Текст книги "Иерусалим и его обитатели. Иерусалимские прогулки"

От Говарда Эбенизера до Байт ва-Ган

Его звали Говард Эбенизер. Родившийся в Англии в чопорную Викторианскую эпоху, он мог бы продолжить дело своего отца и стать мелким лавочником в туманном и закопченном Лондоне. Но Говард выбрал путешествие за океан, где влился в толпу американских фермеров, людей, которые знали, что такое свежий воздух, зеленые ковры трав и неизведанные пространства Нового Света. В США он познакомился с поэтами Уитменом и Эмерсоном, и увлекся их идеями о единении человека с природой, о создании таких городов, в которых не будет ни коптящих труб, ни гнилого воздуха свалок. Позже Эбенизер написал книгу «Города-сады будущего», где яркими красками описывал все преимущества жизни в подобных, утопающих в зелени садов, городах.

Идеи Эбенизера стали популярными. Ими увлекались не только писатели (такие, как, например, известный фантаст Жюль Верн, описавший подобный город в «Пятистах миллионах бегумы»), но и архитекторы.

Рихард Кауфманн, сын немецкой еврейской семьи, выпускник Мюнхенского технологического университета, увлекся идеей Эбенизера еще будучи студентом. Уже тогда в его мозгу возникали один за другим проекты удивительных городов, на зеленых аллеях которых чинно прогуливались «люди будущего». Будущее звало его в тогдашней подмандатной Палестине 20-ых годов прошлого века, где «плавильный котел сионизма» отливал во плоти образ «нового еврея», свободного землепашца, твердо стоявшего мускулистыми ногами на земле новообретенной Эрец-Исраэль. По призыву одного из отцов-основателей сионизма – Артура Руппина, видного деятеля Сохнута и сионистского движения, Кауфманн прибывает в Эрец-Исраэль, задача, поставленная перед ним – создание нового типа поселений, не похожих ни на что, виденное ранее в Европе и Азии, но приспособленное именно к условиям нового еврейского государства, которое вот-вот будет основано в Земле Обетованной. И Кауфманн принялся за работу.

Одним из первых его проектов был проект застройки нового города Тель-Авива, родившегося в прибрежных дюнах северней древнего Яффо. Сам по себе проект, начатый английским архитектором Патриком Гадесом, предусматривал рост Тель-Авива на север, широкие улицы, перпендикулярные морю, через которые свежее дыхание морского бриза будет продувать город, и длинные параллельные торговые улицы, одной из которых была улица Ибн-Гвироль, до сих пор имеющая огромное культурное и экономическое значение в жизни израильского «Большого Яблока». Интересно, что Кауфманн еще в начале тридцатых годов прошлого века заложил фундамент развития города до 60—70-ых годов, и сделал это с большим искусством и любовью.

В 1933 году архитектор переезжает в Иерусалим. Древнейший город, сосредоточие святости всего мира, город Давида, Соломона, Маккавеев и Иудейской войны, поражает Кауфманна своей восточной пестротой и ужасающей бедностью, отсутствием элементарных удобств (водопровод и канализацию – после 2000-летнего перерыва – евреи вновь возведут в Иерусалиме полностью только в 60-е годы), и чистейшим горным воздухом. В городе было очень мало деревьев. Но уже проводились робкие попытки создания зеленых массивов в квартале Шаарей-Хесед.

По плану Кауфманна в Святом Городе возвели 6 кварталов-садов. Дома в них были одноэтажными с красными черепичными крышами, и утопающими в зелени стенами. Каждый квартал группировался вокруг главного проспекта, засаженного кипарисами или другими породами деревьев, мостовые и тротуары аккуратно мостились камнем. В этих кварталах не было места грязи и нищете. В них охотно селились не только евреи-представители среднего класса, но и английские чиновники. Список кварталов есть смысл привести:

1. Тальпийот – удаленный от центра города на юго-восток. Квартал, где жил писатель Агнон, лауреат Нобелевской премии. Сегодня является дорогим и престижным кварталом.

2. Рехавия – квартал, примыкающий к Шаарей Хесед с одной стороны и к Тальбии с другой стороны, один из самых известных, дорогих и престижных кварталов Иерусалима. В годы британского мандата большую часть его населения составляли английские чиновники, и местные иерусалимские «горячие парни» приходили в зеленые дворы, поглядеть, как на теннисных кортах играют молодые английские девушки в коротеньких юбочках, и горячее солнце золотит рыжеватый пушок на их стройных ногах. Сегодня этот большой старый квартал утопает в зелени, в нем обитает много студентов. О нем нужно написать отдельный рассказ.

3. Мекор-Хаим – небольшой квартал, судьба которого складывалась сложно. Он изначально был заложен между арабскими Катамонами и арабской же Бакой. В годы Войны за Независимость силам Хаганы пришлось оборонять маленький еврейский островок в гуще арабского населения, и только в 1948 году, когда арабов вытеснили из Катамонов и Баки, квартал обрел покой. Сегодня почти ничего не напоминает о бывшем облике «города-сада», население в Мекор-Хаиме в основном небогатое, многие дома перестроены.

4. Бейт-А-Керем, после Рехавии, Тальбии и Мошавы Германит – самый престижный и дорогой район Иерусалима. А ведь когда-то он был отдален от города, отрезан от него оврагами и скалами, и подвергался нападению арабских банд из деревень Эйн-Керем и Дер-Ясин (ныне квартал Гиват-Шауль). За свою достаточно долгую историю, квартал приобрел репутацию «жилья интеллигенции», в нем обитает средний класс и интеллигенция города, во втором и третьем поколениях, в Бейт-А-Керем находится педагогический институт им. Давида Елина. Этот квартал тоже достоин отдельного повествования.

5. Байт-ва-Ган, само название которого и переводится с иврита как «Дом и сад», находится южнее Бейт-А-Керема, сегодня почти ничто не напоминает о его первоначальном облике, это ультраортодоксальный еврейский квартал с сонмом кричащих детишек, простенькими лавочками и магазинчиками, вечной сутолокой на улицах.

6. И, наконец, Кирьят-Моше, квартал, который находится сегодня на выезде из города. Он был основан на деньги, данные фондом Моше Монтефиори, поэтому имя «Моше» присутствует в его названии, как в названии остальных кварталов, созданных на деньги этого филантропа («Емин Моше» и др.). В Кирьят-Моше сохранилась главная улица, засаженная кипарисами, тихие дворы и отдельные одноэтажные дома с красными черепичными крышами.

Кроме этих столичных кварталов, по плану Кауфмана были построены многие кибуцы и поселки, одним из которых, наиболее известным по своей оригинальной планировке, считается Нахалаль, имеющий форму круга, в середине которого – жилые дома, а между радиусами-дорогами расположились бесконечные поля и сады. Интересно, что архитектор не чурался и проектов заводов (часть заводов Мертвого моря построена по его плану), и новых городов (таких, как Афула).

В целом, проект города-сада, о котором так красиво говорил Владимир Владимирович Маяковский, нашел воплощение в «Новом Израиле», так же, как и другие социал-утопические идеи – кибуцы, например. Было ли это хорошо для государства Израиль в долгосрочной перспективе – это тема отдельного повествования.

Тропа источников и «малая стена плача» в долине у Эвен-Сапир

Сухие и жаркие годы настали в Эрец Исраэль. Высохли многие источники, растрескалась земля, страдая от жажды. Даже источник в Эйн-Хиндак, тихой долине возле мошава Эвен-Сапир, почти полностью пересох, и воды в нем недостаточно даже чтобы напоить птиц, во множестве обитающих в долине Эйн-Хиндак.

Я пришел сюда пешком из Кирьят-Йовель, относительно старого и малоинтересного района столицы. Шел дорогой к Адассе Эйн-Керем, огромному госпиталю, расположившемуся в горах юго-западней города. Вниз, вдоль прихотливо петляющего шоссе, а затем повернул налево и снова налево – по узкой дороге в Эвен-Сапир. Сам по себе Эвен-Сапир, мошав (сельскохозяйственное поселение) был основан в 1950 году и назван по имени рава Галеви Сапира, который был одним из провозвестников возвращения в Эрец Исраэль евреев из Йемена. Первоначально йеменское население мошава сменилось с годами на «курдское», к которому подселились группы новоприбывших евреев из Марокко и Венгрии. Сегодня Эвен-Сапир – тихий сельскохозяйственный поселок, о котором мало кто вспомнил, если бы не две достопримечательности – монастырь Иоанна в Пустыне, где была когда-то пещера, в которой скрывалась Элишева (Елизавета), мать христианского святого Иоанна (Йеоханана) Крестителя, а рядом с ней – пещера, в которой уединялся для молитв сам Иоанн, будучи уже взрослым. Дом семьи Иоанна находится неподалеку – в Эйн-Керем. Второй достопримечательностью района являются несколько источников, которые давали жизнь растительности и людям еще с ханаанейских времен. В период арабского владычества основной источник назвали Эйн-Альхиндак, с годами это название сократилось до Эйн-Хиндак. О монастыре я расскажу как-нибудь в другой раз, а вот источник… источник почти высох. Крошечная лужица медленно текущей воды, комары и мухи, и немного зеленой тины – вот, что удалось мне застать сегодня. Но период дождей еще впереди, и когда дожди польют над Землей Израиля, оживет Эйн-Хиндак и понесется поток воды в долине, мимо террасных полей, возведенных еще евреями, и когда-то поддерживаемых арабами (надо признать, с этой работой они не справлялись как следует). Вдоль потока я двинулся вниз, по тропе, отмеченной бело-зелеными знаками Керен-Каемет (Земельного фонда Израиля), четко выведенными то на скалах, то на небольших металлических табличках. По сохранившимся каменным лестницам, вдоль заброшенных сторожек, сложенных из грубого камня, я спускался все ниже, пока передо мной не раскинулся внизу сосновый лес. Вступив в его гулкую тишину, я посмотрел налево и застыл в удивлении.

Огромная каменная стена, сложенная из аккуратно вытесанных гигантских блоков, перекрывала долину. Замшелая и почерневшая от сырости, она смотрелась неожиданно и странно, как последний остаток исполинского города, который исчез во тьме древности. Эта стена называется в народе «Малая стена Плача» («Котель катан»). К ней евреи любили ходить после основания государства Израиль, когда к настоящей Стене Плача ни один еврей не мог подойти. Это мощное гидротехническое сооружение, по всей видимости, построено во времена Ирода, или даже немного ранее, и его цель – удерживать слой плодородной почвы от сползания в долину. Внизу стены – прямоугольное отверстие, сквозь которое стекает поток воды из источников в дождливый зимний сезон. Люди, понимающие в «энергиях», сказали бы мне, что у этого места «отличная энергетика» – я почувствовал себя намного лучше, вдыхая вкусный сосновый воздух, и сделал остановку у «Котель катан», чтобы побыть немного наедине с мыслями. На мой взгляд, только ради этой могучей стены стоит приходить в долину, что у источника Эйн-Хиндак.

Маленький монастырь у источника

В отличие от больших и богатых монастырей Эйн-Керема, привольно раскинувшихся на плоских спинах холмов, этот маленький монастырь напоминает ласточкино гнездо. Я обещал вам рассказать о нем в предыдущей главе – и исполняю свое обещание.

Основанный византийцами в 5 веке, он находится на одном из самых святых мест для христиан всего мира – здесь пещера, в которой Элишева (Елизавета), жена коэна (храмового священника) Зехарии (Захарии), скрывалась со своим сыном, Иохананом (Иоанном) от солдат царя Ирода, которые убивали всех недавно рожденных младенцев; царь Ирод получил известие о том, что родился царь Иудейский, который свергнет его. Ирод – в дополнение к действительно существовавшим заговорам, был паранойялен, и везде ему чудились убийцы. Он строил для себя дворцы и крепости, где мог укрыться – Мецаду, Иродион, тайные дворцы у Йерихо. По евангелиям, Ирод приказал убить всех недавно рожденных младенцев в Иудее, чтобы наверняка убить будущего иудейского царя. Впрочем, мы не будем вдаваться в историю Ирода, и в евангелические тексты. Повторим только, что мать Иоанна Крестителя пряталась со своим маленьким сыном в пещере недалеко от Эйн-Керема, где Иоанн родился. Более того, по легенде, эта пещера образовалась, когда Элишева, спасаясь от солдат, воскликнула: «Гора, расступись». И расступилась гора, и спрятала мать с младенцем.

У маленького монастыря невеселая история. После того, как арабы Саллах-ад-Дина выгнали крестоносцев из Палестины, он долгое время пустовал. Земли, на которых он стоял, принадлежали францисканскому ордену. В 70-ых годах 20 века 7 монахов-католиков арендовали монастырь, лежащий в развалинах, у францисканцев, и, не без помощи евреев из соседнего мошава Эвен-Сапир, с огромной любовью восстановили старый монастырь. Источник стал изливаться в аккуратный бассейн-купель, а оттуда в более объемистый восьмигранный бассейн с разноцветными рыбками. Фрески и мозаики украсили церковь, а маленькую часовню Елизаветы в верхней части монастыря почистили и открыли для молитв (часть ее стен сложена из иродианских блоков времен Второго Храма). На запущенных террасных садах монахи насадили виноград, оливы, расставили ульи, и из меда начали варить знаменитый алкогольный напиток, похожий на русский питный мед.

Относительно недавно францисканцы судом выгнали семерых монахов из монастыря и отдали его монашкам-францисканкам. Выгонять пришлось силой. Семеро полюбивших свою обитель французов не сдались без боя. Тем не менее, их удалось изгнать… с воистину христианским смирением и добротой.

Впрочем, в расторопных женских руках монастырь не запустел, напротив. Все так же весело журчит вода в источнике. В купели при мне русские православные паломницы – в одних полотняных рубахах – окунались, покрякивая от холода горной воды, и все их прелести оголились сквозь мокрую ткань, но в экстазе они даже не заметили меня. Я отвернулся, чтобы не смущать их. В крохотной часовенке Елизаветы солнечный свет вливался сквозь низенькую дверь и круглое окно, и лежали молитвенники на всех языках, включая иврит. По соседству в голубятне ворковали откормленные белые голуби, и лиловые оливки тяжело висели на ветвях, готовые упасть наземь. Кроме одной улыбчивой пожилой монашки в синей рясе и белом головном уборе, в монастыре была стайка израильских детей – веселых и непосредственных, они бегали по узеньким, вымощенным камнем, дорожкам, да какая-то древняя старушка чинно восседала на скамеечке, стоящей на миниатюрной смотровой площадке с видом на Сатаф и долину реки Сорек.

Мне рассказывали, что в монастыре продается до сих пор мед и вино, но при мне никто продажей спиртного не занимался. Возможно, я пришел в неправильный день, или все было распродано. Во всяком случае, на мой взгляд, в этот монастырь не стоит ходить за медом и вином. Сюда надо приходить за тишиной, свежим воздухом и журчащим фонтаном у источника.

Я посетил небольшую скромную церковку, в которой не было ни души, посидел у бассейна с красными рыбками, и пошел назад, в гору, где нависали над монастырем дома Эвен-Сапира.

Красные горы красной пустыни

Иудейская пустыня, начинающаяся от Иерусалима, сбегающая по безводному почти восточному склону Иудейских гор и оканчивающаяся с востока побережьем Мертвого моря, делится на несколько небольших пустынных районов, каждый из которых имеет свое имя, известное лишь кропотливо изучавшим географию Земли Израиля краеведам. Спросите любого, знает ли он, где находится пустыня Маон или пустыня Зиф? Почти уверен, что мало кто даст вам ответ на этот вопрос. А ведь в пустыне Зиф – к югу от Хеврона – укрывался царь Давид, убегая от преследующего его Шауля. Но кто сегодня помнит «дела давно минувших дней»?.

Как бы то ни было, пустыня Адумим, она же – в переводе с иврита – Красная пустыня (видимо, красноватый отсвет склонов ее холмов в закатном солнце наводит на этот эпитет) известна в ТАНАХе как место, где были еврейские поселения, располагавшиеся в те времена (IX – VI века до н.э) в районе долины Гиркания. Во времена более поздние, в IV – I веках до н.э в эту самую пустыню приводили «козла отпущения» в Йом Кипур и сбрасывали со скалы. Эта скала – ныне известная как гора Джебель Мунтар, является наиболее высокой точкой Иудейской пустыни. К северо-западу от нее виден большой белый новый город, герой нашего сегодняшнего рассказа – Маале Адумим.

В ТАНАХе в книге Иеошуа Бин-Нуна мы встречаем следующее географическое описание:

«И повернула граница… на север к Гилгалу, который у Маале Адумим, что к югу от реки (Нахаль Прат – Л.В).»

Иеошуа, 15, 7.

То есть, еще во времена великого еврейского полководца на этом месте размещалось поселение под названием, которое так и тянет перевести на русский язык как Красногорск или Краснохолмск. Настоящий Красногорск (в Московской области) по населению, пожалуй, превосходит Маале Адумим раза в два с половиной, но… вернемся в красные холмы Иудейской пустыни.

Маале-Адумим был начат постройкой в 1975 году, в 1977 году объявлен поселением, а в 1991 – городом. Собственно, именно Маале —Адумим стал первым городом в Иудее, или, как любят говорить леволиберально настроенные круги Израиля – на «контролируемых территориях». Удачное расположение молодого города, его близость к Иерусалиму и хорошее удобное шоссе, связывающее Маале-Адумим со столицей Израиля с одной стороны и с пляжами Мертвого моря с другой стороны, сделало его привлекательным с точки зрения молодых иерусалимских пар, искавших дешевое жилье в непосредственной близости от Иерусалима. Город вырос с 15000 населения в 1991 году до 40000 в 2012 году, то есть, почти в три раза, а рядом с ним выросла новая промышленная зона «Мишор Адумим» – «Красное плоскогорье».

Интересна топонимика улиц Маале Адумим. Многие из них названы в честь музыкальных инструментов – ул. Скрипки, Арфы; иные – в честь крепостей времен ТАНАХа, расположенных в окрестностях – Гиркания, Иродион; есть улицы, имена которых даны в честь различных полевых цветов. И сами районы, где данные улицы расположены, носят названия «Район музыкальных инструментов», «Район крепостей», «Район полевых цветов». Прямо «Цветочный город» из приключений Незнайки. А рядом с районом «Музыкальных инструментов» археологами раскопан византийский монастырь Мартириус, в котором можно посмотреть на тонкой работы византийские напольные мозаичные панно, расположенные в пустой ныне трапезной монастыря. Это один из множества монастырей Иудейской пустыни. Стоит заметить, что в промышленной зоне Мишор Адумим расположен еще один его «коллега» – монастырь Евтимиус, более крупный и значительный, основанный в V веке новой эры, и бывший одним из самых крупных в Иудейской пустыне. В тринадцатом веке он опустел, и здание захватили мамелюки, устроившие в нем «хан» – придорожный трактир, стоявший у дороги на Мертвое море. Интересно, что трактир называли «Хан Аль-Ахмар» – «Красный трактир», преемственность названия сохранялась в веках. В период турецкого владычества в Эрец-Исраэль придорожный трактир пришел в полное запустение.

Путешественник, который едет к Мертвому морю из Иерусалима, с интересом проедется по зеленым улочкам нового города в пустыне, посмотрит на потрясающие виды, открывающиеся со всех сторон – на Иерусалим с его башнями и колокольнями на Западе, на мягко снижающиеся к востоку Иудейские горы, матово-бежевые и округлые, как овечьи спины, на синие облака Моавских гор на том берегу Мертвого моря. После короткого осмотра монастырей можно продолжать двигаться дальше, заметив еще раз, с какой любовью и вниманием строился и развивается этот небольшой гостеприимный городок-спутник Вечного Города Иерусалима.

Мимо Небе-Муса вглубь пустыни

Из Иерусалима к Мертвому морю дорога ведет через постепенно понижающийся рельеф, где растительность скудеет по мере приближения к самому низкому на земле месту. Вокруг горы, передающие все оттенки желтого цвета. Это Иудейская пустыня, безводная и страшная летом. Зимой высохшие русла рек наполняются дождевой водой, и мутные бурные потоки текут в Мертвое море, но с мая по ноябрь в этом месте почти никогда не бывает дождя.

Не доезжая нескольких километров до Мертвого моря, можно увидеть поворот направо, рядом с которым указатель говорит нам, что здесь расположен Небе-Муса. Это арабский монастырь, указывающий – по мнению арабов – на место захоронения Моше Рабейну, которого Коран называет Наби Муса – Пророк Моисей. По всей видимости, арабы ошибаются, потому что Моше умер еще до того, как народ Израиля перешел через Иордан, и место захоронения его не было известно. Поэтому если и искать его – то в Иордании, но никак не в Израиле. Тем не менее, данное место привлекает мусульман из соседних городов и деревушек. Они собираются к Небе-Муса весной. В 20—30 годы прошлого века эти сборища выливались в еврейские погромы. Под иорданским правлением после 1948 года арабам было запрещено собираться возле «могилы Мусы» (из-за убийства короля Абдаллы палестинским арабом на Храмовой Горе), под израильским правлением арабы пытались возобновить свои шествия к святыне в 1987 году, но в 1988 вспыхнула интифада, вновь положившая конец их попыткам. И так до сего дня.

Мрачное желтое здание Небе-Муса построено в 13 веке по приказу мамелюкского султана Бейбарса, о чем свидетельствует куфическая надпись на фасаде здания. Вокруг Небе-Мусы – кладбище паломников, да разбросанные там и сям черные битумные камни, которые можно поджечь – это те самые благовонные смолы Мертвого моря, за которыми в глубокой древности посылали египетские фараоны для мумификации покойников. Желающие могут войти в здание, предварительно сняв обувь. Или прогуляться по арабскому кладбищу вокруг.

Несколько поодаль от Небе-Муса слева от дороги покоится некий неизвестный шейх, чья могила находится в полузапустении. На ней вязь арабских граффити, и валяются кучи кала и пустые пластиковые бутылки. Могила эта построена, очевидно, почти одновременно с Небе-Муса. Интересны высеченные в камне кольца, за которые привязывали лошадей. И хочется спросить самих себя, отчего мусульмане так наплевательски относятся к этому святому для них месту.

Дорога уводит нас дальше в пустыню, по мосту над Вади Ог где, очарованный совершенно апокалиптическим видом, автор сделал остановку. Вид сухой земли, разрезаемой глубоким обрывистым вади, высохшие кустики, голые камни и сапфировая голубизна закатного неба наводят на возвышенные и пафосные мысли. А дорога ведет дальше – в никуда, в пустыню, где вскоре начинают встречаться одинокие верблюды, и бедуинская семья, мерно покачивающаяся в седлах осликов, а потом безлюдье, и только парящие в небе орлы напоминают о том, что жизнь еще где-то существует. И вдруг дорога заканчивается – среди каких-то нелепых и старых бетонных плит. Заканчивается у маленького потока, на берегу которого можно сесть и молчать. И слушать тишину пустыни, над которой через час должно зайти солнце, пустыни, которая совсем не изменилась с тех времен, когда сквозь нее к Мертвому морю шли караваны Авраама, Ицхака и Яакова, шли египетские и ханаанские купцы, и точно так же дул суховей, и маленькие смерчики танцевали свой танец над желто-коричневой мертвой равниной.