Читать книгу "Смертельный нокаут. Уральский криминальный роман"

– Таким образом, исчезновение ключей может быть связано лишь с вашим племянником?

– Мы так не считаем, – ответил хозяин.

– Но это, по вашим же словам, единственная возможность.

– Получается, что так, – заметила хозяйка. Она встала и ушла на кухню по своим делам.

– Проверим.

– Господин капитан, хотите снять допрос с племянника?

– Другого ничего не остается.

Хозяин спросил:

– Может, мне с ним поговорить, а?

– Не стоит, Егор Иванович. Более того, я бы попросил вас ни слова ему не говорить о моих посещениях, тем более о вопросах, меня интересующих.

– Воля ваша, господин капитан. Вам виднее.

Курбатов вышел на улицу. Остановился. И пробурчал себе под нос:

– Что-то наклевывается… Займемся племянником… Черт, забыл спросить адрес. Ладно, это не такая уж и проблема. Уточню через паспортную службу.

Он взглянул на гостиницу «Высокогорье», хмыкнул и пошел в сторону улицы Ленина. Его явно потеряли коллеги. И, вне всякого сомнения, господин подполковник психует. Ему всегда не нравится, когда кто-то задерживается без видимых его глазу причин. А сам? Исчезает, не говоря ни слова. Если бы не знал его Курбатов, то мог и обидеться, посчитать за недоверие. Рак-отшельник! Индивидуалист несчастный. Все втихомолку старается, все втихомолку проворачивает свои делишки. А с них требует отчета, где, когда и чем? По минутам. Слава Богу, всего лишь старший товарищ. Если бы был начальником… Спаси и сохрани. Замордовал бы. Курбатов ухмыльнулся: он, конечно, сильно преувеличивает. Но в его словах есть доля правды. Хорошо, что лишь доля. А иначе тяжко бы пришлось, очень тяжко! Кому? Им, конечно, его коллегам. Курбатов отлично осведомлен о том, что в отделе уголовного розыска о Фомине отзываются, как сейчас модно стало выражаться, неоднозначно. Одни – уважают, другие – равнодушны и думают лишь о себе, третьи, по правде говоря, ненавидят. А ненавидят, как понял Курбатов, за то, что ему везет, он вечно оказывается под рукой начальства, выполняя личные поручения. Завидуют. Отсвет неприязни, зная, какие отношения с Фоминым, падают и на Курбатова. Его это волнует? Ерунда! Он не обращает внимания. Более отвратительной черты характера, чем зависть, он в человеке не видит. Впрочем, есть еще – это предательство. С завистью и предательством не собирается мириться. С остальными человеческими пороками, коих еще великое множество, он готов уживаться. Потому что понимает: идеальных людей не существует. Идеал появляется тогда, когда его придумывают.

Поистине наивен русский человек,

коль слепо верит всякой небылице

Это еще что такое? Афоризм? Но чей? Может, где-то вычитал? Не помнит Курбатов. Ему кажется, что афоризм только что родился в его голове.

Глава 9. Мстительница

1

Афанасьев появился в своем офисе неожиданно для всех, и это вызвало переполох среди сотрудников. Все последние дни шушукались по углам, обсуждая свежую новость: задержание полицией их хозяина. Всем хотелось знать, в чем там дело и за что загремел. Информация была скудная. Точнее – вообще никакой. Исполнительный директор фирмы попробовал кое-что разведать через адвоката, но Марацевич не стал распространяться, заявив лишь, что их хозяин скоро снова обретет свободу. Исполнительный директор не слишком поверил в оптимистичное заявление адвоката, посчитав, что тот (по своей обычной адвокатской привычке) сильно преувеличил свои возможности и приуменьшил опасность, нависшую над хозяином, следовательно, и над фирмой.

Афанасьеву достаточно было беглого взгляда, чтобы увидеть, что за его недельное отсутствие дисциплинка сильно заприхрамывала, причем, сразу на обе ноги. Атмосфера в коллективе воцарилась явно не трудовая.

– Мерзавцы, – заворчал он вслух, устраиваясь поудобнее в своем кожаном кресле. – Ну, я им покажу, как за мой счет баклуши бить.

Ворчит, но без злобы, без нервного надрыва. В душе-то понимает, каково было людям узнать, что их хозяина зацапала полиция. И он в такой неожиданной ситуации повел бы себя не лучше. Однако дисциплина есть дисциплина. И ее надо всячески поддерживать. Сотрудник должен понимать: даже отсутствуя, хозяин все видит, все знает и всегда взыщет за нерадивость.

Приемная у Афанасьева есть, но без секретаря. Нет нужды. Он прекрасно овладел компьютерной техникой и все, что ему нужно узнать (например, с кем и как связаться по телефону), он сам находит путем нажатия нескольких клавиш. И любое деловое письмо изладить – для него не проблема. Есть готовая болванка, а из нее выстругать изделие – пустяковое дело. Он обожает сидеть за компьютером, считает незаменимым и самым надежным помощником. По его идее каждый сотрудник ведет личный файл. Что-то вроде записной книжки или ежедневника. Сюда сотрудник заносит появившиеся новые идеи, планы на предстоящие дни, что конкретно сделано за истекшие сутки по направлению, за которое отвечает. Ему не сложно узнать, чем сейчас занят тот или иной менеджер, какую проблему решает, какие трудности возникают. Ему достаточно открыть соответствующий файл – и все как на ладони. Ни для кого не секрет, что хозяин периодически заглядывает в их файлы, то есть контролирует их повседневную деятельность. Конечно, вмешивается, если заметит, что нужна помощь. Менеджер по поставкам Березин как-то открывает свой файл и видит: был хозяин. Причем, хозяин не просто побывал, а и оставил многозначительную запись: «Кот, отказывающийся ловить мышей, для фирмы бесполезен». Намек был понят правильно: у менеджера не было настроения, и он пару деньков прохлаждался, не решая один из острых вопросов. Хозяин заметил и тотчас же дал понять это.

В кабинет вошел исполнительный директор.

– Доброе утро, Леонид Георгиевич, – сказал он, устраиваясь в одном из кресел. Афанасьев приучил подчиненных: если вошел в кабинет, то без всяких там церемоний ищи свободный стул и присаживайся, а не стой столбом, не жди особого приглашения.

– Кажется, доброе, – ответил хозяин. Потом спросил. – Как дела?

Исполнительный директор пожал плечами.

– Нормально… Как обычно.

– В графике? – спросил хозяин.

– Строго придерживаемся.

– С сырьем?

– Нормально.

– Взаиморасчеты?

– Проблем нет. По словам главного бухгалтера, доходную часть даже перекрываем процентов так на двадцать.

– Хорошо. А с бюджетом закончили расчет?

– Полностью: и по году и по первому кварталу.

Афанасьев стал пальцами выбивать на столе барабанную дробь.

– Спасибо, Сергей Федорович, – хозяин со всеми сотрудниками был на «вы» и обращался только по имени и отчеству, в том числе и с исполнительным директором, хотя с ним у него давние и добрые отношения – еще со школьной скамьи.

– За что, Леонид Георгиевич?

– За понимание. За поддержку в трудную минуту. За оперативность.

– Так вы вот о чем… Просьба супруги застала всех нас врасплох. Два миллиона – не баран чихнул. Хоть и не «наличкой», а все же…

– Жена объяснила, для чего деньги?

– Нет. Отказалась вдаваться в подробности.

– Правильно и сделала.

– Но я догадался…

Афанасьев прервал.

– Если догадались, то у меня отпадает нужда объяснять.

– Но я могу и ошибаться.

– Вряд ли… У меня просьба: о своих «догадках» не очень-то распространяйтесь. Ни к чему. И секрет не большой, а все же будут лишние разговоры.

– Я понимаю.

– Хорошо, когда тебя понимают.

– Столько лет рядом…

– Извините, но у меня есть замечание.

– Слушаю, Леонид Георгиевич.

– По ходу заглянул в несколько кабинетов: никого. Если нет хозяина, то это не значит, что надо расхолаживаться. Нет меня, но есть мой полномочный представитель, то есть вы. Не так?

– Проведу беседы, Леонид Георгиевич.

– Сделайте одолжение. Если еще раз замечу, то вежливо выгоню. Так и передайте. Я не настолько богат, чтобы фирму превращать в богадельню, – Афанасьев встал, подошел к окну. Вдали дымили трубы металлургического комбината. Он вернулся за стол. – У вас все?

– Почти.

– Именно?

– Во вторник технолог Серебрякова закончила с рецептурой нового вида колбасы. Сделали для пробы. Провели дегустацию: оценки превосходные. Хороший бренд будет.

– Как с названием?

– Наиболее удачное, на мой взгляд, – «Таёжная».

– Неплохое название, – согласился Афанасьев. – Спущусь в цех и сам продегустирую.

Исполнительный директор встал.

– Я принесу.

– Ног своих, что ли, нет? Заодно пройдусь по цехам. С рабочими поговорю… Не жалуются?

– На что, Леонид Георгиевич? – вопросом на вопрос ответил исполнительный директор. – Зарплата одна из самых высоких, бесплатное питание, плюс социальный пакет, то есть еженедельные продуктовые наборы.

– Так говоришь, будто я слышу в первый раз.

Зазвонил телефон. Афанасьев потянулся к трубке.

Исполнительный директор спросил:

– Я пойду?

Афанасьев кивнул и снял трубку.

– Слушаю… А, это ты… Все в порядке… Уже… Значит, земля слухами полнится… Там, где я находился, со средствами связи туговато, поэтому никак не мог… Да и зачем? Все равно не помощники… Очень просто: спасение утопающего – дело рук самого утопающего… А с Шиловым?.. Что-что… Ничего… Загремел и все в кусты… Знаю я… Даже защитой не обеспечили… Не меня… Его… А я… И не рассчитывал на вас… Адвокат, конечно, там ваш, но за деньги Шилова… Хотел помочь… Сейчас согласен, что идиотизм. Но тогда – думал иначе… Один добрый человек просветил… За так?.. Один литературный герой Салтыкова-Щедрина говорил: даром-то и прыщ на носу не вскочит… Помаленьку… Вас? Подставил?.. Это с какой же стати?.. А-а-а… Ну, если в этом смысле, то… Назад не воротишь… Думал помочь… Не получилось… За то и расплачиваюсь… Ну, извини, что не оправдал надежд… И не стремился… Некогда… Бизнес отнимает все время… Сам должен понимать… Илья Андреевич, не надо меня никуда двигать… Я и в рядовых хорошо чувствую себя… А мне-то какое дело, что у вас дефицит с нормальными людьми?.. Да-да, это только ваши проблемы… Что приятель?.. Я и Шилову не раз говорил тоже самое: кончать надо копаться в этом дерьме… Время этого дерьма проходит… Не прислушался… Теперь расплачивается… Я?.. Совсем другая история… Я понимаю так: сам тони, а товарища выручай… Да, именно такая моя философия… Не ошибается лишь тот, кто ничего не делает… Прав мой адвокат, когда сказал: всякое дело должен делать профессионал… Илья Андреевич, я уже сказал… Повторить?.. Извини… Ты и вся твоя команда… Ладно… Как-нибудь при встрече… Всего…

Леонид Георгиевич, положив трубку, недовольно покрутил головой.

– Всем-то я обязан… А мне?!

Афанасьев, действительно, входит в НТПС. Входит, в большей степени, по необходимости. Года три назад, когда занялся предпринимательством, сильно насели «кавказцы». Потом стало невмоготу: могли разорить. Думал, ясно, насчет того, чтобы обратиться в полицию. Не стал. Причина одна: не верит он в то, что «менты» могут кому-либо помочь. Он уверен, что «менты» – это та же самая крыша, но еще покруче, потому что жаднее жадных. Они помогут… остаться вообще без гроша в кармане. Сопоставив аргументы «за» и «против», Афанасьев пришел к выводу, что совсем без крыши не обойтись, а потому надо приставать к какому-то одному берегу. Решил, что НТПС «ВЫСОКОГОРЬЕ» – предпочтительнее. Ему показалось (он не ошибся), что с этими легче договориться. Не отморозки. Среди них встречаются даже вполне нормальные люди. Он не знает причины, но факт: ближе всех сошелся с Шиловым. Хотя гораздо приятнее в общении Колобов или тот же Кобяков. Друзей не выбирают. Наверное, с Шиловым его сблизила общая страсть… Страсть к особам женского пола. Оба оказались слабаками. Оба гоняются за каждой смазливенькой рожицей. Оба готовы на все ради лишь плотских утех.

Афанасьев усмехается, вспоминая. Вон, что учудили, старичьё проклятое, два с половиной года назад. Так запали на провинциальных красоток, что на две недели, забыв про бизнес и другие дела, ушли в подполье. Жены, конечно, подняли такой тартарарам. Додумались до того, что заявления в розыск подали.

Афанасьев корит себя за то, что не позвонил тогда жене. Очень виноват перед женой. Понимая, тем не менее, по-прежнему грешит по женской части. Болезнь, наверное. У него и у его приятеля, Шилова, значит.

Тогдашнее увлечение прошло, а воспоминания остались – очень светлые воспоминания. Те две недели провели замечательно. Если представится новый шанс, то он, Афанасьев, не упустит. Правда, на этот раз он поставит в известность, что уезжает по делам. Семья – дело святое. Семья не должна волноваться в то время, как он развлекается.

Открылась дверь кабинета, и в проеме показался Марацевич. Он прошел. Они крепко поздоровались.

Присев в то же кресло, где только что сидел исполнительный директор, Марацевич, откинувшись на спинку, глядя с прищуром, спросил:

– Дела идут?

– Идут… помаленьку, – ответил Афанасьев.

– Я зашел, чтобы тебя предупредить кое о чем.

– Слушаю, Марк Семенович.

– Ты не должен расслабляться. Ты должен постоянно думать и помнить о том, что эта свобода условная и временная. Ситуация в одночасье может перемениться.

– Я понимаю, Марк Семенович. Однако тешу себя надеждой, что все обойдется штрафом.

– Возможно. Однако не исключаю обратного.

– Почему?

– Мне почему-то кажется, что они тебя просто так из рук не выпустят…

Афанасьев уточнил:

– «Они» – это «менты», да?

– Добавь и прокуратуру. Поэтому держи хвост пистолетом.

– Держу.

– У меня, как у твоего адвоката, есть вопрос…

– Спрашивай, Марк Семенович.

– По моим данным (по данным прокуратуры, наверное, также) ты один из активистов НТПС…

Афанасьев усмехнулся.

– Активист – это слишком сильно сказано.

– Значит, связь все-таки есть?

– Крыша мне нужна была… Надежная и не слишком обременительная крыша… Пришлось пойти на союз… Потом сблизился с одним из лидеров…

– С неким Шиловым?

– С ним. Личность не из лучших, но…

– Понятно. Еще один вопрос: мне нужно знать, что за характер носят твои взаимоотношения с названным НТПС?

– Характер? Обычный, наверное. Числюсь у них… кем-то там…

– Приходилось выполнять деликатные поручения?

– Не понял: какие именно?

– Я имею в виду криминальные разборки и тому подобное.

– Нет, Марк Семенович, ни разу… Не участвовал… Не грешен…

– Значит, с точки зрения закона чист? Ничем не замаран хвост?

– Абсолютно.

– Честно?

– Как на духу.

– Не скрывай ничего, а иначе нас захватят врасплох и я не смогу оказать эффективную помощь.

– Не скрываю. Мне нечего скрывать. Но почему ты так этим интересуешься?

– На всякий случай, Леонид Георгиевич. Адвокат про своего клиента должен знать все. Тем более, что, сам знаешь, НТПС – это совсем не богоугодное заведение. Мы должны просчитать возможные шаги полиции и прокуратуры…

– В отношении меня?

– Конечно.

– А я могу, Марк Семенович, кое о чем тебя спросить?

– Разумеется.

– Правда, что ты и следователь Овсянников – однокурсники?

– Правда. Но в близких отношениях никогда не были. Мы и работать начинали в одном и том же заведении – нашей городской прокуратуре.

– Как он?

– Что могу сказать? Звезд с неба не хватает – совершенно точно. Исполнитель – отменный. С законом на «ты»…

– Что это значит? – спросил Афанасьев.

– Законодательство хорошо знает. Особенно (точнее – прежде всего) четко исполняет все процессуальные нормы, и на этом его не подловишь. Да дело не в нем, Леонид Георгиевич. Главная опасность не в нем.

– А в ком же? Думаешь, Фомин?

– И не он. Хотя с ним надо тебе поладить.

– Каким образом?

– Обычным. Ты нанес ему своими противозаконными действиями определенный вред. Это дает тебе право возместить вред, причем, добровольно, не ожидая решения суда. Не боясь, что тебя могут понять не так, ты можешь встретиться с Фоминым и урегулировать этот вопрос.

– Советуешь?

– Ну, конечно. Ты и сам заявил в суде, что готов к возмещению морального вреда. Не скупись, понял? Обидишь и сделаешь еще хуже. По моим сведениям, он в вопросах морали предельно щепетилен. Но ты должен попробовать его умаслить. Живет он, по моим сведениям, очень скромно (жена работает учительницей в школе, сам – рядовой опер), в средствах стеснен. Значит? Деньги ему совсем не лишни.

– Я сделаю, как ты говоришь

– Это будет умно… Я, не столько его имел в виду, говоря об опасности, сколько другого человека. Это – старший следователь по особо важным делам областной прокуратуры Коротаев. Этот зверь серьезный.

– Коротаев? – переспросил Афанасьев. – А он тут причем?

– Коротаев возглавляет оперативно-следственную бригаду по расследованию деяний, совершенных твоим приятелем Шиловым. Не думаю, что полковник Коротаев обделит тебя своим вниманием. Чутье подсказывает, что он вот-вот и возьмется за тебя. На это указывает тот факт, что твое дело по наезду принял к производству Овсянников, который входит в ту самую оперативно-следственную бригаду. Может, случайность. Может, и нет.

– Будем считать, что случайность.

– Леонид Георгиевич, в прокуратуре редко когда что-то делается случайно. Поверь мне. Знаю, что говорю. Эта кухня мне известна изнутри.

– Не пугай меня.

– Не пугаю, а предостерегаю. Надо быть ко всему готовыми. Дружок твой уж больно…

Афанасьев покачал головой.

– Теперь – мы друг друга стоим.

– Тут ты прав. Не желая того, включился в его преступную игру. И утонул по уши. Тебя, может, и удастся вытянуть, а его… Вряд ли.

– Ты что-то знаешь?

– Не знаю, но догадываюсь что у Шилова дела серьезные. Полковнику Коротаеву пустяки не поручат. Этот охотник отстреливает обычно крупную дичь. Причем, как показывает мой анализ, бьет всегда наповал. У охотника глаз меткий и хватка мертвая. Впрочем, Шилов – не наша проблема. Точнее – не совсем наша проблема. Я и зашел, чтобы тебя предупредить.

– Считаешь, что и дальше я должен говорить на допросах только правду?

– В обязательном порядке, Леонид Георгиевич. Не боюсь повториться: твое спасение – только в твоих руках.

– В твоих – также. От умного адвоката немало зависит.

– Согласен с тобой. Поэтому и должны действовать сообща. Хоть и цели у нас разные.

– Ты так считаешь? – спросил Афанасьев.

– Это – очевидно. Твоя цель выпутаться из скверной истории, в которую попал по собственной глупости, и обрести свободу; моя цель – хорошо на тебе заработать, если уж сподобилось натворить черт знает чего.

2

У Коротаева настроение сегодня не из лучших. Почему? А он и сам себе не может объяснить. Может, из-за того, что работа у него такая, когда даже в субботу нет ему покоя. Возможно, потому, что сон приснился дурацкий, преследовавший его всю ночь. Сон, весь состоящий из каких-то отдельных фрагментов. В третьем часу, чтобы избавиться от наваждения, встал, пошел на кухню, подогрел чай, выпил стакан, глядя в окно, где горизонт начал чуть-чуть окрашиваться в розоватые тона, предвещая близкий рассвет и жаркий день.

Лег. Задремал. И снова… Идет он по улице. Но улица почему-то сплошь из песчаных барханов. Оглядывается. Нет, не в пустыне он, а в большом городе: слева и справа – многоэтажки. Идет, проваливаясь в песок по щиколотки. Тут видит, что на песке лежит большая рыбина. Да-да, именно рыбина. Точнее – полурыбина, состоящая лишь из головы и верхней части туловища, будто рассеченная пополам. Полурыбина беспрестанно открывает и закрывает пасть, глядя на него своими глазками-стекляшками. Выходит, живая. Наклонился, взял в руки, погладил по голове и сказал: «Бедненькая, тебе жарко, ты пить хочешь и, скорее всего, голодная. Сейчас придем домой – покормлю и попою». Он отчетливо помнить, как в ответ полурыбина крепко-крепко (он это явственно ощутил) своей пастью прижалась (наверное, в знак благодарности) к его ладоням. Он снова проснулся. Полурыбина, с полуоткрытой пастью, все продолжала стоять перед глазами. К чему? Наверное, считает он, ни к чему. Скорее всего, результат нервного перенапряжения, итог накопившейся усталости головного мозга. Он лежит, ворочаясь с боку на бок, кряхтит, тихонько чертыхается в адрес приснившейся абракадабры. Встает. Идет в гостиную. Включает свет. Берет книгу и начинает читать. Все равно теперь сна не будет. Зачем, спрашивается, мешать супруженции своим старческим кряхтеньем? Читает, а полурыбина с полуоткрытой пастью продолжает преследовать. Не выходит из головы. Снова тот же вопрос: к чему? Он не верит в сны, точнее – не хочет верить. Однако… Если сны существуют, значит, это кому-нибудь надо? Он вспоминает: кто-то говорил ему, что если во сне увидел мертвую рыбу, то это хорошо, будут хорошие известия; если же рыба живая, то не следует ждать ничего хорошего. В его случае – рыба живая, хотя и без второй половины. Как это толковать? Да, он не верит в сны. Но… Если хорошенько покопаться, то он вспомнит кое-что весьма и весьма удивительное.

Лет пятнадцать назад он принял к своему производству уголовное дело, возбужденное по факту. То есть, не было на горизонте ни обвиняемого, ни даже подозреваемого. И ему снится сон, будто идет он по улице (возле театра оперетты), а перед ним, буквально перед носом, возникает молодой человек. На лице – нахальная улыбка до ушей. Что, мужик, спрашивает он, меня ищешь? Потом он громко хохочет и начинает пятиться, дальше и дальше пятиться. Уже далеко: метрах в пятидесяти. Парень машет ему рукой и, по-прежнему хохоча, кричит на всю улицу: не видать тебе меня, как своих ушей! И сразу исчезает. С утра он зашел к специалисту по фотороботам. Назвал характерные приметы парня, приснившегося во сне (ясно, что не сказал никому по поводу сна, а иначе засмеяли бы). И вот перед ним лежит тот самый фоторобот, нарисованный художником с его слов. Похож, отмечает Коротаев, очень похож. Приходит к следователю майор Васильев, член опергруппы, сыщик. Видит на столе фоторобот. Берет и начинает разглядывать.

– Откуда? – спрашивает Васильев.

Коротаев, естественно, уходит от прямого ответа.

– Так… Некое творение художника… – потом осторожно спрашивает. – Знакомая личность, что ли?

Васильев утвердительно кивает.

– Сейчас вспомню, где я видел, – Коротаев не мешает ему вспоминать. Лишь про себя усмехается, потому что майор Васильев не мог видеть. Образ пришел во сне не ему, а Коротаеву. – Видел! – восклицает Васильев и хлопает себя по колену. – Конечно, это он!

– Кто «он»? – осторожно спрашивает Коротаев.

– Пару лет назад осужден по двести шестой часть один. Думаю, что уже на свободе.

– А фамилию помнишь?

– Погоди… Так… То ли Рюмин… Нет, не Рюмин… Ротман?.. Нет… Где-то близко, но не то… Все, вспомнил – это Рейман… Ну, он!.. Ясно, он!

Коротаев в сильной растерянности: как быть в подобной ситуации? Не может же он, следователь прокуратуры, сказать майору Васильеву, что фоторобот составлен на основе его личных сновидений. Не может, а что тогда делать?

Коротаев, рискуя, принимает решение. Он протягивает сыщику рисунок.

– Поработай, – и предупреждает. – Только аккуратно…

– На предмет чего «поработать»? – спрашивает Васильев.

– На возможную причастность к нашему делу, если, в самом деле, парнишка на свободе.

– Рейман, что ли?

– Рейман или еще кто… Я ведь не знаю.

– Но откуда фоторобот?

– С потолка, – отвечает Коротаев.

– Как с «потолка»?! Если фоторобот реально существующего человека.

– Надо проверить. Ты ведь можешь и ошибаться.

Сыщик разочарованно покачал головой. Он с обидой сказал:

– Не хочешь говорить? И не надо. Сам могу догадаться: негласная информация.

Коротаев не опроверг, но и не подтвердил. Он лишь еще раз напомнил, что оперативную разработку надлежит провести осторожно. Каково же было удивление Коротаева, когда через неделю перед ним сидел тот самый Рейман, приснившийся ему во сне, и давал подробные показания по делу. Дело, ясно, не основывалось лишь на его признательных показаниях. Имелись улики, вещдоки, появились свидетели. Потом и Рейман на месте показал, как он совершил преступление. Более того, на месте преступления обнаружены были отпечатки его пальцев.

Короче говоря, ничто не оставляло сомнений, что Рейман – это тот самый человек, который и совершил преступление, точнее – соучастник. Потом суд поддержал обвинение, приговорив Реймана к шести годам лишения свободы.

В таких случаях в народе говорят: сон – в руку.

Вспоминая тот давний случай, Коротаев и сейчас в изумлении. Он, между прочим, о нем никому так и не рассказал. Майор Васильев несколько раз подступал к нему с одним и тем же вопросом: откуда стали известны столь характерные приметы преступника? Коротаев сохранил тайну. Потому что налицо натуральная мистика. А в нее он не верит. Другие? Также.

Или вот еще.

Втроем они (он и двое коллег-следователей) сидят на его кухне. Винцо попивают. Разговаривают. А потом (без всякой видимой причины) коллеги между собой повздорили. Стали драться. Дерутся долго и настойчиво. В крови уже оба, а продолжают драчку. Коротаев пытается унять, но из его потуг ничего не выходит. Коротаев просыпается. Открывает глаза. Смотрит в потолок. Что? К чему? Глупость, понятно. Потому что эти коллеги подраться никак не могли. Их миролюбию он, Коротаев, завидует. Приходит на службу. Встречает в коридоре коллег. Рассказывает про сон. Коллеги хохочут от души. Мимо проходит завхоз, женщина пожилая. Услышав про сон, начинает объяснять:

– Если во сне видишь кровь, то это к тому, что вот-вот в гости нагрянут к вам родственники. Но тут имеет значение, чья кровь? Если бы кровь была ваша, Иван Емельянович, – продолжает свое толкование женщина, – то это бы означало, что в гости заявятся очень близкие родственники. К примеру, отец или мать, брат или сестра, дочь или сын. В вашем же случае будут родственники, которых вы не видели давно, которые не так близки вам, судя по тому, что кровавая драка длилась долго, родственники будут для вас неожиданными и приедут издалека.

Коротаев может не верить в сны, но факт: через два дня, под вечер заявились действительно гости, племянник с женой (сын его старшего брата), которых он, Коротаев, никогда в глаза не видел. Слышал о их существовании, но не видел. Племянник объяснил: они едут в отпуск; были уже в поезде «Владивосток – Москва», подъезжали к Красноярску, когда он, племянник, значит, решил сделать в Екатеринбурге остановку, заехать к дяде, наконец, познакомиться.

И получается: сон он увидел именно тогда, когда племянник принял решение заявиться к нему в гости. Значит, бывают вещие сны? Научно сии факты не доказаны. Наука усиленно занимается установлением природы снов, но пока результата нет. А достоверных фактов, что сны иногда сбываются, достаточно много. И дело тут не только в нем, в Коротаеве. Коротаев, например, знает, что некоторые великие открытия ученые сделали во сне. Например, во сне увидел Дмитрий Иванович Менделеев свою «Периодическую систему элементов». Легенда? Пусть так. Но тогда как он может объяснить собственный сон, когда так явственно увидел своего будущего обвиняемого по делу? Как все-таки много еще в жизни загадочного. Наука знает почти все о Вселенной, а о том, что творится в мозгах человека, не знает почти ничего. Коротаев где-то читал: ученые склоняются к тому, что существуют особые каналы передачи информации, неведомые пока человечеству. Возможно. Однако у Коротаева готово возражение: почему тогда эти «каналы» срабатывают не всегда, а лишь иногда? Может, есть некий «Главный Диспетчер», который отбирает, фильтрует информацию: нужную – пересылает адресату, на его «почтовый ящик» (в головной мозг), а всю остальную – сбрасывает в «корзину»?..

В кабинет, постучавшись, вошел майор юстиции Синицын, старший следователь городского управления внутренних дел.

Они обменялись рукопожатиями.

– Как там? – спросил Коротаев.

– Все готово к проведению следственных действий.

– Доставлен?

– Все в порядке. И понятые на месте. И свидетельница сидит и ждет. И технические средства готовы.

– Хорошо. Тогда идем?

Синицын кивнул, а потом спросил:

– Процедуру опознания вы будете проводить?

Коротаев ответил:

– Все вы, Юрий Еремеевич, все вы.

– И очную ставку?

– Разумеется. Я буду присутствовать лишь в роли статиста.

Они спустились на этаж ниже, где приготовили специальное помещение. Они вошли в комнату. Коротаев присел на первый же попавшийся стул возле двери, справа. Слева от него сидели пятеро мужчин примерно одного возраста и телосложения. Один стул между ними был свободен. Синицын прошел к столу, сел, придвинул бумаги. Слева, у окна сидел адвокат Тагильцев, приехавший только что. Тагильцев догадался, что будет происходить процедура опознания его подзащитного. Но он не знал, кто будет опознавать? Ввели в комнату Шилова. И тому от одного беглого взгляда стало ясно, зачем он здесь?

– Представьтесь, – попросил Синицын.

– Шилов Евгений Дмитриевич, вишь ты…

Голосом, не выражающим никаких эмоций, Синицын сказал:

– Проводится опознание… Проводит – майор юстиции Синицын Юрий Еремеевич… Гражданин Шилов, займите свое место.

– Приготовили, вишь ты? Не получится. Сяду там, где я хочу, – пробурчал Шилов.

Синицын сказал:

– Ваше право.

– Ну-ка, – сказал он двум мужикам, сидящим справа, – сдвиньтесь, – те сдвинулись. – Ну, вот, – он также присел на освободившийся стул. Теперь он сидел вторым справа.

Вошла молодая женщина. Она не обратила внимания на сидевших слева. Она увидела полковника Коротаева у двери, справа, а впереди – незнакомого ей пожилого мужчину в форме. Шилову, увидевшему женщину, стоило больших усилий, чтобы не выдать себя. Лицо все-таки передернулось. Тагильцев заметил и недовольно покачал головой.

– Представьтесь, пожалуйста, – сказал Синицын, приготовившись писать.

– Но… – женщина смотрела на Коротаева.

– Отвечайте на вопросы следователя, – заметил Коротаев.

– Егорова Елена Сергеевна.

– Где в настоящее время проживаете? – снова спросил Синицын.

– Невьянск, улица Ленина, дом восемнадцать, квартира пять.

– Гражданка Егорова, вы участвуете в процедуре опознания. Слева от вас сидят шесть мужчин. Посмотрите и скажите, есть ли среди них кто-либо знакомый вам?

Она повернулась. Только тут женщина увидела шестерых. И сразу ответила:

– Есть.

– Не спешите с ответом, – посоветовал следователь, – Все мужчины, по сути, одинаковы. Будьте внимательны.

– Зачем «внимательность»?..

– Чтобы не ошибиться.

– Я? Ошибиться? Как могу ошибиться, если знаю, как свои пять пальцев, если… спала с ним не раз.

– Где ваш знакомый?

– Вон, второй справа.

Следователь уточнил:

– Второй не слева от вас, а справа?

– Да.

– Если вам известна его фамилия, назовите?

– Шилов… Женька, – женщина поправилась, – Евгений Дмитриевич.

Синицын попросил:

– Шилов, встаньте, – тот встал. – Гражданка Егорова, вы его имели в виду?

– Конечно! Что за вопрос?

– Гражданин Шилов, вы знаете эту женщину?

– Впервые вижу, – буркнул тот.

– Так и запишем.

Синицын поднял глаза.

– Участники опознания могут быть свободны.

Пятеро мужчин вышли. Егорова спросила:

– А я?

– Вы – нет. Присаживайтесь на один из свободных стульев, – потом следователь обратился к адвокату. – У вас будут вопросы по процедуре опознания? Возражения? Замечания?