Текст книги "Иерусалим и его обитатели. Иерусалимские прогулки"

Извините – подвиньтесь

Дом стоял на этом месте,

Он пропал с жильцами вместе!

[…]

Поищите за углом —

И найдёте этот дом.

– А. Барто, «Дом переехал», 1938

Передвигать целые здания, не повреждая их, инженеры научились давно. В СССР во время строительства метро в Москве в 30-ых годах прошлого века передвинули несколько десятков домов по улице Горького (ныне Тверская). В США перенос зданий давно вошел в строительную практику и широко применяется при реконструкции городов и прокладке новых транспортных магистралей. Таким образом удается сохранить здания, имеющие большое историческое и архитектурное значение, от разрушения их стихией или человеческим фактором. Известная Мраморная Арка (Marble Arch) в Лондоне также была сдвинута подальше от Букингемского дворца, перед которым она первоначально находилась – слишком узким был проезд между ее пилонами.

А вот в городе Иерусалиме передвижкой домов никогда не занимались – до 1990 года. Многие интересные исторические здания, хранившие в себе летопись иерусалимской архитектуры, потеряны для нас навсегда именно вследствие полного отсутствия технологий передвижки конструкций. Так мы уже никогда не увидим зданий «Талита Куми», школы «Альянс», дома, стоявшего на нынешней площади иерусалимской мэрии. Безвозвратно канули в лету многие другие дома Города. А некоторые – к великому сожалению любителей старины – безвозвратно изуродованы дополнительными достройками.

Дому Миликена повезло намного больше.

Дом Миликена

Когда-то, в начале прошлого века, богатые арабские христианские, армянские и греческие семьи Иерусалима мечтали жить как в Европе, оставаясь при этом в Земле Обетованной. Для этого за пределами стен и далеко за новыми еврейскими кварталами началась постройка загородных вилл и дворцов. Известным примером подобных здания служит «Вилла Декан» – ныне Музей Природы. Один из богатейших арабских бизнесменов Иерусалима – Джулиан Моркус, владелец гостиницы с претенциозным именем «Гранд Нью Отель» в пределах Старого Города, купил участок земли в новом районе Катамон и заказал строительство дома архитектору-проектировщику Герману Имбергеру, темплеру, известнейшему в то время иерусалимскому специалисту. Имбергер не подвел своего клиента. По просьбе господина Моркуса на перекрестке нынешних улиц Рахель Имейну и Тель-Хай, в глубине участка, на котором позже разбили сквер, выстроили дом, эклектическая архитектура которого говорит как о безвкусице хозяина, так и о желании архитектора угодить заказчику. Главный фасад создан в стиле арт-деко, а фасад, глядящий на улицу Рахель Имейну, несет на себе печать «мавританского», восточного стиля, широко распространенного в арабских домах города – арки, террасы с колоннами, узкие окна.

Моркус разорился еще до того, как его дом закончили строить. Тем не менее, он занял денег и достроил здание, которое решил сдавать внаем. Но и здесь бывшему бизнесмену не повезло, и он отдал дом за долги самому архитектору, Герману Имбергеру, благо тот жил совсем рядом – в Мошаве Германит (Германской колонии). Дом продолжал сдаваться внаем, в основном чиновникам и судьям Британской мандатной власти.

В годы Войны за Независимость территория Катамонов опустела. В страхе перед местью евреев за изгнание из Старого города, арабские хозяева дворцов и вилл сбежали восвояси, оставив дома пустыми. С 1957 по 1980 год в Доме Миликена находилось посольство Уругвая, затем оно съехало, и целое десятилетие дом стоял пустым и заколоченным.

В 1990 году его выкупила строительная фирма «Яэль Ротем и Дани Левит». Здание стояло в глубине разросшегося сада, чья территория не была никак использована. Сначала строительные подрядчики собирались – как очень часто делается в Иерусалиме – добавить несколько этажей к старому дому, но не получили разрешения от мэрии. Тогда они прибегли к совершенно новому решению, до этого в Израиле не применявшемуся. Вместо разрушения «Дома Миликена» его перенесли на самый угол улиц Рахель Имейну и Тель-Хай, построив специальный цокольный этаж из грубо обработанного камня, на который водрузили каменное строение. Для этого – впервые в Израиле произведенного – переноса здания пригласили фирму из Польши. Разница между текстурой камня, которым облицован цокольный этаж и сам дом видна невооруженным глазом, а еще забавней выглядит повисшая в воздухе терраса. Тем не менее, «Дом Миликена» выглядит великолепно, аккуратно достроенная и утопающая в цветах лестница ведет к его боковому входу с улицы Рахель Имейну. Но основным входом остался выполненный в стиле арт-деко подъезд с улицы Тель-Хай. А иерусалимцы быстро привыкли к тому, что дом переехал на 16 метров в сторону от своего предыдущего «обиталища».

Позади «Дома Миликена» подрядчик соорудил новое шестиэтажное жилое здание. В самом же историческом доме открылся и работает Иерусалимский институт по изучению государства и общества.

Улица Хавацелет и ее обитатели

Назвать улицу именем печатного издания любили не только в СССР. Так, в нашем маленьком, но очень известном средиземноморском государстве, в его столице, которой исполнилось более четырех тысяч лет, есть улочка, которая носит имя «Хавацелет». Вообще-то, «хавацелет» на иврите – это «лилия», но напрасно будет искать любитель такого рода топонимов хотя бы один чахлый цветок лилии на каменном теле улицы. «Хавацелет» – это одна из первых еврейских газет, которые начали издаваться в Иерусалиме на изломе XIX века – в конце 50—60-ых годов.

Звали его Исраэль Дов Фрумкин. Родился он в Белоруссии, в маленьком местечке неподалеку от Могилева, называемом Дубровно. Его отец – хасидский раввин Сендер Фрумкин – переехал с семьей в Иерусалим в 1859 году. Исраэль Дов получил блестящее образование, зная не только Талмуд и Тору, но и несколько иностранных языков. Вторым его достижением был брак – на дочери известного иерусалимского предпринимателя Бака, который имел собственные типографии. Совместно с тестем Фрумкин организовывает вторую еврейскую газету в городе. Первая, называемая «Леванон», принадлежала печатням литовских евреев, противников хасидута, ученикам Виленского Гаона Шломо-Залмана, приехавшим в Израиль в конце XVIII века. В нынешней, секулярно-сионистской истории государства, не очень любят этих людей, которые составили так называемый «Ишув яшан» («Старое поселение») города Иерусалима, предварившее «сионистскую идею» Герцля более чем на 100 лет. Собственно Ишув яшан делился на литовских «миснагедов» и хасидов, начавших приезжать немного позже, в начале XIX века. Именно в противовес «миснагедскому» «Леванону» начал выпускаться хасидский «Хавацелет». Вскоре девизом «Хавацелета» стал «Мевасерет Цион» – «Предвестье Сиона», после некоторого перерыва, газета стала выпускаться большим тиражом, печатный двор находился в так называемом «Хацер („двор“ – на иврите) Хавацелет», из которого в 1948 году евреев выгнали арабы, и который сегодня находится в мусульманском квартале Старого Города Иерусалима.

В 1892 году главным редактором газеты стал сам Элиэзер Бен-Йегуда, «отец» иврита, личность неординарная и интересная. О нем я не буду распространяться – это тема для отдельных статей и разговоров. А вот о Фрумкине стоит добавить, что этот человек, которому очень подходит идишистский термин «менш» – «Достойный человек», был еще и отцом-основателем первой иерусалимской библиотеки, а сама газета «Хавацелет» заложила мощный фундамент дальнейшей сионистской деятельности отцов-основателей Израиля.

На славной улице Хавацелет иерусалимская история обретает формы и становится зримой и ощущаемой. Здесь и один из первых в городе писчебумажных магазинов «Блой», и дом-редакция газеты «Jerusalem Post», главным редактором которой был бывший иерусалимский мэр Гершон Агрон. Здание это было взорвано за несколько месяцев до провозглашения Израиля. Взорвали его арабские террористы Абд-Аль-Кадира аль Хусейни, ярого врага евреев, а сами бомбы, привезенные в здание на грузовичках, собирал бомбист-араб, прошедший выучку в гитлеровской Германии – некто Фаузи аль-Куттуб, которому помогали два дезертировавших из английской армии офицера, Эдди Браун и Петер Мердсен. Сегодня редакция этой газеты находится на ул Йермиягу в Иерусалиме. Здесь же когда-то была расположена первая школа для слепых. А сегодня – в одном из исторических зданий находится известный иерусалимский колледж «Адасса», стеклянный мостик между двумя его корпусами гармонично изгибается над уличной булыжной мостовой.

Вся атмосфера этой приятной узенькой улочки, упирающейся в улицу Яффо, в здание «Машбира» и Сионскую площадь, навевает желание погулять по ней, посидеть в тени, где уютные скамьи у старого фонаря и воркуют голуби, и сидят мамаши с колясками, зайти в кафе и поесть мороженного, просто задумчиво «помедитировать». Впрочем, поглядите сами.

Старый Кнессет, отель «Эден» и кафе«Таамон»

Известное всему Израилю здание, в котором заседает парламент страны – израильский Кнессет – было закончено постройкой к 1966 году. Пытливый читатель может спросить, а где, собственно, работал парламент маленькой ближневосточной страны до того? Ведь без малого двадцать лет прошло с тех пор, как произошло первое заседание первого израильского парламента (февраль 1949 года). 17 лет беспрерывной работы, взлетов и падений, нервотрепок и радостей, 17 лет управления маленьким суденышком, на которое обрушивались бури войн и внутренних неурядиц… Где же все это происходило?

Не удивляйтесь, если на этот вопрос вы получите ответ: «В Тель-Авиве». Многие – даже коренные израильтяне, не особо знающие историю своего государства, даже не задумываются над тем, где заседает правительство. Да и отношение к правительству сегодня отстоит весьма далеко от того уважения, которое испытывали к народным избранникам граждане молодого государства в пятидесятые – семидесятые годы.

Старый Кнессет

Когда-то, очень давно, а на самом деле в 1925 году, американская еврейская компания по скупке земель в Эрец Исраэль, называемая «Кеилият Цион» выкупила у араба-христианина Джорджа Шибера участок земли в районе перекрестка нынешних улиц Бен-Иегуда и Кинг-Джордж. В то время данное место уже перестало быть городской окраиной, и быстрое развитие подмандатного Иерусалима обещало сделать перекресток оживленным и интересным для туризма. «Кехилият Цион» собиралась построить там современный красивый отель, всего за один год возвести мощное здание, в котором можно было заселить полтысячи туристов или паломников. Строительная фирма «Солель-Бонэ» задействовала на участке команду рабочих, работавших денно и нощно, подготавливая глубокий котлован для фундамента отеля. Но не прошло и года, как американский спонсор обанкротился. Случается и такое. И – как происходит в таком случае – вместо здания осталась огромная яма (подобная яма когда-то существовала на месте торгового центра «А-Паамон» на той же улице Кинг Джордж, но это уже другая история). Остроумные иерусалимцы прозвали ее «Бор Шибер» («Яма Шибера»), и довольно долгое время, с 1926 по 1949 год, в ней скапливался разнообразный мусор и пыль, мимо по улице Кинг Джордж проезжали автомобили и автобусы и спешили пешеходы, брезгливо сплевывая в сторону. Все планы по строительству на ее месте торгового центра, кинотеатра, небоскреба остались на бумаге.

В начале 1949 года вокруг ямы Шибера начали происходить события, положившие начало превращению ее в один из самых популярных городских скверов. Сначала на ее месте задумали строительство нового здания городского управления, но новый мэр города – Гершон Агрон – отменил данный проект. И на месте мусорных куч и трупов одиноких котов возник достаточно милый и ухоженный сквер, который позже назвали «Сквером Меноры».

Да-да, посреди газона, ясно видимая со стороны улицы Кинг-Джордж возвышалась с 1956 года та самая бронзовая Менора, символ еврейского народа и молодого государства Израиль, которую позже перенесли к новому зданию Кнессета – в Гиват Раме. А совсем рядом – слева от Меноры – находилось первое здание Кнессет Исраэль, израильского парламента, известное как Бейт-Фрумин, дом Фрумина.

Это трехэтажное здание, в котором с 1950 по 1966 год заседали парламенты от первого до пятого созывов, органично вписанное в иерусалимский пейзаж, занимает сегодня раввинский суд. Оно является охраняемым памятником архитектуры. Построили его по проекту известного архитектора Реувена Аврама (Аврамсона) в 1949—50 годах, причем по первоначальному плану дом Фрумина задумывался как шестиэтажный… Ограничились тремя этажами, на карнизе второго этажа явно видна зубчатая кайма – отличительный знак всех зданий, выстроенных Реувеном Аврамом.

Кнессет, переехавший в Иерусалим в декабре 1949 года (с февраля по декабрь он заседал в различных местах в Тель-Авиве), первоначально работал в здании Еврейского Агенства (Сохнут) двумя кварталами южнее по улице Кинг-Джордж. 13 марта 1950 года Бейт-Фрумин загудел от голосов членов парламента. В большом зале, по верхней части которого проходил балкон, начались пленарные заседания Кнессета. Из окон открывался вид на зеленый сквер на месте «ямы Шибера». Улица Кинг-Джордж перекрывалась во время заседаний и становилась «временно-пешеходной», этот промежуток времени очень нравился молодым иерусалимцам. Считалось особым шиком «прошвырнуться по Кинг-Джорджу» с красивой подружкой, или просто походить плечо к плечу со старым другом, обсуждая девиц, футбольные соревнования и политическую борьбу МАПАЙ с ревизионистами.

Пешеходные улицы обладают особым потенциалом. Даже временный пешеходный статус улицы Кинг-Джордж способствовал развитию на ней малых бизнесов, магазинчиков, картинных галерей, ресторанов и кафе.

Немало помогали этому и работники Кнессета, и сами члены Кнессета. Надо отметить, что тогдашние народные избранники жили крайне скромно. Снимали в Иерусалиме комнаты в коммунальных квартирах. Питались в «домашних столовых» – такие столовые содержали в собственных квартирах домохозяйки, предлагая за небольшие деньги вкусную домашнюю еду. Рассказывают, что посещение подобных «столовых» больше походило на визит к друзьям. В небольших квартирках, где шипели на кухнях примуса, обедали члены Парламента и его работники, плечо к плечу поглощая куриный бульон, крупные мясные клецки (сколько в них было размоченного в воде хлебушка…), запивали свежевыжатым апельсиновым соком. А некоторые предпочитали обедать в других местах – например, в кафе «Таамон» через дорогу.

Не всегда парламентские заседания проходили гладко. Бывали драки. В 1957 году с балкона в трибуну полетела… граната. Взрывом был легко ранен сам премьер-министр Бен-Гурион. В 1952 году возмущенная соглашением о примирении с Германией толпа била камнями окна в здании Кнессета. Многое, очень многое повидал Бейт-Фрумин, пока не наступило 11 августа 1966 года. В этот день произошло последнее заседание Кнессета в этом здании. В двадцатых числах парламент Государства Израиль переехал в новый дворец для заседаний в Гиват-Раме. Туда же перевезли и четырехтонную Менору…

Тише стало на улице Кинг-Джордж. Лишь в кафе «Таамон» продолжала кипеть жизнь. Хотя более не заходили в него члены Парламента, но политизированный дух, плотно поселившийся в узеньком помещении, продолжал будить умы. В не продолжали заседать журналисты и интеллектуалы, художники и поэты, в основном относящиеся к ультралевым прокоммунистическим движениям. При этом – что самое любопытное – сам хозяин кафе, Мордехай Коп, родившийся в Еврейском квартале Старого Города, придерживался диаметрально противоположных взглядов, и снисходительно поглядывал из-за стойки на бурно спорящих, кричащих и сквернословящих интеллектуалов. В кафе «Таамон» зародилось и движение «Черных пантер» – сефардов, протестовавших против «ашкеназийского засилья», сидевших бок о бок с самыми рафинированными ашкеназами. Воистину, необычный город Иерусалим остается необычным во всем.

Лишь один бизнес – а именно, гостиница «Эден», в котором останавливались иногородние члены Кнессета, расположенная чуть ниже по улице Гилель по направлению к Старому Городу, сильно пострадала от переезда Кнессета в новое здание. «Эден», изначально построенная как гостиничное здание в стиле баухауз, привлекала политиков своей близостью к Кнессету и, в то же время, скромностью, ценой и интимностью расположения. В 1938 году гостиница открылась для широкой публики. В 1949 году премьер-министр Израиля Бен-Гурион собирал в ней совещание по теме Иерусалима. Но в 1966 году отель опустел. Сначала его хозяева – семья Лифшиц – продали здание Израильскому банку, потом в нем поместилось иерусалимское отделение Министерства Абсорбции. Всем нам, приехавшим из СССР в начале 90-ых и из стран СНГ после 1991 года знакомы очереди в пропахших канцелярским запахом бумаг, пыли, кофе и хлорки коридорах этого здания. И никто (или почти никто) из нас не знал, какое блестящее прошлое было у этого дома в стиле баухауз.

В сквере Меноры, который называют сегодня «Конским полем», любили спать на траве студенты и бомжи, выгуливали собак, выпивали пиво, облегчаясь в расположенном рядом общественном туалете, а в 1998 году на месте Меноры поставили бронзового коня, подарок президента Чехии Вацлава Гавела. Конь – морда которого вызывает определенные ассоциации – до сих пор стоит там, на его вытертую до блеска спину мамаши и папаши сажают своих чад, кафе «Таамон» поменяло хозяев и называется «Линк-Таамон», и лишь совсем пожилые жители города расскажут вам ту историю, которую рассказал вам я…

Монастырь св. Антония – повесть о суде

В христианской религии есть 14 святых по имени Антоний. Наиболее известный из них прожил более века, родившись в середине третьего века, он «почил в бозе» в четвертом, и был похоронен в сухой земле Египта. Его мощи перенесли затем – при императоре Юстиниане – в Константинополь, а позже франки забрали их себе и захоронили в Сент-Антуан ЛеАбеи, возле города Вьен. Там и почивает сегодня св. Антоний, известный по картинам «Искушение святого Антония», по повести Флобера с тем же названием, по особой Т-образной форме креста одноименного ордена монахов. В восточных церквях его считают одним из отцов-основателей монашества как явления.

Еще один святой Антоний, так называемый Антоний Падуанский, родился в 12 веке в Лиссабоне в рыцарской семье, и нисколько не собирался стать святым. Но когда молодой человек (после гибели отца на войне с маврами) свято уверовал и решил уйти в монастырь августинцев, началась его карьера как святого. В Италии Антоний Падуанский почитается как один из отцов церкви, его могила в базилике города Падуя посещается многочисленными верующими и туристами. Для набожных темпераментных итальянцев потомок рыцарского рода стал одним из воплощений христианской доблести и учености. Стоит вспомнить о нем и как о борце с ересью катаров – именно в городах северной Италии, где эта ересь была особо распространена – он проповедовал.

В городе Иерусалим тоже есть памятник его имени. Это здание женского монастыря св. Антония, на улице Жаботинского номер 46. Данный дом известен каждому иерусалимцу необычным своим фасадом, не прямым, не выпуклым, но вогнутым. А сверху здание имеет форму еврейской буквы «шин». Построенный в 1936 году по проекту Антонио Барлуччи (известного итальянского архитектора, автора проектов Итальянской больницы, здания Терра Санта, церкви Всех Наций на Масличной горе и многих других церковных зданий в Земле Израиля), монастырь недолго наслаждался миром и покоем. Всего три года просуществовала в нем монастырская школа для девочек. В 1939 году, после начала Второй мировой войны, англичане, под мандатом которых находилась тогда Палестина, изгнали из монастыря его итальянских обитательниц (Италия официально воевала с Великобританией) и дом в форме еврейской буквы передали особому мандаторному подразделению – отделу распределения вражеской собственности. В монастыре разместился английский военный суд. С 1939 по 1948 в нем судили еврейских подпольщиков из организаций «Лехи», «Эцел» и «Хагана», девятерых отправили из стен суда на виселицу. Здание приобрело дурную славу. Его несколько раз хотели взорвать – поэтому англичане уделили особое внимание прочности стального забора и поставили сторожевые будки на входах. Эти будки сохранились и поныне.

Так описывает этот период очевидец событий:

«Второй этаж монастыря Сан-Антонио был превращен англичанами в военный суд. Именно здесь посылали на виселицу подпольщиков. Здесь осудили Дова Грунера и его товарищей. Здание превратилось в крепость – из окон смотрели стволы пулеметов, устрашая желавших отомстить евреев. Если осужденный видел фуражки английских военных судей лежащими на столе перед вынесением приговора, он понимал – ему суждено быть казенным. Англичане торжественно надевали фуражки перед прочтением смертного приговора» (Бендар, 1992, перевод мой – Л.В).

О Дове Грунере, смелом бойце с англичанами, можно было бы написать отдельный рассказ. Я ограничусь цитатой его речи на суде. Том самом суде, где его приговорили к смертной казни:

«Вы решили отнять у народа, не имеющего на свете ни клочка другой земли, и эту землю, которая дана ему Господом и из поколения в поколение освящалась кровью его сынов. Вы попрали договор, заключённый с нашим народом и народами мира. Поэтому ваша власть лишена законного основания, она держится силой и террором. А если власть незаконна, – право граждан и даже их долг бороться с ней и свергнуть её. Еврейская молодёжь будет бороться до тех пор, пока вы не покинете страну и не передадите её законному владельцу – еврейскому народу. Знайте: нет силы, способной расторгнуть связь между еврейским народом и его единственной страной. И рука пытающегося совершить это будет отрублена, и проклятие на неё во веки веков».

И теми словами, которые он написал Менахему Бегину:

«Разумеется, я хочу жить. Кто этого не хочет? Но если я сожалею о том, что жизнь кончена, то лишь потому, что я слишком мало сделал.

У еврейства много путей. Один – путь «еврейчиков» – путь отказа от традиций и национализма, то есть путь самоубийства Еврейского Народа. Другой – слепой веры в переговоры, как будто существование народа подобно торговой сделке. Путь, полный уступок и отказов, который ведёт назад в рабство. Мы всегда должны помнить, что и в Варшавском гетто было 300,000 евреев.

Единственно правильный путь – это путь ЭЦЕЛЯ, который не отрицает политических усилий, разумеется, без уступки пяди нашей страны, ибо она наша целиком. Но если эти усилия не приносят желаемых результатов, готов любыми средствами бороться за нашу страну и свободу, которые одни и являются залогом существования нашего народа. Упорство и готовность к борьбе – вот наш путь, даже если он иногда и ведёт на эшафот, ибо только кровью можно освободить страну.

Я пишу эти строки за 48 часов перед казнью – в эти часы не лгут. Я клянусь, что если бы мне был предоставлен выбор начать всё сначала, я снова пошёл бы тем же путем, не считаясь с возможными последствиями.

– Ваш верный солдат Дов»

Эти слова звучат и сегодня весьма и весьма своевременно.

Когда Иерусалим был оставлен англичанами, и в нем разгорелась борьба между войсками новорожденного государства Израиль и арабскими отрядами, здание монастыря приняло в своих стенах военный гарнизон Армии Обороны Израиля, а именно – стало местом расположения батальона «Йонатан» организации «Хагана». Солдатам было тесновато – спали вповалку на полу, по двое на одной кровати. Качество продовольствия оставляло желать лучшего. Как-то раз солдаты взбунтовались против командования, и тогда, несмотря на отчаянное положение осажденного арабами Иерусалима, им увеличили и разнообразили паек. Затем война закончилась, и Иерусалим – разделенный между Иорданией и Израилем – зажил новой жизнью. Израильское правительство вернуло половину здания монастырю, а в половине разместился зоологический факультет Иерусалимского Еврейского университета.

А память о бойце Дове Грунере, и его товарищах тенденциозно замалчивалась после 1948 года официальными историками Израиля, относившимися к правящей партии МАПАЙ. Выпячивались военные заслуги «Хаганы» и «Пальмаха», а имена двенадцати «взошедших на эшафот» членов ЭЦЕЛ почти никогда не упоминались. Лишь после того, как правящей партией стал «Ликуд», потомок полулегендарного «ЭЦЕЛ», во главе с тем самым Менахемом Бегиным, к которому обращался смелый Дов в своем прощальном письме, о Дове и его товарищах заговорили во весь голос.