Текст книги "Иерусалим и его обитатели. Иерусалимские прогулки"

Эвен Исраэль – «Хеврат-Ломдим»

Понятие «хеврат ломдим» для израильской социологии – не ново. Оно появилось в середине 19 века, когда сама наука социология только-только училась ходить, когда до рождения Абрахама Маслоу с его теорией потребностей должно было пройти более полувека, когда сионизм еще не существовал в своем современном виде, и настоящими сионистами были ученики Гаона ми-Вильно, приезжавшие в Эрец-Исраэль и населявшие ее по завету своего учителя. Именно тогда евреи Земли Израиля, зачастую лишенные средств к существованию, кроме «цдаки», поступавшей из-за рубежа, заложили основы современного «харедимного» еврейства, положившего изучение Торы началом и концом своей деятельности, и занимающегося этим с раннего утра до поздней ночи.

Нет, я далек от того, чтобы в данной заметке говорить о «харедим», их роли в создании Государства Израиль, их полезности, как общины, сохраняющей и раздувающей пламя Торы. Лучше я расскажу тебе, читатель, о тогдашних иерусалимских микрорайонах, или, как любят сегодня говорить, спальных районах.

Еще в начале 19 века весь Город помещался ровнехонько в то малое пространство, которое было окружено стенами, построенными по приказу султана Сулеймана Великолепного в 16 веке. За стенами, ворота в которых запирались на ночь, шла совершенно иная, отличная от городской, жизнь. По лысым склонам Иудейских гор бродили стада бедуинов, и сами бедуины, особенно под покровом ночной темноты, занимались разбоем. Зачастую одинокий путник находил себе могилу среди негостеприимных гор, плохо защищенные караваны грабились, мало кто рисковал выйти за стены Иерусалима в одиночку, не взяв с собой доброе оружие или ватагу смелых товарищей. Эти бедуинские шайки свирепствовали в стране и во время мамелюкского, и во время турецкого правления, и в годы Британского мандата.

Постоянный приток евреев в Иерусалим, усилившийся в 19 веке, привел к тому, что Город начал чувствовать на себе все «прелести» перенаселения. Это заключалось не только в недостатке пресной воды в колодцах, в кучах грязи на улицах и в ужасной вони, пропитывающей Иерусалим летом. Зачастую для новоприбывших евреев не хватало жилья. И вот, начиная с 50-ых годов 19 века за стенами Города, в неприветливых, наводненных шайками разбойников и дикими зверями, горах вокруг Иерусалима, один за другим появились еврейские кварталы. Первые пять кварталов назывались Мишкенот Шаананим (он же Йемин Моше сегодня), Махане Исраэль (населенный евреями из Марокко), Нахалат Шива, Бейт Исраэль и Меа-Шеарим. Эти пять «первопроходческих» кварталов имели свои «лица», их население по существу отличалось гомогенностью и принадлежностью к определенным еврейским общинам.

Шестой квартал, названный Эвен-Исраэль, возник неподалеку от Нахалат Шива, уже после того, как первые еврейские жители появились в первых пяти кварталах. Его начали строить в 1860 году, и полностью закончили в 1874. Сегодня от Эвен-Исраэль до стен Старого Города всего 7—8 минут езды на трамвае, или минут 20 пешком по аккуратной улице Яффо. В те годы новые дома отделялись от стен Города сравнительно большим расстоянием и немалым риском «нарваться» на «лихих людей». Поэтому Эвен Исраэль – как и все новые районы вне стен Города – построили наподобие крепости. Внешние стены домов имели узенькие окна – бойницы, проход вовнутрь квартала запирался на ночь воротами, а внутри находились внутренние, мощенные камнем, дворы с колодцами и общественными печами для выпечки хлеба, где днем бегали и кричали дети, да хозяйки чинно переговаривались, либо визгливо ругались друг с другом, пока их ученые мужья сидели за изучением Торы. В квартал вели двое ворот – одни, северные, с улицы Яффо (Яффский тракт того времени), другие, южные, с нынешней улицы Агриппас (Дер-Ясинский тракт того времени). Стены домов укреплялись стальными рельсами, на основании которых можно было достраивать балкончики. Эти рельсы до сих пор хорошо различаются в каменной кладке.

Я не зря упомянул в начале нашего повествования о хеврат-ломдим. Именно такого рода социальная ячейка заняла дома нового квартала Эвен-Исраэль, и были в ней евреи из Марокко и Йемена, Польши и Курдистана, Румынии и России. Вне всякой зависимости от страны исхода, эти богобоязненные люди сообща занимались исполнением самой большой заповеди – изучать и комментировать Тору, посвящая этому все время своей жизни, от того момента, когда мальчика учат алфавиту по медовому прянику, до того дня, когда потускнеют глаза под седыми бровями, и не будет более сил сидеть за скамьей в ешиве, вчитываясь и постигая смысл черных строк на пожелтевшей бумаге.

Имя квартала происходит из Торы, в книге Берешит (Бытие) в главе 49, строке 24 сказано (в пророчестве Яакова об Йосефе)

Но пребывал в силе его лук, и в золоте были руки его, – из рук Могучего Бога Яакова, оттуда он стал пастырем камня Исраэля (Эвен Исраэль на иврите – прим. автора).

Изначально в квартале было 53 дома – ибо числовое значение слова «эвен» – «камень» именно 53. Более того, есть связь между библейским Йосефом, сыном Яакова, и верой в Машиаха Бен-Йосефа (посланного Богом помазанника из рода Йосефа, который начнет собирать евреев с четырех концов земли перед приходом Машиаха Бен-Давида (из рода царя Давида), который совершит духовное и нравственное возрождение евреев). Интересно, что один из отцов-основателей квартала носил имя Йосеф. Йосеф Ривлин, самый самоотверженный и известный в то время инициатор еврейского заселения земель вокруг Иерусалима, свято верил в то, что своими действиями он, и его сотоварищи, приближают приход Машиаха. Йосеф Ривлин, которого на идиш называли «ребе Йосеф Дер Штетелех Мехер» (ребе Йосеф, градостроитель), являлся внуком известного рабби Ривлина из города Шклов, последователя Гаона ми-Вильно (Виленского Гаона), яркого носителя идеи возвращения евреев в Эрец Исраэль и расширения Иерусалима, как действия, необходимого для возрождения еврейского народа в Земле Израиля. Внук не посрамил славу своего деда. Благодаря его бешеной энергии и удивительному самопожертвованию, Иерусалим стал тем городом, который мы видим сегодня. При своей жизни раввин Ривлин написал множество стихотворений, вышедших отдельной книгой под названием «Завет отцов в буре пророка Элиягу». Он жил крайне бедно, будучи аскетом и бессребреником, все свои небольшие средства тратил на благотворительность. После его смерти в 1896 году, семья Ривлиных осталась без средств для существования и жила за счет общины. Именем раввина Ривлина названа улица в квартале Нахалат Шива, несмотря на то, что при жизни своей ребе Йосеф Дер Штетелех Мехер неоднократно указывал, чтобы этого ни в коем случае не случилось после его смерти.

Кроме раввина Ривлина, в квартале проживали такие известные иерусалимцы, как Давид Елин (один из отцов-основателей израильской педагогики), раввин Иехиэль Пинес – поэт и деятель религиозного сионистского движения, главный сефардский раввин Яаков Эльяшар.

Двор «Хеврат ломдим»

В этом же квартале возник первый в Иерусалиме жилой дом в три этажа, последний этаж которого обшили кровельным железом – для лучшей теплоизоляции и защиты от косо секущих зимних ливней. Этот дом стоит до сих пор.

И сегодня квартал Эвен Исраэль сохраняет то обаяние маленькой и тихой крепости, которое он получил при постройке. Сменились его жильцы. Никто, даже старожилы уже не помнят голосистую соседку-сваху, во всю мощь легких объявлявшей жителям квартала о свадьбах, обрезаниях, похоронах и других интересных новостях. Никто уже не берет воду из давно замурованного колодца. И только старые деревья помнят еще те события полуторавековой давности, когда группа евреев под руководством раввина Ривлина строила первые дома нового микрорайона на пустынных иудейских холмах, мечтая о расширении Иерусалима и приходе Машиаха. Да аккуратно построенный во дворе небольшой амфитеатр наполняется в праздники веселой детворой и взрослыми, наблюдающими за уличными артистами.

Впрочем, посмотрите сами.

Лютик азиатский в горах Иудеи

(1) Так сказал мне Г-сподь: пойди, купи себе льняной пояс и возложи его на чресла свои, но в воду не клади его. (2) И купил я пояс по слову Г-сподню, и возложил его на чресла свои.

(3) И было ко мне во второй раз слово Г-сподне сказано: (4) Возьми пояс, который ты купил, который на чреслах твоих, и встань, пойди к Перату и спрячь его там в расселине скалы. (5) И пошел я, и спрятал его у Перата, как повелел мне Г-сподь. (6) И было, спустя много дней сказал мне Г-сподь: встань, пойди к Перату и возьми оттуда пояс, который Я велел тебе там спрятать. (7) И пошел Я к Перату, выкопал и взял пояс из того места, где прятал его; и вот, пояс сгнил, стал ни на что не годен

(8) И было сказано мне слово Г-сподне: (9) Так сказал Г-сподь: вот так же сломлю Я надменность Йеуды и непомерную надменность Йерушалаима. (10) Этот негодный народ, что отказывается слушать слова Мои, что следует своеволию сердца своего и идет за чужими Б-гами, чтобы служить им и поклоняться им, да станет он таким же, как этот пояс, который ни на что не годен.

Иермиягу (Иеремия), гл.13, 1—10.

Место, где – по предположению историков и археологов – закопал Иермиягу-пророк свой льняной пояс, носит имя Эйн-Прат, источник Прат. Арабы называют это место Эйн-Фарра, в арабском топониме сохраняется древнее еврейское имя. Как в большинстве арабских топонимах Земли Израиля.

Впрочем, некоторые археологи, не нашедшие в этих краях ничего, что связывало бы их с Иермиягу, не согласны с такой трактовкой. Действительно, кроме остатков акведука времен Маккавеев, проводившего питьевую воду к дворцам ниже по течению, кроме развалин византийской мельницы и монастыря, да кроме действующего маленького монастыря Харитона, в этом удивительном месте вы сможете обнаружить лишь старую насосную станцию английской постройки, трубы британского водопровода, проржавевшие насквозь, и более – ничего.

Бассейн источника Эйн-Прат

Мы в Эйн-Прат, оазисе посреди жгучей и знойной Иудейской пустыни, в которую летом не сунется ни один, самый отчаянный, путешественник. Но здесь, где журчит маленькая и славная горная речка, да растут старые эвкалипты, фиговые деревья и две одиноких финиковых пальмы, прохладно и спокойно. Нахаль-Прат, речушка, берущая начало у восточного края иерусалимского района Неве-Яаков, сбегающая с высоты в 800 м над уровнем моря, принимает в себя здесь воды нескольких источников, из которых наиболее известны Эйн-Прат и Эйн-Тамар. Сейчас, в конце февраля, здесь прохладно, ручейки и речечки причудливо виляют среди огромных валунов, и вдоль их берега – усеянного пещерами всех размеров и видов – можно с удовольствием гулять, наблюдая за стаями рыб, за цветением красного азиатского лютика и фиолетового колокольчика – гадючьего лука, на иврите называемого намного приятней – «Кадан сеголь» – «Фиолетовый кувшинчик». Отчего-то настойчиво лезет в голову выученное еще в школе стихотворение незаслуженно позабытого Алексея Константиновича Толстого:

Вот уж снег последний в поле тает,

Теплый пар исходит от земли,

И кувшинчик синий расцветает,

И зовут друг-друга журавли…

Кувшинчик фиолетовый растет вперемежку с красным лютиком, с анемонами, с какими-то маленькими желтенькими цветочками… а в теплом воздухе ущелья Нахаль-Прат вокруг неторопливо и басовито жужжат пчелы, шершни и летают белые бабочки. В большом квадратном и глубоком бассейне Эйн-Тамар лениво плавают крупные рыбы, которым пытливый турист может отдать на растерзание свои ноги – всю лишнюю кожу эти добродушные рыбы объедят с задубевших от ходьбы пяток. А можно просто поплавать вместе с ними – только, замечу сразу, вода необычайно холодна.

Если же прогуляться по направлению к монастырю Харитона, угнездившемуся на склоне горы над журчащим потоком. По преданию, Харитон, святой и устремленный в молитвы, попал в этом ущелье в лапы к разбойникам, те связали его и засунули в пещеру, а сами куда-то ушли. В пещеру заполз ядовитый аспид, но, услыхав молитвы Харитона, излил свой яд в кувшин с вином, которым собирались побаловаться разбойники. Святой Харитон был достаточно умен, чтобы разбойников не предупреждать. История умалчивает о том, как распутался Харитон, поглядывая украдкой на трупы своих недавних мучителей, но сообщает о том, что благодаря огромным сокровищам, бывшим у бандитов в пещере (Али-Баба тогда еще не родился), набожный грек построил монастырь на этом месте. Пещера, где держали Харитона, напоминающая огромный зев, находится совсем рядом с монастырем, но здание не имеет ничего общего с первым монастырем, от которого в долине речушки сохранились развалины – в 614 году персы, отвоевавшие Палестину у Византийской империи, перебили монахов и разрушили церковь, мельницу, и стены Харитоновой обители. До начала 20 века всякая попытка населить это место монахами терпела неудачу, пока на деньги Российской Империи в 20 веке обитель не была вновь отстроена. Сегодня в ней проживает один монах, и еще полтора десятка облюбовали пещерные кельи вокруг, из которых спускаются в главное здание монастыря в субботу и воскресенье – на совместную молитву и трапезу. В монастырь мне не удалось проникнуть – калитка с крестом была заперта накрепко. В пещеру Харитона – где запрещающая табличка указывает на то, что там опасно – я тоже не влез, и спустился вниз (кстати, пещерой Харитона в Израиле называют совсем другую пещеру – в районе Ткоа), где обнаружил старые ржавые трубы английского водопровода. Этот водонапорный комплекс, построенный в годы британского мандата, снабжал Иерусалим питьевой водой, после того, как в Войне за Независимость Израиль утратил контроль над восточной частью Города, иорданцы продолжали задействовать насосы для доставки пресной воды – до 1970 года, когда после трех лет работ Иерусалим, воссоединенный и отстроенный, начал снабжаться пресной водой из всеизраильского водовода. И река Прат вновь, как и в древности, продолжает журчать вдоль остатков небольшого акведука хасмонейской эпохи (II в. до н.э), чьи глиняные оранжево-бурые трубы можно видеть на отдельных участках.

Ворота монастыря Харитона

А если подняться немного от источника Эйн Тамар по склону горы, можно прийти к холму Тель-Фара, где сохранились остатки большого каменного здания византийской эпохи. Там хорошо сесть на камень, и слушать, как поет в небе жаворонок, и жужжат пчелы, перелетая с цветка на цветок.

И, хотя пророчество Иермиягу сбылось, и народ иудейский ушел в Вавилон, а через пять сотен лет – в Рим, но вот, вернулся он в Иудею, и вновь цветет эта земля, и потомки пророка населяют ее.

Да, а рыбалка в Нахаль Прат – запрещена!

Церковь Иисуса Искупителя

Его звали Фридрих Вильгельм Николай Карл Прусский, а в историю он вошел под именем Фридриха III, и как один из монархов, чье царствие продлилось всего 99 дней. Второй кайзер Германской Империи скончался от мучительной болезни, и наследовал ему «бешеный пес Европы» – его сухорукий старший сын Вильгельм II. История не терпит сослагательного наклонения, но до сих пор многие историки порываются написать историю Европы, в которой Фридрих III продолжал бы царствовать дальше. При этом либерально настроенном монархе Первая мировая война могла бы и не произойти. Не случилось бы нагнетания враждебности между европейскими державами. Картина мира могла стать иной. Но Господь распорядился иначе.

Итак, в 1888 году, году Трех Императоров, Германской империей успели править Вильгельм I, его сын Фридрих III, и начал свое правление кайзер Вильгельм II. Красивый год… три восьмерки, с единичкой перед ними. Ровно за тысячелетие до этого жег Париж в 888 году норманский вождь Рорих, которому было суждено стать основателем Рюриковой династии (так, по меньшей мере, считают некоторые историки). Но кто думал о походах викингов и разрушении Парижа в 1888?

Впрочем, вернемся в тогдашнюю турецкую провинцию Аль-Шамс, и в городок Иерусалим. В 1869 году бывший еще только кронпринцем, Фридрих III получил от турецкого правительства знатный дар – землю совсем рядом с Храмом Гроба Господня. В этом году здоровый и крепкий кронпринц ездил на торжественную церемонию открытия Суэцкого канала, и проезжал через Иерусалим. На подаренной ему земле он торжественно заложил краеугольный камень новой немецкой церкви, названной церковью Иисуса Искупителя. В 1898 году построенную церковь с высокой колокольней, с которой был виден весь Иерусалим, освятили в присутствии кайзера Вильгельма II. Cухорукий монарх не без удовольствия поглядывал на массивное, в неороманском стиле, здание, олицетворявшее мощь молодой Германии и ее стремление занять достойное лидирующее место среди европейских держав. В корпус здания были аккуратно включены мощные каменные ворота времен крестоносцев. Когда-то здесь – на участке, примыкающему к церкви, находилась больница святого Иоанна, построенная крестоносцами, а затем используемая мусульманами. Последние называли ее по-персидски «Бамаристан», «госпиталь», затем искаженное название – «Муристан» – перешло к рынку, раскинувшемуся рядом, с его шепчущим фонтаном и лавками. На месте же самой церкви в 12 веке – еще в эпоху владычества в Эрец Исраэль крестоносных королей – существовала построенная на пожертвования из итальянского города Амальфи церковь. Называлась она именем Марии – Санта Мария Маджоре. На ее месте воздвигли немцы свою новую церковь. Иисус Искупитель встал на месте Марии. Ворота Санта Марии Маджоре, с их романским барельефом, изображавшим времена года, стали частью церкви имени ее сына.

В церкви Иисуса Искупителя есть две достопримечательности, каждая из которых стоит внимательного рассмотрения и 15 шекелей за вход.

Если войти в здание, пройти его до алтаря и возле правой его части спуститься по лестнице вниз, попадаешь в каменоломни времен Ирода, находящиеся глубоко внизу, и в раскопанные рядом с ними развалины времен Адриана и Константина, а также византийского Иерусалима 5—6 веков новой эры. Этот подземный археологический парк открылся трудами немецких археологов сравнительно недавно. Из него можно попасть в прекрасный внутренний дворик, построенный во времена крестоносцев, так называемый клуатр (claustrum), окруженный романскими старыми колоннами и принадлежащий гостевому дому церкви. Летом клуатр залит солнцем, на стене греются тихие иерусалимские коты, в воздухе пляшут пылинки.

Второй достопримечательностью является сорокаметровая колокольня церкви. Ее построили по личному рисунку Вильгельма II, вдохновившегося колокольней в Тиволи неподалеку от Рима. В глухих стенах винтовая лестница возносит смелого покорителя ступенек на верхнюю площадку, откуда виден весь Старый Город. Граффити на стенах спиральной лестницы говорят сами за себя. Тут есть и проклятия в адрес Израиля, и его восхваления.

Туристу, который побывал в Храме Гроба Господня, восхождение на колокольню послужит полезным довеском в его экскурсии. Ну и простой иерусалимец не без удовольствия поглядит с сорокаметровой высоты на Город. Пусть даже это стоит 15 шекелей. А кто-то не без удовольствия пролистнет в голове страницы истории – и подумает над тем, как судьбы европейских монархов прихотливо вплетались в древнее полотно истории Эрец Исраэль.

Парк Независимости

Для города, в котором каждый квадратный метр площади дорог и важен для застройщиков, где бедная сухая земля и мало источников воды, любой парк, сквер или даже группа деревьев – это счастье. Для иерусалимцев Ган Ацмаут – Парк Независимости – это приятное зеленое пятно в центре города. История превращения городских пустырей в парки нам известна. В СССР в парки превращали не только пустыри, но и кладбища, и места захоронения строительного мусора, и много чего еще. А иной раз сам парк превращался в свалку, где валялись в беспорядке бутылки и объедки, и даже днем можно было напороться на гоп-стоп.

Парк Независимости в Иерусалиме когда-то был пустым и голым скалистым амфитеатром естественного происхождения, находившимся западней старого мусульманского кладбища и верхнего бассейна Храма, так называемого бассейна Мамилла. В его восточном конце помещались погребальные пещеры, из которых в седьмом веке сделали водосборник для дождевых вод, и брали оттуда воду для полива скудных полей в районе Иерусалима времен арабского владычества, эта традиция продолжалась крестоносцами, мамелюками и турками. Так было до начала ХХ века, когда англичане в 1918 году начали прокладку водопровода и канализации в городе Иерусалиме. Впрочем, дождей в те времена выпадало больше чем сейчас, и даже бассейн Мамилла в самой середине лета был полон воды. Но речь не об этом.

Осень в Городе

В Иерусалиме бытует легенда, что первые деревья на пустыре, отделявшем еврейские кварталы Нахлаот, Махане Йегуда и Нахалат Шива от нееврейских – Катамон и Тальбия посадили те же вездесущие гордые бритты, которым безлесный и палимый солнцем город ужасно не нравился. Таким образом, честь основания Парка Независимости принадлежит чиновникам британского мандата. Подтверждения этому я не нашел, хотя группа старых, огромных деревьев старой посадки мне помнится отчетливо. Вообще, в начале 90-ых, до своего обновления, парк представлял собой довольно дикую рощу, днем тенистую и приятную, а ночью кишащую продавцами наркотиков и гомосексуалистами, которые отчего-то облюбовали себе это место для тусовок. В середине 90-ых старые деревья вырубили – вызвав некоторое количество протестов со стороны «старых иерусалимцев», но на их месте посадили новые, обновили газоны и возвели фонтаны и каскады, в которых зажурчала, радуя глаз и слух, вода. Появились чистые удобные скамейки, на зеленом фоне прекрасно смотрелись окрестные белые дома, вырастающие в центре города как грибы, на траве выгуливали породистых собак, лежали влюблённые парочки. В парк проникло солнце, и всякого рода неприятные его ночные посетители почти полностью его покинули.

Сегодня в Парке Независимости, который, судя по всему, начал называться так с 1948 года, когда им занялось вновь основанная мэрия новой столицы, планируют построить «зеленое» кафе, экологически чистое, со вкусным меню, новую детскую площадку, специально отгородить места для выгула собак. В целом, этот маленький – по масштабам СССР – призван облагородить город. И, надо отдать ему должное, справляется с этой задачей на «пятерку».