден вторгаться в сферу интимных отношений.

Женщина опустила голову.

– Понимаю, – тихо произнесла она. – Я очень виновата…

– Перед кем?

– Василием.

– Значит, это правда, что между вами были любовные отношения?

– Это нельзя назвать «любовным отношениями».

– Почему, Тамара Васильевна?

– Всего один раз… Минутное дело… Вспышка страсти… Он сопротивлялся…

– Хотите сказать, что вы его изнасиловали, что ли?

– По сути, да. По форме, нет.

– Как это понять?

– Соблазнила его… Я ведь не думала, что он… ну…

– Он, что, не смог отказаться от интимной связи?

– Не только он… Таких мужчин не встречала, которые бы…

– Как вы считаете, ваш погибший муж мог знать об этом?

– Я даже не знаю, Александр Сергеевич… Я много думала… Вспоминала… Муж либо что-то заподозрил сам, либо ему все рассказал Василий.

– Неужели муж об этом даже не поговорил с вами?

– Нет. Он замкнулся. Последние дни ходил мрачный и злой. Короче, не в своей тарелке. Видела, что переживал. Он очень любил меня, очень-очень любил! Боялся сорваться, поэтому все носил в себе.

– Тамара Васильевна, как вы думаете, кто мог быть виновником всего того, что случилось с Колмогоровым Василием?

– Вы думаете, что ДТП кто-то подстроил? Вы отвергаете возможность несчастного случая?

– Отвергаю почти на сто процентов. У меня есть свидетель…

– Свидетель?

– Да, свидетель, который видел все, как происходило. Во-первых, мужчин в машине было двое. Один – Василий Колмогоров, потерпевший. А кто второй?

– Значит, на самом деле пострадало двое?

– Нет. Потерпевший один, а тот, второй, благополучно избежал этой напасти.

– Это очень странно.

– Нет ничего странного, если учесть, что машину сбросил под откос специально тот, второй.

– Кто это мог быть? Вы кого-то подозреваете?

– Да, у меня есть подозреваемые. Но не ясен мотив попытки убийства парнишки. Скажите, не мог это сделать ваш муж?

– Нет… Не… думаю… Он – не варвар… Он – не ангел, но и не варвар.

– А если взять во внимание то обстоятельство, что ему ваша связь с парнишкой как-то стала известна. Ревность же способна толкнуть на что угодно самого миролюбивого человека.

– Не могу этого отрицать. Повторяю: он любил меня. Мне он не мог причинить боль, а Василию… Кто его знает? Да и имеет ли сейчас какое-то значение?

– Скажите, Тамара Васильевна, у вашего мужа есть пиджаки или легкие курточки из натуральной кожи?

– Даже две.

– Какого они цвета?

– Одна курточка – черная, другая – темно-красная.

– Часто их носил?

– Довольно часто. Любил. Потому что удобны и практичны.

– Не смогли бы вспомнить, когда в последний раз ваш муж надевал темно-красную кожаную куртку?

– Извините, но не помню. Разве теперь это имеет значение, когда его самого нет?

– Видите ли, Тамара Васильевна, совершено тяжкое уголовное преступление, тяжело пострадал человек… В любом случае, должна быть поставлена последняя точка.

– Если вы так считаете… Я же не вижу смысла… А парня жалко… До слез жалко… Тем более не прощу себе, если узнаю, что в его несчастье повинен мой муж. Я готова загладить вину. Я несколько раз пыталась попасть в палату больного, но всякий раз меня не пускали.

– И правильно делали. Парень настолько слаб, что любые стрессы ему противопоказаны. Слава Богу, что потихоньку выкарабкивается.

– Встречалась с матерью. Предлагала материальную помощь. Им, знаю, деньги нужны. Мать наотрез отказалась брать деньги. Бедные, говорит, но не нищие, чтобы по миру ходить с протянутой рукой. Люди хорошие. Хочется помочь, а как? Не знаю.

– Кстати, о финансовой стороне дела…

– Завещания, естественно, нет, поэтому в права наследования вступлю через пару-тройку месяцев. Но вы не беспокойтесь: без денег не сижу. У меня достаточно личных сбережений.

– Я и не беспокоюсь, – улыбнувшись, заметил Фомин. – Меня этот вопрос интересует по другой причине: где ваш муж хранил финансовые документы?

– Вы, наверное, насчет сберкнижек разных, чековых книжек, электронных карт?

– Да.

– Дома – не хранил. Вообще говоря, я никогда не интересовалась финансовыми подробностями. Будет ясно, когда вступлю в право наследования.

– И все-таки…

– Если мне не изменяет память, муж как-то обмолвился, что такие бумаги лежат в какой-то ячейке. Какой ячейке? Наверное, банковской.

– Но банков много.

– Я могу ошибиться, но мне кажется, что, кроме Сбербанка, он вряд ли бы стал иметь с кем-то дело. Но я не уверена. Высказываю всего лишь предположение.

– Уже хорошо.

– А зачем это вам?

– Хотелось бы взглянуть… Хотя бы краем глаза…

Что вы там хотите увидеть? Кучу бриллиантов?

– Ну, нет.

– А что?

– Мало ли что может оказаться интересным для сыщика.

– Понятно… То есть почти понятно.

– Скажите, а вы не видели ключа от той самой банковской ячейки?

– Повторяю: не сильно интересовалась. К тому же воспользоваться содержимым ячейки, имея даже ключ, невозможно.

– Это я понимаю.

– Я могу быть свободна?

– Да… Конечно… Спасибо за откровенность.

– Не за что меня благодарить, Александр Сергеевич, – она встала. – Я натворила таких бед, что теперь за десять жизней не замолить грехи.

– Господь милосерден.

– Если бы…

– Извините, но еще один вопрос: кто мог убить вашего мужа?

Тамара Васильевна Колобова повернулась, внимательно посмотрела в глаза сыщика. Собственно, сыщику уже ответ не нужен был. Он по ее глазам прочитал, что жена к этому не имеет никакого отношения.

– Если бы знала, то сказала. Конечно, враги у него были. Кто? Не очень вникала. Он меня оберегал от подобной информации. Проблемами не делился, считая, что решать проблемы – это прямой долг мужа.

– Муж вас любил. А вы? – спросил Фомин, внимательно следя за лицом женщины.

– Честно? – Фомин кивнул. – Нет, не любила. Но чувствовала себя комфортно… очень-очень комфортно.

– Почему? Что в нем не устраивало?

Тамара Васильевна рассмеялась.

– Человека любят, при этом зачастую не знают, за что. Тоже, когда не любят.

4

В узком полутемном коридоре они столкнулись нос к носу. Озеров поздоровался первым.

– Здравия желаю, господин подполковник!

Сергей Витальевич, старый служака, специально использовал вышедшие давным-давно из обращения слова «господин подполковник». Не по уставу, конечно, но наслышан, что сыщик не любит давно всем привычное слово «товарищ».

Фомин в тон ответил:

– Здравия желаю, господин майор!

Озеров расплылся в улыбке: непривычно, но, откровенно говоря, приятно. Вслух же сказал:

– Какой «господин», когда день-деньской бегаю как соболька?

– С чего ты взял, что бегают только «товарищи», а «господа», развалясь в мягком кресле, лишь ковыряются в носу?

Логика подполковника Озерову также понравилась, потому что убийственна.

– По мою душу? – спросил он.

– Вроде того, – ответил Фомин и поспешил добавить. – Но… если сильно занят, то приду в другой раз.

– Проходи, – Озеров показал рукой на одну из дверей, – располагайся. Через пару минут буду на месте.

Фомин «расположился» в тесном кабинете начальника районного УгРо, огляделся. Глаз сыщика отметил, что помещение давно нуждается в ремонте; стены и потолок от времени порыжели. В кабинете один стол, на котором нет ни единой бумажки. Впрочем, это не единственная примета того, что хозяин любит порядок.

– Ну, вот и я, – сказал, появившись в дверях, майор Озеров. Усевшись на втором стуле, а других и не было, спросил. – Как служба?

Фомин вздохнул.

– Сам знаешь, что за служба у сыщика.

Озеров предложил:

– Может, подогреть чай?

Фомин отрицательно замотал головой.

– Только что из столовой.

– Александр Сергеевич, а ты не фанат?

– Чего именно?

– Я – про футбол.

– К футболу равнодушен, но фанат другого вида спорта, поэтому давно выписываю круги вокруг вашего клуба тяжелой атлетики.

– Намек понял.

Фомин поспешил возразить:

– Не было, Сергей Витальевич, никакого намека. Я, в самом деле, поклонник… И сам когда-то выступал. Однажды даже вышел в финал кубка России.

Озеров закивал.

– Слышал. Твой «конек» – греко-римская борьба.

– Был «конек», да не стало. Мне остается лишь следить по телевизору за соревнованиями борцов.

– С Карелинымне доводилось сражаться? – спросил Озеров.

– Нет. Он же относится к тому поколению спортсменов, которое пришло на смену нам.

– Крепкий мужик.

– Еще бы! Слабаки чемпионами не становятся. Жаль, что полез в политику. Ну, скажи: на хрена ему эта партия? Ему бы спортивной школой руководить, готовить будущих чемпионов, опыт передавать, а он…

Озеров опасался разговоров про политику, избегал, поэтому решил вернуть разговор в более безопасное русло.

– Для меня же футбол – это все. С детства, знаешь ли, любил гонять мяч. Мы даже организовали дворовую команду и участвовали в подростковых первенствах. В Москву ездили. Привезли третье место, диплом и подарки – кожаные мячи с автографами членов сборной команды СССР. Тот мяч – до сих пор храню. Сейчас – уже реликвия.

Фомин спросил:

– Следишь за чемпионатом Европы?

– Вчера до трех ночи «болел» за наших.

– Доволен игрой? – Фомин наступил на самую больную мозоль.

– Шутишь? – обиженно спросил Озеров. – Продули, паршивцы, первую же игру. И кому продули?! Испанцам!

– У португальцев, думаешь, выиграют?

– Не знаю. Вера в наших поколебалась. Позорно играли с испанцами. Я смотрел и плевался.

Фомин язвительно заметил:

– Не помогает даже привезенный с собой советский гимн.

– Причем тут гимн? – Озеров удивленно посмотрел на Фомина.

– Притом! Вспомни, что говорили те же футболисты? Они говорили: проигрывают из-за того, что им не нравится музыка российского гимна, то есть музыка Федора Глинки. Верните, говорили, советский гимн, и победы на спортивных аренах не заставят себя ждать. Вернули. И что?.. Плохому танцору, сам знаешь, что вечно мешает.

Озеров вновь поспешил уйти от опасной темы.

– Давай не будем, а?

– Как ведь скажешь, – Фомин заметил, что собеседник избегает щекотливых вопросов.

– Лучше скажи, Александр Сергеевич, мне вот что: почему ты кругами ходишь вокруг спортивного клуба?

– А ты не знаешь? – последовал встречный вопрос Фомина.

– Нет. Но предполагаю.

– Кстати, как там поживают «боксеры»?

Озеров понял, кого именно имеет в виду Фомин, поэтому ответил без раздумий.

– Нормально.

– Слышал, что задержание ты провел без сучка и задоринки.

– Повезло, – сказал Озеров. Похвала его порадовала, согрела душу. – Справились без мордобоя и кровопролития.

– Неужели не оказали сопротивления?

– Сработал эффект неожиданности, а иначе бы пришлось туговато: мужики-то накачанные. Впрочем, и мои парни – не из числа слабаков. За минуту уложили харями в пол.

– Как сейчас ведут себя?

– Хорошо ведут, – рассмеявшись, ответил Озеров. – А что им остается? Взяли ведь с поличным.

– Значит, подсели?

– Не вырвутся. Понимают, что совершили глупость, что теперь уже ничего не изменишь.

– Нам то и нужно.

– Кому это вам?

– Сыщикам, Сергей Витальевич, сыщикам.

– Скажи честно: давно пас этих? – Озеров внимательно смотрел в глаза подполковника. – У тебя есть еще на них какие-то виды, да?

– Кое-что имеется, – признался Фомин.

– Скажи, если не секрет, как ты вышел на вымогателей?

– Я? Вышел? – удивился Фомин. – Все получилось случайно. Стою. Подходит Боровой. Делится проблемой. Дал почитать заявление, а в нем приметы злодеев…

– И тут ты объявляешься у нас?

– Конечно, Сергей Витальевич. Как говорится, на ловца и зверь. Повезло, одним словом.

– Значит, «повезло»? Значит, «случайность»?

– Точно так.

– А ты большой мастер навешивания лапши на уши.

– Профессия обязывает.

– Хорошо. Я порадую еще…

– Чем? – поспешно спросил Фомин.

– Через час после задержания мы нагрянули в их притон.

– Нашли наркотики?

– Знаешь, а я вроде о наркотиках ничего не сказал. Почему ты решил, что мы могли натолкнуться на наркоту?

– Предположил.

– Ох, и хитер ты, братец. Ты знаешь больше, чем говоришь.

– Надеюсь, не в укор, а в похвалу?..

– Козе понятно: что за сыщик, если языком гремит как боталом?

– Признаюсь: у меня давно имелась информация, что парни промышляют на ниве торговли наркотиками.

– Мы также давно наблюдали. Даже заглядывали. Но все было впустую. И лишь в этот раз…

– Мужики не успели подготовиться к вашей встрече. Достаточно, чтобы предъявить обвинение по статье хранение и сбыт?

– Вполне. Тем более, что имеем и нескольких потребителей, которые станут хорошими свидетелями.

– Видишь: везет не только мне, а и вам.

– Чуть-чуть удачи сыщику не во вред, – подтвердил Озеров.

Фомин добавил:

– Но когда много и часто, то расхолаживает.

Озеров рассмеялся.

– Эт-то точно… Как и всякое другое излишество. Да… Через пару часов очередной допрос…

– «Старателя», что ли?

– Ты даже клички знаешь?

– Полагается. Кто ведет следствие?

– Пока – Семен Иванович Смышляев.

– Почему «пока»?

– Как будто не знаешь… Заберете вы у нас их, очень скоро заберете. Это уж как принято.

– Надо радоваться.

– Я и радуюсь. Когда у вас, то надежнее. НТПС – влиятельная сила в городе. Так что сам понимаешь.

– Опасаешься давления?

– Разве нет? Правда, ты тут хорошо пошерстил НТПС. И, мне кажется, лидеры в растерянности. В рядах сообщества наблюдается небольшая паника.