Читать книгу "Убийство на Казантипе"

Послевкусие

На следующий день на работу Алиса пришла вместе с Гариком в три часа дня. Она сияла от счастья и ни на шаг не отпускала от себя своего мужчину.

– Вас Лариса Ивановна вызывает, – буркнула под нос Кравчук.

– Ты посиди в кабинете, я скоро приду.

Алиса летящей походкой вошла в кабинет главврача. Лариса Ивановна подняла голову.

– Я тебя такой счастливой давно не видела. Рассказывай.

– А что рассказывать. Это были самые счастливые ночь, утро и день в моей жизни. Он делал все, что я хотела, даже то, о чем я боялась попросить мужа после нескольких лет семейной жизни. А главное, я была его первой женщиной. Самой яркой, самой красивой, самой горячей и неутомимой. Если бы мне кто-то сказал, что я могу всю ночь, утро и день провести в постели с мужчиной без сна и отдыха, я бы не поверила. Гарика мне хотелось ласкать, целовать, дотрагиваться до его рук. Это было настоящее безумие. Я уже не говорю обо всем остальном. Кстати, силенок у него хватит на двоих и еще останется. Он оказался таким же ненасытным, как и я. А теперь расскажи о сеансе психотерапии.

– Сложный случай, даже для меня. Ты убила мужика, размазала по стене. Если ты его бросишь, он сойдет с ума.

– Но ты ж его приласкала? – напряглась Алиса.– И вернула мужскую силу.

– А ты ревнуешь?

– Нет. Мы же договаривались.

– Он нормальный мужик, ты его просто забила морально. Красавица-психолог – это смертельный приговор для мужчины. Мы говорили с ним до самого утра: о тебе, о жизни, о будущем.

– Только говорили?

– От меня еще не один мужчина не уходил не целованным. Он мне хотел доказать, что у него все в порядке, и он мне даже понравился своей настойчивостью. Володя, конечно, не супермен из американского кино, но если бы ты была внимательна к мужу, ласкала его, как Гарика, то у вас было бы все в порядке. У тебя ж тоже нет бешеного темперамента.

– Не было до сегодняшней ночи. Я просто не знала себя.

– Он разбудил в тебе женщину?

– Не он, а я. Я целый час сопротивлялась. Доводила Гарика до бешенства поцелуями и в последний момент отталкивала его от себя. И только через час нашей дикой битвы он овладел любимой женщиной. Это было что-то. Попробуй, советую.

– Еще чего придумала. Если я своих мужиков часами буду гонять по кровати, им «скорую» придется вызывать. Да и не люблю я насильников. Все должно быть по любви: ласково и нежно.

– Мой Володя в этом жанре непревзойденный специалист. И что мне дальше делать?

– В твоем списке еще двадцать необследованных больных. Сама выберешь, или помочь?

– На твое усмотрение, только извращенцев не давай сегодня. Противно слушать их исповеди.

– Есть убийца, в состоянии психоза он зарубил трех человек. Лет пятнадцать скитался по зонам и крытым больницам. Санитары его превратили в овощ. Забитый, запуганный и в то же время непредсказуемый. Надо поговорить, чтобы не пропустить обострение. А вторая – старая шизофреничка с бредом преследования. Надо выяснить, кого она втянула в свой бред и чем это грозит соседям.

Убить людоеда!

– Гарик, я готова к работе, – широко открыв дверь своего кабинета, крикнула Алиса. – У нас двое больных. Один убийца, вторая Миронова с бредом преследования. С кого начнем?

– С убийцы. Миронова мозг прогрызет до основания своими соседями. Там разговора на сто часов.

– Костя, первый больной живет на Вокзальной, 12. Тут написано, частный дом с огородом, красная калитка. На этой улице номеров нет, – сообщила Алиса водителю, когда они сели в машину.

– Там Остапенко живет, Лариса Ивановна о нем говорила, – вспомнил Константин.

– Ты его знаешь, Костя?

– Он недавно здесь. Вроде бы не ездил. У нас участковые сестры по больным ножками ходят. Им машина не положена. У нас машина только для докторов и санитара.

– Тогда поехали искать красную калитку, – приказала Алиса.

Через полчаса они были на месте. Гарик подергал калитку. Она была заперта изнутри. Он обошел забор вокруг дома, нашел узкую щель и показал на нее пальцем:

– Пролезть сможешь?

– Смогу, я ж из балета. А почему ты не хочешь войти через калитку?

– Я не знаю его, и он тут один живет. Ты спрячься за домом, только в окнах не отсвечивай. Я постою за дверью, Костя постучит в калитку, а дальше посмотрим, как этот овощ отреагирует.

После того, как Гарик махнул рукой, Костя стал стучать в калитку. В доме что-то загремело, потом послышался звук передвигаемой мебели, наконец, медленно открылась входная дверь, и на пороге появился тощий мужик в брюках и грязной больничной пижаме. За спиной он прятал внушительных размеров топор. Гарик подождал, когда больной начнет спускаться по лестнице, и, сделав подсечку, нанес ему сильнейший удар по затылку. Больной камнем рухнул на землю и разжал руки. Гарик схватил топор, отшвырнул его метров на десять и нанес второй удар по голове. После чего быстро обыскал больного. Вытащил из его карманов длинную острую заточку и два самодельных ножа. После чего связал ему руки и потащил бездыханное тело в дом.

– Ты зачем его так бил? – возмутилась Алиса.

– Восстанавливал историческую память. Убийца должен знать, кто в доме хозяин. Его к ментам придется вести, пусть пальчики прокатают. Воинственный уж больно. Да и хату проверить надо. Он двигал тут что-то.

Алиса вошла в дом вслед за Гариком.

– Вонь какая. Он что, собак тут варил? – спросила Алиса.

– Похоже на это, – сказал Гарик. – Осмотри кухню, а я комнаты обследую.

Алиса Викторовна зашла в кухню. На плите стояла огромная еще теплая кастрюля. Женщина приподняла крышку и с диким криком выбежала на улицу.

Разговор бывшего чекиста с наемным убийцей

Петр Петрович Мухин встречу Говорову назначил на берегу моря в Казантипе. Там они были одни. Отдыхающих с пляжа разогнал холодный северо-восточный ветер.

– Докладывай, что узнал об этих благотворителях, – проговорил Мухин, тревожно оглядываясь по сторонам.

– Чего так далеко встречу назначили? – поинтересовался Говоров. – Я не в розыске, на легальной работе. Психам продуктовые наборы развожу от благотворителей.

– Биография твоя оглядываться по сторонам требует, чтобы дружки твои вчерашние на тот свет не отправили по ошибке. Они же не знают, что ты богоугодным делом занят, а не заказными убийствами промышляешь.

– Значится так. Миллионер наш в очередной раз пальцем в небо попал. На первый взгляд, контора вроде польская. И бабки из Польши, и инструктора оттуда, а на самом деле все не так просто. Баба, которая всем там заправляет, представляется Ядвигой Бзежинской. Вроде полячка и болтает по-польски, а на самом деле она американка. И я так думаю, за всей этой конторой благотворительной стоят америкосы.

– Думаешь, или нарыл что-то конкретное? – уточнил Мухин.

– Да как тебе сказать. Сам-то их за руку не поймал, у Ядвиги той все мое досье в руках оказалось. И в разговоре со мной предложила предупредить кривоногого миллионера о том, чтобы забыл эту тему раз и навсегда. А если будет нос совать, куда не следует, то они его и прихлопнут.

– Как прихлопнут?

– Как, как, закажут кому-нибудь или финансово опустят. Они просто предупредили, конкретного базара на эту тему еще не было, – пояснил Говоров.

– Для миллионера нашего это не аргумент. Мало чего страшная баба тебе в порыве страсти наплести могла. Документы-то у них все польские, а не американские. Я проверял.

– Короче, Мухин, я вам сказал, что и как, а вы можете долбить клопа до посинения. Хотите бабки отсосать у поляков, сосите! Только без меня. Я в политику никогда не лез, и не полезу. Мне моя жизнь дорога, как память!

Людоед варил убитых детей в кастрюле

– Что с тобой? – выскочил вслед за Алисой санитар.

– Там! Там в кастрюле голова ребенка, – сдавленным шепотом произнесла женщина. – Он детей варит в кастрюле!

– Его убить надо было при задержании, – недовольно произнес санитар. – Скажи Косте, пусть опергруппу вызывает. Не патруль, а следственно-оперативную группу со всеми экспертами и трупорезом.

Алиса, рыдая, пошла к машине. Гарик вернулся в дом, осмотрел кухню, после чего набросил на шею больного удавку из полотенца и поволок его во двор. Милиция приехала минут через пятнадцать. К этому времени больной пришел в себя и даже ответил на несколько вопросов санитара.

– И что он говорит? – спросил следователь у Гарика.

– Говорит, что он хороший, что ему пять лет, и он пойдет сейчас играть с детьми.

– И это все? – недовольно спросил следователь.

– Тебе, что, мало, тогда в кастрюлю загляни, там труп ребенка.

– Да ты что? – ужаснулся следователь. – У нас в городе людоед завелся?

– Капитан, заводятся блохи в кармане. Участковому привет передай и принимай клиента. Браслеты надень, а то я вязки сейчас сниму, и будешь ты за ним по всему городу бегать! – зло крикнул Гарик. – Такой вечер испортила Лариса, чтоб ей пусто было.

– А что ты с ним сделал? – спросил следователь, надевая на больного наручники.

– Историческую память восстанавливал. В буйных отделениях среди убийц есть опущенные чушки. Их с утра и до ночи бьют больные и санитары. Отбирают у них еду. Они годами мяса не пробуют. Так вот, эта публика на свободе самая опасная. Когда их перестают бить и прессовать, они начинают искать то, что у них отбирали в «крытой» больнице. Вооружаются и сами выходят на ночную охоту в город. А какую пургу он сейчас следователю понесет, уже не важно. Галлюцинации, бред – это детали. Главное то, что это «человек из-под пресса». Он не может жить с людьми, и таких на свободу выпускать нельзя. Но добренькие врачи выпустили на волю Остапенко, чтобы этот гад надолго отбил у меня охоту есть вареное мясо. Короче, капитан, мы свое дело сделали, а у вас тут работы дня на три. С бумагами в больницу придешь. Я с трех работаю, подпишу, что надо.

– Погоди, он же на ногах не стоит, – остановил Гарика следователь

– Не боись. Я его по голове ударил только два раза рукой, когда топор забирал. Это пройдет.

– Это ты его рукой так? – не отставал следователь.

– Нет, топором. У нас больных без причины не бьют, тем более тяжелыми предметами. Дворцовый этикет не позволяет.

– Погоди, а что я с ним дальше буду делать? Пусть твой доктор его сейчас осмотрит и бумагу мне даст.

– Не будет психиатр вас дураков тут осматривать: ни тебя, ни психа. У тебя трупорез есть, пусть осматривает.

– Крючков живых не смотрит. У него специализация узкая.

– Тогда «скорую» вызывай. Они приедут и скажут тебе: «Закрытая черепно-мозговая травма. Больной нуждается в стационарном лечении». И повезешь ты людоеда в городскую больницу. Пост там поставишь, лечить его станешь.

– Ты чего, зачем в больницу. Меня люди не поймут.

– Тогда отправь его в камеру, и на ближайший год у тебя будет уникальный опыт общения с людоедом. И делай это быстро, пока люди не узнали, куда их маленькие дети пропали. Они овоща этого четвертуют, а вместе с ним тебя и Крючкова.

– Я тут при чем? – возмутился патологоанатом.

– За компанию. И откуда вы такие тупые взялись на мою голову? Говорю, увозите его на хрен отсюда, пока люди самосуд не устроили и контору вашу не разнесли вместе с исполкомом! – неожиданно заорал Гарик. – Убийца перед тобой. Людоед! А ты мне мозги паришь, идиот клинический.

– Все понял, – засуетился следователь. – Старшина, звони дежурному, пусть усиленный конвой высылает за убийцей.

Санитар подошел к своей машине и увидел лежащую на носилках Алису. Она плакала. Гарик нежно обнял ее и стал успокаивать.

– Это что за работа такая. У меня сегодня был самый лучший день в жизни и самая страшная ночь. Это какой-то кошмар! – сквозь слезы заговорила Алиса.

– Костя, поехали ко мне. На сегодня все, – приказал Гарик.

– Нет. Я еду домой, – замотала головой Алиса.

– В таком состоянии что ты будешь дома делать? Я тебя успокою, а хочешь, давай напьемся.

– Нет. Ты же толстокожий, как носорог. За все эти дни я в твоих глазах страх видела всего две минуты, когда тебе хотел перерезать горло убийца на крыше. А сегодня, после всего, что у нас с тобой было, у меня было прекрасное настроение. Я бы стучала в дверь, звала больного из-за забора и, в конце концов, получила бы топором по голове. Скажи, почему ты не стал стучать в калитку? Ты же никогда не общался с людоедами.

– Алиса, ну это же человек из оранжереи, человек из-под пресса. Его пятнадцать лет били и душили, душили и били. И он вдруг оказался на свободе. Теперь он будет бить и душить тех, кто слабее. Это самые опасные больные, потому что внешне они самые безобидные, забитые и затурканные.

– Ты бесчувственный! Ты толстокожий! Ты специально послал меня на кухню! Ты хотел, чтобы я открыла эту кастрюлю? – неожиданно в истерике закричала Алиса. – Ты хотел испытать меня!? Унизить в очередной раз! Показать, что я слабая женщина! Как ты мог! Я же любила тебя!

– Да ничего я не хотел. Просто в спальне не было света, и там мог прятаться его подельник, а на кухне никого не было. Вот и послал я тебя на кухню, чтобы под ногами не путалась! – вспылил Гарик. – Вспомни! Ты же пожалела этого урода, когда я его по затылку стукнул. А его убить надо было при задержании, потому что Остапенко не расстреляют. И через десять лет вот такие добренькие психиатры, как ты, выпустят людоеда на свободу, чтобы он опять убивал людей. А их нужно уничтожать, невзирая на диагнозы. Всех до одного!

– Ты убийца, Гарик! Ты такой же монстр, как эти больные. А я, я любила тебя! – закричала Алиса.

– Станция Петушки, – затормозив, крикнул водитель. – Алиса, у вас на кухне горит свет. Мы подождем вас. Вдруг вы передумаете?

– Не надо меня ждать. Если он хоть слово скажет, я убью его.

– Я провожу тебя, – подхватил под руку Алису Гарик. Он хотел успокоить женщину, поцеловать в подъезде, но она оттолкнула его.

– Прощай. Я к вам не выйду, что бы он ни устроил!

Смертельная правда

Алиса своим ключом открыла дверь. К ней тут же подскочил Владимир.

– Ты где была? Ты была у него? Когда это кончится?!

– Я была на работе.

– Ты врешь, ты мне все время врешь! – заорал Владимир. Он бросился к жене, схватил ее за руки. Она отшвырнула мужа, Владимир споткнулся и упал на пол, больно ударившись головой об угол двери.

– Если ты еще раз подойдешь ко мне, я позову Гарика, и он из тебя отбивную сделает. Не веришь? Посмотри в окно.

Владимир бросился к окну. Костя, увидев мужской силуэт за шторой, мигнул фарами.

– Только что Гарик на моих глазах выбил топор из рук людоеда. Людоеда, который варил детей в кастрюле! Может, тебя отвезти туда, так это я быстро организую, – в истерике закричала женщина. – Я приму сейчас душ, а ты мои вещи выбрось в мусор. Я это платье больше не надену. Я была в доме людоеда. А потом раздевайся и ложись в кровать. И жди меня. Мы с тобой все обсудим. Ты узнаешь все, что ты хочешь. Я ничего от тебя скрывать не собираюсь.

– В ванной она отмокала больше часа. Все это время под окнами ее квартиры стояла машина «скорой психиатрической помощи». Набросив тончайший прозрачный халат, она подошла к окну, отодвинула штору и помахала рукой, после чего, погасив свет на кухне, отправилась в спальню. Она стала у кровати, медленно сняла с себя халат и легла рядом с мужем.

– А теперь спрашивай, что тебя интересует.

– Ты была у него?

– Да. Мы провели вместе ночь, утро и полдня. Это было лучшее время в моей жизни. Тебе нужны подробности или я могу ограничиться этими словами?

– Что ты в нем нашла? Он никто, у него нет образования, нет профессии. Ему всего лишь восемнадцать лет. Он еще не состоялся, как мужчина.

– Что ты имеешь в виду под словом мужчина? Мужчина – это тот, кто может защитить свою женщину. Мне еще не встречался такой мужчина, кто сможет это сделать лучше Гарика. Мужчина – это тот, который своими руками может довести до безумия женщину, – это о нем. Я уж не говорю о том, что мы с ним вытворяли в постели. Ты этого никогда не сможешь. Что ты еще хочешь от меня услышать?

– Но ты же не сможешь за него выйти замуж? Его через месяц заберут в армию.

– Вот и терпи, пока он здесь. Думаю, что за этот месяц Лариса Ивановна из тебя сделает настоящего мужчину, и после отъезда Гарика я вернусь к тебе. И стану вполне приличной женой.

– Но это невозможно, я не могу делить тебя с каким-то санитаром. Что люди скажут? – со слезами в голосе произнес Владимир.

– Меня общественное мнение Казантипа не волнует. Тебе надо лечиться, и я тебе нашла хорошего доктора. Она вылечит все твои хвори народными средствами. Я же тебя не ревную к Ларисе. Мы с тобой квиты.

– У меня с ней ничего не было, – стал оправдываться Владимир.

– Не ври! Ты ей пытался показать свои лучшие мужские качества, и она оценила твою мужскую силу и темперамент.

– Мне не нужна Лариса. Я хочу тебя!

– Я тебе не отказываю ни в чем. Пожалуйста, люби меня хоть всю ночь. Делай со мной, что тебе хочется. Вполне возможно, что и мне это понравится. И тогда у Гарика будет выходной.

– Но у нас же были безумные ночи совсем недавно. Ты же сходила с ума. Я видел, ты не играла, – страстно зашептал Владимир.

– Ты ждешь ответ на этот вопрос? Я отвечу. Но тебе он не понравится. Говорить?

– Да.

– Рядом со мной лежал не ты, Я закрывала глаза и представляла, что отдаюсь любимому мужчине. Страсть, поцелуи и любовь предназначались не тебе, хотя рядом со мной в эти мгновения был мой законный супруг.

– Этого не может быть Ты любила меня! Меня, а не его! – закричал Владимир. – Ты моя жена! Моя!

– Ты слышал, что произошло на крыше исполкомовского дома? – ледяным голосом спросила Алиса.

– Да

– Слышал, но не видел. Иди за мной.

Алиса соскочила с кровати, и как была голой, прошла на кухню. Следом за ней шел Владимир. Неожиданно она схватила огромный кухонный нож, заскочила ему за спину и, захватив левой рукой волосы, оттянула его голову на себя и прижала острый нож к его горлу.

– Что ты делаешь? – в ужасе закричал Владимир. – Не убивай меня, я прошу, не убивай. Я умоляю тебя, не делай этого. Я буду делать все, что ты скажешь, я не буду мешать вам, только не убивай!

Сергееву платить будут все. И американцы!

Мухин в приемной у Сергеева просидел больше часа. Сначала Сергеев пил чай, потом смотрел по телевизору футбол, после чего молодая баба ему массаж спины делала. Наконец, он соизволил вызвать на ковер Мухина.

– Ну, и пришел с чем, чекист? Поляков обложил данью?

– Я к вам как раз по этому вопросу. Разговаривал с Говоровым, – не спеша начал Мухин.

– С киллером, что ли? – уточнил Сергеев.

– С киллером, которого мы по вашему указанию из тюрьмы вытащили.

– И что он поет?

– Говорит, что польский фонд подставной, а реальные хозяева там американцы. Руководит им баба из США Ядвига Бзежинская.

– И чего из того, что им руководит какая-то Ядвига из ЦРУ. Порядок для всех один. Появился на моей земле, плати 30 процентов от оборота. В чем базар?! Пусть закладывают эти благотворители в свои программы мой интерес, и все. Я ж по справедливости. Мне по барабану, какому богу ты молишься. Пришел на мою землю – плати! Или я не прав.

– Почему не прав? Все просто и понятно, как автомат Калашникова. Стал на чужую землю – плати, – быстро согласился Мухин. – Но я бы для америкосов исключение сделал. Главная демократия мира все– таки. Они здесь папуасов местных к европейским ценностям приобщают.

– Короче, Мухин. 30 процентов мне с оборота, а остальное папуасам из Старой Гвинеи, – повысил голос миллионер.

– А если за ними ЦРУ стоит? Бзежинский, нынешний руководитель этого фонда, недавно ночь провел с дамой из американского посольства в гостинице «Окраина», а до этого они больше часа по развалинам АЭС лазили.

– У американцев чего крыша поехала. Они АЭС надумали восстановить? – оживился Сергеев.

– Пока не знаю, но что-то вынюхивают. Люди из посольства США в Казантипе еще не были ни разу. А тут романтический ужин при свечах в нашей «Окраине», с мужиком, который и на мужика-то не похож. А баба там классная была, брюнетка с большой грудью. Этот поляк со своим простатитом явно не для нее.

– Кстати, о бабах. Ты эту врачиху из психушки когда ко мне приведешь? Она так красиво целовала санитара, что у меня встал прямо на крыше. А у меня он просто так не встает.

– Готовим ее. Тут же наверняка надо, чтобы раз-два, и в дамки, – сообщил Мухин.

– Готовь! Готовь! А ЦРУ пусть платит! Казантип – это моя земля! Я тут хозяин! Понял!? – неожиданно заорал Сергеев.

– Понять-то понял, но они и киллера могут прислать вместо денег, – горестно покачал головой Мухин. – Это ж Америка.

– А мне плевать! Завтра же пошлешь людей к этому Бзежинскому, пусть поговорят. Если не поймет, закопайте в песок по самое горло голым на пляже. Я тут фильм смотрел про «Белое солнце в пустыне». Ты менял понял?

– Сделаем, как в кино.