Текст книги "Иерусалим и его обитатели. Иерусалимские прогулки"

Купаться так купаться

Всем хорош Иерусалим. И только одного нет в нем – моря. Или, на худой конец, озерца, речушки, да любого водоема, в котором можно привольно плавать, а не только окунаться и омываться.

Воды источников, окружающих Город, издавна использовались в основном в сельском хозяйстве и для ритуальных целей. Бедная пресной водой Земля Израиля не баловала иудейских горцев возможностью поплавать. А до моря было далековато…

Оставалось Мертвое море. Но традиции купаться в его тяжелой, похожей на глицерин, воде, мы не находим в античных источниках. Сегодняшняя популярность Мертвого моря – заслуга последних медицинских исследований о благотворном влиянии его солей на организм, а еще более того – удобное шоссе и автотранспорт, который за полчаса домчит купальщика до берега этого необычного водоема.

Впрочем, в самом Иерусалиме пресная вода еще в начале двадцатого века была дорогим удовольствием. Ее собирали в сезон дождей, и доставали из колодцев, зачастую с дурным запахом и непригодную для питья. Мылись иерусалимцы нечасто, стараясь экономить воду. А о такой роскоши, как плавательный бассейн, в Городе только мечтали. Хотя частные бассейны начали появляться в богатых домах в годы Британского мандата, а в Немецкой колонии один такой бассейн появился еще до прихода гордых бриттов в Землю Израиля. Однако, все это были недостижимые для простого человека удовольствия. Простой человек, обитатель Города, читал о бассейнах с пресной прохладной водой лишь в литературе. Или даже не читал ни о чем подобном, обтирая лицо влажным полотенцем и омывая руки перед едой (или ноги перед молитвой – если был мусульманином).

Эта ужасающая нехватка воды приводила к высокой заболеваемости. Что касается арабского населения, его постоянным спутником была трахома. Настолько частая, что госпиталь для глазных больных работал без перерыва.

Англичане – вместе с мандатным правлением – принесли в Иерусалим европейские привычки и традиции. В городе появились теннисные корты, футбольные площадки, парки. Один такой теннисный корт помещался недалеко от перекрестка улиц Эмек а-Рефаим (тогда она называлась улицей Азза) и Рахель Имейну, кроме него на участке, обозначенном на английских картах как Recreation Ground (Игровая площадка – англ.) помещалось футбольное поле. На нем играла школьная команда из колледжа Терра Санта, находившемся севернее – на перекрестке нынешних улиц Кинг Джордж и Азза. Сегодня этот большой участок земли на границе между кварталами Мошава Германит и Бака закрыт со всех сторон – стеной и пятиэтажным зданием в форме буквы «реш» (перевернутая буква «г» для незнакомого с ивритским алфавитом читателя). Этот довольно приятный в архитектурном отношении дом был построен в 1986 году братьями Эла. Нижний этаж занимают рестораны и магазинчики, среди которых выделяется известное кафе «Арома». На верхних этажах, предназначавшихся под квартиры, сегодня находятся конторы адвокатов, риэлторов и бухгалтеров. А еще в этом доме расположена школа танцев. Впрочем, речь будет не о ней.

В первые годы становления Государства Израиль английский «Recreation Ground» стал Луна-парком. По нынешним меркам, небольшое колесо обозрения, карусель с лошадками и автодром имели довольно жалкий вид, но в начале пятидесятых, в так называемый «период засухи» («ткуфат а-цена» на иврите), когда Иерусалим жил в фактической нищете и страдал не только от слабого продовольственного снабжения, но и от проблем с водоснабжением, парк на углу улицы Эмек а-Рефаим поражал воображение детворы. А еще в нем был небольшой искусственный пруд! С лодками! Вот счастья-то было у ребятишек покататься на такой утлой посудинке по мелкому пруду… И это в засушливых Иудейских горах!

Идея пруда имела развитие. В 1958 году весь участок Луна-парка превратился… в городской бассейн. Первый в городе.

Далеко не все иерусалимцы приняли строительство первого общественного бассейна с радостью. Больше всего ополчились на нововведение ультраортодоксы. Дело доходило до демонстраций, которые полиция разгоняла с неоправданной жестокостью. Мало того, что бассейн был «смешанным», и в нем купались и мужчины, и женщины, он еще и по субботам был открыт, и к нему подвозили народ со всех концов города специальные автобусы.

«Пашквиль» – так называется до сих пор прекрасно работающая система «СМИ для ультраортодоксов». Эти белые листы с черными надписями, на которых порицаются пороки и грехи общества, часто можно встретить в отдельных районах Иерусалима, особенно их много в Меа-Шеарим. О «пашквилях» можно писать отдельную книгу. Нам же интересен следующий текст – из «пашквиля» о бассейне – появившийся в 1958 году:

«Небо заплакало и содрогнулась земля! Кто молится, а кто воет от горя – ибо в Святом Городе открылся бассейн! В Мошаве Германит женщины и мужчины окунаются в воду в несомненно нескромном одеянии!»

Бассейн прозвали промеж себя «бассейном ссоры» – столько демонстраций ортодоксов проходило возле него в Шаббаты. Но он продолжал действовать. Достаточно скромное одноэтажное здание скрывало в себе раздевалки и туалеты, душевые и неприметный киоск с бутербродами и прохладительными напитками. Молодежь обожала прыгать с трамплина в чистую воду бассейна, вокруг – на мощеных камнем площадках – лежали в шезлонгах иерусалимцы постарше, изредка с кряхтением встававшие с удобных лежбищ своих и плюхавшиеся в воду (плавать в городе умели немногие). С годами «Иерусалимский бассейн» стал намного богаче и роскошней, он стал крытым, и зимой его вода подогревается. Появились спа-салоны и тренажерный зал. А место киоска с нехитрым харчем заменяли разного рода рестораны.

Первым из них стал ресторан Буковского, репатрианта из Румынии, открывшего одно из первых в Иерусалиме мест, где продавалось некошерное мясо. Попробовать бифштексы и кебабы Буковского приезжали даже из Тель-Авива, причмокивая губами, «новые израильтяне» с удовольствием пожирали трефное мясо, заказывая все новые порции «этого белого-белого». Особенной популярностью пользовались котлетки с рисом, которые мадам Буковская варила в чорбе, остром и пряном румынском супе. На дежурный вопрос, в чем секрет необыкновенного вкуса, хозяин хитро прищуривался и отвечал: «Мясо надо хорошее покупать». Впрочем, мясо он действительно покупал отличное —через улицу. Там, в мясной лавке араба-христианина можно было найти свинину любой степени жирности. Одним словом, рядом с «бассейном ссоры» процветал – к вящему ужасу правоверных евреев – некошерный гриль-бар. В 1981 году неунывающий старик Буковский открыл рядом клуб «Аквариум», над входом в который висела большая неоновая рыба, а в помещении одна из стен была заменена на стекло, за которым плавали рыбы разных форм и расцветок. Клуб имел дурную славу притона.

Сегодня от «дурной славы» не осталось и следа. Иерусалимцы привыкли к общим бассейнам, коих в городе уже более двух десятков. Старый Буковский умер, и на месте его ресторана и клуба стоит вышеупомянутый дом, в котором разместилось кафе «Арома». И только старожилы помнят, как славно было детишками покататься на лошадках карусели в Иерусалимском «нескучном саду» на улице Эмек а-Рефаим в тот страшный «период засухи», когда питьевую воду покупали в виде кубиков льда…

«Сады Рехавии»

Рехавия. Этот квартал Иерусалима стал с годами синонимом «элитного жилья». Действительно, его месторасположение совсем рядом с центром города и добротные дома делают Рехавию привлекательным объектом для покупателей иерусалимских квартир. На самом деле, в начале XX века этот квартал был городской окраиной.

После начала британского мандата над Эрец Исраэль земли, на которых стоит Рехавия, стали центром строительного бума. Иерусалим в то время рос большими темпами. На запад от улицы Короля Георга V – новой и широкой авеню в английском духе – закладывались многочисленные жилые здания, цель которых была удовлетворить потребности быстро растущего населения в жилплощади. Большинство из них строилось по европейскому образцу еврейскими или собственно британскими архитекторами.

В 1937 году у монастыря Ратисбон была арендована на сто лет пустынная площадь позади основного монастырского здания. Название строительной компании, заключившей с монастырем договор об аренде было «Мадор – строительная и финансовая компания», и у истоков ее стоял крупный еврейский финансист Шломо Кахан. По его плану на этой арендованной площади архитекторами Даном и Рафаэлем Бен-Дор был распланирован комплекс из трех четырехэтажных жилых зданий, который они назвали «Сады Рехавии» («Ганей Рехавия» – на иврите). Строительный подрядчик Шимон Дискин отвечал за строительство. Между тремя зданиями планировалось разбить сад, с бассейнами и фонтанами. Ворота сада выходили на улицу Шмуэль А-Нагид, фасад северного здания – на улицу Наркисс, а южного – на монастырь Ратисбон.

В 1940 году, борясь с высокими ценами на жилье, власти Мандата постановили, что цена аренды квартиры не может превышать определенную сумму. Это постановление, ставшее законом в Иерусалиме, повлияло отрицательно на желание Шломо Кахана разбивать между домами богатый сад. Тем не менее, высаженные деревья и цветы, заботливо поливаемые садовником, хорошо принялись и оживляли белизну каменных стен.

Три здания выстроены Дискиным в стиле «баухаус» – с круглыми окнами подъездов, полукруглыми балконами и обилием окружностей и изгибов в очертании стен и дверных проемов. В схожей манере был построен сосед «Садов Рехавии» – «Бейт-Маалот», первый иерусалимский дом с лифтом.

Красивые дома населили евреи-выходцы из Германии («йеким»), основав в цокольном этаже синагогу «Эмет ве-Эмуна», функционирующую до сего времени.

Высокое качество зданий, удобные большие квартиры и зелень внутреннего дворика до сих пор делает их интересными для покупателей элитного жилья. А близость к центру города и Большой Синагоге особо привлекает в этот район богатых американских и французских евреев.

Полет цеппелина и немецкий след на земле

8 апреля 1931 года, в пасмурное, но теплое весеннее утро, когда зима уже оставила измученную недавней войной Европу, над зеленой свежей травой предместий Берлина послышался мягкий рокот моторов. Огромная сигара медленно поднималась из ангара, подставляя гофрированный алюминий бортов мягкому солнечному свету. На бортах дирижабля красовалось гордое имя – «Граф Цеппелин».

Корпус его, достигавший длины в 236 метров, наполненный водородом, толкали вперед лучшие авиамоторы – «Майбах VL II», числом пятеро. Они работали не только на бензине или дизельном топливе, но и на одном из видов топлива, предвосхитившего эпоху газовых моторов – «Блау-газе», названном так по имени своего изобретателя, химика Блау. Состоящий из водорода, метана и монооксида углерода, с примесью других горючих газообразных элементов, чудо-газ производился в результате пиролиза каменного угля. Его преимущества над жидким бензином были не только в большей теплотворной способности, но и в ненужности опасной и экономически невыгодной процедуры – затяжеления дирижабля, который, теряя вес сгоревшего топлива, становился легче.

Чудовищная рукотворная сигара, призванная утвердить поколебленное и павшее могущество Германии, за всю свою эксплуатацию пролетела почти миллион семьсот тысяч километров, перевозя пассажиров, почту, и другие грузы, 143 раза пересекал дирижабль «Граф Цеппелин» Атлантику, и один раз – Тихий океан. 8 апреля гигант, набравший крейсерскую скорость в 115 километров в час, взял курс на британскую подмандатную Палестину. Цель «Графа Цеппелина» – Иерусалим, была достигнута немецким гигантом через три дня полета.

Апрельский воздух в Иерусалиме – еще более радостный и летний, чем тот несмелый весенний ветерок над равнинами и горами усталой от войны Германии. Он напоен ароматами эвкалиптов с улицы Яффо (да-да, в 1931 году на улице Яффо во множестве росли эвкалипты, последний из которых срубили в 2009 при строительстве трамвайной линии у гостиницы Рон), горечью кофейного дымка из кофейни «Алленби», запахом бензина, фокстротом, звучавшем из раскрытого окна дома по молодой улице Короля Георга V. Женщины в легких платьях, еще не успевшие загореть на теплом, но незлом весеннем солнце, фланировали вместе со своими кавалерами по европейски-чистенькому и новенькому проспекту, сооруженному в 1925 году стараниями архитекторов и субподрядчиков перпендикулярно улице Яффо. В этот день – 11 апреля – центр города гудел от собравшихся туда зевак. Ожидалось прибытие «Графа Цеппелина».

Здесь бросал гайдроп «Граф Цеппелин»

Власти победившей Британии, распространившие свой мандат на часть турецкой провинции Аль-Шам, называя его Палестиной, не могли радоваться приземлению немецкого дирижабля в Иерусалиме. Но полет, носивший сугубо мирные цели, не являлся незаконным. Поэтому гордые бритты, находившиеся в толпе зевак, сохраняли внешне спокойный вид, хладнокровно и с легкой усмешкой поглядывая на закрывшую солнце громаду из алюминия и стали, медленно опускавшуюся над приготовленной площадкой на задах улицы Короля Георга V, рокотавшую моторами. В окнах гондолы были видны летчики в немецких военных мундирах, какие-то штатские, журналисты, притиснувшие объективы камер к оконному стеклу и яростно щелкающие затворами. Причальные канаты-гайдропы были сброшены вниз, и за них ухватились сильные и тренированные люди, привязавшие летающего гиганта к земной тверди, чтобы неожиданные порывы воздуха не унесли его восвояси. Упал на утоптанную землю трап, и в воздухе зазвучал, ширясь и звеня, гимн Германии, исполняемый тоненькими девичьими голосами —

 
«Дойчланд, Дойчланд юбер аллес!»
 
 
Германия, Германия превыше всего,
Превыше всего в мире,
Если она для защиты
Всегда братски держится вместе!
От Мааса до Мемеля,
От Эча до Бельта.
Германия, Германия превыше всего,
Превыше всего в мире!
 
 
Немецкие женщины, немецкая верность,
Немецкое вино и немецкие песни —
Да сохранят они по всему миру
Свое старое доброе имя,
Да будут они вдохновлять нас к благородству
Всю жизнь нашу напролет.
Немецкие женщины, немецкая верность,
Немецкое вино и немецкие песни!
 
 
Единство и право и свобода
для немецкой Отчизны!
Давайте все стремиться к этому
братски, сердцем и рукой!
Единство и право и свобода —
Это счастия залог.
Процветай в блеске этого счастья,
процветай, немецкая Отчизна!
 

Об этом гимне, написанном на музыку Гайдна поэтом Гофманом можно рассказывать отдельно, но этот рассказ выйдет за рамки нашего повествования.

Исполняли его сиротки-арабки, которые учились в школе Немецкой миссии, называемой «Талита-куми». Очевидец этого события, Элиягу Изааксон рассказывает:

Части «Талита Куми» – памятник разрушенному зданию

«Девятилетним мальчиком стоял я, открыв рот и запрокинув голову, разглядывая огромную стальную птицу, газовый баллон которой был более ста метров в длину (мальчишеское восприятие…100 метров, это „много“! – Л.В), под ним помещалась кабина, в которой все уважаемые люди летели из Берлина в Иерусалим три долгих дня… Якорь „Цеппелина“ закрепили рядом с нашим домом, на участке, принадлежавшем моему отцу и деду, рядом с которым размещался сиротский дом немецкой миссии. Я помню, как девочки в одинаковых бедных платьицах стояли и пели с гордостью гимн Германии „Дойчланд юбер аллес!“, размахивая национальными флажками, а над их головами парило воздушное судно, подвешенное между небом и землей. Никто не осмелился подняться на его борт. После окончания церемонии дирижабль плавно поднялся и улетел» (перевод Льва Виленского)

Школа немецкой миссии «Талита Куми» была названа в честь изречения Иисуса, оживившего мертвую дочь Яира Галилеянина (От Марка, 5, 41), сказавшего ей: «Талита, куми!» («Встань, девушка!» – арам.). Двухэтажное здание школы, в котором учились девочки сироты, в основном из арабского христианского квартала Иерусалима и из окрестных христианских арабских деревень и городов (ныне почти исчезнувших) построили по проекту вездесущего архитектора, археолога и священника Конарда Шика. В нем немецкий архитектор искусно сочетал европейские и местные мотивы, внутренний дворик окружала аркада, подобно средневековым клуатрам Германии и Франции (кстати, в Иерусалиме великолепный клуатр сохранился в Церкви Иисуса Искупителя в христианском квартале Старого Города), а крыша, покрытая куполами, щетинилась дымовыми трубами и небольшой колоколенкой.

Сегодня весь район приземления «Графа Цеппелина» и «Талиты Куми» выглядит совершенно по-иному, нежели в начале 30-ых годов.

Участок, принадлежавший Изааксонам и доктору Элиягу Мазе, застроен сегодня огромными белыми домами, возведенными в 1987 году строительным подрядчиком Реджуаном, и содержащими в своих недрах не только отделение банка «А-Поалим», но и немалое количество контор адвокатов, стоматологических поликлиник и просто квартир. По поводу этой постройки в Иерусалиме много говорили…

Особенно крупные споры разгорелись вокруг оставленного немецкой миссией здания Талиты Куми. Немцы ушли оттуда в Первую мировую войну, и здание захватили власти Британского Мандата, оставившие его в свою очередь в 1947 году. До 1980 года здание, построенное еще в 1868 году, являющееся одним из самых старых зданий вне городских стен, радовало глаз любителей архитектуры. В памятном 1980 году его было решено снести. На месте Талиты-Куми воздвигнули могучее южное здание комплекса Реджуана. А несколько элементов творения Конарда Шика – часть фасада с надписью, дымовую трубу, окно второго этажа с крестообразным вентиляционным отверстием сохранили в виде памятника зданию, при этом фасад оказался повернут на 90 градусов от его прежнего местоположения, параллельно улице Короля Георга V.

Много споров велось по поводу этого памятника. Ведь – де-факто – увековечивалась память церковного здания. Религиозные газеты публиковали негодующие статьи по поводу «идольского служения». Как бы то ни было, под сенью останков «Талиты Куми», в тени оливы встречаются и целуются молодые парочки, просто тусуются стайки школьников, и эта площадь, на которой стоит памятник (напротив здания универмага «Машбир») стала одним из излюбленных мест встреч иерусалимцев.

Любопытно, что еще одна германская церковная школа, точнее мощенный камнем двор между ее зданиями, стал местом тусовок и приятного времяпровождения. На улице Гиллель, тогда еще не носившей это имя, в 1877 году братом-францисканцем Ладиласом Шнайдером, немцем-католиком, который мечтал выстроить гостиницу для паломников, был куплен участок земли. Позже он перешел под юрисдикцию католической германской иерусалимской миссии, выстроившей там два дома – западный, в котором разместили странноприимный дом и восточный – в котором обосновалась еще одна немецкая католическая школа. В 1890 году этот странноприимный дом открыл свои ворота для паломников из Германии. Заведовал им отец Вильгельм Шмидт. А школой управлял орден немецких монашек.

Сегодня в здании странноприимного дома, давно оставленного немцами, поместилась одна из самых красивых синагог Иерусалима – Итальянская синагога (Tempio Italiano). При ней основан музей еврейства Италии. В здании через площадь, где монашки обучали детей, сегодня размещается городская военная комендатура, и на крылечке в обеденный перерыв сидят хорошенькие девочки в форме. А посредине – на мощенной камнем площади – бегают дети и стоит бронзовый, недавно воздвигнутый памятник погибшему от рук террористов прекрасному художнику – Мордехаю Липкину. Ему было всего 38 лет…

Дома улицы Кремье

В 1860 году во Франции была основана организация Alliance isrаélite universelle – «Альянс Израэлит», или просто «Альянс». В переводе ее название обозначает «Всемирный союз евреев», а ее целью являлось укрепление прав еврейского населения в тех местах, где эти права не соблюдались. В Персии и Марокко, Румынии и России действовали эмиссары Альянса, они способствовали созданию еврейских школ, и занимались филантропической деятельностью.

Основал «Альянс» великий французский политик Адольф Кремье. О его жизни и деятельности можно рассказывать долго. Она была посвящена не только делам Франции, но и судьбе его собственного народа. В Иерусалиме, в квартале Мошава Германит, улица имени Адольфа Кремье соединяет улицу Эмек Рефаим (бывшую улицу Газа) с Дерех Бейт-Лехем. Когда-то на ней жили темплеры, германские колонисты, оставившие свой след на карте Иерусалима и в топонимике города.

В доме номер 8 по улице Кремье проживала в конце XIX – начале XX века семья мясника Фридриха Кюблера. Его многочисленная – как у многих темплеров – семья, двое сыновей и пятеро дочерей, с удобством разместились в трехэтажном здании, а на заднем дворе находились удобные, по-немецки добротные стойла для домашнего скота. В четыре утра вставал Фридрих, поднимал своих работников-арабов, и принимался за дело. Забой скота шел у него быстро и легко, а колбасы Кюблера славились на весь Иерусалим – среди христианского населения. Наличие в них трефного свиного мяса делало их негодными к употреблению среди мусульман и евреев. А когда старик Кюблер умер, его сын – тоже Фридрих – расширил дело отца, причем настолько преуспел в нем, что получал множество заказов не только от частных лиц, но и от гостиниц, монастырей и госпиталей. Мало того, Фридрих-младший учитывал огромный потенциал еврейской общины города, привлек евреев в свой бизнес и организовал кошерное производство колбас и сосисок. А в годы Первой мировой войны фирма «Кюблер и компания» обеспечивала свежим мясом и колбасой отряды турецкой и немецкой армий.

Британское завоевание турецкой провинции Аль-Шам вынудило Кюблера уехать в Германию, где он прожил до 1922 года. За это время пламя ненависти между англичанами и немцами, разожженное войной, поутихло, и мясных дел мастер вернулся в Иерусалим, который стал столицей подмандатной Британской Палестины. То ли мясная торговля перестала быть популярной, то ли самому Кюблеру осточертело ею заниматься, но, как бы то ни было, он поменял род занятий, открыв турбюро. Оно помещалось вплотную к Яффским воротам, тогда застроенным вокруг домами, напротив гостиницы «Фаст». Туристы могли получить у Кюблера любую информацию и любой вид туристических услуг, вплоть до заказа билетов на трансатлантические рейсы германского «Нордойчер Ллойд» – пароходной компании, чья штаб-квартира была в Бремене. Кроме того, ушлый немецкий коммерсант сумел получить эксклюзивное право на продажу в Палестине машин марки «Мерседес», и еще много чего – от открыток и детских игрушек до станков и запчастей. В 1937 году ему дали звание почетного консула Венгрии в Палестине. В честь этого во дворе дома номер 8 по улице Кремье была устроена пышная вечеринка. В то время двор – бывший еще в начале века скотным, с вечными запахами коровьей мочи и крови убиваемых животных, стал небольшим уютным парком. Играл приглашенный духовой оркестр, кружились в танцах молодые и пожилые, немцы, англичане, евреи и арабы. В буфете подавали изысканные блюда. До начала войны оставалось всего два года. Всего два.

Кюблеру не помогло его звание почетного консула Венгрии, когда в его дом с ордером на арест вошли британские солдаты. Пребывание немцев-темплеров на территории мандата Его величества короля Великобритании стало незаконным, и Фридриха арестовали. В 1942 году он с семьей был выслан в Австралию.

Соседом Кюблера – как по улице, так и по бизнесу, являлся небезызвестный хозяин гостиницы «Фаст», носивший, как уже догадался, наверное, читатель, фамилию Фаст. Кроме фамилии, он носил библейское имя Авраам и белую бороду, делавшую его похожим на Бернарда Шоу. В отличие от мясницкой деятельности соседа своего Кюблера, господин Фаст занимался художественной работой по дереву, проще, был он столяром-краснодеревщиком, чья работа достаточно высоко ценилась в Иерусалиме конца XIX века. После того, как он въехал в свой новый дом на улице Кремье, судьба улыбнулась ему в совершенно неожиданном смысле – Аврааму подумалось, что было бы очень недурно приспособить небольшое одноэтажное здание во дворе под частный пансион. Рядом Фаст – ярый поклонник игры в кегли – расположил кегельбан, и небольшой летний ресторан. Совсем недалеко строился тогда иерусалимский вокзал, и инженеры-строители, родом из Франции, с удовольствием захаживали к Фастам пообедать. И комнаты у них снимали.

Аврааму гостиничный бизнес очень понравился. Настолько, что в 1892 году в еврейской газете «Хавацелет», той самой, где работал когда-то журналистом небезызвестный Элиэзер Бен-Иегуда появилось длинное многословное объявление, где обстоятельно, с немецким педантизмом, рассказывалось об открытии новой гостиницы, где гостю предоставлялись «ванная комната и баня, бильярд, пивной бар – все в отличного качества и превосходного свойства, вызывающее добрые чувства у всех, кто будет гостить под крышей нашего отеля».

В 1891 году у Яффских ворот, на землях, принадлежащих армянской патриархии, построили – по проекту немецкого архитектора-темплера Теодора Занделя (соседа Фастов и Кюблеров, чей дом стоял на углу нынешних улиц Кремье и Эмек-Рефаим) большое трехэтажное здание с внутренним двором и садом. Армянская патриархия создала его как гостиницу, доходы от которой должны были обогатить ее. При отеле расположились – под аркадами нижнего этажа – ресторанчик, чайная, фотоателье и турбюро. 100 номеров отеля начали принимать постояльцев, привлеченных близостью Старого Города, комфортом и удобствами, предоставленными им.

Назвали отель «Говард». А затем поменяли ему имя на «Дю Парк». Звучало «эдак, французисто», но дела у гостиницы начали идти вкривь и вкось. И тут наш старый знакомец Авраам Фаст – в 1907 году – решил расширить гостиничное дело, и взял в аренду здание «Дю Парка», недолго думая, переименовав его в «Фаст». Доброе имя и великолепная репутация Авраама сделали свое дело – отель начал расцветать, и в нем часто останавливались богатые туристы, а также офицеры немецкой и турецкой армий.

Расстаться с любимой гостиницей Фасту пришлось после того, как англичане победили турок, и Иерусалим перешел в руки британской короны. Британцы переименовали отель в «Алленби», в честь генерала Алленби, и руководство отелем перешло в руки известнейшего еврейского гостиничного короля Джорджа Барского, открывшего в нем кошерный ресторан. Фаст затаил злобу на англичан, и евреям досталось тоже.

В 1929 году Авраам Фаст возвратился в Иерусалим и вновь завладел отелем. Он был уже слишком стар для управления им – его сыновья Герман и Фридрих – приняли на себя бразды правления. И результаты не замедлили сказаться на облике здания. В 1934 году на нем взвился красный флаг со свастикой – в гостинице «Фаст» расположилось консульство гитлеровской Германии.

В ходе Второй мировой войны – после изгнания и пленения немцев-темплеров – гостиница «Фаст» стала общежитием для британских офицеров. А после Войны за независимость Израиля и раздела Иерусалима, ее стена проходила точно по границе между израильским и иорданским анклавами. А в самой гостинице первоначально жили евреи-беженцы из Старого Города. Здание ветшало, и превратилось в руину, которую разрушили после войны 1967 года.

Любопытно, что на ее месте возник роскошный отель «Пнинат Дан», на который его хозяева возлагали большие надежды. Тем не менее, отель закрылся, и до сих пор не функционирует. Новейшее великолепное здание превратилось в призрак. Остается только сочинять легенды про «проклятие Фастов» или про «ужасную ауру немецкого консульства». Оставим это любителям подобного жанра.

Самих Фастов – как и остальных темплеров – давно нет в Израиле. Но дома по улице Кремье хранят истории их семей.