Читать книгу "Протоколы пернатых. Пессимистическая комедия"

А вот мнение его соратника Туган-Барановского: «Я не буду… касаться Ленина как политика и организатора партии. Возможно, что здесь он весьма на своем месте, но экономист, теоретик, исследователь – он ничтожный. Он вызубрил Маркса и хорошо знает только земские переписи. Больше ничего. Он прочитал Сисмонди и об этом писал, но, уверяю вас, он не читал как следует ни Прудона, ни Сен-Симона, ни Фурье, ни французских утопистов. История развития экономической науки ему почти неизвестна. Он не знает ни Кенэ, ни даже Листа. Он не прочитал ни Менгера, ни Бём-Баверна, ни одной книги, критиковавших теорию трудовой стоимости, разрабатывавших теорию предельной полезности. Он сознательно отвертывался от них, боясь, что они просверлят дыру в теории Маркса. Говорят о его книге „Развитие капитализма в России“, но ведь она слаба, лишена настоящего исторического фона, полна грубых промахов и пробелов»

Отзывы других уцелевших представителей, так сказать, передовой «научно-политической мысли» как, например, профессора Булгакова были также довольно резки: «Ленин нечестно мыслит. Он загородился броней ортодоксального марксизма и не желает видеть, что вне этой загородки находится множество вопросов, на которые марксизм бессилен дать ответ. Ленин их отпихивает ногой. Его полемика с моей книгой „Капитализм и земледелие“ такова, что уничтожила у меня дотла всякое желание ему отвечать. Разве можно серьезно спорить с человеком, применяющим при обсуждении экономических вопросов приемы гоголевского Ноздрева»

Наконец, как свидетельствует наш злопамятный Валентинов: «Получив от меня „Что делать?“ Ленина, Булгаков, возвращая книгу, воскликнул: – Как вы можете увлекаться этой вещью! Брр! До чего это духовно мелко! От некоторых страниц так и несет революционным полицейским участком».

Но кто знает теперь какого-то Валентинова, Туган-Барановского и даже Булгакова, зато о Ленине помнят, спорят и долго еще будут спорить! Его оппоненты питались «подножным кормом» всяких мудреных наук и буржуазной литературы, а Ленин их использовал исключительно для сиюминутных собственных нужд, потому как знал этим фантазиям настоящую цену!.. И здесь сокрыта мысль, которая ставит на надлежащее место и в надлежащую позу братию, вооруженную шкодливым пером: не следует путать книжные знания с настоящим умом, о чем предупреждал Пифагор. Секрет Ленина не смогли до конца распознать многие просвещенные люди, потому что само по себе просвещение добавляет мало ума. И только один титулованный диссидент дошел до ленинской сути, указав, что будущий вождь «освобождал людскую душу от вечных обязанностей перед любыми богами…». Вот и получается, что Ленин – настоящий «инженер человеческих душ», людовед, которому равных в отечестве нет…

Но цинизма, бешенной энергии, горячего желания и великолепной организации было все-таки мало, чтобы свалить ненавистный царизм: позарез нужны были деньги, ради которых Ленин, в самом деле, мог зарезать любого, чтобы самому не пропасть… Пишут, что сначала он с подельниками пытался наладить выпуск фальшивых купюр в Петербурге. Но, в конце концов, надежды на печатание фальшивок не увенчались успехом: германская полиция неожиданно расстроила у русских фальшивомонетчиков план.

Затем забота о деньгах была поручена Красину (он же «Никитич», «Винтер», «лошадь», «Иогансон» и т.д.), который ловко использовал растущую ненависть обеспеченных россиян к самодержавному строю. Деньги давали директора банков, крупные адвокаты, инженеры, врачи, чиновники и даже подписчики монархического журнала «Освобождение», издававшегося за границей П. Струве. Либеральная публика жертвовала деньгами, украшениями, часами, даже солдатскими георгиевскими крестами…

Постоянными спонсорами революции были также небезызвестные Морозов, Шмидт, Конюхов, Рябушинский, писатель М. Горький, «многочисленные еврейские компании Поляковых-Высоцких» и множество частных компаний и банков за рубежом. Деньги в большевицкую кассу текли из США от Якова Шиффа, из Германии, Англии и Японии. Причем, как мы уже говорили, самые крупные благодетели революции из наших соотечественников (Морозов и Шмидт) закончили жизнь самоубийством при крайне подозрительных обстоятельствах, завещав немалые суммы, по сути, все тем же большевикам…

Немало свидетельств того, что зачастую деньги поступали от богатых людей при содействии особых доверенных лиц – агентов, журналистов, артистов – как это было в истории с Морозовым и Шмидтом при участии Горького и его партийной жены. Есть подозрения, что именно по заданию большевистского центра основную задачу по присвоению средств молодого мебельщика Шмидта выполнили члены РСДРП (б) В. Таратута и Н. Андриканис. Причем назвать эту работу примитивной, грязной и «черновой» – значит погрешить против правды. Например, секретарь московской организации, заведующий партийной кассой и издательством Таратута, фактически выполнял ответственное партийное поручение через сестру Шмидта Елизавету – завладеть наследством их богатого брата – и право, не каждому верному ленинцу было такое задание по плечу…

Между тем личность бывшего активиста, участника экспроприаций Таратуты, внушала неприязнь даже не слишком щепетильным большевикам. Но вот что ответил Ленин на реплику одного из соратников, заявившего, что Таратута «прожженный негодяй: «Тем-то он и хорош, что ни перед чем ни остановится. Вот, вы, скажите прямо, могли бы за деньги пойти на содержание к богатой купчихе. Нет? И я не пошел бы, не мог бы себя пересилить. А Виктор пошел… Это человек незаменимый (выд. – Г. П.)». И, видимо, Ильич имел в виду именно сестру и наследство несчастного Шмидта, который вслед за Морозовым стал дойной коровой большевиков…

Другая статья большевицких доходов – разбойная, поскольку деньги, в самом деле, были нужны позарез… И Ленин, вопреки партийному большинству, всеми силами пытался узаконить «экспроприации», т.е. «отнятие правительственных (а потом и частных – прим. Г.П.) денежных средств для обращения их для нужд восстания» – даже вопреки постановлениям конгрессов, съездов и принципов будущих строителей коммунизма… Таким образом, никакого «чистоплюйства» он не признавал и был готов идти до конца. Заметим, что тот же Красин был замешан в перевозке контрабандного оружия, которое, как оказалось, шло не только на революционные цели, но сбывалось и уголовникам, причем по тем временам, за огромные деньги. Например, «известной на Урале банде уголовников Лбова было продано таким манером оружия на сотни тысяч долларов»… И Ленин об этом, разумеется, знал, мало того – поддерживал эти акции. Здесь он был последователен и логичен. В эмигрантской литературе встречается фраза, которой (возможно по идеологическим соображениям) нет в ПСС: «На Россию мне наплевать, ибо я большевик». Однако алгоритм (то есть совокупность ленинских правил и средств захвата и удержания власти) предполагал, что для победы все средства хороши, что страна должна быть очищена от буржуев, белогвардейцев, попов…

Исключительность Ленина, его готовность идти до конца – главная причина, по которой остановил свой выбор на нем сбежавший из России одессит Израиль Лазаревич Гельфанд (Парвус), ставший, в конце концов, советником германского правительства по русской революции. Но вначале они разошлись, поскольку Парвус присвоил значительную часть огромного гонорара за пьесу Горького «На дне», которая с успехом прошла на сценах Германии (только в Берлине она выдержала более 500 постановок!).

Как признавался впоследствии Парвус, деньги были потрачены «на путешествие с одной барышней» – по слухам, с пламенной революционеркой Р. Люксембург… Но несколько позже, в 1916 году, ловкий коммерсант, уже заработавший миллионы в Турции и Европе на набиравшей силу войне, был поставлен перед необходимостью погашать векселя, выданные германскому правительству – обещание направить российских социал-демократов на уничтожение царизма и разделение России на более мелкие государства… И Парвус снова идет с Лениным на контакт, не без основания полагая, что лучшего союзника нет. В самом деле, еще в 1913 году Ильич высказывал сокровенные надежды М. Горькому: «Война Австрии с Россией была бы очень полезной для революции (во всей Восточной Европе) штукой, но мало вероятия, чтобы Франц Иозиф и Николаша доставили нам сие удовольствие…» И вот, когда началась столь нужная противникам монархии бойня, Парвус, зная бешенное честолюбие Ленина, пропадавшего в безвестности эмиграции, сделал верную ставку – именно на Ильича. По его расчетам, Ленин, активно выступающий за поражение России, мог взять деньги для революции даже у главного для русских врага.

Однако по некоторым сведениям, их новая встреча поначалу результата не принесла: Ленин, почуяв в Парвусе сильного конкурента, претендующего в революции на первую роль, выставил гостя за дверь. Но Парвус, не отчаявшись, повел дело дальше, намереваясь издавать в Германии «Колокол», задача которого сводилась к прежней – разложению самодержавной России и выводу ее из войны. Немецкие деньги российским забастовщикам шли через него без перебоев.

По другой версии, Ленин попросту решил не афишировать свои отношения со скомпрометировавшим себя человеком, хотя в главном они сразу сошлись. Во всяком случае, в критический для германского штаба момент Парвусу удалось убедить своих покровителей в том, что только Ленин, вернувшись в Россию, сможет свергнуть Временное правительство и заключить спасительный для Германии мир. И вскоре компания, в которой Ильич оказался вместе с неким Ганецким (Фюрнстенбергом), под прикрытием коммерческих сделок стала поставлять секретную информацию из России и готовить там революционный мятеж. Позже к этим «новым русским» прибились другие – Воровский, Подвойский, Стеклов-Нахамкес, Закс-Гладнев (шурин Зиновьева), – наладившие поставку контрабандой в Россию презервативов и сальварсана (средства от сифилиса), оказав тем самым большую финансовую услугу революции и лично вождю. Ну какая сволочь посмеет теперь бросить тень на эту гуманитарную акцию – ведь только из ленинской скромности лозунг: «Презервативы вместо штыков!» доныне неизвестен потомкам…

Итак, теперь со ссылкой на некие первоисточники утверждают, что пораженческую пропаганду Ленин через посредников вел на немецкие деньги. Причем даже его земляк А. Керенский в своих мемуарах с подозрительным знанием дела перечисляет банки, через которые шли деньги для революции и цитирует слова Людендорфа: «Отправляя Ленина в Россию, наше правительство возложило на него серьезную ответственность. Эта поездка оправдывалась с военной точки зрения: Россия должна была пасть…». А в немецких архивах сохранилась расписка «великого комбинатора» Парвуса: «Получено от Германского правительства 1 000 000 марок для развития революции в России и т.д.». Свидетельствуют, что подобный заем был не единственный, но какую сумму подельники Парвус и Ленин «скрысятничали» от своих корешей, то есть, зажилили от товарищей по партии, революционных рабочих и матросов – тайна, покрытая мраком.

Остались неясными и некоторые обстоятельства следования скорого состава с «пломбированным вагоном» с тридцатью тремя «русскими витязями» – через воюющие страны во взбудораженную Россию. Примечательно, что в Швеции возвращавшимся на родину российским политэмигрантам закатили замечательный ужин и даже выдали материальную помощь, чтобы большевики не подвели… По некоторым сведениям, поезд, специально задержанный ночью в Берлине на двадцать часов, посетили важные лица; и есть подозрение, что немецкий кайзер лично встретился с будущим русским царем… В этой мутной истории есть, однако, свое хитрое место: ленинцы в Россию иначе попасть не могли – другие страны отказались пропустить вагон с большевиками. Выходит, окончание войны не входило в их ближайшие планы: русские и немцы должны были биться меж собой до конца – до полной победы, то есть, до окончательного взаимного истребления…

Впрочем, было еще одно историческое оправдание ленинской спешки: курс на Россию держал и Лев Троцкий, за которым стояло немало соратников, но главное – огромные деньги американских банкиров, давно уже фактически объявивших русским и немцам войну. Причины для этого были: помимо давних антипатий Шифа и других еврейских миллионеров, Америка в целом была озабочена резким подъемом экономики Германии и России, которые в мировом состязании уверенно обходили других. В результате, к примеру, в России после столыпинских преобразований рубль был обеспечен золотом на 101%, в то время как валюты Франции и Англии едва были обеспечены наполовину. Тем временем Германия также развивалась огромными темпами, вытесняя из Европы продукцию США и других государств-конкурентов так, что на Уолл-Стрите забили в колокола…

Но вернемся к товарищу Ленину, который всеми правдами и неправдами пробирался в Россию и вскоре благополучно прибыл на Финляндский вокзал, оставшись довольный дорогой: «Германское правительство лояльно охраняло экстерриториальность нашего вагона. Привет. Ульянов!» (14 апреля 1917 года)…

А далее все как в учебниках: Ленин вскарабкался на броневик и держал речь перед вооруженной толпой. И вот как оценивает первые результаты германский агент, передающий из Питера послание в МИД: «…Въезд Ленина удался. Он работает полностью по нашему желанию…». Потому в апреле 1917 года правительство Германии выделяет еще пять миллионов марок на усиление политической деятельности большевиков, которые Парвус срочно доставляет в Стокгольм. О желании скорее получить эти деньги Ленин уведомляет отдельным письмом и вскоре их получает, а параллельно отказывается в газете «Новая жизнь» от возводимой на большевиков «клеветы» в финансировании большевиков из-за рубежа…

Кстати, помимо денег немцы решили помочь Ленину и военными кадрами. С этой целью в Петроград с секретными документами для австрийских и немецких военнопленных прибывает полковник германского генерального штаба Генрих фон Рупперт. Согласно этим директивам, военнопленные должны оказать помощь большевикам при свержении Временного правительства. Примечательно, что петроградские большевики не возражают и доставляют им 12 тысяч немецких винтовок с патронами и полевые орудия. Кроме оружия в трюмах российских сторожевых кораблей были доставлены «несколько тысяч вооруженных немецких моряков, по приказу своего командования обязанных оказать помощь петроградским большевикам при захвате ими власти»…

Забегая вперед, также отметим, что трогательная забота немцев о революции большевикам пригодилась: «дорогу казакам на Петроград преградили немецкая пехота и артиллерия». Конница Краснова, поначалу без труда рассеявшая большевицких дружинников и наступавшая через Пулковские высоты на Петроград, остановилась: по точности стрельбы боевой генерал узнал немецких артиллеристов. А позднее «германские и австрийские солдаты без особых хлопот подавили восстание петроградских военных училищ, расстреляв картечью и истерзав штыками наивных русских мальчишек, чья попытка ликвидации в зародыше нового режима не была поддержана абсолютно никем»… Кстати, вклад немецких вооруженных сил в русскую революцию впоследствии был отмечен благодарным вождем, когда он в конце октября проводил смотр «интернациональных частей». Здесь, однако, вышел конфуз: вместо «Да здравствует мировая революция!» (на немецком) солдаты прокричали «Да здравствует кайзер Вильгельм!»…

Возвращаясь к событиям жаркого революционного лета, отметим, что Ленину тогда, в самом деле, пришлось попотеть. К тому времени российская контрразведка уже вышла на след подозрительной компании «Парвус-Ленин-Ганецкий», организовала утечку информации, и пресса опубликовала статью «Ленин, Ганецкий и Козловский – немецкие шпионы!». Кстати, Козловский, арестованный во время июльского большевистского мятежа, после предъявления ему уличающих документов даже не отпирался. И Временное правительство вынуждено было отдать приказ об аресте руководства большевиков. Этому способствовали общественные настроения: лозунги «Долой Ленина!», «Ленина и компанию – обратно в Германию!» патриотически настроенных горожан, учащихся, инвалидов войны накаляли петербургскую атмосферу. Соратники Ленина – Ф. Раскольников и Г. Иегуда («Ягода») писали, что вождь революции, в женском костюме, со всеми предосторожностями был переправлен в Кронштадт. Бросив свою паству, он, с милым малым Зиновьевым, укрывается в шалаше, пока в Петербурге начинается следствие по делу немецких шпионов, которое собирает более чем двадцать томов. Любопытно, что многие из большевиков считали, что Ленин должен явиться на суд, чтобы опровергнуть возведенную на них «клевету». Однако дело спасает Сталин, добившийся резолюции «О неявке Ленина на суд»…

И есть подозрение, что именно за эту своевременную услугу грузина впоследствии Ленин на пленуме ЦК поставил вопрос о должности генерального секретаря и предложил соответствующую кандидатуру. Возвращаясь снова к периоду, когда на короткое время свобода Ленина была под угрозой: вскоре все «рассосалось», и арестованные большевики были выпущены под залог. Немецких денег на революцию было немерено…

Однако шансы на получение власти скомпрометированных ленинцев-большевиков таяли на глазах, и Ленин тогда сознает, что «Промедление смерти подобно!». Оставалась надежда на вооруженное восстание – то есть, на кровавый исход… Между тем лозунг «Война до победы!», выдвинутый Временным правительством, крайне осложнил положение большевиков. Но крепко побитая Германия жертвует на спасительный для нее революционный процесс еще 15 миллионов марок. А деньги, как известно, делают невозможное…

И вскоре Ленин опять в Петербурге, затаился в Таврическом дворце, выжидая разворота событий. Россия, посаженная на иглу иностранных вливаний, начинает агонизировать: антивоенные настроения петербуржцев и солдат берут снова верх, и в критический для державы момент деньги делают чудо: вместо близкой победы разложенные агитаторами фронты и тылы отступаются от нее. Воистину, «…Народ предался в руки побежденных; о, стыд, о, странный оборот!»…

А вскоре начинается, так называемый, штурм Зимнего дворца, о котором советской историей наврано много, а следом – избиение и убийства его немногочисленных защитников, а также изнасилования ударниц «Женского батальона», пьянки и грабежи, о которых до сих пор широкой публике мало известно. Вот распоряжение Ленина из революционного Петербурга: «Реквизировать 30 тысяч ведер вина и спирта в винных складах. Есть ли бумажка от Военно-Революционного Комитета, чтобы спирт и вино не выливались, а тотчас же были проданы в Скандинавию? Написать ее тотчас» (9 ноября 1917)…

Далее по первоисточнику: «Товарищи! Рабочая и крестьянская (выд. – Г. П.) революция, о необходимости которой говорили большевики, свершилась»… и т. д. Вскоре Ленин также принародно произнес сокровенное: «Грабь награбленное! (выд. – Г. П.)», и долгожданная экспроприация экспроприаторов началась…

Зато, казалось бы, путь к миру расчищен, а пропагандисты окончательно разложили фронты. Однако вскоре после принятого под давлением Ленина позорного «Брестского мира», поставившего Россию в унизительное положение, «новый цезарь» снова посылает русский народ на штыки – на сей раз защищать, так сказать, рабоче-крестьянскую власть. К слову сказать, к делу «немецких шпионов» позже вернулись – когда Сталин дал отмашку на устранение «сподвижников-ленинцев», замешанных в прогерманских делах. Мудрый ленинский ученик даже хотел отозвать Воровского из-за границы, а после отказа последнего дал приказ его устранить. Но все это будет потом…

Любопытно, что финансовые вливания Германии после прихода Ленина к власти не прекратились, о чем красноречиво свидетельствуют рассекреченные послания Мирбаха, использовавшего огромные суммы на поддержку шаткого положения большевиков. Правительство Германии сознавало, что в противном случае на смену им могут придти силы, которые сделают ставку на Антанту. В ответ на запросы посла Германия выделяет «40 миллионов марок на упрочение положения большевистской партии в России». В дело о немецких деньгах для русской революции вряд ли можно теперь внести полную ясность, но по разным источникам на эти цели германским правительством с 1914 по 1917 годы было направлено около миллиарда марок, причем в этой истории фигурируют около 400 документов.

Профессиональные врачеватели национальных болезней считают, что Германия переступила через некие моральные принципы, когда сделала ставку на «пломбированный вагон» для революционной России. Вопрос это спорный: о какой морали могла идти речь в военное время, тем более, когда в союзники набивается смертный враг неприятеля, которым были в тот момент российские социал-демократы под управлением Ильича. В такие критические моменты истории владычествует древний принцип: враг моего врага – мой союзник… Между тем существует прелюбопытное свидетельство – признания Германией нанесенного России вреда, но увы, после того как отпала необходимость в дальнейшей помощи большевикам. После обращения немцев к США с просьбой о содействии в заключении перемирия в меморандуме германского МИДа было сказано: «Мы, испортившие свою репутацию тем, что изобрели большевизм и выпустили его на волю во вред России, должны теперь, в последний момент, по крайней мере, не протягивать ему руку помощи, чтобы не потерять доверие России будущего…»

Итак, Германия тихо покаялась, однако тщетно было ожидать признаний и покаяний от атеистов-большевиков, тем более, от их предводителя, как основателя нового государства. Но антихриста нельзя судить по божьим законам: его миссия – устроить «царство Божие» на земле. И к подсудимому Ленину мы, по тем же причинам, не можем подойти с обычной церковною меркой. Зато для всего просвещенного мира, по свободным от всяких религиозных догматов общечеловеческим меркам, Ленин – до сих пор образец. Не случайно, сразу после Октябрьской революции, норвежская социал-демократическая партия предложила присудить ему Нобелевскую премию мира за «красный» 1917 год. В представлении Нобелевскому комитету были такие слова:

«До настоящего времени для торжества идеи мира больше всего сделал Ленин. Он не только всеми силами пропагандирует мир, но и принимает конкретные меры к его достижению…»

Любопытно, что ценную инициативу наивных норвежцев горячо поддержали турецкие студенты, но Комитет по Нобелевским премиям отклонил ходатайство лишь по той причине, что оно опоздало к установленному сроку. Однако Ленину в порядке исключения дали отсрочку, но вошедшая в полосу исторических потрясений Россия не позволила довести до логичного конца этот любопытный проект: вождь показал всему белу-свету кузькину мать…

В пользу нашего подсудимого также стоит вспомнить о том, что сам Бертран Рассел назвал Ленина «Интеллектуальным аристократом», а знаменитый фантаст Герберт Уэллс, хоть и обозвал его «Кремлевским мечтателем», но в целом оказался под обаянием Ильича. Нельзя также упускать из виду того, что первыми мудреца Ульянова-Ленина, с успешными опытами над Россией, поздравили мыслители из самой преисподней – Тибетские махатмы с зияющих Гималайских высот! В послании Советскому правительству они написали: «Ленин – знак чуткости космоса»…

Давно стало доброй традицией, что всех российских витий, высоко чтут за рубежом. И парадокс состоит ныне в том, что многие неблагодарные соотечественники именуют основателя нашего государства ни много ни мало, как «неотпетый злодей». Верность ему сохранил, похоже, только один драматург, который, как шварцевский «смелый старик» упрямо и смело режет правду-матку про Ленина, по-прежнему восхваляя его. Однако всем литераторам Ленин до сих пор воистину дорог: навешивание ярлыков, плагиат и компиляция, как главный творческий метод, хорошо прижились среди творческой публики с его легкой руки. Это лишь кажется, что Ленина сейчас подзабыли, а на деле он прочно засел в головах. Ведь наш красный вождь-просветитель следовал мудрости Бонапарта, который считал, что «просвещение призывают для того, чтобы оно царствовало, а царствуют для того, чтобы поработить просвещение…»

А Ленина не случайно сравнивают с Бонапартом. Чтобы лучше понять, что таилось в подкорке выходца с волжских широт, стоит принять в расчет, что самое любимое дерево этого «гражданина мира» – не сосна, не плакучая ива, не береза, а липа (!): «Это самое, самое любимое мною дерево!». Этим для посвященных многое сказано, а просвещение остальных не входит в нашу задачу, хотя старшие товарищи в органах должны провести среди кадров соответствующий инструктаж… Кстати, сам Ленин темные для себя места не любил и не случайно называл Гегеля «Сволочью идеалистической!». Мы дело Гегеля за давностью лет спишем в архив, но усвоим, что Ленин сам был порядочный свин…

Итак, в приснопамятном 1917 году он пишeт свою главную книгy «Гocyдapcтвo и peвoлюция», в которой нaчepтaл грандиозный плaн, pacсчитaнный нa дoлгoe вpeмя, и который на первом этапе досрочно ocyщecтвил. Примечательно, что Ленин в ней честно признал: дeмoкpaтия большевикам нe нyжнa и пocлe пoбeды пpoлeтapcкoй peвoлюции даже вpeднa, ибo пpoтивoпoлoжнa необходимой для страны диктaтypе. И дeмoкpaтичecкиe вольности только мeшaют ocyщecтвлeнию цapcтвa божия на земле – стало быть, становлению коммунизма. Ради светлого будущего всего человечества Ленин вместе с Троцким готовы выжечь каленым железом все самодержавные пережитки, а заодно и половину России вместе с людьми. А заверения, обещания, принципы и сказанные принародно слова – в политике лишь подспудное средство: как было сказано китайским мыслителем, «поймав зайца, про ловушку можно забыть»…

Но что ж из этого всего теперь можно извлечь? Да только лишь то, что Ленин умел выбирать на тернистом пути себе союзников и попутчиков, и даже обращать в них своих прежних врагов… И еще подтверждение могучих качеств вождя, отлично уловившего дух военной России, понявшего, что теперь настал его час… Даже факт, свидетельствующий, что несколько лет до того Ленин оставил мысли о революции, к которым вернулся только с началом войны, говорит в его пользу. Сама темная бездна посылала удачу, а почитавший Аристотеля Ленин помнил, что «боги и природа ничего не создают понапрасну»…

Не следует здесь забывать, что на первые роли в смутное для Отечества время метили многие, одних заслуженных кадетов было не счесть. Тем не менее, Ленин всех превзошел, поскольку оказался более искушен в перипетиях жизни, которую воспринимал, как театр, как сцену, а людей – как актеров на ней… А его трезвое отношение к жизни лучшим образом иллюстрирует высказывание П. Валери: «Нет ничего более оригинального, более собственного, как питаться другими. Но их надо переваривать. Лев состоит из усвоенного им барана». Среди усвоенных большевиками «баранов» первыми оказались кадеты, положившие ранее столько сил на крушение царского строя. Один из них – уцелевший вечный философский скиталец Бердяев, потом будет писать: «Лeнин нe вepил в чeлoвeкa, нe пpизнaвaл в нeм никaкoгo внyтpeннeгo нaчaлa, нe вepил в дyx и cвoбoдy дyxa. Ho oн бескoнeчнo вepил в oбщecтвeннyю мyштpoвкy чeлoвeкa, вepил, чтo пpинyдитeльнaя oбщecтвeннaя opгaнизaция мoжeт coздaть кaкoгo yгoднo нoвoгo чeлoвeкa, coвepшeннoгo coциaльнoгo чeлoвeкa, нe нyждaющeгocя бoльшe в насилии».

Но образованные кадеты по своей социальной натуре были склонны к романтической литературе, а Ленину больше нравился суровый дух военных депеш, которые соответствовали новой эпохе. Кадеты во все времена растекались в речах, а ленинский жанр бил не в бровь – а прямо в глаз, причем оставляя без ока… И потому шибко ученых кадетов забыли, а спичи товарища Ленина были в течение трех четвертей века растиражированы на всех языках.

Итак, в семнадцатом Ленин уже «на коне», точнее, броневике, еще точнее, в Смольном, откуда спешно выгнали всех благородных девиц. Причем от первых ленинских дел опешил даже пролетарский писатель М. Горький, который в минуты недолгого просветления написал, что Ленин отравился «гнилым ядом власти». Но «основоположнику» некогда было спорить по пустякам, к тому времени он тоже приболел писательским зудом, и уже в первые дни своей власти озвучил замечательный бренд – «враг народа», который с помощью верных ленинцев надолго прижился в стране… И потом красному классику также было не до утомительных споров: он наставлял неразумных представителей власти, как поскорее навести порядок в стране:

«Необходимо произвести беспощадный массовый террор против кулаков, попов и белогвардейцев (выд. Г. П.). Сомнительных запереть в концентрационные лагеря вне городской черты. Телеграфируете об исполнении» (9.08.1918).

«…Будьте образцово беспощадны! (выд. Г. П.)»…

«Расстреливать, никого не спрашивая (выд. Г. П.) и не допуская идиотской волокиты» (22.08.1918).

«Надо поощрить энергию и массовидность террора! (выд. Г. П.)» (26.11.1918)

Верные ленинцы до сих поминают эсерку Фанни Каплан, которую на месте покушения чуть ни растерзали. Но мудрый Ленин, как свидетельствовала большевицкая пропаганда, не «разрешил судить молодую эсерку», которая провела треть жизни в царских застенках. Только мало кто знает, что ее расстреляли без суда и следствия по прямому указу вождя…

Примечательно, что в этот охотный сезон Ленин помимо отстрела врагов, отступников и предателей освятил уничтожение памятников, «воздвигнутых в честь царей и их слуг». Первым снесли скобелевский монумент, следом тысячи других – в столицах и городах Советской России. А как-то на празднике глава государства собственноручно накинул петлю на кремлевский памятник великому князю Сергею Александровичу, изображающий распятого Спасителя и Скорбящую Богоматерь… Зато появляются новые памятники, монументы и даже новые города – Троицк, Урицк, позже Свердловск и т. д.

Были ли в этот период заботы важнее? Получается, были: еще в 1917 году Ленин отдал распоряжение о национализации банков и капитала, а с лета 1918 года начинает возвращать немцам долги. По дополнительному соглашению к Брест-Литовскому мирному договору Россия отступается от державных границ, теряя Эстляндию и Лифляндию, начинает поставлять Германии Бакинскую нефть и выплачивать 6 миллиардов (из них 1,5 миллиарда золотом!) контрибуций. Спецпоездом в Берлин пошли мешки с кредитными билетами, ящики с золотом, бриллианты, причем, ревизию поступающих фондов осуществлял самолично знакомый нам «купец революции» Израиль Лазеревич Гельфанд, более известный в России, как «Парвус». Между прочим, он обнаружил недостачу почти в 80 миллионов рублей золотом, которые как оказалось, благодаря Урицкому, Володарскому и председателю Петербургского ЧК Андроникову ушли на сторону через частные скандинавские банки. Со всеми «крысятниками» скоро по революционному строго разобрались, а их преждевременную кончину списали на контрреволюционеров и немцев…