Текст книги "Смертельный нокаут. Уральский криминальный роман"

«Гости» начали осмотр с кухни, потом перешли в гостиную и закончили спальной и детской. Заглянули не только в платяные шкафы, а и под кровати, за диван в гостиной. Успокоившись, сели на диван в гостиной.

Боровой съязвил:

– В диване еще не смотрели… Посмотрите заодно.

«Гости» зыркнули глазищами, но промолчали.

– Ну, надумал? – спросил бритоголовый. Он сидел с мрачным лицом и злыми глазами.

Его напарник решил пошутить, а, может, и всерьез спросил:

– Или с братцем проконсультировался?

Боровой решил ответить лишь на второй вопрос:

– С удовольствием бы проконсультировался, да не знаю, как это сделать. Подскажите. Авось, брат согласится с вашими требованиями.

– «Колун», а он шутник, – сказал бритоголовый и ухмыльнулся. – Не съездить ли по еврейской харе, а? Чтобы знал, с кем имеет дело.

– Я и так знаю: бандита за версту видно, – обиженно сказал хозяин квартиры.

– Не стоит с этим спешить, «Старатель». Хозяин, как я понял, готов дело уладить миром, не так ли?

– Нашли дурака, – проворчал Боровой.

– А я подумал, что разойдемся полюбовно, – сказал «Колун» и смачно сплюнул под ноги.

– Не в свинарнике, – проворчал хозяин. – Чего плюетесь?

«Старатель» сказал после секундной паузы:

– Деньги – на стол и ни слова больше.

– Мужики, я вам должен, да?

– Не ты, но твой брат.

– Брат, брат… Седьмая вода на киселе… Если он должен, то ищите его, с него долг спрашивайте.

«Старатель» достал носовой платок и вытер им лысину.

– Открой, сука, окно! Дышать нечем.

Боровой встал и действительно открыл одну створку окна. Постоял пару секунд, посмотрел в окно и вернулся за стол.

– Нет у меня денег.

«Колун» зарычал:

– Издеваешься?! Мы знаем, что еще четыре дня назад совершена сделка.

Боровой подтвердил:

– Сделка, действительно, совершена, все бумаги подписаны, но… Деньги, согласно договору, будут отправлены переводом…

«Старатель» недовольно закрутил головой.

– Он пудрит нам мозги. Ты хочешь, чтобы мы сами нашли и забрали деньги? Не полюбовно, что ли? Но это, заметь, обойдется в два раза дороже. Ты этого хочешь?

– Мужики, согласитесь: брат эти деньги потребует с меня. Он ведь не поверит, что их вы забрали… Или расписку напишете?

– Еще чего!

Оба встали и начали шариться по квартире, между делом забирая все ценное, что попадется: сережки и кулон жены, золотые обручальные кольца, позолоченную шкатулку.

– Мужики, ну что вы делаете, а? Я горбом наживал, потом и кровью.

– Заткнись! – рявкнул «Колун». – Еще слово и вылетишь в окно. Все скажут, что сам вывалился.

«Гости» долго искали деньги. И нашли-таки за стопкой книг. Это был полиэтиленовый мешок, перевязанный шнурком от ботинок. Их глаза загорелись. Они расселись за столом и стали лихорадочно пересчитывать.

Боровой же ходил по гостиной и продолжал громко взывать к их совести.

– Что делаете, мужики, что делаете? Без ножа режете! Что я скажу брату, что? Неужели в самом деле у брата были какие-то отношения с этим зверьем? Нет-нет, я в это не верю… не поверю никогда… О, Господь, сжалься надо мной! – произнеся эти слова, Боровой юркнул в спальную комнату и закрыл дверь. Он приготовился к отражению атаки. Но «гости», увлекшись, не сразу заметили исчезновение хозяина, и это облегчило его судьбу. Через минуту он услышал, как с грохотом распахнулась входная дверь, как забежали люди, как последовала команда:

– Всем оставаться на местах!

Потом с грохотом упал стул, еще что-то полетело со звоном на пол, треск разбитого стекла, короткая борьба и все стихло.

Боровой вышел из спальной одновременно с появлением майора Озерова и еще нескольких человек. Боровой по-хозяйски осмотрел гостиную. Сломан один стул, выбито стекло у серванта. Пожалуй, и все. Он с удовлетворением хмыкнул. Он был готов к худшему. Как говорится, все обошлось малой кровью.

Озеров скомандовал:

– Обыскать!

Один из людей в штатском сел за стол, разложил бумагу и стал писать. Боровой догадался: следователь.

Озеров сказал:

– Понятых и хозяина квартиры прошу подойти ближе, – они подошли. – Будем знакомиться, господа, – эти слова относились к задержанным, нруки которых уже украшали наручники. Он обратился к бритоголовому. – Ну-с, прошу представиться. Если есть документы, на стол.

Один из проводивших обыск сказал:

– При нем нет никаких документов, но зато… вот, – он положил на стол пистолет и нож-финку, – холодное и огнестрельное оружие. А так же в карманах – золотые украшения.

– Савелий Львович, это ваши вещи?

– Мои… То есть украшения моей семьи, а оружие – нет-нет, не мое и никогда не было моим… вижу впервые.

Следователь продолжал писать. Озеров спросил:

– Что за деньги разбросаны по столу?

Боровой хотел ответить, но движением руки Озеров его остановил.

– Пусть сначала эти господа ответят.

– Не мои, – промямлил бритоголовый.

– И не мои, – чуть слышно сказал и второй.

Озеров сказал:

– Повторите, но громче. Голоса, что ли, потеряли? Еще каких-то пятнадцать минут назад так грозно рычали в этой квартире, что мороз по коже.

Они повторили уже громко и внятно.

– Это другое дело, – удовлетворенно сказал Озеров и потер ладони. – Теперь тот же вопрос, но к хозяину квартиры.

Боровой сказал:

– Двоюродный брат на меня оставил доверенность…

– Назовите вашего брата.

– Михалевич Борис Моисеевич.

– Продолжайте.

– Доверенность, чтобы я мог продать оставленную им квартиру.

Озеров спросил:

– Квартира продана?

– Да. Четыре дня назад. И деньги, что на столе, – деньги, полученные мною в агентстве по недвижимости.

– Сколько здесь денег?

– Должно быть, три миллиона рублей.

Озеров сказал:

– Прошу при понятых пересчитать деньги.

Подскочил молодой человек в штатском.

– Поосторожнее с купюрами. На них – отпечатки пальцев этих господ. Они, то есть отпечатки, мне понадобятся.

К Озерову подошел еще один мужчина в штатском.

– Можно приступить к демонтажу аппаратуры аудио и видеонаблюдения за квартирой?

– Как? – Озеров адресовал вопрос к следователю. Тот согласно кивнул. – Мы, собственно, закончили. Господа отказываются назвать себя. Придется задержать до выяснения личностей.

Боровой решил прийти следователю на помощь.

– Тот, что бритоголовый, – «Старатель»; тот, что со шрамом на щеке, – «Колун».

Озеров рассмеялся.

– Они вам так и не представились?

– Они вообще никак не представлялись. Они лишь в первый раз сказали, что пришли по поручению руководителей НТПС «Высокогорье», которому, якобы, остался должен мой брат Михалевич.

– Понятно, – Озеров продолжал улыбаться. – А клички их мы знаем, давно знаем. Беда в том, что раньше не удавалось зацепить. Теперь – они на крючке. Причем, по серьезным статьям уголовного кодекса будут проходить, а именно: за вымогательство и грабеж, а также за незаконное хранение и ношение холодного и огнестрельного оружия. Ну, что, «Колун», будем колоться?

– Мы не скажем ни слова до тех пор, пока нам не будет предъявлено официальное обвинение, и не будут предоставлены адвокаты.

– Ну, теперь-то вам никакие адвокаты не помогут. Теперь – не выкрутиться. Вас, господа, задержали не только на месте совершения преступления, но и каждый ваш шаг на месте преступления фиксировался видеокамерами.

– Это мы еще посмотрим.

– Что ж, в добрый путь, господа!

Через десять минут квартира опустела. Боровой снял трубку, набрал номер.

– Софочка, приезжай… С сыном, ясно… Но предупреждаю: в квартире сильно грязно… Не испугайся… Большое уберу… Да… И ковер пропылесосю… В общем, сама увидишь… Что произошло?.. Ничего серьезного… Теперь… Не волнуйся Софочка: большая гроза прошла стороной.

Он положил трубку и принялся за уборку.

Глава 8. Академик

1

Натягивая на себя куртку, Фомин не преминул пробурчать:

– Вчера – жара как в Сахаре, а сегодня – колотун… Ужас какой-то.

На дорожку решил откушать еще один стакан горяченького чайку. Пошел и налил. Решил выпить на этот раз без сахара. Не для аппетита пьет, а для, так сказать, сугреву души.

После событий понедельника он полностью пришел в себя. Думать, кажется, забыл о, как он выражается, небольшом инциденте.

Зато капитан Курбатов отлично помнит.

– Снова будешь шастать по городу, как какой-нибудь босяк? – покровительственно спрашивает Курбатов.

– Буду, – подтверждает Фомин. – Не запретишь.

– Я? Нет. Но начальство… Забыл, что здесь творилось в понедельник вечером? Телефон раскалился до красна.

– А телефон всегда красный, – бросив взгляд в ту сторону, отвечает Фомин. И добавляет. – На заводе таким сотворили.

– Господин подполковник, Алексей дело говорит, – замечает со своего места Дмитрий Комаров и качает головой, скорее всего, неодобрительно. – И не надо серьезное обращать в шутку.

– Ребята, я вас не понимаю: о чем это вы говорите с такими озабоченными лицами?

– Не надо, Александр Сергеевич: все-то ты понимаешь. Строишь идиота, хотя это тебе, ну, явно не к лицу, – серьезно сказал Курбатов, который, по примеру шефа, также решил побаловаться чайком.

Фомин сдвинул брови к переносице.

– С утра?! И нападать? На кого?! На своего товарища? Ну, парни!..

– Прекрати паясничать, – сердито сказал Комаров. – Начальство правильно выражает недовольство. Разве трудно, если нужда возникла, позвонить в управление, вызвать машину?

– Мужики, вам ли объяснять…

– Что именно? – Курбатов смотрел на шефа строго-престрого.

– Машин там вечно не хватает. И тут еще я, то есть мы.

– Не переводи разговор на нас. Речь – о тебе, – возразил Курбатов.

Комаров хмыкнул, вертя в руке ручку:

– На тебя тут охотятся, а не на нас. Как-никак, не личные дела тут устраиваешь.

– Альтруист, Дим, великий альтруист, – усмехнувшись, произнес с сарказмом Курбатов. – Вчера, вон, с утра уже у гостиницы дежурила «Волга». А он? Узнав, спустился вниз и машину отправил в управление: не нуждаюсь, мол, в персональном транспорте.

– Будет, мужики! Что вы, в самом деле? Прицепились и не отстаете никак. Делать, что ли, нечего?

– Видишь, Дим, сразу, о чем запел?

– Известная история. Ему – про Фому, а он про Ерему.

– Если серьезно говорить…

– Мы давно говорим вполне серьезно, – сказал Комаров. – Это ведь ты, прикалываясь над нами, все переводишь в шутку.

– Если серьезно говорить, – упрямо повторил Фомин, – то передвижение на автомобиле отрицательно сказывается на работе головного мозга.

Курбатов рассмеялся:

– Еще одно научное открытие.

– К тому же, – сказал Комаров, – мы – не о здоровье, а о безопасности… Причем тут мозг?

– Я понимаю, но… Не привык я. В конце концов, передвижение на автомобиле ничего не гарантирует. Колобов, вон, на каком авто ездил. И где он сейчас? – Фомин фыркнул. – Зададутся целью всерьез – все равно укокошат.

Курбатов продолжает возражать:

– Риск неизмеримо больше, когда шастаешь…

– Кто не рискует, тот не пьет шампанское. Это, между прочим, ты, Алексей, как-то сказал.

Курбатов тотчас же открестился:

– Не смеши: поговорка не моя, а народная.

– Что я могу поделать, парни, если метода моя такая? Когда я иду, то время зря не теряю: думается во время ходьбы очень хорошо. И еще: машина привязывает. От нее начинаешь зависеть. А так… Иду и вдруг осеняет. В чем дело? Посетила гениальная идея. Иду и реализую тут же. Я ни от кого и ни от чего независим. От меня также никто не зависит. Хорошо!

Курбатов назидательно говорит, с ухмылкой глядя на шефа:

– Надо заранее планировать свой день. Времена господина Пуаро давно канули в Лету. Наука и человеческий опыт доказали: нет случайности, есть во всем лишь закономерность.

– Господин «академик», а я и поспорить ведь могу.

– На предмет чего? – в глазах Курбатова появилась смешинка.

– Конечно, у меня диплома, тем более красного, нет, однако кое в чем разбираюсь. Кумекаю, значит. Так вот: случайность есть! Причем, как утверждают некоторые философы, случайность не может существовать без необходимости. И наоборот. Необходимость – есть цепь неких случайностей, о которых человек иногда и не подозревает. Каким бы сложным ни было то или иное явление (цитирую по памяти), от какого бы множества случайностей ни зависело его развитие, оно, в конечном счете, управляется объективными законами. Теперь – о закономерности. Закономерность не есть нечто, данное извне. Закономерность возникает в результате деятельности человека и слагается из ряда случайностей.

– Ой-ей-ей! Дим, мы имеем дело с крупным философом.

Фомин гордо сказал:

– Соображаем малость. А что? Думаете, щи лаптем хлебаем?

– Да нет, – растерянно сказал Комаров, – мы так не думаем, но… Это же непростые понятия. Помню, перед экзаменом голова чуть не лопнула от подобных терминов. Кое-как сдал. Честно признаюсь: на троечку.

– Это еще не все…

– Чем же еще, Александр Сергеевич, собираешься удивить? – спросил Курбатов.

– А тем! Я говорил о теории. Теперь же – о практике. В понедельник…

Курбатов прервал:

– Что еще могло быть в понедельник из того, нам неведомого?

– По поводу случайностей… Иду, значит, по улице. Размышляю. О том, о сем размышляю. Останавливаюсь и вижу, что…

– На тебя летит «Волга».

Фомин отмахнулся:

– Да, нет, парни… До «Волги» еще.

Курбатов закрутил головой.

– Я был с тобой. И не видел, чтобы ты размышлял сильно.

– Хе-хе, Алексей, как это можно увидеть размышления, если они происходят в голове? Это – во-первых. Во-вторых, та цепь случайностей проходила до тебя, то есть утром.

– Где ты был утром, а? – Курбатов усмехнулся. – Ну, Александр Сергеевич, «колись до пупа»! Знаешь хоть, что это значит? – Курбатов рассмеялся.

– Обижаешь, парень…

– Не заболтаешь… Отвечай и быстро!

– «Расколоть до пупа», любезный коллега, это, на языке такого матерого сыщика, как ты, означает получить чистосердечное признание.

– Молодец! А теперь – признавайся!

– Останавливаюсь и вижу, что стою неподалеку от Промышленного райотдела милиции. У крыльца, значит. Стою и думаю: зайти или не зайти?

Курбатов спросил:

– Что ты там забыл?

– Ничего. Совсем ничего. Сам не знаю, как там очутился. Ноги сами принесли.

– Ну-ну! Рассказывай кому-нибудь другому.

– Но это было так, парни. Неведомая сила меня привела.

Комаров также заинтересовался, чувствуя, что Фомин приготовил очередной анекдотец.

– Что было дальше?

– Я, значит, в сильных размышлениях. И тут подходит мужичок, – Фомин доволен, что увлек парней в другую сторону и те перестали его воспитывать. – Смотрит на меня своими черносливами. Спрашивает, кивая головой в сторону райотдела: «Из тамошних?» Я отвечаю: «Имею кой-какое касательство». Он опять спрашивает: «А конкретно?» Я честно признаюсь, что представляю собой главное управление внутренних дел области. Он не слишком-то верит. Однако желание с кем-то посоветоваться пересиливает страх. Он, оглядевшись по сторонам, наклоняется в мою сторону и почти шепчет: «Заявление принес. Но сомневаюсь сильно, стоит ли?» Если, говорю, сомневаешься, мужик, то, ясно, не стоит. Он в ответ: «Но страшно: наезжают же!» А если так, то у тебя, говорю, нет выхода, тебе прямой путь в полицию. Он отвечает: «Там – рука руку моет». Кто, спрашиваю я, наезжает-то? Он достает бумагу и сует в руки: «Почитай», – Фомин коротко хохотнул. – Чудак-человек. Взял и всучил совершенно незнакомому гражданину бумагу, которую надлежало бы всячески скрывать… Да, парни, мы заболтались. Надо идти.

Курбатов возмутился.

– Что у тебя за привычка, Александр Сергеевич, останавливаться на полуслове?!

– Но я все рассказал. Случайно притопал, случайно остановился, случайно подошел ко мне мужичок, случайно стал со мной советоваться, случайно дал почитать заявление… И так далее.

Курбатов требует:

– Что есть «и так далее»? Как поступил мужичок, на которого наезжают?

– Откуда мне знать, Алексей?

– Как это «откуда»?! – возмущенно воскликнул Курбатов. – Неужели ничего не предпринял?

– Ничего.

– И ничего не посоветовал?

– Посоветовал. Иди, говорю, мужик в дежурную часть. Пусть там заявление примут, по всей форме зарегистрируют. А остальное – положись, говорю, на волю случая. Потому что иного пути нет.

– А мужик?

– Что «мужик»?

– Прислушался к твоему совету или нет?

– Откуда мне, парни, знать? Что у меня своих проблем мало?

Комаров с Курбатовым обменялись взглядами. Оба были убеждены: финтит подполковник, пудрит им мозги. Но зачем?! Вот вам и конкретная философия. Могли парни и поверить в случайность встречи с мужиком. Но… Они слишком хорошо знают подполковника Фомина. Ничего-то у него не бывает случайного. У него сплошная та самая «общественная закономерность», о которой тот говорил только что. Умствования же… Для отвода глаз. Любит разного рода заморочки. Так любит, так любит. Трудно с ним. Житья никакого. Хитрюга, каких мало.

2

Вошел прапорщик. Он доложил:

– Задержанный Афанасьев доставлен, – следователь, роясь в кипе бумаг на столе, кивнул. Прапорщик спросил. – Сюда?

– Подождите, – ответил следователь, продолжая шуршать папками. И после паузы объяснил. – Нет пока адвоката, опаздывает.

– Понятно, – сказал прапорщик и вышел.

Нашел-таки следователь нужные бумаги: они, как обычно бывает в подобных ситуациях, лежали рядышком.

Овсянников набрал трехзначный номер, что свидетельствует: звонок внутренний.

– Привет!.. Как, все в порядке?.. Имею в виду видеозапись… Хорошо, что готовность номер один… По времени?.. Не знаю… Надолго… Потому что сначала будет очная ставка, а потом сразу допрос подозреваемого… Задержка из-за того, что народ необязательный… Да… Многие… Нет адвоката… Предупрежден заранее… Ну, будь готов!.. Значит, как пионер Советского Союза.

Положив трубку, следователь начал ходить по кабинету, иногда останавливаясь у окна и засматриваясь на улицу.

Подошел к столу. Снял трубку и набрал номер.

– Овсянников… По твою, ясно, душу… Сам знаешь… Например, все еще не вернул рапорты… А без них… Понял… Ну и все еще на моем столе не вижу результатов экспертизы автомобиля… Понимаю, что предварительные результаты… Экспертиз, как я предполагаю, будет еще много… Вот-вот и адвокат за нас возьмется… Акт нужен не позднее пятнадцати ноль-ноль… Потому что в шестнадцать ждет судья… Срок задержания заканчивается… Пошуруй там, братец, пошуруй…

Заскрипела дверь. Следователь поднял глаза. Вошел адвокат. Следователь положил трубку.

Присаживаясь к столу, адвокат сказал:

– Приношу свои извинения за небольшое опоздание.

– Что вы, Марк Семенович! Начальство не опаздывает, начальство задерживается, – съязвил Овсянников.

Адвокат усмехнулся, притворившись, что изрядной доли яда в голосе следователя не заметил.

– Рад всякий раз, когда вижу следователя в добром здравии и хорошем настроении.

Они знакомы. И очень хорошо знакомы. Одновременно заканчивали Уральский юридический институт, один и тот же факультет. Распределились одинаково: оба в Нижнетагильскую городскую прокуратуру, так сказать, по месту постоянной прописки; оба начали с должности следователя-стажера.

Это, пожалуй, все, что их роднит.

Овсянников учился более чем средне, даже некоторые экзамены приходилось ему пересдавать. Редко, но приходилось. Марацевич, сын директора известного в городе оборонного завода, отличался прилежанием, возможно, поэтому учеба продвигалась более чем успешно, и все прочили ему красный диплом, то есть с отличием. Кажется, чуть-чуть недотянул.

На работе же все переменилось. Овсянникова стали то и дело похваливать: аккуратист, мол. Начальство заметило, что, хотя Овсянников и не рвет гужи, но ведет дела добросовестно, строго следит за соблюдением процессуальных норм. Получал и он замечания, но в целом дела у него на ниве следствия выглядели прилично.

Всего этого не скажешь в адрес Марацевича: то забудет поставить свою подпись под протоколом допроса и в таком виде дело уйдет в суд, то посеет где-то акт экспертизы и нужного и важного документа в деле не окажется, то проспит и опоздает на службу на пару-тройку часов. На оперативных совещаниях доставалось. Но Марацевича критика коллег мало трогала. Он обычно сидел и улыбался, слушая реплики в свой адрес. Реплики же были иногда и обидные: пропускал и их мимо ушей. Ему было все равно. Когда страну захлестнула волна рыночных отношений, Марацевич чуть ли не первым в городе почуял сильный ветер перемен. Он ушел из прокуратуры и открыл первую в городе частную адвокатскую контору. Здесь у него дела пошли замечательно. Фирма процветает, а вместе с ней и стало бурно расти благосостояние владельца конторы. Уже через год, когда Марацевичу удалось выиграть несколько уголовных дел (одно из них, между прочим, в областном суде, где добился оправдания подсудимого по всем предъявленным обвинениям), о нем заговорили, к нему валом хлынули клиенты. Он стал разборчив и клиентов, у которых худо было с деньгами, отшивал только так. Короче говоря, стал обслуживать бизнес-элиту. В городе говорили, что гонорары получает огромные – он и все другие сотрудники адвокатской конторы «МАРАЦЕВИЧ и К.».

Овсянников не мог похвастаться своим материальным благополучием, как его сокурсник. Но и не жаловался на судьбу. Рад был тому малому, что имел. Радовался точно ребенок, получивший заветную игрушку, когда купил старенького «Жигуленка». Доволен был, когда приобрел домишко (старый-престарый) в селе Малая Лая, что в сорока километрах от города. Его сил и ресурсов хватило лишь на то, чтобы чуть-чуть подлатать домик в деревне. За приусадебным участком приглядывала жена. Когда выдавался случай вырваться ему в деревню, на дачу, значит, то важно обходил владения, как истинный собственник, наводил ревизию. В шутку, конечно, указывал жене на недочеты в ведении хозяйства. Но жена к подобным ревизиям относилась вполне серьезно, и радовалась, если муж замечал и хвалил. Мужа не упрекала, что тот бывает лишь наездом. Потому что понимала, что работа у того хлопотная, нервная, ответственная и, главное, ненормированная. Единственная отдушина – отпуск.

Овсянников отпуск проводит в деревне, Марацевич – в австрийских Альпах. Будто бы вся его семья увлекается горными лыжами. Овсянников к спорту равнодушен. Лишь перед сном принимает обязательный прохладный душ, который вряд ли отнесешь к какому-либо виду спорта.

Они подчеркнуто на «вы» – были и есть.

– Марк Семенович, приступим, что ли? – спросил следователь.

Тот отреагировал вопросом:

– К чему именно «приступим»?

– Начнем с проведения очной ставки…

– Кого и с кем?

– Не спешите, Марк Семенович… Потом будет допрос вашего подзащитного, а закончим тем, что отправимся в суд.

– В суд?

– Да.

– Не рано?

– Не думаю. Сегодня заканчивается срок задержания. Вы, как адвокат, в суде больше меня заинтересованы. Не так ли?

Вместо ответа Марацевич попросил:

– Разрешите прежде мне побеседовать с подзащитным?

– Разрешу, но после очной ставки.

– Воля ваша, – адвокат развел руками.

Прапорщик ввел Афанасьева. Следователь, показав рукой на один из двух стульев, сказал:

– Присаживайтесь.

Тот присел, все время не спуская глаз с адвоката, видимо, пытался прочитать на его лице ответы на некоторые вопросы. Подошел прапорщик и профессиональными движениями снял с рук задержанного наручники. Он поднял глаза на следователя.

– Мне здесь?..

– Нет-нет, – следователь показал рукой на дверь. – Там… И подскажите, прапорщик, чтобы вошел Фомин… Он где-то там…

– Слушаюсь.

Прапорщик вышел. И через несколько секунд появился Фомин.

– Здравия желаю.

Следователь кивнул и рукой показал на второй стул, что напротив задержанного.

– Присаживайтесь.

Фомин присел. Сидя напротив, не спускал глаз с Афанасьева. Афанасьев же все время отводил глаза в сторону.

– Итак, – сказал следователь, – я провожу очную ставку между Афанасьевым и Фоминым. Сделав короткую паузу, продолжил. – Гражданин Афанасьев, вы знакомы с человеком, который напротив вас?

– Нет.

– И никогда не встречались?

– Не встречались, гражданин следователь.

– И не знаете?

Афанасьев замялся.

– Ну… это… слышал фамилию…

– Где слышали?

– В газете читал, что… Будто из области…

– Теперь вопросы к Фомину… Вы, гражданин Фомин…

Фомин заметил, усмехаясь:

– Уже и гражданин, а там, глядишь…

– Положено, – сказал следователь.

– Извините, я пошутил.

– Вы, гражданин Фомин, знакомы с сидящим напротив?

– Нет. Никогда не встречался. Не имел чести быть знакомым. Вижу впервые… Хотя по оперативным разработкам фамилия встречалась.

– Гражданин Афанасьев, у вас со зрением все в порядке?

– Нет причин для жалобы.

– Если так, то вы, сидя за рулем транспортного средства, не могли не видеть, на кого пытаетесь совершить наезд, из чего следует, что хотя бы однажды вы обязаны были видеть гражданина Фомина.

– Не видел. Я уже сказал на допросе, как все произошло.

– Гражданин Фомин, а вы разве не видели, что на вас пытаются совершить наезд?

– Нет, не видел. Шел, задумавшись. А потом от сильного удара в спину улетел на газон. Я не сразу сообразил, что произошло. Эффект неожиданности, знаете ли.

– Вы шли на «зеленый», разрешающий сигнал светофора, гражданин Фомин?

– Совершенно точно.

– Гражданин Афанасьев, а вы на какой сигнал ехали – запрещающий или разрешающий?

– Не помню… Затмение какое-то, гражданин следователь.

– Итак, гражданин Афанасьев, вы не видели перед собой пешеходов, не видели и на какой сигнал светофора ехали. А ведь вы находились в трезвом состоянии. Экспертиза показала, что в крови не обнаружено алкоголя. Нет и признаков употребления наркотиков.

– Я был абсолютно трезв, а наркотиками не балуюсь вообще.

– Хорошо уже то, что вы не подвергаете сомнению результаты анализа крови.

– Что есть, то есть, – ответил задержанный.

– Но вы отвергаете факт попытки наезда на пешехода.

– Потому что не помню… не знаю.

– Хорошо. Очная ставка завершена. Фомин может быть свободен. Для остальных – двадцатиминутный перерыв. И потом продолжим.

Вошел прапорщик, снял со своего пояса наручники и защелкнул их на запястьях задержанного.

Адвокат напомнил следователю:

– Так вы разрешите?

– Прапорщик, адвокату Марацевичу разрешается десятиминутное свидание с подзащитным Афанасьевым.

Прапорщик кивнул и вывел задержанного. Следом вышел и адвокат. Но Марацевич тотчас же вернулся.

– Глеб Геннадьевич, позвольте пообщаться с подзащитным в вашем кабинете?

– Только в присутствии прапорщика.

– Я хочу с глазу на глаз.

– Мало ли чего вы захотите в следующую минуту.

– В порядке исключения, а?

– Марк Семенович, с какой стати вы и ваш подзащитный рассчитываете на исключения? Потому, что Афанасьев лжет? Но это не может служить поводом для исключения.

– Мы все-таки…

Следователь догадался, что хочет сказать адвокат, поэтому резко оборвал:

– Пожалуйста, не путайте личное со служебным.

– Извините, Глеб Геннадьевич. Придется беседовать в коридоре.

– Придется, – согласился Овсянников.

– Не слишком удобно.

– Да, но лучше, чем ничего. Кстати, господин адвокат, у вас была возможность обсудить с подзащитным все вопросы в ИВС. Там и помещение для этого есть.

– Не смог, знаете ли. Не успел как-то…

– Надо успевать, Марк Семенович: это – ваши деньги.

– Завидуете?

– Избави Боже!.. Пожалуйста, идите: клиент ждет.

3

С трудом, однако устроились кое-как в каком-то закутке одного из коридоров. Не они устроились, точнее сказать, а их устроили. Потому что охрана долго искала подходящее местечко. Охране надо было выбрать так, чтобы удобно и безопасно охранять. Охрана не могла вовсе оставить задержанного без надзора. Коридорный тупичок подходил по всем статьям: окна не было, не было и дверей. На просьбу снять наручники охрана ответила решительным отказом: не положено, так как свидание адвоката проходит в ненадлежащих для этого условиях.

Охрана отошла на несколько метров и отвернулась. Все-таки пришлось беседовать в полголоса.

Первым начал адвокат.

– Леонид Георгиевич, мы должны четко определиться с дальнейшей тактикой поведения.

Подзащитный возразил:

– Но мы определились!

– Дело в том, что в понедельник, когда допрашивался в первый раз, ты выступал в качестве свидетеля – это одно. Совсем другое – сегодня.

– Марк Семенович, что изменилось?

– Сейчас предстоит допрос уже в качестве подозреваемого.

– И что?

– Главная проблема в том, как ты поведешь себя.

– Я поведу себя так, как скажешь. Ты адвокат – тебе виднее.

– Поэтому и предлагаю изменить тактику.

– В какую сторону?

– В сторону признательных показаний.

– Марк Семенович, но это невозможно! Это означает, что я сам себе подпишу обвинительный приговор!

– А у тебя есть другой выход?

– Ну… Я не знаю…

– У тебя нет выхода. Послушай меня внимательно.

– Слушаю.

– Твое дело, как выражаются юристы, очевидное: в деле есть все – от машины со следами столкновения с человеком в тот понедельник (имею в виду разбитое лобовое стекло с правой стороны) и до очевидцев происшествия. Очевидцев двое, не считая того капитана, который оказался на капоте твоей «Волги». По сути, доказать вину не составляет никакого труда – это ты должен понять.

– Но мне совсем не хочется в колонию, и годами жрать тамошнюю баланду. Сейчас уже тошнит.

– Не придется.

– Ты так думаешь?

– Уверен. Но это в одном случае: если будут даны чистосердечные признания и у тебя возникнут смягчающие вину обстоятельства.

– Ну, после того, что я сделал, точнее – хотел сделать…

– Слушай адвоката, Леонид Георгиевич: я тебе гарантирую свободу, если примешь мои условия. В противном случае – колонии тебе не избежать.

– Не верится, что ты хочешь мне добра.

Марацевич обиделся:

– Если не доверяешь своему адвокату, то лучше сменить его. Я не насылался. Ты сам выразил такое желание.

– Извини.

– Я желаю добра. Но лишь того, что мне по силам.

– А что мне реально грозит по той статье?.. Ну…

– Мне кажется, что следователь тебе не станет предъявлять сегодня обвинение по статье сто пять часть два пункт «в».

– Да? А что тогда предъявит?

– Есть еще одна статья в УК.

– Какая?

– Статья триста семнадцатая.

– О чем она?

– Посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа с целью воспрепятствования в охране общественного порядка и обеспечении общественной безопасности либо из мести за такую деятельность.

– И что мне в этом случае грозит?

– Мера наказания также суровая, как и по статье сто пять…

– Выходит, хрен редьки не слаще.

– Но у нас появится возможность добиться переквалификации на статью триста восемнадцать…

– Ну и…

– А в этом случае минимум – штраф, максимум – до пяти лет. Обрати внимание: до пяти. Иначе говоря, ты можешь получить и два года, и пять. Все будет зависеть от твоего поведения во время следствия и в суде. Кроме того, учитывая, что ты ранее не судим, что сотрудничал со следствием, я сделаю все, чтобы и минимальный срок был признан судом условным.

– И… Это реально?

– Конечно, Леонид Георгиевич. Слава Богу, ты никого не убил. Все отделались легким испугом. Правда, ты должен понимать, что это обстоятельство стало возможным не благодаря, а вопреки тебе.

– Понимаю.

– Вот и хорошо.

– Но…

– Какие еще могут быть сомнения?