Текст книги "Смертельный нокаут. Уральский криминальный роман"

Курбатов возразил:

– Сила, ясно, – на его стороне. Но ум на что нам дан?

Фомин закивал.

– Тут я – не конкурент. Заранее признаю за вами чистую победу.

Коротаев, вытерев глаза от слез, сказал:

– Повеселились – и будет. Вторая задача: закончить с делом Афанасьева. Третья задача: расставить последние точки в деле обстрела офиса Колобова, – он повернулся в сторону Курбатова. – Алексей, есть новость.

– Слушаю.

– Оказалось, что в деле есть еще один очевидец.

– Как узнали?

– Во время допроса твоего свидетеля.

– Которого?

– Алёшкина.

– Никиты Христофоровича, что ли?

– Его самого.

Курбатов огорченно вздохнул:

– Моя недоработка. Я подумал: после подполковника Фомина дальше колоть не имеет смысла. Передоверился.

– У Овсянникова узнаёшь фамилию, находишь, доставляешь нового свидетеля на допрос.

– Сделаю.

– Четвертая задача: завершить операцию по установлению истины в деле взрыва автомобиля Колобова, – Коротаев посмотрел в сторону Фомина. – Как я понимаю, ты и Самарин?

– Так точно… В основном, Самарин. Я – всего лишь на подхвате.

– Пятая задача: попробовать прищучить Кобякова. Говорю «попробовать», поскольку на него у нас ничего нет. Единственный факт – наезд на предпринимателя Боровикова. Слабый факт. Да и Боровиков отказывается сотрудничать со следствием: утверждает, что поделился частью собственности с неким Михалевичем почти добровольно.

– Не тот ли самый Михалевич, который смылся и у брата которого Янченко и Павленко вымогали деньги? – спросил Комаров.

– Он и есть. Не знаю, как с ним быть, мужики. Раздумываю: стоит или нет начинать его розыск? Свидетель, но не более того. Боюсь, что и он, когда узнает, что Боровиков к нему не имеет больше претензий, откажется от сотрудничества. Получится, что зря государственные деньги потратим.

– Если совет нужен, Иван Емельянович, то вот мое мнение: не стоит шкурка выделки, – сказал твердо Фомин.

– Но он понадобится (как без него?) в деле по факту вымогательства, – возразил Коротаев.

– Резонно, но только к нам это уже не имеет никакого отношения. Пусть местная полиция и занимается.

Коротаев сказал:

– Подумаю.

– Иван Емельянович, а как быть с происшествием на путепроводе? – спросил Фомин. – Определился?

– Я принял постановление о прекращении производства по данному уголовному делу по причине смерти обвиняемого. Разъяснил потерпевшей стороне, что вправе, в порядке гражданского судопроизводства, требовать с наследников возмещения материального ущерба и морального вреда.

Фомин покачал головой.

– Не будут они выдвигать требований.

– Ну, и зря, – сказал Курбатов. – Для восстановления здоровья потерпевшего понадобятся большие деньги.

Коротаев сказал:

– Пробовал объяснить, но родители даже слушать не хотят. Бог, говорят, его уже наказал. Может, потом одумаются.

– Говоришь, Иван Емельянович, что вышли на финишную прямую, а одно перечисление задач…

– Александр Сергеевич, остались задачи не самые сложные. Общими усилиями за пару недель одолеем.

– Пожалуй, – неопределенно сказал Фомин. – Вот-вот и появится новый фигурант, в след за которым может потянуться длинный шлейф других преступлений.

– Поживем – увидим. Я ведь говорю о том, что мы имеем на данный момент времени. Начальство, правда, начинает нервничать. Сегодня звонил Ефремов. Сердится, что слишком увлекаемся и расплываемся по сторонам. Наверное, он прав: нельзя объять необъятное.

Глава 13. Задержание

1

Самарин ждет, когда же, наконец, шеф удостоит его своим драгоценным вниманием. Сказал: одну минуту. А прошло? Не меньше получаса. Сказал: всего один звонок. А на самом деле? Не меньше пяти звонков. Самарин стоит у окна и смотрит на улицу. А там – субботняя толчея, вокзальная суматоха: молодежь собралась на природу, на шашлыки, а старики – на садовые участки, чтобы гнуть спины; между ними – вечные завсегдатаи, опойки, чей зоркий взгляд следит за каждой выброшенной бутылкой-«чебурашкой»; толпу разжижают юркающие воры-карманники, для которых суета выходных дней – спасительна и несет хорошие дивиденды. Поработают их ловкие пальчики субботу и воскресенье – неделя кайфа обеспечена. За спиной шеф разговаривает по телефону. Распинается, комплименты щедро сыплет. Умасливает, значит, собеседника, точнее – собеседницу. Соловьем заливается. Какие рулады выводит, а? Самарин понимает, что шеф разговаривает с коллегой, давней и отличной знакомой.

– Зинуля… Голубушка… Драгоценная моя… Не преувеличивай: помню и вспоминаю… Не только по праздникам и в результате острой необходимости… Зачем же так-то?..

Самарину не надо объяснять, кто такая «Зинуля». Наслышан. Когда еще были молодыми, работали обычно в одной группе: «Палыч» (так за глаза шеф называет Чайковского) – следователь; «Сашок» (шеф, значит) – сыщик и гроза уголовного мира; «Зинуля» (нынешняя собеседница, которую так обхаживает шеф) – эксперт-криминалист. В мае, когда шеф срочно отправил его в Екатеринбург (понадобилась срочно экспертиза), имел удовольствие лично познакомиться с этой самой «Зинулей». И никакая не «Зинуля», а Зинаида Ильинична Орлова, начальник экспертно-криминалистического отдела главного управления внутренних дел, к тому же подполковник. Самарин сразу определил: суровая женщина. Услышав фамилию того, кто его направил, прочитав крохотную писульку, стала ругаться: мерзавец, говорит, и эгоист; как только горячо, так сразу – тю-тю да тю-тю; когда все хорошо, то голоса не подаст. Однако ругань не помешала ей выдать требуемое заключение вне всякой очереди.

– Понимаю, что не я один… Согласен, что завалил своими… Не спорю, что всем надо срочно… Но, Зинуля, я – не «все»… Да, особенный… Еще какой… Друг, а не какой-нибудь фигли-мигли… Вот… Я о том же…

Самарин понимает, что у Комарова, откомандированного в Екатеринбург, что-то там не получается с продвижением своих экспертиз, и на выручку пришел подполковник Фомин, в ход пустив дальнобойную артиллерию.

– Надо, Зинуля, очень надо… Полковник Коротаев гонит, а не я… Сама знаешь: я – человек подневольный… Мною все помыкают… Конечно… Не на слезу рассчитываю, а на понимание текущего исторического момента… Ничего подобного!.. Чья-то наглая ложь!.. Как могу?.. Скоро буду и поговорим… Обязательно… Честное слово… Сама увидишь, какой я хозяин слова… Ну, так что?.. Поможешь, а?.. Ну, по некоторым интонациям в голосе сужу, что горизонт светлеет, что ты готова сменить гнев на милость… Значит?.. А верное суждение?.. Вот спасибо!.. В ножки кланяюсь… Вечный твой должник… Понимаю, что неоплаченных мною векселей накопилось… Но и ты пойми… Не Бог, а маленький человек, скромный сыщик… Всегда был таким… Скромность – главное мое достоинство… Не надо цитировать меня… О том, что некоторые считают скромность уделом дураков, – я тебе первым сказал… Давно… Приятно, когда цитируют… Как классика… Заканчиваю… Привет супругу… Повезло мужику: такую женщину подцепил… Ну, все!

Фомин положил трубку и потер руки. Самарин спросил:

– Уломал-таки?

– Не уломал, а крепость взята штурмом. Сам видел, как я триумфально все проделал. Неприятель и не заметил, как попал в полон.

– Скажешь тоже.

– А что? У тебя имеются сомнения?

– Имеются, господин подполковник.

– Поделись, голубчик.

– Ты не штурмовал, а умасливал, а это далеко не одно и то же.

– Категорически возражаю! Цели достиг? Достиг. А с помощью каких инструментов – неважно. Цель оправдывает средства.

– Не говори так: не поверю.

– Извини, но это так… Фома, совсем неверующий.

– Слава Богу, чуть-чуть знаю того, с кем имею дело.

Зазвонил телефон. Фомин посмотрел на Самарина.

– А что, если не будем брать трубку, а?

– Александр Сергеевич, так не годится: пойди и возьми трубку. Народ не всегда звонит по пустякам.

– Глубокое замечание, господин офицер.

Фомин пошел к тумбочке, где стоит телефон.

– Да… А кто нужен?.. Самарин?.. Но его здесь… – Самарин усиленно жестикулирует, но Фомин не обращает никакого внимания. – Ах, вот как?.. Тогда, конечно… Сейчас подойдет.

Самарин срывается с места и чуть ли не вырывает трубку из рук подполковника.

– Самарин… Говори, слушаю… Ясно… Покороче можешь?.. Так… Так… Так… Продолжайте… Элементарно… Что тут необычного?.. Люди волнуются – раз… Наше дело такое… Будет команда и мы… Я буду через двадцать минут… Все.

Самарин вернулся к окну и остался стоять. Фомин же сидит за столом и чертит на бумаге круги.

– Какова обстановка на твоем участке театра военных действий? – спрашивает Фомин, не отрываясь от черчения.

– Судя по всему, из трех новых фигур на шахматной доске нас интересует лишь одна. Некто «Серый».

– Выяснил что-нибудь о нем?

– Инженер-электронщик. 26 лет. Закончил УПИ…

– Наверное, УГТУ? – уточнил Фомин.

– Не цепляйся к мелочам.

– Для сыщика нет мелочей.

– Благодарю за умную мысль.

– На здоровье.

– Будешь слушать или нет?

– А я что делаю?

– Так вот… Работает мастером буровзрывных работ в одном из карьероуправлений. По моим данным, характеризуется положительно, оценивается как грамотный инженер-рационализатор. Женат. Один ребенок. Зарплата невысокая. К тому же выплачивают с большими задержками. Проходила полгода назад голодовка рабочих и ИТР. Мой подопечный в ней не участвовал. Друзей на работе не имеет. Нет друзей, видимо, и в быту. Замкнут. Неразговорчив. Про таких говорят: себе на уме.

– Вроде тебя, что ли? – уколол Фомин.

– Прошу не мешать своими дурацкими шпильками, ясно?

– Не буду. Только успокойся.

– Крайне осторожен и подозрителен.

– Как он среагировал на фразу-пароль?

– Нормально. Он отлично знает «Горлодёра».

– Откуда знаешь?

– Мы же ведем запись…

– Значит, встречался с «гостем» из Екатеринбурга?

– Еще во вторник. На встречу пошел легко, однако…

– Вспугнули, что ли?

– Нет. Все под контролем.

– Тогда что означает твое «однако»?

– Я говорил: крайне осторожен…

– Отказывается оказать услугу?

– Не отказывается, но и не спешит. Если верить его словам, «изделия» имеет готовыми, но окончательного решения не произносит.

– Ясно: водит за нос заказчика.

– Думаю, что у него тактика такая. Особенно, когда имеет дело с незнакомцами.

– А как «незнакомец»?

– Нормально… Спокоен. Уже в первый день кушал мороженое и ходил в кино.

– Время зря не теряет.

– Александр Сергеевич, думаю, что не чувствует за собой слежки. Уж больно естественно ведет себя.

– И хорошо. Профи должен быть естественным. Мне, Алексей не нравится, что «Серый» резину тянет. Четвертый день пошел и ничего.

– Думаю, что проверяет.

– Думаешь или знаешь?

– Знаю. Во вторник, когда закончился обед в номере, «Серый» спустился в холл гостиницы, вступил в контакт с одним из охранников.

– Зачем?

– Попросил узнать у администратора, правда ли, что инкогнито из Екатеринбурга приехал «мент» и поселился в гостинице. Охранник поупирался, но, получив в карман тысячную, согласился помочь. Успокоил «Серого». Даже посоветовал поискать «инкогнито» в другой гостинице. Потом «Серый» проводил своего нового знакомого до кинотеатра, где, убедившись, что тот собрался в кино, оставил в покое. На другой день позвонил Топчиеву в номер. Спросил: заказ не отменяется? Топчиев стал ругаться…

– У, какой… Еще и ругается? – отреагировал Фомин.

– Стал кричать, что будет искать другого человека, если «Серый» будет и дальше продолжать волынить. У него, говорит, есть запасной вариант. «Серый» спокойно выслушал, но остался непреклонен.

– И сколько же будет продолжаться? Мы не можем бесконечно…

– Придется потерпеть, Александр Сергеевич. У нас нет другого выхода… Если хотим приостановить производство и распространение опасных «изделий».

– Может, взять и давануть, а? – предложил Фомин.

– Александр Сергеевич, зачем задаешь провокационные вопросы? За кого меня принимаешь?

– За кого? За нормального сыщика.

– Вчера позвонил, – продолжил рассказ Самарин. – И я уже подумал, что решился. Встречу назначил… В поселке вагоностроителей. Топчиев обрадовался, но опять «Серый» обвел нас вокруг пальцев. Не пришел на встречу.

– Может, вы вспугнули его?

– Нет. Вечером позвонил заказчику и сказал, что это была проверка.

– Действительно, проверка? – спросил Фомин, все еще рисуя круги на листе.

– Он был.

– Кто?

– «Серый»… Покрутился невдалеке (видимо, нас искал) и ушел. В руках у него не было даже сумки. Иначе говоря, он и не собирался встречаться. Топчиев нервничает. Он не может понять, что происходит.

– Как бы не сорвался… Горец все же…

– Только что позвонили помощники…

– Что-то новенькое?

– Пожалуй… Сообщили, что снова звонил «Серый». Топчиев, будто бы, стал материться…

– Это хорошо.

Самарин реплику оставил без внимания.

– Стал говорить «Серому», что вот-вот откроется «Уралэкспоарм-2010», что нагрянет куча «ментов», что ему оставаться здесь будет опасно, что хозяева лаются, что ему придется уехать.

– Топчиев шантажирует продавца, – сказал Фомин и усмехнулся. – Боюсь, что и это не подействует.

– Кто его знает, – неопределенно сказал Самарин. – Во всяком случае, вновь назначил встречу…

– На какой день?

– На сегодня. Сказал, что Топчиев должен стоять на трамвайной остановке «Горсовет» (в сторону вокзала), что он подъедет и заберет, что деньги должны быть при себе. Топчиев сначала стал отказываться от такого варианта: мол, он не может рисковать своей жизнью, что для него такой вариант крайне опасен. «Серый» стоял на своем…

– А и правда: что ему стоит в машине «замочить» покупателя, забрать деньги?

– Риск есть. Однако, Александр Сергеевич, мое чутье подсказывает, что «Серый» – не убийца и на лишение жизни не пойдет.

– Чутье – штука хорошая, но жизнь человека…

– Если ты не одобришь, то…

– Ладно… Работайте… Беру всю ответственность на себя. В конце концов, без риска невозможно… Да… Что за машина у него?

– Старенький «Жигуль».

– Ты сможешь оборудовать его радиомаячком?

– Придется сильно постараться.

– Надо, Самарин. Судя по приготовлениям, намерения имеет серьезные. Не думаю, что будет в машине один.

– Проблема в том, что нам совершенно неизвестен маршрут.

– Кое в чем я смогу вам помочь, но основная задача лежит на вас. К сожалению, моя помощь – минимальна. Хотел бы, но… Боюсь своим вмешательством все сорвать…

– Как тот слон в посудной лавке, да?

– Пожалуй… Хотел бы подстраховать, но нет возможности. Я не думал, что парнишка окажется таким крепким орешком. Умный мужик.

Самарин сказал:

– Уж такой осторожный.

Фомин возразил:

– Не дурак, поэтому понимает, какой для него риск… Ты разве на его месте иначе бы действовал? Клиент – чужак, а он привык, видимо, иметь дело с проверенными людьми.

– Но пароль… И рекомендация проверенного человека?

Фомин усмехнулся:

– Для него, видимо, недостаточно. Кстати, судим?

– «Серый», что ли?

– Про кого мне больше спрашивать, как не про него?

– Нет. Проверил. Даже приводов в милицию не имеет. Вполне добропорядочный гражданин.

– Добропорядочный, а снабжает бандитов такими «изделиями».

– Это, Александр Сергеевич, еще не доказано. Может ведь случиться и так, что его «изделия» никогда не применялись.

– В это трудно поверить.

– Да, трудно, но такое вполне возможно. Я не удивлюсь, если парень окажется не тем, кто нам нужен.

– Для того и работаем, чтобы убедиться окончательно, тот или не тот?

– Вот обидно будет, если впустую…

– Переживем и эту обиду, Алексей. Мы – толстокожие.

– За всех – не говори.

– Что, не так?

– Не так: я болезненно переживаю неудачи.

– Эмоциями настоящий сыщик должен уметь управлять.

– Александр Сергеевич, такие простые истины произносишь!

– Один умный человек другому умному человеку сказал как-то: все простое – сложно; все сложное – просто. Говорят, это диалектикой называется. Если ошибаюсь, поправь. Вы же ученые, а я? Так себе.

– Снова начал прибедняться. Надоело слушать, – Самарин пошел к выходу. – Ухожу. Дел слишком много. Не до трепотни.

– Желаю удачи.

– Удача мне пригодится.

Фомин многозначительно добавил:

– Мне также не окажется лишней. Кстати: во сколько «Серый» собирается подобрать с остановки Топчиева?

– В двадцать часов. Но зачем спрашиваешь?

– Что за идиотский вопрос? Кто руководит всем этим – ты или я?

– Ты, конечно.

– Значит?..

– Руководитель обязан знать все!

– Вот это правильно: устами младенца глаголет истина.

2

Долгонько же ему пришлось ждать вызова на допрос. Почти две недели прошло после той, первой (как сказал Овсянников, без протокола) беседы. Он совершенно успокоился, посчитав, что про него прокуратура забыла. Но нет! Вчера (как и в тот раз, ранним утром) курьер принес ему повестку. Снова через секретаршу, которая, прежде посовещавшись с главным редактором, принесла и передала лично в руки, с сочувствием поглядывая на паренька.

Паренек встревожился, но уже без прежней нервозности. Потому что знал причину вызова. После ухода секретарши он еще раз перечитал повестку. В ней были новые нюансы. Во-первых, его прокуратура не приглашала, а вызывала. Во-вторых, было сказано, что в случае неявки возможен принудительный привод. В третьих, не на беседу уже, как в тот раз, а на допрос. В-четвертых, было подчеркнуто, что вызывается в качестве свидетеля по уголовному делу.

Несмотря на законный выходной, вначале он приехал в редакцию. Поболтался по полупустым кабинетам редакции. Хотел заглянуть к главному, но его не оказалось на месте. Спустился на первый этаж, прошвырнулся по типографии, где также в субботний день было малолюдно. Заглянул в закуток мастера печатного цеха, где на окне увидел стопку свежих газет, предназначенных для нужд редакции. Взял и вернулся к себе. У него время еще есть, а до прокуратуры – рукой подать: три квартала. Развернул газету и стал просматривать. Скорее, по привычке, чем по надобности. Вчера он дежурил по номеру, поэтому все материалы знает на зубок. Просмотрев первую и вторую страницы, процедил сквозь зубы:

– Вполне.

Это означает, что он вполне доволен своим вчерашним дежурством, так как ему удалось в последний момент отловить немало «блох».

Вот и третья полоса, на которой значительное место отведено сообщениям ИТАР-ТАСС из-за рубежа. Взгляд останавливается на заголовке «Повстанцы Англы напали на гуманитарный конвой ООН». Он отлично помнит, что в слове «конвой» отсутствовала первая буква «О». Он пометил и попросил корректора обратить внимание на ошибку в заголовке. Потом, после правки он, не полагаясь только на корректора, лично убедился: ошибка устранена. Глаз сейчас не видит, но на душе у парня тревожно: что-то все-таки с этим заголовком неладно. Парень медленно, по буквам во второй раз просматривает заголовок заметки.

– Черт! – восклицает он. – Куда подевалась буква «О» во втором слове?! Неужели просмотрел? Зевнул, значит? Этого не может быть!

Он сердито бросает газету на стол. Идет в корректорскую. Находит сверток с корректурными полосами. Вынимает самый последний оттиск третьей полосы. Смотрит. Все верно: в слове «конвой» ошибка устранена, но во втором слове заголовка отсутствует буква «О». Но как так?! Смотрит предыдущую корректуру, где его рукой сделана правка в слове «конвой». Он убеждается, что нет, он не просмотрел, так как в слове «Анголы» все буквы на месте. Следовательно? Ошибка появилась уже потом, а он? Как обычно! Посмотрел на слово, подвергшееся правке, но не обратил никакого внимания на другие слова заголовка. Это его промах. Впрочем, не только. Корректор также виновен. От этого не легче. Парень знает, что в понедельник шеф с утра будет зудеть над его ухом: «Как мог! Ах, как мог!» Может и выговор вкатить или премиальных лишить. Если заметит ошибку. Сам он, во всяком случае, не побежит к шефу и не станет каяться. Корректор (он точно знает) также не побежит признаваться в ошибке. Может, пронесет? Возможно. Такие случаи были. И не раз. Шеф демонстрирует чудеса зоркости, но исключительно лишь после чьей-то подсказки. Подсказчики в коллективе найдутся. Настроение у парня уже не то. Совсем испортилось настроение. Он идет по улице и даже не обращает никакого внимания на полуобнаженных девочек-старшеклассниц, спешащих, очевидно, в школу, на очередной экзамен. Обычно он не пропускает ни одной красивенькой девичьей попки, а если прибавляется еще и приличная мордашечка, и стройненькие длинные ножки, и на головке копёшка русых волос, то – вообще полный отпад.

Сейчас ему все не любо…

3

Иван Емельянович искоса поглядывает в сторону Фомина, который сидит в сторонке и сосредоточенно изучает газету.

– С чего угрюм сегодня? – по лицу Коротаева пробегает едва заметная усмешка.

– Нет повода? – оторвавшись на секунду от газеты, отвечает Фомин, и снова погружается в чтение.

– Все-таки…

– День сегодня…

– День как день… мне кажется.

– Для меня – не так. Отдал на откуп молодежи, а душа не спокойна. Надежнее, когда сам…

– Парней надо приучать к самостоятельности. Не станешь же вечно водить за ручку? Не ясельного возраста. Звезды на погонах, а у иных к тому же красный диплом.

– Все так, однако тревожно… А что, если выскользнет?.. В мае, вон, так блестяще провели операцию, но конечный результат самый неожиданный.

– Не так уж и неожиданный, если ты о задержании майора Кротова, – возразил Коротаев. – Подобное происходит.

– Не знаю… Я даже в мыслях не держал, что его повесят сокамерники в первую же ночь.

– Нарушено одно из правил: нельзя сотрудника милиции помещать вместе с уголовниками – вещь элементарная.

– Иванов ругался, но было поздно. Начальник КПЗ только разводил руками, и все валил на подчиненных: дикий, мол, недосмотр.

– Интересовался результатами расследования инцидента?

– Ерунда, – Фомин махнул рукой. – Все, как всегда. Списали на халатность. Начальнику КПЗ объявили неполное служебное соответствие, а старшего надзирателя уволили.

– Хоть что-то, – заметил Коротаев.

– Ну, и шуточки, Иван Емельянович… Мы потеряли важного фигуранта по делу. Знаешь, как бы сейчас было нам легче?

– Бы да кабы…

– Столько потратил сил, чтобы… В конце концов, получил труп. Не ради трупа я работал.

– Не переживай. Так, видимо, было угодно Всевышнему.

Фомин совсем рассердился:

– Всевышний тут ни при чем. Продажность наша – всему виной. Всеобщая продажность.

– Ну, понесло… Снова за старое. Я тебе разве не говорил, что голословные обобщения – вредны, особенно в нашей работе? Кто тебе сказал, что смерть Кротова заказали? Никто. Могло быть обычное неприязненное отношение сокамерников к новичку. Возможно даже, что в камере оказался кто-то, у кого давно имелся зуб на майора. Взял и отомстил.

– И такая версия имеет право на существование, но я в нее не верю. Просил начальство, чтобы поручили мне провести кой-какие мероприятия по инциденту со смертью Кротова.

– Показали фигу? – усмехаясь, спросил Коротаев.

– Что-то вроде нее.

– Пусти козла в огород: от капустных вилков останутся лишь кочерыжки.

– Кому ирония, а кому страдания.

– Брось, Сергеич. Я пытаюсь свести все к шутке, а ты упираешься. Изменить все равно ничего нельзя. Если так, то стоит ли накручивать себя? Какой прок?

– Все так… Вспомнил, и снова захватила обида… Знаешь, как много мне приходилось сталкиваться с предательством?

– Мне, поверь, – не меньше. Но это еще не основание, чтобы на всех смотреть сквозь черные очки.

– Иван Емельянович, ты, в самом деле, такой отчаянный оптимист или притворяешься?

– Пессимист – это кто? Это хорошо информированный оптимист.

– Я, вроде, не так слышал. Кажется, наоборот.

– Я имею право перефразировать?

– Имеешь. Но ты не ответил на вопрос.

– Сергеич, если честно, пытаюсь быть оптимистом. К тому же… Других поучать и наставлять всегда легче, чем самому следовать своим же собственным истинам.

Фомин рассмеялся.

– Верно. Подобный «оптимизм» я и за собой иногда наблюдаю.

4

Коротаев, взглянув на наручные часы, покачал головой.

– Запаздывает парнишка.

И в этот момент скрипнула входная дверь. Он поднял глаза. Парень, обведя взглядом кабинет, остановился в нерешительности.

– Извините, господа: я, кажется, ошибся. Шел к Овсянникову, а попал…

Коротаев поспешил успокоить:

– Вы не ошиблись, Олег Владиленович.

– Да? Но…

– Проходите. Присаживайтесь, – Фомин вновь углубился в чтение газеты, забыв обо всем, что его окружает.

Парень, посмотрев сначала на закрывшегося с головой газетой Фомина, а потом на Коротаева, поздоровался.

– День добрый, Олег Владиленович, – ответил Коротаев, а Фомин промолчал, будто воды в рот набрал.

– По повестке… вот, – он протянул следователю бумажку.

Коротаев кивнул.

– Я вызвал вас, Олег Владиленович, для допроса в качестве свидетеля…

– Так и понял.

– …По уголовному делу, возбужденному в отношении Шилова Евгения Дмитриевича, который обвиняется в совершении преступления, предусмотренного статьей сто пять часть два пункты «в», «д», «ж», «к» Уголовного кодекса Российской Федерации… Вам понятно?

– Понятно. Скажите, а я могу отказаться от дачи показаний?

– Нет. Более того, я предупреждаю вас официально, что дача заведомо ложных показаний, а равно отказ от дачи показаний карается в уголовном порядке.

Расписавшись в протоколе, Южаков поднял глаза на следователя.

– Я не понимаю, чем могу быть полезен следствию?

– Всем, что вы знаете, – ответил Коротаев, придвигая поближе к себе листки протокола.

– Но я ничего не знаю.

– Это мы и собираемся выяснить.

– Плохой из меня свидетель… Тем более по убийству.

– Плох свидетель или хорош – это мы будем решать.

– Меня удивляет настойчивость прокуратуры.

– Почему?

– Я – пятое колесо в телеге.

– Не скажите, Олег Владиленович. Вы близко общались с обвиняемым и достаточно хорошо его знаете, поэтому вы как раз тот самый свидетель, который нам нужен.

– Спрашивайте. Но заранее прошу извинить, если мои ответы вас не будут устраивать.

– Нас устроит правда, одна только правда и ничего, кроме правды, Олег Владиленович.

– Ради Бога.

– Олег Владиленович, что входило в обязанности помощника депутата Шилова?

– Я рассказывал Овсянникову…

– Олег Владиленович, я хорошо осведомлен о состоявшейся тогда с вами беседе. Но беседа и допрос – две разных вещи.

– Я так понимаю: Шилову нужен был грамотный человек… У него с этим проблемы… И не только у него, а и у других депутатов.

– Давайте других пока оставим в стороне, Олег Владиленович, хорошо?

– Воля ваша… Так вот… Я готовил Шилову речи для пленарных заседаний городской думы… Собственно, и все.

– Разве не вашей обязанностью было постоянное поддержание положительного имиджа в глазах избирателей?

– В какой-то мере, да. Старался через свою газету…

– «Тагильский труженик»?

– Через нее, а также через другие средства массовой информации области рассказывал людям о том, чем занимается депутат. Это были мои заметки, а также выступления самого депутата. Надеюсь, в этом нет криминала?

– Пока – нет. Скажите, как решался вопрос вознаграждения?

– Ну… Вы же знаете, что помощники депутата работают на общественных началах.

– В теории. А на практике?

– Это так важно, господин следователь?

– Вы получали вознаграждение или нет? Пожалуйста, отвечайте непосредственно на заданный вопрос.

– Иногда… По мелочи… Кое-что.

– Например?

– Одна компьютерная страница текста – стольник.

– А как Шилов оплачивал ваши посреднические услуги по организации интервью для радио или телевидения?

– По-разному. Если интервью получалось удачным и ему нравилось, то отваливал «кусок». Но это было редко.

– Почему?

– Заказчик слишком привередлив.

– Вы особенно часто вступали в контакт с одним из областных телеканалов.

– Пятый канал имеете в виду?

– Вам – виднее… Кто расплачивался с каналом, Олег Владиленович?

– Только не я! Я к этому не имел никакого отношения.

– А кто?

– Наверное, сам Шилов.

– Какая там существовала такса?

– Не знаю. Никогда не вникал. Но, думаю, Евгений Дмитриевич не обижал Торчинскую.

– Вы имеете в виду Евгению Марковну, гендиректора канала?

– А кого же еще? Наверное, с ней улаживал все материальные вопросы. По крайней мере, мне не поручал.

– Вы знали, что оказываете услуги преступному сообществу?

– Никакого преступного сообщества я не знаю, соответственно, не мог оказывать услуг.

– А НТПС?

Южаков усмехнулся:

– Взгляните на регистрационные документы НТПС, и вы сами убедитесь, что…

– Это – на бумаге. А на самом деле?

– Я разговариваю с юристами или прорицателями? – вопрос понравился самому Южакову, поэтому по его лицу пробежала самодовольная ухмылка.

Коротаев сделал вид, что вопроса не услышал.

– Скажите, Олег Владиленович, сколько вам заплатил Кобяков за недавнее «журналистское расследование»?

– Простите, а причем тут Кобяков и мое журналистское расследование?

– Вы слишком много задаете вопросов, Олег Владиленович. На допросе вопросы задает следователь, а не свидетель.

Южаков заметил:

– Задаю вопросы, потому что не понимаю, что вам от меня надо… Вдруг возник Кобяков и какое-то журналистское расследование…

– Олег Владиленович, вы все прекрасно понимаете. Во всяком случае, вы должны понимать, что спрашивают вас люди достаточно осведомленные в предмете.

– Не ставлю под сомнение вашу информированность, но кто-то вас вводит в заблуждение.

– Значит, так? Может, мне назвать и точную сумму вознаграждения, которую вы получили?

– С удовольствием послушаю.

– Вы получили двумя частями: десять тысяч рублей до начала журналистского расследования и столько же – после. Итого: двадцать тысяч. Может, Олег Владиленович, вам назвать и купюры, которые вам вручил Кобяков? Указать время и место получения этого вознаграждения?

Новость Южакова привела в шок. Он растерянно закрутил головой, побледнел и на какое-то время потерял дар речи. Он только сейчас понял, что с ним следователь играет, играет точно так же, как играет кошка с пойманной и беззащитной мышкой. Следователь знает гораздо больше, чем он до сих пор предполагал. Следователь не спешит и дает возможность свидетелю прийти в себя. Потому что ему уже не столь важно, что дальше скажет свидетель.

Минуты через две Коротаев спросил:

– Вы подтверждаете названную информацию или отвергаете? Или вам еще что-то нужно назвать, чтобы окончательно убедить, что мы знаем намного больше, чем вам, Олег Владиленович, кажется? Поверьте: вы имеете дело с профессионалами, а потому не стоит играть в прятки. Нам нужна правда, Олег Владиленович. Итак, скажите, за что вы получили такие большие деньги от Кобякова?

– Вы же знаете: за журналистское расследование, – глухо произнес Южаков и впервые опустил глаза вниз.

– Вам не кажется, что плата слишком щедрая?

– Кажется… Я не сделал ничего такого, чтобы…

– Неужели вы думаете, что Кобяков просто так начнет сорить деньгами?

– Причина его такой щедрости мне непонятна.

– Совсем непонятна?

– Совсем. Я даже спросил Кобякова: в чем дело?

– И он ответил: все, тема закрыта, забудем. Не так ли?

– Откуда вам все это известно? И потом: если вы все знаете, то зачем здесь я?

– Вы здесь за тем, чтобы давать правдивые свидетельские показания.