Текст книги "Смертельный нокаут. Уральский криминальный роман"

– Знаете ли… Это – слишком. Шилов – не убийца и не мог им стать.

– Вы так уверены?

– Да, я не слишком осведомлен о его личной жизни… Возможно, где-то и что-то там… Во всяком случае, не убийство.

– А вы в курсе, что гражданин Шилов уже имеет три судимости?

– Нет, впервые слышу, – Южаков покраснел, что также не осталось незамеченным следователем.

– И вы также ничего не слышали, что гражданин Шилов является одним из лидеров преступного сообщества НТПС? И вы также не знаете, как тагильчане расшифровывают это аббревиатуру?

– Мало ли что народ болтает. Я знаю то, что можно подтвердить документально: это – Нижнетагильский политический союз. Впрочем, прокуратуре сие лучше моего известно. И если прокуратура считает, что названный союз нарушает закон, то ставьте вопрос об аннулировании государственной регистрации, тем более, когда речь ведется, с ваших слов, о преступном сообществе.

– Возможно, – неопределенно ответил Овсянников.

– Странно, что вы пользуетесь слухами, вы – блюстители закона.

– Тут вы отчасти правы. Отчасти, потому что прокуратуре иногда приходится проверять и слухи, иногда самые невероятные.

– Один из таких слухов – убийство, якобы, совершенное Шиловым?

– Я разочарую вас: вряд ли областная прокуратура выдала бы санкцию на задержание депутата, если бы располагала всего лишь слухами.

– Выходит, арест осуществлен с санкции прокурора Казанцева?

– Нет, не так.

– Но вы только что сказали.

– Я сказал совсем другое, господин журналист. Я сказал, что санкцию на задержание выдал прокурор, но я ничего не говорил о санкции на арест.

– Хрен редьки не слаще.

– Для кого ведь как. Однако для Шилова ог-ром-ная разница. И эту разницу, честно говоря, не мешало бы знать и профессиональному журналисту. А то иной раз стыдно читать в прессе…

– Скажите: кого мог убить господин Шилов.

– Извините, но этого я вам сказать не могу.

– Значит, тайна следствия?

– Возможно, и так. Прошу ответить на вопрос: кто был инициатор вашего недавнего интервью с подполковником Фоминым? Надеюсь, помните?

– Странный вопрос. Конечно, я. Кто же еще-то мог инициировать мое собственное интервью.

– Я не считаю себя спецом в области журналистики, однако даже мне известно, что задание взять интервью может, например, дать редактор. Разве не так?

– Бывает, – согласился Южаков. – Но в названном вами случае инициатива принадлежала исключительно мне.

– И не было никаких просьб, пожеланий от других лиц?

– Не было. За пальму первенства, особенно, когда пахнет сенсацией, каждый журналист сражается.

– Что ж, – следователь вздохнул, – так и запишем.

– Но вы ничего не пишете.

– Фигурально говоря.

– Я так и не понял, зачем вызывали на беседу?

– Охотно объясню, Олег Владиленович, если вы до сих пор ничего не поняли. Я полагал, что у нас состоится откровенный разговор. Его не получилось. Конечно, вы были вправе и не быть со мной искренним. Но это в том случае, когда вам есть что скрывать.

– Я – честный человек и мне нечего скрывать.

– Должен вас, Олег Владиленович, разочаровать: я придерживаюсь теперь другого мнения.

– Ваше право.

– Я и воспользуюсь своим правом. В ранге собеседника – вы мне не слишком понравились. Поэтому, – Овсянников полез в средний ящик стола и достал лист бумаги, – я вынужден привлечь вас к данному уголовному делу в качестве свидетеля. Вот постановление, – Овсянников протянул в сторону собеседника документ, – ознакомьтесь и распишитесь.

Южаков взял документ, прочитал, расписался внизу и вернул следователю.

– Разве это что-нибудь меняет? – спросил Южаков.

– Кое-что. Собеседника, с которым беседую, я не могу привлечь к ответственности, в том числе и к уголовной, а свидетеля, который дает заведомо (это как раз ваш случай) ложные показания, – могу.

– Вы спешите.

– Наоборот. Если бы я спешил, то сразу бы допросил вас в качестве свидетеля. Я же, как видите, нет.

– И что дальше?

– Придет время. Я пришлю вам повестку на допрос в качестве свидетеля по тяжкому преступлению.

– Но я действительно ничего не знаю, Глеб Геннадьевич. И… вряд ли буду полезен следствию в любом качестве.

– Тут, извините, нам гораздо виднее, чем вам. Вы, в самом деле, не были очевидцем убийства, но кое-что знаете. И это «кое-что» следствие хотело бы от вас получить.

– Совсем не уверен, что получите.

– Посмотрим. Единственное, что хотел бы сказать: подумайте хорошенько, Олег Владиленович. Вам не стоит портить репутацию из-за какого-то Шилова. Возможно, вы чуть-чуть запутались. Но это пока маленькая беда. Не хочется, чтобы с вами случилась большая беда. Есть возможность остановиться, присесть и поразмыслить. Намерены считаться честным человеком – будете говорить правду, отойдете в сторону от грязи, очиститесь от того, что уже успело прицепиться. Нет? Тут уж, извините. Каждый в жизни выбирает свой путь.

– Вы угрожаете?

– Ни в коем случае, Олег Владиленович. Вы, кстати, можете быть свободны. Я вас дольше не смею задерживать. Да и дел у меня много. И я спешу.

Южаков встал и пошел к выходу.

– Кстати, Олег Владиленович, передайте, при случае, привет отцу.

– Вы его знаете?

– Как не знать! В молодые годы часто в горкоме комсомола встречались. Он даже однажды обо мне заметку написал.

– Критическую? – спросил Южаков.

– Нет, положительную. Чуть-чуть приукрасил, понятно. Но все равно читать было очень приятно. До сих пор помню.

7

Адвокат сильно задерживался и по этой причине обыск не мог начаться. Овсянников спокойно сидел и ждал, листая какой-то журнал. Фомин же нервно ходил по комнате, ни разу не присев. Комаров, кажется, не терял времени даром и присматривался к обстановке. Курбатов и Самарин, сидя на диване, о чем-то перешептывались. Двое понятых (мужчина и женщина) стояли и скучали. Видеооператоры находились на лестничной площадке и курили, курили, кажется, уже третью сигарету, ожидая команды.

Вот и Тагильцев.

– Извините, господа. Попал в пробку: на углу улиц Крылова и Лермонтова автомобильная авария, кажется, столкновение.

Овсянников, выслушав объяснение, поморщился, но ничего не сказал. Промолчали и другие. Хотя все они понимали, что причина опоздания на самом-то деле совсем другая.

Тагильцев понял, что, несмотря на молчание, на него сердятся, поэтому решил выдвинуть еще один оправдательный аргумент. Обращаясь к Овсянникову, сказал:

– Поздновато сообщили. Могли бы и чуть-чуть пораньше.

Овсянников равнодушно заметил:

– Сами понимаете, что подобные следственные процедуры заранее не готовятся, и о них нет возможности сообщать за месяц.

– Я – о чуть-чуть, а не о месяце, Глеб Геннадьевич… Еще раз приношу извинения, – сказал Тагильцев и пристально посмотрел на хозяйку, которая стояла в проеме двери, скрестив руки на груди. Женщина нервничала и вряд ли могла по взгляду адвоката понять его мысли.

– Извинения принимаются, – сказал Овсянников. – Что ж, приступим. Позовите, – он не договорил, так как видеооператоры сами появились в квартире, вооружаясь камерами. – Напоминаю всем присутствующим, что видеосъемка ведется непрерывно.

Адвокат спросил:

– А что вы, собственно, намерены найти?

– Все, что может иметь отношение к уголовному делу, – ответил Овсянников.

– Да… Я не ознакомился с санкцией прокурора…

– Ради Бога, – Овсянников достал из папки ордер на обыск и протянул Тагильцеву.

Тагильцев читал дольше, чем необходимо. Очевидно, тянул время. Потом поднял глаза на хозяйку квартиры.

– А вас, Анна Егоровна, ознакомили?

– Да.

– У вас нет возражений или жалоб?

– Я уже привыкла, – она вздохнула.

Фомин усмехнулся:

– Плохая привычка.

– Уж какая есть, – грустно ответила Анна Егоровна. И потом добавила. – Судьбу не выбирают.

Тагильцев развел руками.

– Хозяйка квартиры, как я понял, не имеет возражений, поэтому и у меня также нет возражений, значит, можно приступать.

Овсянников кивнул.

– Благодарю. Ребята, приступайте.

Курбатов и Самарин начали обыск. И закончили довольно быстро. Собственно, после того, как в руках Курбатова очутился кейс из натуральной тонко выделанной черной кожи английского производства.

Фомин попросил подойти поближе понятых. А потом обратился к Анне Егоровне:

– Скажите, это чей кейс?

– Наш, само собой, – ответила та.

– А если поточнее? Кому конкретно из членов семьи принадлежит – вам, вашему мужу или вашим детям?

– Зачем он мне? Мне достаточно и «авоськи».

– Анна Егоровна, если не вы, то кто пользовался кейсом? – настойчиво спросил Фомин.

– Муж… Правда, и он редко его брал с собой.

– Может, вспомните, когда ваш муж Шилов Евгений Дмитриевич в последний раз брал в руки кейс?

Подошел Комаров и что-то прошептал на ухо Фомину. Тот в ответ согласно кивнул и уже вслух сказал.

– Буду осторожен.

Тагильцев зацепился.

– Господа, я бы хотел, чтобы в ходе обыска секретных разговоров не было. Прошу записать мое возражение в протокол.

Овсянников, кивнув, сделал запись. Потом попросил Комарова:

– Озвучьте, что вы сказали Фомину на ухо?

– Я попросил подполковника Фомина поаккуратнее обращаться с кейсом, так как на нем могут быть отпечатки пальцев. Вот и все.

– Господин адвокат, вы удовлетворены ответом?

– Да. Но возражение все-таки занесите в протокол.

– Это уже сделано, – ответил Овсянников. Обращаясь к Фомину, сказал. – Продолжайте.

– Я, собственно, жду ответ. Вопрос был мною задан.

– Меня удивляет, почему вас так интересует этот «дипломат»?

Овсянников мягко заметил:

– Вопросы во время обыска задаем мы. Потом, когда мы удовлетворим полностью свое любопытство, сможете и вы спросить об интересующем. Если будем в силах ответить, то ответим.

– Извините… Я попробую сейчас вспомнить… Давненько это было… Так… Кажется, вспомнила. Это было накануне дня Победы…

Фомин возразил:

– Если так, то не так уж и давно. Значит, не трудно вам вспомнить.

– Я помню еще и потому, что в этот день пришла дочь с внуком. Я еще сказала мужу: пообщайся, говорю, с парнишкой – редко видишь. Он…

– Кто «он»? – уточнил Овсянников, заполняя протокол.

– Шилов… Евгений Дмитриевич… Мой муж, значит.

Фомин попросил:

– Продолжайте.

– Мне нечего продолжать. Муж сказал, что он куда-то там торопится. Взял «дипломат» и ушел.

– Во сколько он ушел? – вновь спросил Овсянников.

– Точно не могу сказать: на часы не смотрела.

– А если примерно?

– Примерно? Не раньше часа дня.

Фомин спросил:

– Анна Егоровна, что в этом кейсе?

– Не знаю. Никогда не заглядываю. Привычки не имею. Но, думаю, что пустой. Когда вытирала пыль в шкафу, передвигала, то почувствовала, что пустой.

Фомин положил кейс на стол, перед глазами следователя Овсянникова. Овсянников обратился к понятым:

– Прошу, господа, подойти поближе и внимательно смотреть за всем, что сейчас будет происходить. Что же касается адвоката, то, думаю, ему особых приглашений не требуется.

Однако после этих слов Тагильцев не пошевелился и продолжал сидеть у окна, наблюдая за происходящим со стороны.

Фомин сказал:

– Нам необходимо осмотреть содержимое кейса…

– Прошу аккуратнее, – сказал за спиной Фомина эксперт Комаров. – Там тоже могут оставаться отпечатки пальцев.

– Анна Егоровна, где может быть ключ? – повернувшись, к хозяйке, спросил Фомин.

– У хозяина. Где же еще? Но «дипломат» не закрыт… Мне кажется.

– Понятно, – Фомин вынул из кармана связку ключей.

Увидев эту связку, Анна Егоровна заметила:

– Но это не его ключи.

– Знаю, Анна Егоровна. Но в этой связке есть один ключ, как я полагаю, от кейса. Я предлагаю попробовать им воспользоваться. Прошу операторов снимать эту процедуру крупным планом… Да, не меня, а мои руки, ключи и кейс, – Фомин нашел маленький ключик, вставил в одно из запорных устройств, повернул влево и внутри что-то щелкнуло. Проверим, закрыт ли замок, – он нажал на клавишу. Клавиша не двигалась ни в одну, ни в другую сторону, соответственно, накладка запорного устройства не отбрасывалась вверх, как это обычно бывает. – Все убедились, что запорное устройство я закрыл? Теперь я открою, – он повернул ключ вправо, снова внутри щелкнул механизм. – Внимание – сейчас накладка должна откинуться, – он сдвинул планку, и у всех на глазах действительно накладка резко подскочила вверх. – Теперь – проведем ту же операцию со вторым запорным устройством кейса.

Результат оказался аналогичным прежнему, то есть замок и закрылся и потом также легко открылся ключом из связки, которая, по словам Анны Егоровны, не принадлежала мужу.

Анна Егоровна смотрела, качала головой, ничего не понимая в происходящем на ее глазах.

– Но… Как мог оказаться ключ мужа у кого-то еще? – спросила она.

Она не дождалась ответа. Вместо него Фомин сказал:

– Ну, а сейчас имеем возможность посмотреть, что там содержится.

Фомин откинул крышку. Он сказал:

– Все могут убедиться, что он пуст. Прошу операторов показать крупным планом.

Фомин вернул крышку кейса в исходное положение.

– Одну минуточку!

Это был Комаров. Фомин ухмыльнулся.

– Можешь забрать не на минутку. Не так ли, Глеб Геннадьевич?

Следователь кивнул:

– Осмотрите, Дмитрий Ильич, пожалуйста, кейс. Одна из камер должна постоянно фиксировать работу эксперта. А мы… Пока работает эксперт, займемся другими вопросами, – следователь повернулся в сторону хозяйки. – Анна Егоровна, значит, для вас загадка, как могли оказаться ключи мужа…

– Не все ключи, – поспешила поправить следователя Анна Егоровна, – а лишь ключи от кейса.

– Поправка принимается. И все-таки: чьи это ключи?

– Маленькие – от кейса мужа, это ясно, – сказала Анна Егоровна. – Чьи остальные ключи? Их вижу впервые.

Комаров снял отпечатки пальцев с внешней стороны кейса, открыл крышку и занялся внутренней стороной. Осмотрев, убедился, что в ряде мест видны довольно четкие отпечатки пальцев. Он также снял образцы. Все образцы положил в отдельные пластиковые пакеты.

Овсянников обратился к адвокату:

– Афанасий Петрович, у вас не будет к нам вопросов?

– Пожалуй, один вопрос будет.

– А именно?

– Кому принадлежит связка ключей, которая здесь фигурирует?

– Владельца ключей, увы, назвать не могу, поскольку не получил инструкций от руководителя следственной бригады. С этим вопросом лучше обратиться непосредственно к полковнику юстиции Коротаеву Ивану Емельяновичу. Я могу лишь сказать одно (возьму на себя ответственность): эта связка ключей фигурирует в качестве вещественного доказательства по одному из уголовных дел.

– Значит, это ключи не моего подзащитного?

– Официально подтверждаю, Афанасий Петрович.

– Я удовлетворен ответом. Остальное буду выяснять в другом месте.

Следователь вернулся к хозяйке квартиры.

– Анна Егоровна, мы бы хотели изъять все финансовые документы, принадлежащие вашему мужу. Чтобы нам не рыться, не могли бы вы сами их выдать?

– А что это за документы? Я их никогда не видела.

Следователь пояснил:

– Когда клиент делает вклад в тот или иной банк – в рублях или в валюте, – то ему дают на руки договор или соглашение, подписанное сторонами, а также саму сберегательную книжку, либо чековую книжку.

– А-а-а… Поняла. Когда муж поехал в область, то чековая книжка, скорее всего, у него была с собой.

– А еще?

– С собой же он обычно брал и пластиковую карту.

– Понятно. А еще?

– У него есть вклады в Сбербанке. Сейчас найду сберкнижки, – хозяйка подошла к шкафу, открыла одну из дверец, достала стопку документов, порылась, отобрала нужные и положила перед следователем, другие вернула обратно в шкаф.

Овсянников переписал данные с документов, документы положил в пластиковый пакет и заклеил скотчем. Он подписал какую-то бумагу и протянул Анне Егоровне.

– Акт изъятия. Прочтите и подпишите, – женщина прочитала и подписала. – Теперь этот же акт прошу подписать адвоката, – встал со своего места Тагильцев, подошел к столу и подписал документ.

Анна Егоровна спросила:

– Что будет с деньгами?

– С вашими – ничего не будет. На все же средства, принадлежащие вашему мужу, будет наложен арест, все счета будут заблокированы. Все остальное – как решит суд.

Анна Егоровна снова спросила:

– А с его собственностью… Он же акционер…

– На его акции также будет наложен арест, – ответил Овсянников. – И любые с ними операции станут невозможны. Дальнейшая судьба акций – также в руках суда.

– Если муж будет оправдан?

– Все будет возвращено законному владельцу.

Понятые, чувствуя, что в них нужда отпала, спросили, точнее – лишь женщина спросила:

– Мы можем идти?

– Одну минутку. Мы еще не закончили. Мы должны услышать предварительное заключение эксперта.

Подошел Комаров.

– У меня – все.

– И что скажете?

– Предварительный и крайне поверхностный осмотр показал следующее: на кейсе обнаружены отпечатки пальцев, довольно четкие. Судя по рисункам, эти же отпечатки обнаружены и внутри кейса.

Овсянников спросил:

– Это отпечатки одного человека или нескольких?

– Последний вариант – ближе к истине.

– Хорошо. Это все у вас, Дмитрий Ильич?

– Нет, не все.

– А именно?

– Кейс не был пустым.

– Но мы видели своими глазами, что… в нем ничего не было.

– В одном из отделений, под кожаной лямкой забился листок бумаги… Оператор наверняка это зафиксировал. Я снял с бумаги отпечатки пальцев. Визуальный осмотр показал, что отпечатки пальцев, оставленные на бумаге, принадлежат одному из тех, кто оставил свои отпечатки на кейсе. Я, конечно, не утверждаю, а лишь высказываю предположение. Более глубокий лабораторный анализ даст более определенный ответ.

– Где эта бумага? На ней что-то есть? Разумеется, кроме отпечатков пальцев.

– Да. Это некий документ, изготовленный на компьютере и отпечатанный на принтере. На документе есть и пометки от руки. Кому принадлежат рукописные пометки – покажут результаты графологической экспертизы. Вот эта бумага.

Овсянников взял, развернул и стал читать вслух. Оказалось, что найденная в кейсе бумага – это письмо, полученное Колобовым за несколько дней до его гибели. Письмо от руководителя одного из коммерческих банков. Обычное деловое письмо.

Глава 7. Заявители

1

Капитан Смирнягин сдал свою смену, когда в дежурной части Промышленного райотдела внутренних дел появился взволнованный мужчина. Смирнягин недовольно скривился: в дежурке в данный момент никого нет (сменщик поднялся на второй этаж) и ему невольно придется заняться посетителем.

Смирнягин спросил:

– Что у вас?

Мужчина замялся.

– Я бы хотел к начальнику, но… Если вы сможете помочь, то…

Смирнягин коротко бросил:

– Слушаю.

– Понимаете…

– Пожалуйста, покороче.

– Вчера (уже был вечер) ко мне в квартиру позвонили. Я открыл. Бесцеремонно вошли двое. Одного из них я уже знал, второго – нет.

– Дальше-дальше.

– Они стали требовать с меня деньги.

– За что? Долг, что ли?

– Они говорят, что им задолжал мой двоюродный брат, который срочно уехал и, по их словам, остался должен.

– Причем же вы? Почему с вас требуют?

– Они узнали, что брат оставил на мое имя доверенность на право продажи квартиры (квартира очень приличная). Они говорят, что вырученные от продажи деньги я должен отдать им. Я отказался. Они стали угрожать.

– Кто они? Знаете их фамилии?

– Фамилий не знаю. Только – приметы.

Смирнягин подал посетителю несколько листков чистой бумаги.

– Пишите заявление.

Посетитель ответил:

– У меня готово заявление.

– Давайте, – посетитель достал из тоненькой папки лист бумаги с рукописным текстом и протянул Смирнягину. Тот, пробежав текст, отложил в сторону. Взял толстый журнал, раскрыл на середине и стал писать.

– Прошу зарегистрировать…

– То и делаю.

Сделав запись в журнале, Смирнягин взял квадратный штамп, ударил по штемпельной подушке, потом ударил внизу заявления посетителя, взял ручку и сделал росчерк-подпись.

– Зайдите дня через три. Начальник райотдела наложит резолюцию, заявлению будет дан ход, о результатах узнаете. Кстати, когда они снова обещали прийти?

– Сегодня.

– Во сколько?

– В семь вечера.

Смирнягин покачал головой.

– Жаль, что времени мало, а то бы…

– Впрочем, посидите в коридоре несколько минут.

Посетитель вышел, а Смирнягин убежал наверх. Его не было минут пять. Появился в сопровождении старшего лейтенанта Серова Владислава Владимировича, сменщика, и майора Озерова Сергея Витальевича, начальника уголовного розыска. Они прошли в дежурную часть.

Через большое стекло посетитель видел, как майор читает его заявление. Потом все трое о чем-то разговаривали. Из дежурки вышел лишь майор. Он подошел к посетителю.

– Вам надо сегодня быть дома, – помолчал и добавил. – Если хотите избавиться от вымогателей.

– Но мне на работу.

– Придется отпроситься.

– Но зачем?

– К вам придут мои ребята и все объяснят.

2

Следователь Овсянников сочувственно смотрел на женщину. А та сидела напротив, сложив на коленях руки и опустив вниз глаза.

– Вы извините, что приходится вызывать… Боюсь, что не в последний раз.

Шилова подняла глаза на следователя.

– Я – понимаю. Не впервые. Привыкла.

– Я должен вас предупредить, что вы допрашиваетесь в качестве свидетеля по делу, а так как являетесь ближайшим родственником, то, согласно статьи пятьдесят первой Конституции, вправе отказаться от дачи показаний, если они каким-то образом могут негативно повлиять на судьбу подследственного.

Женщина грустно усмехнулась.

– То, что я могу знать, вряд ли…

– Итак, вопрос: будете давать показания или нет?

– Мне нечего скрывать… Я об этом же сказала и господину Коротаеву.

– Так и запишем: свидетель Шилова не отказывается от дачи показаний… Вопрос, который меня сегодня интересует, не сложный…

– Спрашивайте. Отвечу, если знаю ответ.

– Примерно два года назад вы, Анна Егоровна, обращались в полицию с заявлением об исчезновении мужа. Это так, да?

– Обращалась.

– Поясните обстоятельства этого обращения в полицию.

– Муж, как обычно ушел…

– Вы бы не могли вспомнить конкретную дату?

– Это был октябрь… Да, октябрь… Значит, больше двух лет прошло… Да, больше. То ли это было пятнадцатое, то ли семнадцатое число – точно не помню.

– Уточню по регистрации. Продолжайте.

– Ну… ушел и ушел… Нет день, нет два, нет три. Я, ясно, стала беспокоиться. Как-никак, но Женька всегда звонит, если неожиданная командировка, а тут… Ни звонка!.. Пошла в милицию. Написала заявление. Там сказали, что для серьезного поиска время не наступило. Однако пообещали: проведем, мол, первоначальную проверку. Сами знаете, как полиция относится к подобным исчезновениям, особенно мужиков. По себе, наверное, судят. Через неделю снова пришла. В полиции подняли мое заявление и сказали, что поиск не принес результата. Во всяком случае, заявили мне, муж, скорее жив, чем мертв, так как за это время неопознанных трупов не найдено. Дней через десять или двенадцать заявился, голубчик, – цел и невредим. Стала приставать с расспросами. Молчит и только ухмыляется. Поворчала, понятно, чуть-чуть (тут я не перебарщиваю, зная крутой нрав муженька), на том и все закончилось.

– Вы так и не знаете до сих пор, где был и что делал?

Анна Егоровна развела руками.

– Увы, не знаю. Главное – жив, а остальное…

– Анна Егоровна, а вы знаете предпринимателя Афанасьева?

– Лёньку, что ли?

– Леонида Георгиевича, – поправил следователь.

– Знаю. Приятели… то есть он и муж…

– Что их связывает? Сидели вместе?

– По-моему, Ленька не сидел. По-моему, через бизнес и общественную работу подружились.

– Под «общественной работой» вы понимаете членство в НТПС?

– Да. А разве не так?

– Скажите, а вы знали, что, наряду с вами, в розыск объявила и жена Афанасьева?

– Вы хотите сказать, что Ленька Афанасьев также исчезал?

– Также исчезал. Также и вернулся. Причем, в одно и то же время.

– Впервые слышу, господин следователь. Если это так, то… Тут не все чисто…

– Что имеете в виду, Анна Егоровна?

– Блядуны… Простите… Бабники они… Если враз исчезли, враз и объявились, то подозреваю, что где-то развлекались.

– И вы об этом так спокойно говорите? – удивился следователь.

– А что я должна делать? Муж мой (Ленька также) слаб по женской части. Я это давно знаю. Закрываю глаза.

– Вы считаете, что…

– Господин следователь, я ничего не считаю. У меня – всего лишь предположение, которое может иметь под собой основание.

3

Полковник юстиции Коротаев чувствует себя не в своей тарелке. Больше суток прошло после семейного торжества по случаю его юбилея, а голова все еще болит. Вчера весь день приводил себя в порядок. Это все брат виноват: выпьем да выпьем – зачастил. А он? Настроение было, поэтому принял больше своей нормы. Редко с ним такое случается. В последний раз… Пожалуй, разве что на пятидесятилетие.

Сегодня он пьет не чай, а минералку, за которой ходит к секретарше начальника отдела, где в приемной стоит единственный старенький холодильник «Бирюса» и куда он предусмотрительно загрузил с десяток литровых бутылок.

Повертев в руках пустую пластиковую бутылку, он бросил в мусорное ведро, вышел в коридор, стал закрывать дверь: привычка у него – не оставляет кабинет без присмотра даже на минуту.

Вынув ключ из замочной скважины, положив в карман, он повернулся и чуть ли не нос к носу столкнулся с… очаровательнейшей блондинкой. Не женщина, а, как сейчас модно говорить, super. Взгляд опытного мужчины, повидавшего на своем длинном веку немало женщин, сразу отметил: длинные и густые льняные волосы (нет, не крашеные), спадавшие волнами на прямые плечи; сияющие голубизной большие глаза и красивые дугообразные ресницы; маленький и аккуратный носик; аппетитно вздымающиеся остро торчащие холмики-груди – и не большие, но и не маленькие; тонкая талия, которую подчеркивали джинсы; ну, и, конечно же, длинные ножки, растущие прямо от шеи.

«Не иначе, как мисс Вселенная», – подумал Коротаев, и на его лице морщины расправились, он подобрался (мужской инстинкт сработал). Удивительно, но у него и головная боль сразу прошла.

– Иван Емельянович? – спросила блондинка и улыбнулась, явив миру два ряда чудных зубов.

– Так точно, – по-военному ответил Коротаев и хотел щелкнуть (по-гусарски) каблуками, да вспомнил, что он не в сапогах со шпорами, а в туфлёшках местной обувной фабрики, у которой название в народе одно – «Ураллапоть».

– А я к вам, – сказала мягким голоском блондинка. Она видела, что произвела на старый и трухлявый пень неизгладимое впечатление. Она знала, что на нее западают с первого взгляда, западают в любом возрасте, в любых чинах и званиях. Знала и пользовалась этим.

– Вот как? – почему-то удивился Коротаев. – Не смогли бы одну минуту… Впрочем, ладно… – Коротаев вынул ключ из кармана, открыл, распахнул дверь, посторонился, давая даме войти первой. – Милости прошу!

Благодари судьбу, полковник, что эти твои расшаркивания не видит супруга: задала бы трёпку. Кобель старый! Разомлел-то разомлел как?! Инстинкт самца, не потерявшего нюха даже на излете жизни.

Прикрыв за собой дверь, Коротаев, указывая рукой на стул, сказал:

– Присаживайтесь, сударыня.

И лишь после этого присел сам.

– Что вас привело ко мне? – спросил Коротаев после короткой паузы, в течение которой он откровенно любовался лицом красавицы – таким чистым, юным и свежим. – Кстати, с кем имею честь?..

– Егорова Лена…

– А отчество?

– Егорова Елена Сергеевна.

– Очень приятно, – женщина видела, что мужик просто-таки млеет. – Итак, что же привело?

– Иван Емельянович, до меня донеслось, что вы ведете дело в отношении некоего Шилова, – услышав фамилию, Коротаев мгновенно подобрался и с лица согнал слащавую улыбку. Женщина обратила внимание на перемену в настроении мужика, поэтому поспешила успокоить. – Не думайте, что я пришла ходатайствовать…

– А зачем?

– Если уделите несколько минут и выслушаете меня, то поймете, что мой визит, до некоторой степени, вам может быть полезен.

– Слушаю, – теперь перед женщиной сидел настоящий Коротаев – мрачный и равнодушный ко всему.

– Я хорошо знаю Шилова…

– Откуда?

Елена Сергеевна откинулась на спинку стула, закинула ногу на ногу.

– Тут… Я – любовница его.

– Чья?

– Женьки Шилова, конечно.

– И что дальше?

– Была любовницей, – поспешила уточнить Егорова.

– Он бросил?

– Нет, я его отшила.

– Почему?

– Сволочь он! – воскликнула она. – Извините.

– Ничего. Я на службе и не такое слышу. Скажите, он чем-то вас обидел?

– Не то слово! Он унизил: поматросил и бросил.

– Вы только что сказали, что не он, а вы его «отшили».

– Я не то хотела сказать. Я хотела сказать, что Женька, сволочь, попользовался мной, пообещал, а потом кинул… Ну, надеюсь, понимаете, Иван Емельянович, что я имею в виду?

– Совсем не понимаю, – ответил следователь. – У слова «кинул» несколько значений.

– Он – кидала! Профессионал!

– Хотите сказать, что он что-то вам обещал, но слово не сдержал?

– Не сдержал, мерзавец!

– Что же он обещал?

– «Мерс».

– Выходит, машину «Мерседес?

– Да. Дулю показал, скотина!

– При каких обстоятельствах познакомились?

– Два с лишним года назад. Середина октября. Я с подружкой приехала по делам в Нижний Тагил (мы из Невьянска). Идем, значит, по улице. Вдруг останавливается черная «Волга». Из нее вываливается мужик. Подваливает к нам. То да сё… Познакомились, короче. Он пригласил нас в машину. В машине еще оказался один мужик (Лёнькой его зовут, а фамилию не помню). Ну… короче, укатили мы в Невьянск… вчетвером. И назад мужики вернулись лишь через две недели. Хорошо провели время.

– Вы или они? – уточнил Коротаев.

– Все, я думаю. Женька разомлел и под конец, в качестве вознаграждения, пообещал «Мерс»… Я, кричал, могу, все могу! Я еще посмеялась. Все, говорю ему, мне не надо, а «Мерс» вынь да полож. Нет, раздухарился мужик, проблем: хоть сейчас! Надо было ловить на слове. А я, дура?..

– Что было дальше?

– Ничего. Я приехала в Нижний Тагил через неделю, позвонила, он приехал в условленное место. Я, говорю ему, за обещанным приехала: где «Мерс»?

– А он?

– Начал, сволочь, юлить: сейчас, мол, не время; надо, мол, чуть-чуть погодить. Я все поняла: кидала – чистой воды. Трепач! Через две недели объявился, но без «Мерса», поэтому отшила. Нашел дуру! Халявщик!

– История забавная, но она не может интересовать областную прокуратуру. Областная прокуратура не занимается подобными любовными приключениями.

– Я за этим, да, приехала?

– А зачем?

– Не дура! Кое-что соображаю.

– Например?

– Уж если Женька, подонок, у вас в руках, то, гад ползучий, загремел всерьез и надолго.

– Допустим.

– Я хочу сделать официальное заявление…

– На предмет чего? На предмет ваших общих похождений, что ли?

– Напрасно шутите: мое заявление более чем серьезное.

– Так-так-так… Любопытно, знаете ли, послушать.

– В октябре, когда они были у меня, по пьянке Женька расхвастался, лежа в моей постели, будто он такой крутой, такой крутой, что дальше некуда; будто весь Тагил в руках держит. Я, ясно, хохотала и не верила. Все мужики такие, когда в постели. Раззадорила, короче, мужика. И он рассказал, как только что замочил одного пахана.

– Фамилию этого «пахана» называл?

– Кликуху хорошо помню, потому что смешная – «Бурдюк»… Нет-нет, не так…