Текст книги "Иерусалим и его обитатели. Иерусалимские прогулки"

О двух могилах одной праматери

Праматерь Рахель, наверное, самая выдающаяся из четырех праматерей еврейского народа. В ней не было мудрости Сарры, боевого задора и энергии Ривки, покладистого характера Леи. В отличие от них, она наделена чертами какой-то совершенно неземной красоты и неувядаемой прелести, причем любовь к ней Яакова, сильная и вечная, поневоле передается даже самому критически настроенному читателю Торы.

В 1993 году правительство Израиля нервозно и быстро, не соразмеряясь ни с логикой, ни со здравым смыслом, на всех парах двигалось к подписанию мирного соглашения с арабами Эрец-Исраэль, результатом которых явилась «палестинская автономия». Карты «автономии» составлялись людьми, весьма далекими от иудаизма и его ценностей. Даже иностранец удивился бы, узнав, что под «палестинский» контроль попали такие важные и святые для иудаизма и еврейского народа места, как могила Йосефа в Шхеме, жертвенник Гилгал на горе Эйвал, синагога в Иерихоне, водяные цистерны, называемые «Водоемами Соломона» и… могила праматери Рахель.

Ночью к премьер-министру Рабину пришел необычный гость – раввин Авраам Поруш. Великий раввин ночь напролет умолял Рабина об одном – не отдавать под контроль арабов могилу Рахели. «Неужели ты отдашь им Маму Рохл, Ицхак!», восклицал Поруш, и слезы стояли в глазах старого раввина, с белой как снег, длинной бородой. Премьер-министр, который никогда не бывал воспитаем в еврейском духе, сначала был тверд, но мольба старика, нарушившего ночной покой, дала свои плоды. На картах «мирного урегулирования» могила Праматери Рахели осталась в зоне, контроль над которой оставался в руках израильтян.

Мы знаем, как варварски обошлись арабы с могилой Йосефа в Шхеме в начале 2000-ых годов. Они не пожалели бы и могилу Рахели. Так, в 2001 году, неоднократно делались попытки вооруженного захвата этого места, причем грохот перестрелки достигал южных районов Иерусалима. Но могилу Рахели удалось отстоять.

Если мы перенесемся на 3700 лет назад, мы поймем, насколько глубока была трагедия праотца нашего Яакова, на чьих руках умирала после мучительных родов любимая его жена, за которую он батрачил 14 лет на чужбине у своего дядьки Лавана, которую мучительно желал, с которой так долго ждал сына, Йосефа, и которая умирала, не дойдя до родовых земель в Хевроне всего один переход дневной. А рядом пищал рожденный ею малютка Биньямин, которому не дано было пить материнского молока. Эта чудовищная, неописуемая трагедия должна была наложить особый отпечаток на Яакова. Мы не можем достоверно знать, было ли оно так. Но мы знаем одно – он был убит горем. Убит по-настоящему. И, похоронив Рахель по еврейскому обычаю в тот же день, он продолжал свой путь в Хеврон, а могила Праматери Рахели сделалась таким же святым для еврейского народа местом, как Гробница Праотцов в Хевроне (Маарат-Махпела).

Традиция, по которой Могила Рахели находится к северу от города, не доезжая до Бейт-Лехема, насчитывает около 1800 лет, причем, что интересно, первые записи об этом сделаны христианами, в частности, в евангелии от Матфея. О Могиле Рахели вспоминают и христианские паломники IV – V вв. На мозаичной карте из Медабы тоже есть указание на могилу праматери. Первый достоверный еврейский источник – это мидраш 11 века «Псикта Зутарта» или «Мидраш леках тов».

Тем не менее, есть несколько разночтений в истории о Могиле Рахели.

16. И отправились в путь из Бет-Эля. И оставалось еще кивра земли идти до Эфрата, и рождала Рахель, и тяжки ей были роды ее. 17. И было: когда тяжко давались ей роды ее, сказала ей приемница: Не страшись, ибо также и это тебе сын! 18. И было: при исходе души ее, ибо она умирала, нарекла ему имя Бен-Они. А его отец назвал его: Биньямин. 19. И умерла Рахель. И погребена была она на пути в Эфрат, он же Бет-Лехем. 20. И поставил Йааков постамент над ее могилой, это могильный постамент Рахели до сего дня.

Берешит, гл. 35 (16—20)

7. А я.., когда я шел из Падана, умерла у меня Рахель на земле Кенаана, в пути, когда (оставалась) еще кивра земли идти до Эфрата; и похоронил я ее там, на пути в Эфрат, он же Бет-Лехем.

Берешит, гл. 48 (7)

(Отметим, что второй отрывок – это посмертная речь Яакова, в которой слышится уже готовое прерваться дыхание великого странника и мудреца; слезы выступают на глаза невольно, когда читаешь слова эти – Яаков вновь, перед кончиной вспоминает Рахель и место, куда опустил ее завернутое в саван тело. Он знает и чувствует, что через очень короткое время воссоединится с ней «бе-олам а ба» – в загробном мире (ивр.)).

Тем не менее, в книге Шемуэля, в главе 10, где описано помазание царя Шауля на царство, мы находим такие слова:

(1) И взял Шемуэйл сосуд с елеем, и полил на голову его, и поцеловал его, и сказал: вот, помазал тебя Г-сподь в правители удела Своего. (2) Когда пойдешь ты от меня сегодня, то встретишь в пределах Бинйаминовых, в Цэлцахе, двух человек, что (сейчас) у могилы Рахэйли, и они скажут тебе: «Нашлись ослицы, которых ты ходил искать; и вот, отец твой, перестав (беспокоиться) об ослицах, беспокоится о вас, говоря: «Что делать мне с сыном моим?»

Шемуэль Алеф, глава 10, 1—2.

Здесь упоминается «предел Биньяминов», южная граница которого проходила к северу от Иерусалима. Таким образом, могила Рахели неожиданно оказывается совсем не там, где ей положено быть по данным Берешит. Кроме того, упоминается таинственный Цэлцах.

В книге пророка Иермиягу (Иеремии) мы неожиданно встречаем такую вот, знаменитую фразу, от которой кровь стынет в жилах. Праматерь Рахель восстает из могилы и плачем провожает свой народ, угоняемый воинами Вавилона из разрушенного Иерусалима:

(14) Так сказал Г-сподь: слышится голос в Раме, вопль (и) горькое рыдание: Рахэйль оплакивает сыновей своих; не хочет она утешиться из-за детей своих, ибо не стало их.

(15) Так сказал Г-сподь: удержи голос твой от рыданья и глаза твои от слез, ибо есть воздаянье за труд твой, – сказал Г-сподь, – возвратятся они из вражьей страны. (16) И есть надежда будущности твоей, – сказал Г-сподь, – возвратятся сыны в пределы свои.

Иермиягу, 31 глава, 14—15

На основе этих отрывков из ТАНАХа, а также свидетельств из Мидраш Раба, где Рама ассоциируется с определенным местом к северу от Иерусалима, куда сгоняли евреев для отсылки в Вавилон (некий прообраз концлагеря), – некоторые исследователи помещают могилу Рахели в районе так называемой по-арабски Кубур Бану-Исраил в районе нынешнего поселения Гиват Биньямин к северу от Иерусалима. Действительно, это место находится недалеко от «дороги праотцов», по которой от Дана до Беэр-Шевы проходил путь наших еврейских предков с севера на юг Кнаана. Рядом находится источник Эйн-Прат (дорога в то давнее время пролегала от источника к источнику) и огромная скала, нависающая над долиной таким образом, что под ней почти всегда есть большое затененное пространство. Это и есть – по мнению некоторых источников (в частности, так думал археолог Шарль Клермон-Ганно, известный археолог, проводивший раскопки в Эрец Исраэль и Нога Ареувени, известная женщина-археолог, получившая в свое время Премию Израиля) – и есть Цэлцах, упоминаемый в Книге Шемуэля. Ибо на иврите «цэль» – тень.

Альтернативная история в последнее время стала тенью истории официальной, зачастую повторяя тезис, что историю пишут сами историки, внося туда много личного или политизируя тот или иной факт. Альтернативные историки забывают при этом, что они тоже являются писателями своей собственной истории, причем к ним можно предъявить прямые претензии, в отличие от историков официальных. Так, часто «альтернативщики» пытаются внести «здравый смысл», который идет вразрез с исторической реальностью, описанной каноническими историками. Известны книги Резуна-Суворова, где он, апеллируя к «здравому смыслу» и «логике» доказывает тезис о готовившемся нападении СССР на Германию. К сожалению, даже такие солидные археологи, как Клермон-Ганно и Ареувени впадают в преувеличение, стараясь на основе вышеизложенных фактов доказать, что место Могилы Рахели не там, где оно существует по традиции.

Начнем с того, что будь место погребения Рахели действительно в Кубур Бану-Исраил, то это место называлось бы Кубур-Рахел. Арабы первоначально очень почтительно относились ко всем традициям, связанным с Бану-Исраил, включая строительство павильона Купола над Скалой точно на месте Храма Сулеймана ибн Дауда. Продолжим разбором цитаты из Книги Шемуэля, где он говорит о пределах Биньяминовых и Цэлцахе. По всей видимости, речь идет о месте рождения Биньямина, которое находилось неподалеку от Могилы Рахели, умершей от этих родов, но не о наделе колена Биньямина. Связь Цэлцаха с затененным местом у Эйн-Прат – не более, чем предположение, довольно красивое, но умозрительное. И хотя место под названием Рама действительно подходит под некую местность в районе Гиват Биньямин, совсем не обязательно, чтобы Рахель оплакивала свой народ, находясь рядом с этим местом. Образ Рахели в данном отрывке носит исключительно поэтический оттенок.

Поэтому я склоняюсь к тому, что та самая Могила Праматери Рахели, которая находится около сегодняшнего Бейт-Лехема – и есть место погребения жены Яакова, любимой и прекрасной матери народа нашего.

Юго-запад Иерусалима – взгляд в будущее

Юго-западные кварталы Иерусалима почти неизвестны туристу. В них почти нет гостиниц, и только Эйн-Керем стоит особняком среди них, «отрабатывая» туристическую непривлекательность старых зданий, утилитарных до предела. Но именно здесь мы можем наблюдать несколько чуждую для Иерусалима архитектуру «блоков» – блочных домов, предназначенных для расселения волн репатриации, живущих в бараках, так называемых «асбестонах» – а это еще одна глава в истории города.

В 1951 году на месте этих кварталов была деревушка на три домика – брошенная арабским населением. Она называлась Бейт-Мазмиль. На соседнем холме плотно лепились домики еще одной деревни – Малхи, нынешний Манахат. Из нее арабские жители тоже ушли в страхе перед евреями. А внизу, в волшебной долине среди зеленых гор торчали колокольни монастырей Эйн-Керема, тогда еще не бывшего туристической жемчужиной западной части Иерусалима. В Эйн-Кереме расселили новоприбывших из Йемена и Марокко евреев, те плакали, поднимаясь в город по единственной горной дороге, узкой и лишенной асфальтового покрытия. А на месте Бейт Мазмиля решено было возвести новый район, который назвали Кирьят-Йовель, в честь Еврейского Земельного фонда, праздновавшего 50 лет со дня основания.

Кирьят-Йовель – разноэтажная застройка 60—70-ых годов ХХ века

В начале появились асбестовые бараки, которые тут же прозвали «Асбестоним». В них заселились новоприбывшие евреи из арабских стран, бежавшие оттуда зачастую без имущества, без средств к существованию. И жизнь их была тяжелой, хотя Земля Обетованная приняла их всех и снабдила предметами первой необходимости, но проживать в бараках с тонкими холодными стенами, когда в крыши бьет барабанным боем частый и тяжелый иерусалимский дождь, и воет ветер в горах, и ему вторят воем шакалы, когда нехитрую снедь готовят на примусах, когда нет магазинов, а продукты распределяют по карточкам, и все знают обо всех все, потому что через тонкие стены слышно, когда кто-то ругается, а кто поет, кто любит жену, и кто бьет детей… Дети росли вместе, возились в пыли на улице, ходили в детский сад, устроенный в таком же бараке, ездили в школу в город на автобусе номер 18, который ходил раз в час по разбитой дороге.

Иерусалим был разделен тогда забором, и за забором, где остались и Стена Плача, и разрушенные синагоги Старого города, и еврейское кладбище, где арабские вандалы разбивали надгробные плиты для изготовления строительного камня, за забором ждала смерть, жалящая исподтишка пулями иорданских снайперов. Как-то меня вез таксист, старик, у которого не было на правой руке мизинца и безымянного пальца. На мой немой вопрос он рассказал нехитрую историю, как потянулся за игрушкой, стоящей на перилах балкона, и в него выстрелил снайпер, но пуля – на счастье – попала в ручку ребенку, оторвав ему два пальчика. «Указательный остался цел», – спокойно рассказывал таксист, – «и я в 1967 и в 1973 отомстил тому подонку, который метил в меня». Больше он ничего не стал рассказывать. Я молча пожал его беспалую руку крепким пожатием. Он, как и многие другие дети его поколения, жил в разделенном Иерусалиме.

В 1954 году началось первое строительство. Те самые, некрасивые двухэтажные домики, на четыре квартиры, неказистые, с низкими потолками, с узенькими лестницами. Но это были дома, настоящие дома, с электричеством и водой, с канализацией и надежными стенами. Частично в них заселили чиновников из Сохнута, но и жителей «Асбестонов» начали переселять в квартиры. А в начале 60-ых развернулось строительство так называемых «блоков». Домов в три-пять этажей, совершенно не похожих на те архитектурные чудеса, которые предполагалось строить в Столице. Их стены были из голого, отштукатуренного и окрашенного бетона. Квартиры по две и три комнаты, с кухонной нишей вместо кухни, без балконов, от 35 до 50 квадратных метров площадью, с хлипенькими дверями, которые никогда не закрывались – в память об «Асбестонах» жили одной семьей.

Даже после победоносного объединения Иерусалима в 1967 году, строительство в трех районах – Кирьят Йовеле, Кирьят Менахеме и Ир Ганиме продолжалось со все возрастающим темпом – до середины 70-ых годов. Были отстроены такие «известные» улицы как Штерн, Колумбия, Ольсвангер и Бразиль. Их застроили стоящими на склоне девятиэтажными домами, вход в которые был расположен на уровне пятого этажа, и в него вел бетонный мост. А из узкого парадного можно было спуститься либо подняться на четыре этажа. Те же крохотные трехкомнатные квартирки в 50 метров вместили, наконец, последние семьи из «Асбестонов», и асбестовые бараки были разрушены.

Десять этажей – вход с пятого. Потому лифт не нужен

Три юго-западных района города оставались «кварталами бедноты». Здесь процветали наркотики, воровство и другой криминал. В 1980-ых годах полиция навела относительный порядок в иерусалимском Гарлеме, а в 1990-ых районы стали облагораживаться за счет приехавших из бывшего СССР репатриантов. Русская речь зазвучала на улицах Кирьят Йовеля. Одновременно с этим, поблизости появились новые кварталы – Манахат, Гиват-Масуа, Рамат-Шарет, где проживал средний класс. Пришло время облагородиться и «Гарлему». Началась достройка дополнительной площади в домах, посадка деревьев, исчезли свалки и мусорные кучи, склоны холмов оделись в опорные стены, сложенные из камня. В районах появилась новая прослойка населения – ультраортодоксальные молодые семьи, с детишками. А старые дома перестраивали в виллы. Сегодня от былых кварталов бедноты не осталось ни следа. А трущобные девятиэтажные дома планируют сносить, строя вместо них 20—30 этажные жилые комплексы высокого класса.

Кроме всего этого, через Кирьят-Йовель и Кирьят-Менахем пройдет трамвайная линия.

А недавно, при закладке нового строительного проекта был разрушен последний асбестовый барак, напоминавший о былых днях квартала.

Прекрасный Муристан

Рынки восточные, иерусалимские. О вас хочется сложить поэму, полную томных вздохов, мавританских красавиц, улыбающихся сквозь решетки окон, пирамид пряностей и куч коралловых бус. Но – спустимся на землю, и пройдемся сегодня по христианскому кварталу Иерусалима, где между Храмом Гроба и протестантской церковью Erloserkirche, чья сорокаметровая колокольня вонзается в кубово-синее восточное небо Города, между Яффскими воротами и армянским кварталом шумит и сверкает варварскими пестрыми красками рынок Муристан.

Он лежит несколько в стороне от улицы Давида, и посещается туристами чуть менее основного арабского рынка Старого Города Иерусалима, но его плотное соседство с главной святыней христианского мира, а также с церковью Искупителя и русским подворьем Александра Невского приводит туда российских туристов, причем их количество в последние годы увеличилось, в связи с введением безвизового режима. И русский язык появился на вывесках муристанских лавочек, и зазвучал в воздухе старого рынка, где плеск воды одного из самых старых городских фонтанов вносит успокоение в мелодию улиц.

Муристан – странное имя, эдакое искаженное персидское слово. Это может быть и «бимаристан» – больница на фарси, и «тимаристан» – дом для умалишенных на том же языке Авиценны и Фирдоуси. Ларчик открывается просто – как в славной сказке Льюиса Кэролла, Муристан – слово-бумажник. В нем несколько отделений. В 12 веке, когда Иерусалим был столицею Иерусалимского королевства крестоносцев, на том месте, где сегодня находится церковь Искупителя, точнее, чуть правее ее находилась больница ордена Госпитальеров. После захвата Иерусалима Саллах-ад-Дином ее разрушили. А в 1948 году в одно из зданий, расположенных в районе Муристана перевели больницу святого Иоанна, которая до этого находилась в здании, где нынче расположена гостиница Ар-Цион, на склоне горы, нависшей над долиной Бен-Инном. Вскоре эта больница вновь переехала, на сей раз в квартал Шейх Джаррах. Но «больничные» названия остались за рынком.

На самом деле, рынок Муристан не так уж и стар. Его заложили в 1903 году, на территории, которую турки продали Православной греческой церкви. А фонтан – в стиле барокко – построили еще раньше, как дар турецкому султану Абдул-Гамиду от православной греческой общины Иерусалима.

В лавочках Муристана вы не встретите снеди и напитков, в них, кроме сувениров продают в основном изделия из кожи, начиная от сандалий и заканчивая пальто и мебелью из кожи, одежду, ювелирные украшения. Среди толпы пробираются менялы, продавцы прохладительных напитков с подносами, уставленными стаканами, нищие, бездельники-мальчишки. Чинно шествуют монахи и монахини, гусиными стаями летят за гидами туристы.

На главной площади, у мокрого фонтана (который снова начал работать в 2008 году, восстановленный на деньги иерусалимской мэрии) – столики многочисленных кафешек, где «агуа им хель» – кофе с кардамоном распространяет пряный чудесный запах, где вам нальют стакан свежевыжатого апельсинового сока и подадут традиционный хумус с добавками. И вы можете сидеть, касаясь плечами друг-друга под тентами кафе, в приятной восточной тесноте и сутолоке и наслаждаться этой кипучей, разноязыкой и пестрой атмосферой восточного города, в котором жизнь никогда не прекратится. А потом прогуляться по лавкам, купить себе сувенир на память, или сумку, или простые библейского вида сандалии.

И, если очень хочется, поднимитесь на сорокаметровую колокольню церкви Искупителя и полюбуйтесь панорамой Старого Города – нелегкий подъем по винтовым лестницам окупится сторицей.

Рынок Старого Города

После Иудейской войны и восстаний против Рима, после того, как последнее из них – восстание храброго Бар-Кохбы – закончилось страшным поражением и очередным избиением еврейского народа, римская власть в новообразованной колонии Сирия-Палестина получила личный приказ императора Адриана – разрушить до основания мятежный город Иерусалим, и построить на его месте правильный римский полис (город), который назвали Элия-Капитолина.

Надо отдать должное римским строителям, они воспользовались некоторыми строениями Иерусалима, в частности, третьей оборонительной стеной, возведя над нею новые стены нового города. Но в основном, стараясь полностью уничтожить память о ненавистном и непокорном иудейском народе, римские архитекторы распланировали новый город по принятому в то время римскому плану градостроительства. С севера на юг тело города пересекала торговая улица Кардо, поперек нее с запада на восток шла улица Декуманус. На перекрестье этих двух проспектов была заложена площадь – Тетрапилон.

Но рельеф Иерусалима, даже разрушенного, наложил свой отпечаток на Элию Капитолину. Так, Декуманус проложили вдоль высохшего ручья Нахаль Цолев, по которому проходила одна из оживленнейших улиц Иерусалима иудейского. Сегодня это улица Давида, начинающаяся от Яффских ворот Старого Города, и заканчивающаяся у ворот Шальшелет Храмовой горы. А Кардо начиналась на площади у главных городских ворот, где стояла высокая колонна со статуей императора. Эти ворота соорудили на останках ворот времен царя Ирода. Сегодня они называются Шхемскими, а по-арабски – «Баб Эль-Амуд», «Ворота Колонны». Видимо, колонна осталась в памяти арабского населения, завоевавшего Иерусалим в VII веке н.э.

Вдоль этих основных артерий Иерусалима и расположился старый рынок, видавший много на своем веку. В нем продают все – от электроники бытовой техники до сувениров и носовых платков, от мясных туш, висящих рядком на крюках, до кожаных диванов, от гор пряностей и рахат-лукума до женских платьев. Через узенькие переулки рынка толпа ползет медленно, от толчеи и тесноты порой захватывает дух, а смесь запахов, витающая в плотном воздухе, может свести с ума неподготовленного туриста. Часть рынка, когда-то представлявшая собой упомянутый выше Тетрапилон, была разделена на три улицы – стараниями королевы Иерусалимской Мелисенды, той самой, по приказу которой построили церковь Успения Марии. То был короткий период истории города, когда власть в нем принадлежала крестоносными европейским королям, и дух средневековой Европы проник в Великий Город, дыбясь стенами романских базилик и монастырей, вонзаясь крестами в голубое небо. Рынок, созданный Мелисендой, состоял из трех переулков с торговыми рядами – рынок Благовоний, Мясной рынок и Ювелирные ряды. А соединял их четвертый переулок – Красильные ряды. Там окрашивали ткани, шерстяные, льняные и шелковые. Этим традиционно занимались еврейские мастера, в Красильных рядах звучала еврейская речь, и на косяках магазинов были мезузы, до того памятного 1947 года, когда иорданский легион выгнал всех евреев из Старого города и разрушил синагоги.

Интересно отметить, что вонь и антисанитарию рынка отмечали еще во времена крестоносцев, причем одну из рыночных улиц называли «улицей дурной пищи». Можно только представить себе, какие запахи витали тогда по рынку, где лавки с золотом перемежались кучами отбросов, где крысы рылись в мусоре, не боясь ни котов, ни торговцев. И весь этот пестрый и смрадный рынок жил до 1967 года той самой жизнью, которая началась еще в римско-византийское время, служа, тем не менее, притягательной туристической зоной для христианских паломников, направлявшихся через его душные улицы к Храму Гроба Господня.

В 1967 году, когда Иерусалим был вновь объединен под рукой своих коренных жителей, когда Государство Израиль вернуло себе древнюю Столицу, вопрос о модернизации старого рынка стал одним из многих вопросов по общей модернизации города. Сделано с тех пор немало. Новые мостовые, канализация, водопровод, удобные указатели для туристов и гостей города, чисто покрашенные стальные двери лавок, ежедневная уборка улиц и переулков превратили некогда грязную восточную клоаку в презентабельный и очень интересный гостю города рынок. Здесь можно неплохо поесть, купить себе дешевую одежду, сувениры, предметы религиозного культа, антиквариат, красивую керамику, пряности, просто походить и поглазеть на пеструю толпу и выпить кофе с кардамоном в любой кофейне. Здесь можно увидеть священника в облачении, идущего бок о бок с ультраортодоксальным евреем, арабскую молодую дамочку в хиджабе, заглядевшуюся на новые духи в витрине, босяковатых подростков, снующих с подносами, уставленным чашками кофе и чая, водоноса с кувшином за плечами, русских туристов, ходящих толпой и удивленно глядящих на все это великолепие, и вашего покорного слугу с фотоаппаратом или без, тихо сидящего в кофейной и играющего в нарды с другим посетителем этого заведения. Рядом стоит разожженный кальян, и облака ароматного дыма вьются под низким сводчатым потолком. А вечером, когда закроются стальные двери лавок, рынок становится тихим и безмолвным, и только евреи проходят его улочками к Стене Плача, да одинокие стайки туристов ходят по ночному Иерусалиму, ведомые торопливыми гидами.