Текст книги "Смертельный нокаут. Уральский криминальный роман"

Коротаев подсказал:

– Может, «Курдюк»?

– Да… Вы правы… А фамилия его… Постойте… Кажется, Курдюков… Да-да, Курдюков. Почему запомнила? Потому что вскоре на телевидении и в газетах стала мелькать эта фамилия. Говорилось, что лидер преступного сообщества, что его выпустили под залог до суда, что он скрылся, и что найти нигде не могут. Ясно, не найти: червей давно кормит.

Боясь вспугнуть столь важного, судя по всему, свидетеля, Коротаев осторожно спросил:

– Шилов рассказывал, как он убил того самого Курдюкова?

– Ясно, болтал. Будто решение «мочить» было принято еще в то время, когда тот сидел и ждал суда. Будто купили судью ради того, чтобы тот, Курдюков, значит, оказался на свободе. Будто, когда тот вышел на свободу, назначили сходняк, посадили в машину, надели на голову мешок и сбросили живьем в какую-то пропасть. Я не поняла, что это за пропасть. Но помню, что где-то рядом с Нижним Тагилом. Возможно, и в самом городе. Трепался еще: мол, кореша некоторые были против, но он настоял.

– Скажите, а его болтовню, кроме вас, еще кто-то слышал?

– Нет. Я одна. Но это правда, что я рассказываю.

– Я не сомневаюсь.

– Это правда?

– Разумеется.

– Попомнит меня, подонок! Ой, как попомнит! Сто раз покается, что «Мерс» зажилил.

– Ваше заявление, Елена Сергеевна, действительно, представляет интерес, поэтому предлагаю вам написать письменное заявление, изложив все рассказанное мне, изложив подробно, в деталях.

– Извините, но я не взяла бумагу и ручку.

– Я вам все дам.

Через двадцать минут заявление было готово. Внимательно прочитав, он попросил внизу поставить подпись и дату, а также написать, что заявление написано собственноручно и добровольно.

Коротаев спросил:

– Вас не пугает?..

– Что, его бояться?! Да пошел он!.. Еще чего: трепача бояться…

– Я не только о физической расправе. Я о том, что придется давать показания, во-первых, мне, потом участвовать в других следственных действиях (например, в очной ставке), наконец, судебный процесс.

– Ради благого дела – на все пойду.

Коротаев усмехнулся.

– Ваше дело не так уж и благое. Если бы не пожадничал, согласитесь, вы не пришли бы ко мне никогда.

– Возможно, – беззаботно призналась молодая женщина. – Но сейчас… Я ему хорошенько помотаю нервы. Надолго запомнит, что злить женщину, с которой спал на халяву, – крайне опасное занятие.

– А вы жестоки, – заметил Коротаев.

– Не больше, чем любая баба. Любить нас можно и нужно, – она громко расхохоталась, – но злить и обижать, тем более кидать, – ни в коем случае! Месть женщины – это месть лютой тигрицы, у которой из-под носа утащили полбуйвола. Но вам, как я понимаю, лишь на руку. Или я не права?

– Вы правы, конечно. И вы, как истинная представительница слабого пола, избрали самый коварный способ отомстить. Для следователя же не столь важно, какими мотивами руководствовался свидетель, давая показания. Для меня важно, чтобы показания были правдивы.

– Вы будете проверять мое заявление? – спросила свидетельница.

– Положено, Елена Сергеевна. Положено даже в том, случае, если я верю показаниям на все сто процентов. Через два дня (кстати, я сейчас выпишу вам официальную повестку) проведу с вами официальный допрос.

– А это обязательно? Я же все рассказала и написала.

– Все равно обязательно.

Коротаев выписал повестку, подписал и вручил свидетельнице. Та взяла, свернула и положила в крохотную кожаную сумочку. Она встала.

– Я могу идти?

– Разумеется. И не забывайте, что через два дня допрос.

– Не забуду. Будьте в этом уверены.

– Я уверен лишь в одном, – усмехнувшись, сказал Коротаев, – В том, что у женщины, особенно у такой, как вы, семь пятниц на неделе. Так что слова, сказанные вчера, сегодня могут для нее не иметь уже никакого значения.

– Все-таки вы плохо знаете обиженную женщину. Обиженная и оскорбленная женщина – невероятно постоянна, и свой шанс рассчитаться с обидчиком не упустит даже в том случае, если пройдет много-много лет. Так что вам повезло.

– Не буду спорить: ваш визит – это большая удача для следователя. Впрочем, на Земле ничто не происходит просто так. Есть сила, которая видит все. Эта сила всегда придет на помощь, если ты намерен покарать большое зло, сотворенное дьяволом.

– Вы верующий?

– Как сказать… Я, к сожалению, не крещеный. Но уважаю религию, особенно православие. Никогда не был в числе гонителей или хулителей. Я знаю и верю в Высший Разум – он непобедим.

– Я тоже в последнее время стала задумываться.

– Вам особенно это необходимо…

– Только без намеков, Иван Емельянович!

Елена Сергеевна рассмеялась и грациозно вышла.

– Продажная девка. Но приятна чертовски, – сказал вслух Коротаев, когда за посетительницей закрылась дверь.

Коротаев вспомнил про минералку. Он сходил за минералкой. Секретарша, увидев его с таким светлым лицом, заметила:

– И что с вами происходит, Иван Емельянович? Вы так и светитесь, так и светитесь.

– Заметно, красавица? – улыбаясь, спросил он.

– Еще как! Помолодели! Не влюбились ли в кого, а?

– Увы, – Коротаев развел руками, – мое время ушло и никогда не вернется.

– Вот это напрасно. Мужчина может и хочет любить вплоть до смертного одра.

– Ты где это вычитала, красавица?

– В книжках.

– Тебе надо читать не такие книжки.

– А какие?

– Хорошие. Такие, где юность, где чистота, где свежесть и непосредственность чувств. А старость… Это – вчерашний день человечества. И о нем надо забыть.

– Вы не то сказали.

– То есть?

– Как это «забыть вчерашний день человечества»?! Иваны, не помнящие родства? Будущего без фундамента прошлого не бывает.

– О, голубушка, да ты, смотрю, философичка!

Девушка раскраснелась, отвернулась, не сказав больше ни слова, принялась за работу.

4

Они в Нижнем Тагиле не так уж и давно, однако Фомин все равно считает, что они продвигаются слишком медленно, неоправданно медленно. Может, обратиться за подмогой? Фомин ходит по гостиничному номеру и недовольно крутит головой: идея с «подмогой» ему не нравится. Что говорил великий Суворов? А то! Надо, мол, неприятеля брать не числом, а уменьем. Александру Васильичу было легче: неприятеля он видел, неприятель был напротив; мог видеть если не простым глазом, то через примитивную (по нынешним временам) подзорную трубку – уж точно. У него же картина иная: враг невидим, враг везде и всюду может быть. Генералиссимусу никто не указ: махнул рукой – двинулись полки и дивизии на штурм крепости. А у него?

Фомин ухмыльнулся своей вечной саркастической ухмылкой. Нашел, что и с чем сравнивать… Тоже нашелся полководец. В трех соснах разобраться не может, а туда же… Суворов был велик, но и перед ним стояло помех немало. Было множество советников, которые ни бельмеса не понимали в военном искусстве, а лезли с советами и предложениями. Да и над ним власть была. Тот же Великий Государь Всея Руси. Вмешивался, еще как вмешивался в ход боевых операций, хотя мало в чем также разбирался. Вмешивался, конечно, по наущению советников, шаркунов, паркетных генералов, как их называл Александр Васильевич.

Фомин подошел к тумбочке и хотел включить чайник, но зазвонил телефон. Он взял трубку.

– Подполковник Фомин – у телефона… Павел Павлович, дорогой!.. Рад слышать знакомый голос, очень рад… Почему не звоню?.. Так… Всего ничего… Без крайней нужды неловко как-то… Ваше Превосходительство… Хорошо-хорошо, не буду, господин генерал… Тоже не нравится?.. Что так? Нет настроения?.. Кто смеет испортить настроение моему другу? Скажи – со мной будет иметь дело… Да… А что?.. Силенки еще есть… Хватит, уверяю тебя… Какие новости бродят в коридорах власти?.. Никаких? Так-таки и поверил!.. Вот видишь, одна новость есть… И какая же, если не секрет?.. Так… Вот оно что… – Фомин недовольно покачал головой. – Ожидаемое назначение, а все-таки неожиданное… Все равно неожиданное… Одно утешение – не варяг… Понимаю, что слабое утешение… Понимаю: он бывает лучше… Если умный, образованный и воспитанный, конечно… Понимаю, что следует принимать как данность, как подарок небес… Только что, значит, представили… Как он?.. Поди, важничает… Да ты что?! Раздобрел на московских-то хлебах… Первый в истории главного управления случай, чтобы «покойника» назад вертали… Скорее всего, проштрафился… Я так думаю… Ну-ну, колись, дружище, колись… Вот как обернулось, – Фомин хотел выругаться, да вовремя спохватился. – Не захотел, выходит, вступать в «Единую Россию» и за то поперли… Что на него нашло? Не понимаю, почему отказался?.. Я так думаю: не предполагал, что так круто с ним обойдутся… Ну, хрен с ними… со всеми… Меня уже все эти пертурбации мало колышут… Свою песенку я уже пропел. Остался последний аккорд… Да все в порядке… Полегче… Никто пока носа не сует… Возможно, из-за того, что не хотят связываться с Коротаевым… Он, будто бы, не очень-то любит валандаться: чуть что – про меж глаз… Кто бы перед ним ни был… Нет, не звонил… А что?.. Поговаривают?.. О чем?.. Когда?.. Неделю назад?.. В прошлый понедельник разговаривал с ним… Ни гу-гу… Потом – также… Молчун, видно… Хе-хе… Храбров подкатывал… И с презентом… Тот его послал… Наш мужик… Коротаев, конечно… Что?! На имя губернатора жалобу накатал?.. Скотина!.. Попался бы на моем пути… Ух!.. И что губернатор Стессель?.. Понимаю: старые кореша… А он своих связей не скрывает… Как?.. И депутатский запрос?.. Рейман, выходит… Ну, ягодки-то с одной поляны… Я понял… Благодарствую, что брякнул, не поленился… Что обо мне – неисправим… К тому же сверху вниз – гораздо легче, чем снизу вверх… Да, как Танюша?.. Сам знаешь, о чем… Рад, что все протекает нормально… Жду… Как это?.. Что за странный вопрос? Хочу стать поскорее крестным… Или вы уже передумали?.. Смертельно обидишь… Да-да, я не шучу… Какие тут могут быть шутки… Обнадежить – и в кусты?.. Ладно, привет Танюше… И пусть бережется.

5

Пообедав в ближайшем кафе, подполковник Фомин и капитан Курбатов идут по правой стороне улицы Газетная. Идут в сторону пересечения с улицей Карла Маркса. Идут с ленцой в походке и в глазах. Идут и молчат. Не хотят, судя по всему, мешать процессу пищеварения.

Справа, вдоль тротуара кусты раскидистой сирени, благоухающей вовсю. На ветках – озорничают воробьи, устроив между собой потасовку.

Вчера еще весь день шел нудный и холодный дождь, а сегодня – солнце печет невероятно, скорее всего, под тридцать. Такие скачки, когда за несколько часов температура меняется разительно, случаются на Среднем Урале довольно-таки часто. Люди привыкли и не реагируют. Нет, точнее, внешней реакции. Вообще-то, такие перепады, по мнению врачей, отрицательно действуют на нервную систему, особенно на сердце.

Они на перекрестке остановились, ожидая, когда им загорится «зеленый». Загорелся разрешающий сигнал. Они направились на ту сторону: впереди – Фомин, поотстав на пару-тройку метров, – Курбатов.

Где-то взревел двигатель. И тут своим знаменитым боковым зрением Курбатов замечает, что на них, набирая скорость, справа несется легковушка. Он понимает: цель не он, судя по направлению движения. Они вот-вот и окажутся на тротуаре. Интуиция мгновенно подсказывает: действуй, парень!

Два прыжка и Курбатов с невероятной для него силой плечом ударяет в спину ничего не подозревающего Фомина. Эта огромная туша, не ожидая удара, отлетает на тротуар и падает. У Курбатова секунда в запасе. Он понимает, что избежать наезда не успеет, поэтому перед самым носом легковушки прыгает вверх, оказывается на капоте, ударяется о лобовое стекло и соскальзывает на тротуар. Он знает, как надо падать, поэтому приземляется профессионально. Машина, не сбавив скорость, летит на «красный» и исчезает вдали. Но Курбатов, не теряя самообладания ни на секунду, успевает заметить номер машины и фиксирует в памяти: Н224 СВ.

Они почти одновременно оказываются на ногах. Начинает собираться толпа. Фомин, ничего не понимая, озирается, осматривает себя. Порвана рубашка. И сильно саднит правое колено: видимо, при падении ударился о бетонный поребрик. Курбатов пытается очиститься от грязи. У него порваны брюки и болит правый бок.

Фомин спрашивает:

– Что это было?

– Попытка наезда, – отвечает Курбатов и счастливо улыбается.

Люди на его улыбку реагируют неадекватно, полагая, что с парнем нелады, что он в шоке, потому что в его ситуации улыбаться нечему. Кто-то участливо спрашивает:

– С вами все в порядке?

– Может, «скорую» вызвать?

Курбатов, по-прежнему улыбаясь, отвечает за себя и за того парня:

– Обошлось, слава Богу.

Фомин все еще не понимает ничего и повторяет вопрос:

– Что это было?

– Наезд, – повторяет Курбатов. И тут он спохватывается. Он обращается к толпе. – Господа, кто видел, как двигался автомобиль? – в ответ – молчание. – Мы из главного управления внутренних дел области, – после этой новости толпа на глазах редеет. – Господа, куда же вы? Нам нужны свидетели. Постойте минуту… Всего лишь минуту.

Остались лишь две девушки. Курбатов в их глазах читает жалость и сочувствие. Он смотрит на оставшихся умоляюще.

– Я видела, – сказала одна.

– Я видела, – сказала вторая.

Курбатов достает из кармана брюк маленькую записную книжку, роется в кармане рубашки, где когда-то была ручка. Увы, пусто.

На помощь приходит одна из девушек.

– Возьмите, – она протягивает Курбатову свою ручку.

– Сударыни, – говорит Курбатов, – я прошу вас быть свидетелями происшествия, – Курбатов смотрит на Фомина, который все еще, кажется, не совсем пришел в себя и продолжает озираться и молчать. – Назовите ваши фамилии и координаты, по которым вас можно было бы найти.

– Пишите, – говорит одна. – Осинцева Ирина Викторовна… Карла Маркса, дом тридцать два, квартира восемнадцать, телефон два восемнадцать девяносто пять.

– Пишите, – говорит вторая. – Еремина Наталья Николаевна… Карла Маркса, дом тридцать два, квартира двадцать, телефона нет, – после короткой паузы добавила. – С подружкой шли оттуда, – она рукой показала туда, откуда двигался автомобиль. – Я обратила внимание на то, как неожиданно машина сорвалась с места и поехала к перекрестку. Удивилась. Потому что мне хорошо было видно, что горит «красный».

– Спасибо, сударыни, – сказал Курбатов и галантно раскланялся с дамами. Дамы, не привыкшие к такому обращению, прыснули от смеха, и пошли дальше.

Фомин стал приходить в себя.

– Так все быстро произошло, что я ничего не знаю, ничего не видел.

Курбатов рассмеялся.

– Не всегда же тебе, Александр Сергеевич, всё знать. Настала пора и другим… Ты не находишь?

– Может, все-таки объяснишь?

– С превеликим удовольствием… Голубая «Волга» последней модели попыталась совершить наезд на главного сыщика Екатеринбурга и области…

– Не шути, пожалуйста.

– Какие шутки? Все – налицо.

– Но… Меня же не машина так звезданула, что я улетел.

– Не машина, – подтвердил капитан Курбатов.

– А кто?

Курбатов махнул рукой.

– Это – неважно.

Глаза подполковника расширились в ужасе.

– Ты?! Ты… увидел и бросился под колеса?!

Курбатов отвернулся.

– Ерунда!

– Ты что такое говоришь, Алёшка?! Ты бросился под колеса, чтобы спасти меня, спасти ценой своей жизни?

– Ерунда, – повторил Курбатов, даже не обернувшись в его сторону.

– Ничего себе… Это ерунда?! – Фомин подошел сзади и стиснул его худенькие плечи. – Спасибо, друг. Теперь – я твой вечный должник.

– Но-но, господин подполковник! Что еще за нежности телячьи? – Курбатов грубовато отстранился.

Фомин повернул парня к себе лицом. Курбатов увидел в уголках его глаз слезы. Это – предательская мужская слеза.

– Извини, что из-за меня тебе пришлось так рисковать.

– Ерунда.

– Что ты заладил – ерунда да ерунда? Как попугай, в самом деле?.. Хорошо. Пошли.

Фомин шагнул на дорогу, чтобы пересечь улицу, то есть вернуться назад. Он шел впереди, Курбатов – снова позади.

Они дошли почти до улицы Ленина, когда Курбатов спросил:

– А куда мы идем?

Фомин, не оборачиваясь, ответил:

– Ясно, куда: в гостиницу. Должны же мы себя привести в порядок? Или нет?

– Стоять, подполковник! – скомандовал Курбатов.

Фомин остановился и повернулся в его сторону.

– С тобой все в порядке?

– Со мной-то как раз все в порядке, господин подполковник, а с тобой – нет.

– Ты чего?

– Наш путь не туда, – твердо произнес Курбатов и ты, Александр Сергеевич, не хуже меня об этом знаешь.

– Ты о чем?

– Совершено уголовное преступление…

– А-а-а… Черт с ним… Обошлось же…

– Не смеши меня, подполковник!

– Пошли скорей, Алёшенька. А то люди смотрят на двух охламонов и дивятся на грязнуль.

– Никуда я не пойду. То есть я пойду, но только в прокуратуру.

– Прошу: не затевай бодягу.

– Но мы обязаны сделать официальные заявления… Особенно ты, поскольку являешься потерпевшей стороной.

– Алёшенька, никаких заявлений я делать не буду. Не хватает еще этого…

– Не будешь? Тогда – это сделаю я.

– Я тебя умоляю, Алексей… Как друга прошу.

– Не уговаривай! Хочешь, чтобы этой сволочи сошло с рук? Ни-ког-да!

– Успокойся, парень. Пойдем в гостиницу, приведем себя в порядок, выпьем пару стаканов чайку… Может, чего и покрепче… Снимем стресс. Подумай: не пойдешь же ты в таком виде в прокуратуру.

Курбатов критически оглядел себя.

– Может, ты и прав.

Фомин понял, что уломал упрямца. Он повернулся и зашагал в сторону трамвайной остановки, что напротив драмтеатра. Через несколько минут остановился.

– Скажи: откуда у тебя такая силища? Шибанул так, что я летел и не оглядывался. А ведь во мне побольше центнера.

Курбатов улыбнулся:

– Если захочется, то и силенки отыщутся.

– Скажи еще: как тебе удалось вывернуться из-под колес? Была же верная смерть.

– Дело техники, господин подполковник. И прекрати расспросы, ясно?

– Ясно, – покорно ответил Фомин.

И они зашагали нога в ногу, плечом к плечу.

Через полчаса, приняв душ и сменив одежду, они посвежели. Фомин стал ладить чай. Курбатов же, ни слова не говоря, сел за стол и стал сосредоточенно и быстро что-то писать. Фомин несколько раз пытался подсмотреть, но Курбатов был начеку. Тогда Фомин достал «НЗ», бутылку армянского пятизвездочного коньяка, подошел и постучал пальцами.

– Как? Не возражаешь, если по рюмашке примем, а?

Курбатов отмахнулся.

– Потом. Вечером. Когда Комаров придет. Возможно, Самарин, твой любимец, объявится.

– Ревнуешь?

– Вот еще!.. Была нужда. Не женщина…

Фомин догадывался, что тот пишет. Поэтому сделал еще один заход.

– Леш, будет, а? Не стоит нам во все это влезать. Сам знаешь, какая каша заварится.

– Каша, говоришь? Я хочу!..

– Но я не хочу. Уважь, друга, а?

– Извини. Но это не имеет к дружбе никакого отношения, подполковник. Долг обязывает. Ты знаешь, что такое долг?

– Неужели долг важнее дружбы, Алешенька?

– Несомненно, важнее. И прекрати подлизываться: занятие бесполезное. Я тебя понимаю, но и ты пойми меня. На моих глазах совершено преступление, и я закрою глаза? Дудки, господин подполковник!

Курбатов дописал, проверил ошибки, исправил, переписал начисто, а черновик разорвал в клочья. Встал. Оделся. И ушел.

Фомин не играет роль добряка. Фомин искренне не хочет огласки. Но ему приходится смириться. С упрямством Курбатова ему не справиться. Приказать? Не может. Сие, увы, не в его власти. Да и… на его месте и в его возрасте он бы поступил также.

6

Секретарша не хотела, чтобы к ее шефу сейчас кто-нибудь входил. День у шефа выдался трудный: сплошные заседания, совещания, звонки, визитеры. Сколько же можно? Имеет право шеф хотя бы в конце дня на небольшой отдых или нет? Имеет! По этой причине она настоятельно рекомендует Курбатову отложить визит на завтра. Обещает, что с самого утра прокурор примет без каких-либо проволочек. Курбатов же стоит на своем: говорит, что дело, с которым пришел, не терпит отлагательства. Произошло, по его словам, «ЧП», о котором прокурор города обязан знать сейчас же.

– Двойное убийство, что ли? – иронизирует секретарша. – Но и в этом случае есть кому заняться и без Дягилева.

– Почти убийство, – говорит Курбатов.

– Почти – не считается, – иронизирует секретарша.

Курбатов злится. Ему всегда непонятно, почему у секретарш такая большая власть? Все и за всех решают. Курбатов садится на стул возле двери.

– Не уйду, пока не примет.

Секретарша тяжело вздыхает. Она встает и идет в кабинет шефа. Тотчас же возвращается и оставляет дверь кабинета шефа открытой.

– Идите уж…

Курбатову второго приглашения не требуется.

Дягилев встречает Курбатова вежливой улыбкой и приглашает сразу же присесть. Дягилев знаком с капитаном. Но не это главное. Для Дягилева важнее всего тот факт, что капитан входит в оперативно-следственную бригаду Коротаева, с которым ему ссориться не с руки. Кроме того, он не имеет права забывать, что и прокурор Казанцев просил оказывать содействие.

– Слушаю, капитан.

– Несколько часов назад могла произойти трагедия…

Дягилев прервал.

– Могла? Значит, трагедии нет?

– Так точно. Но это не меняет дела.

– Если вы так считаете, капитан, – Дягилев даже на «вы», что в обращении с разного рода капитанами в диковинку, – то попрошу покороче.

– Покороче? Согласен. Вот, – он, привстав положил перед прокурором города лист бумаги, исписанный четким мелким почерком, – рапорт: короче некуда.

– Рапорт? – Дягилев взял со стола очки и надел. – Зрение, знаете ли…

«Прокурору города Нижний Тагил Дягилеву Степану Осиповичу

РАПОРТ

Докладываю, что сегодня, то есть 31 мая в 14. 33 местного времени, на перекрестке улиц Газетная и Карла Маркса (г. Нижний Тагил) была предпринята попытка совершения убийства подполковника Фомина Александра Сергеевича, старшего оперуполномоченного уголовного розыска главного управления внутренних дел Свердловской области, находящегося в городе в служебной командировке, расследующего опасное уголовное преступление.

События происходили на моих глазах. События происходили следующим образом:

а) мы, то есть подполковник Фомин Александр Сергеевич, и я, то есть капитан Курбатов Алексей Федорович, пересекали улицу Карла Маркса (со стороны улицы Газетной, точнее – шли по Газетной, но со стороны улицы Ленина); шли на «зеленый»; Фомин шел на несколько метров впереди меня;

б) когда мы уже приближались к противоположной стороне улицы Карла Маркса, справа я услышал внезапный рев автомобильного двигателя, явно набирающего скорость, посмотрел в ту сторону и все сразу мне стало ясно: вот-вот и случится наезд на подполковника Фомина – на него летела голубая «Волга» ГАЗ-31 госномер Н224 СВ;

в) я в два прыжка настигаю Фомина и всем туловищем сильно ударяю того в спину; Фомин, не ожидая удара, отлетает на обочину, на газон; я же, понимая, что вот-вот и окажусь под колесами, делаю прыжок вверх, падаю на капот, ударяюсь о лобовое стекло (оно, как мне кажется, повреждено) и далее отлетаю на газон;

г) машина ГАЗ-31, по сути, совершившая наезд, не только не остановилась, но и, прибавив скорость, скрылась.

Налицо явные признаки умышленных действий водителя голубой «Волги». Я уверен, что планировалось убийство Фомина. Мне удалось взять данные двух свидетелей данного, несомненно, преступления. Осинцева Ирина Викторовна. Проживает: Карла Маркса, дом 32, квартира 18, телефон 2—18—95. Еремина Наталья Николаевна. Проживает: Карла Маркса, дом 32, квартира 20, телефона нет.

Исходя из мною изложенного, прошу возбудить уголовное дело по факту, так как имеют место все квалифицирующие признаки совершения преступления по статье 105 ч. 2 п. «в»; оперативно, по горячим следам, организовать розыск возможных лиц, причастных к этому преступлению. Обращаю ваше внимание на тот факт, что убийство не состоялось по чистой случайности, в результате действий третьих лиц, а не в результате каких-то действий преступника.

А. Курбатов, старший оперуполномоченный уголовного розыска главного управления внутренних дел Свердловской области

Нижний Тагил. 31 мая…»

Дягилев, прочитав, снял очки и положил на стол.

– Почему вы считаете, что действия водителя были умышленные? А что, если по неосторожности?.. Например, был пьян и летел, сломя голову?

– Степан Осипович, в рапорте изложена моя точка зрения и от нее не думаю отказываться. Тем более, повторяю, я – очевидец и моим глазам свидетели не нужны. Я ясно видел, кто являлся целью водителя «Волги».

Дягилев потер виски. Потом нажал на кнопку. Вошла секретарша. Она подошла к столу, недовольно глядя на Курбатова. Дягилев заметил. Он, усмехаясь, сказал:

– Не косись на капитана. Он несколько часов назад, рискуя собственной жизнью, спас от смерти коллегу по работе, – секретарша промолчала. – Сейчас же ко мне следователя Овсянникова.

– А если нет на месте?

– Разыщи!

Секретарша вышла. Курбатов спросил:

– Почему вы считаете, что дело к своему производству должен принять Овсянников?

– Все хвалятся интуицией, – Дягилев усмехнулся, – мне также интуиция подсказывает, что – одно к одному.

– Понял, – ответил Курбатов.

Вошел Овсянников. Дягилев показал на стул.

– Присаживайся, – тот присел. Дягилев протянул в его сторону рапорт. – Внимательно ознакомишься потом. В двух словах: сегодня была предпринята попытка умышленного наезда неизвестным лицом на подполковника Фомина…

– «Наезда» – в прямом или переносном смысле? – спросил Овсянников.

– В прямом, Глеб Геннадьевич. Курбатов усматривает умысел убийства. Короче, подготовь мне постановление о возбуждении уголовного дела по факту… Принимай к своему производству… Придется действовать быстро. Это не трудно: известна марка машины, цвет машины, номер машины, а установить, кто находился за рулем в момент совершения преступления, не представляет труда. Дело не сложное. Есть и очевидцы происшествия. Глеб Геннадьевич, задержись и попробуй сегодня же допросить подозреваемого.

– Подозреваемого еще нет, а вы уже торопите с допросом, – заметил Овсянников.

– Интуиция подсказывает, что через час у тебя будет подозреваемый.

– Хорошо, если…

Овсянников не досказал и вышел из кабинета прокурора. Дягилев снял трубку. Набрал какой-то номер.

– Привет… Дягилев… Слушай и записывай… Несколько часов назад была предпринята попытка убийства подполковника Фомина… Без вопросов! И без охов и вздохов, понял?.. Ну, вот… Умышленное убийство пытались совершить путем наезда автомобиля во время перехода через улицу Карла Маркса… Повторяю: все другие подробности – потом. Сейчас от тебя следует: найти машину, провести экспертный осмотр, установить, кто мог быть за рулем (время с четырнадцати до шестнадцати), задержать подозреваемого… Повторяю: задержать сразу!.. Ты с кем разговариваешь?.. Ну, то-то… Следователь Овсянников с нетерпением ждет у себя подозреваемого… Когда? Сейчас!.. Ах, да… Извини: я же не сказал самого главного… Записывай: «Волга» голубого цвета госномер… Особая примета: может быть повреждено лобовое стекло в результате удара с телом человека… Лобовое стекло повреждено, мне тут подсказывают, вероятнее всего с правой стороны… Ну… А я что тебе говорю?.. Отряжай парней и дуй!.. Кстати, имеются и свидетели… Не повредит, если сам возглавишь… Как-никак, нападение организовано на коллегу… Не хочешь же ты опростоволоситься… Я ведь оттого тороплю, что может смыться… Придется искать… Он же понимает, что убийство не состоялось, и могут начать поиски… Возьми эту сволочь тепленькой… Считаю, что действовал дилетант… Покушаясь на жизнь таких опытных сыщиков, по крайней мере, надо было бы… С другой стороны, плановость и информированность очевидна… Может, следил за перемещениями Фомина… В общем… Ну, действуй!.. Я же сказал: вечер вопросов и ответов перенесем на потом.

Дягилев положил трубку.

Курбатов встал.

– Спасибо, что дали ход делу.

– За что благодарите, капитан? Это же мой профессиональный, а также чисто человеческий долг. Это вас надо благодарить. Заслуживаете. А я?..

– Всего хорошего, Степан Осипович.

– Будьте здоровы! Кстати, капитан: почему он сам не пришел?

– Он категорически был против. И всячески отговаривал меня поднимать шум.

– Чудак! Предупредите его, что я сейчас же проинформирую о происшествии область.

Курбатов сказал:

– Может, не стоит?

– Хотите, чтобы мне за умолчание шею намылили?..

7

Савелий Львович Боровой поначалу был сильно напуган и готов был отказаться от затеи. Но чем ближе подходил назначенный час, тем больше успокаивался. Взял, в конце концов, себя в руки. Он выдвинул лишь одно обязательное условие: удалить с глаз жену и детей. Как он объяснил, их присутствие будет нервировать, и держать его в неестественно возбужденном состоянии.

Он посмотрел на настенные часы: треть восьмого, а «гостей» все нет. Не передумали ли? Или, может, заметили что-то? Вполне возможно. Не дураки, судя по всему, и могли оставить наблюдателей. Он ходил из комнаты в комнату, из комнату на кухню и обратно, не находя себе места. Еще утром он желал, чтобы мужики не появились, то теперь он, сгорая от нетерпения, наоборот, не мог дождаться. Он включил телевизор. По первому каналу идет очередная серия бразильской мыльной оперы «Клон». Сериал его раздражает. Однако смотрит и внимательно следит за развитием событий. Впрочем, жена ему по этой части даст сто очков вперед. Она, то есть жена, даже тетрадочку завела, где записывает все события, происходящие с главными героями фильма. Замечает, конечно, несуразицы. Недавно жена весь вечер бегала за ним по пятам, тыкала пальцем в тетрадку. Как может быть так, чтобы Лео (тот самый клон) родился почти одновременно с девочкой Мэл, а, спустя несколько серий, оказывается, что Лео старше Мэл на несколько лет. Зарапортовались создатели фильма – таков вывод жены. Но ведь продолжает смотреть. Хозяин квартиры вновь посмотрел на часы: половина восьмого. Где их черти носят? Обещали же! В конце концов, слово надо держать. Или предупредить. Хотя бы по телефону. Он посмотрел на телефонный аппарат с ненавистью: молчит, паразит. Иногда трезвонит и трезвонит. А сегодня уже часа два молчит. В квартире раздался звонок. Боровой машинально кинулся к телефону, но спохватился: подал голос звонок-то у входной двери. Прошел в коридор. Проходя мимо зеркала, висящего на стене, посмотрел на себя и остался доволен: лицо свирепое, такое, какое и должно быть в этой конкретной ситуации. Подошел к двери, взглянул в «глазок»: они! Он отодвинул засов, приоткрыл дверь, высунул (чтобы им показать, что хозяин осторожничает) сначала лишь голову.

– Все-таки пришли, – недовольно пробурчал Боровой. – А я подумал, что передумали. Подумал, что оставили меня в покое. Подумал, что Всевышний услышал мои молитвы.

– Кончай базарить, – прошипел бритоголовый бугай. – Не за тем пришли.

Боровой открыл шире дверь, посторонился, пропуская «гостей». Боровой пробурчал не слишком громко, но так, чтобы «гости» непременно услышали:

– Не приглашал – ни за тем, ни за этим… Могли бы и не приходить. Еще и рычат.

Не снимая обуви, «гости» прошли в квартиру. Хозяин с шумом захлопнул входную дверь и столь же шумно задвинул засов, однако тотчас же, но теперь совершенно бесшумно вернул засов в прежнее положение.