Текст книги "Лишняя. С изъяном"

• Глава 11 •

Новый год подобрался незаметно.

Казалось, только вчера я осваивалась в теле принцессы, боролась с настоятельницей за подарки и строила планы на будущее с Хилли. И вот – прошло меньше года, я сижу в борделе и прикидываю, как бы нам с девочками еще увеличить доходы.

Смена года в этом мире отмечалась насколько возможно помпезно – на правом берегу. На левом копили несколько месяцев, чтобы хоть в эти два дня поесть досыта. Как год встретишь, так и проведешь, – в эту примету верят в любом мире. Сбывается она только не у всех.

Я заранее выспросила у девочек, как здесь принято праздновать. Ссылалась на пребывание в пансионе – и не врала, что характерно. Там Новый год был такой же день, как и прочие, только кормили чуть обильнее. Не могу сказать, что вкуснее.

А во дворце я вообще встречала его в одиночестве. Кормилица шла праздновать к семье, за мной оставалась приглядывать какая-нибудь из сильно недовольных этим горничных. Даже огненного шоу, которое вроде как устраивали столичные маги, я не видела ни разу. Окна моей спальни выходили на другую сторону, даже если бы захотела – ничего не разглядела бы. Но я, как приличная девочка, шла спать вовремя, поэтому пропускала все самое интересное.

Собственно, первое, что все вспоминали, это еда. Обильное застолье, прямо как у нас. Подарки если и дарили, то на правом берегу. Немногочисленные девочки с аристократическим прошлым вспоминали эту традицию с ностальгией.

Про елку и украшения к ней никто не слышал, хотя елки в принципе в этом мире водились. Наверное, сказалась разница в фольклоре. Учитывая наличие магов земли, цветущие зимой деревья никого не удивляли, а значит, и подражать было нечему.

Мне же очень хотелось хоть какого-то знакомого праздника. Так что застолье я предоставила организовывать кухарке, наказав не экономить, и договорилась с Дениз о не совсем традиционном заказе ее родичам в деревне.

Огромная пушистая зеленая красавица едва втиснулась в распахнутые настежь двустворчатые двери, даже в свернутом и обвязанном виде.

Через два дня привезли заказ от стеклодувов. Бригадир завода обрадовался дополнительной подработке и возможности утилизировать отходы с прибылью для себя, даже скидку сделал. Еще бы, ему только часы работы паре мастеров оплатить нужно было, материал уже был готовый, выбраковка. Битые осколки неудавшихся изделий чуть подшлифовали, чтобы не царапались острыми краями, припаяли дужку, в которую продевалась металлическая нить, – и елочная игрушка готова. Кроме того, я заказала два десятка шаров на пробу, с теми же дужками для крепления. Получилось неплохо. Не хватало, конечно, росписи, но я не специалист в таких вопросах. Судя по горящим глазам бригадира, задумка ему понравилась. Чувствую, введем мы тут новую моду. Вот пусть он сам роспись и придумывает.

Елка встала напротив бара, по другую сторону сцены, как влитая, будто была там все это время. Саму сцену украсили стеклянным дождиком – мелкие прозрачные бусины нанизали на нитки и подвесили под потолком так, чтобы они чуть не доставали до голов танцовщиц, покачиваясь где-то в вышине.

Новый год выпал на выходные, поэтому мы дали всего один, тематический, концерт в пятницу. Девочки уже не стеснялись предлагаемых мною костюмов и без возражений нарядились развратными зайчиками и лисичками с меховыми юбочками по колено и накладными хвостами. Я была черной кошечкой – примета, опять же, здесь известная – и бегала все представление от преследовавших меня зверей.

Натуральный утренник в детском саду получился, только с оформлением для взрослых.

Мадам недавно заметила, что все больше мужчин бронируют столики заранее, но все меньше заказывают ночи с девочками. Она решила со мной посоветоваться, не стоит ли сбавить цену за ночь, чтобы вернуть бабочкам былую популярность. Вызвала в кабинет в канун Нового года, налила по традиции коньяку в пузатый снифтер и изложила проблему.

– Мы не делаем положенный бюджет? – уточнила я с замиранием сердца.

Лалика пожала плечами.

– Да нет, наоборот, доходы растут. Процент с бара, столики – пока в общей сумме получается обычный наш оборот, меня волнует, что девочки стали меньше зарабатывать.

Я мысленно потерла руки. Именно к этому я шла все это время.

– Намекните посетителям, что танцовщицам можно засовывать монеты в чулки. Или заведите специальную коробку для чаевых. А девочек можете вообще снять с постоянного расписания. Пусть только танцуют, а спят с теми, с кем сами захотят пойти. Или не спят, если не захотят. Им лучше теперь постоянную зарплату выделить. Посчитайте, что они в среднем зарабатывали в лучшие дни, и выдавайте постоянно.

Лалика недоуменно похлопала глазами. Мое революционное нововведение энтузиазма у нее не вызвало.

– А как же мы будем зарабатывать, если девочки не будут ни с кем спать? Мы же бордель, к нам идут именно за этим! – изумилась она.

Я довольно улыбнулась. Все идет по плану.

– А мы больше не будем борделем! – торжественно провозгласила я. – Мы будем, например, кабаре. Зал можно расширить, даже сделать два этажа – девочки больше не обязаны будут жить здесь же. Наверху можно ресторан открыть и второй бар, а здесь оставить выступления.

– Я смотрю, ты все уже продумала, – подозрительно прищурилась на меня Лалика. – Ты что, знала, что так получится?

– Не знала, но надеялась, – призналась я. – Помните, я же говорила, что к нам идут за возбуждением и шоу? Для этого необязательно доводить до секса. Не все, кстати, так уж хотят изменять женам, некоторые брезгуют девочками – мало ли, что подцепить можно, красней потом перед лекарем. А так всем хорошо. И клиентам развлечение, и девочки могут работать, не раздвигая ног.

Мадам откинулась в кресле, изучая то ли содержимое бокала, то ли меня сквозь янтарную жидкость.

– А еще ты наверняка надеешься, что другие заведения последуют нашему примеру… – полувопросительно-полуутвердительно произнесла она.

Я потупилась в притворном стеснении.

– Вообще-то, да. Я не настолько дура, чтобы полагать, что все бордели вдруг позакрываются, но хотелось бы дать женщинам альтернативу. Пока что они могут заработать либо гробя руки в щелочи при стирке, либо проводя всю жизнь на кухне – к чему, опять же, талант нужен, а не у всех он есть, – либо у нас и в подобных заведениях.

– А как же горничные, гувернантки, поломойки в конце концов? Не говоря уже о швеях, – вступилась Лалика за широту местного рынка труда.

Я только фыркнула.

– Швеи – возможно, но опять же не у всех получится. Далеко не у всех. Поломойки мало отличаются от прачек, только еще и спину вдобавок гнут. А от горничных и гувернанток многие мужчины ждут тех же услуг, что и от наших девочек. Так что разницы особой не вижу. Разве что в количестве клиентов.

Лалика помолчала, взбалтывая коньяк и задумчиво глядя, как он маслянисто стекает по стенкам бокала.

– И что ты предлагаешь? Кроме твоего, как ты говоришь, кабаре. Ты же явно не просто так записывала всех тех женщин, что к нам просились на работу.

В наблюдательности мадам не откажешь. Да тупая бы на ее месте и не задержалась.

– Пока ничего. – Я одним махом допила бокал. – Если пойдет, как я хочу, все само встанет на свои места.

В ночь между двумя годами над Дорсеттом наконец-то закружился снег. Я сидела в оранжерее с бокалом шампанского, глядя в мельтешащее белыми хлопьями звездное небо, и молча радовалась, что заказала рабочим чуть покатую крышу. Надеюсь, снег не продавит стекло. Хотя, учитывая, насколько теплые здесь зимы, вряд ли он сядет настолько, чтобы создать сколько-нибудь значимую тяжесть.

Боя курантов ждать не приходилось, как и обратного отсчета. Зато фейерверк вышел знатный. Маги огня устроили целое представление, выйдя в море на нескольких кораблях. В небе расцветали замысловатые калейдоскопические фигуры, диковинные цветы и целые картины. Каждый старался в меру резерва и фантазии.

Наконец шоу завершилось особенно эффектным, многоцветным переливом вроде северного сияния.

Я отсалютовала бокалом правому берегу.

Ждите, аристократы.

И бойтесь.

* * *

Рыжий полицейский зачастил на наши выступления. Я бы даже сказала, ни одного не пропускал. Столик не бронировал – понятное дело, не по карману это простому вояке, – но в зале появлялся как на работу. Иногда подсаживался к кому-то, явно из знакомых. Те даже не воротили демонстративно носы, что странно. Не думаю, что у левобережной полиции столько влияния на аристократию. Тут, скорее, покровитель мощный имеется. Родственник?

Иногда он просто подпирал стену в темном углу. Но взгляд его я все равно чувствовала – буквально кожей. Он так сверлил глазами мою тонкую маску, что я даже опасалась, как бы она не загорелась. Конечно, вряд ли мага отправили бы патрулировать левый берег, но кто знает.

Чего мне стоило не сбиваться с шага, не узнает никто. Мужчина меня нервировал, и я даже не могла определить, чем именно. То ли настойчивостью – хотя он ничего такого не делал, просто смотрел, – то ли собственной привлекательностью.

Никогда не думала, что мне могут понравиться рыжие, но в нем было что-то такое… надломленное – и в то же время мужественное, как у человека, пережившего травму или предательство. Наверное, я видела в нем родственную душу в первую очередь, и только во вторую – симпатичное лицо с россыпью веснушек на носу и скулах.

Лицо, которое в любой момент может меня арестовать по подозрению в убийстве. Да, это однозначно добавило бы перчинки в наши гипотетические отношения.

Поэтому дальше томных взглядов и интригующих улыбок я заходить не собиралась. Да и не привыкла я к вниманию со стороны противоположного пола. Что делать-то, я теоретически знала, да и практически тоже, а вот принять мысль, что он на меня запал, оказалось тяжеловато.

Сказывалась еще и рабочая специфика.

О том, что я не принимаю клиентов, его известили, как и всех посетителей «Оранжереи». Другой вопрос, что в такой среде невинными не оставались. Так в каком качестве я его интересую?

Для перепихона? Он бы давно уже подошел и предложил. Стесняется? Что-то серьезное заводить с девицей из борделя? Я вас умоляю. Так зачем я ему?

На улице с прошлого вечера мела пурга. Шел уже февраль, зима бесилась напоследок, и морозы стояли нешуточные – ноль, а то и минус два даже днем. Дороги занесло снегом, в некоторых местах аж по щиколотку, реку сковал тонкий, хрупкий ледок. Клиентов сегодня в зале было немного, и представление я решила подсократить. Точнее, уменьшить свое в нем участие. Пусть девочки привыкают к самостоятельности. Поставила на первую позицию Маржолейн – у нее канкан получался просто сногсшибательный. Еще бы, с ее-то ножками. Сама подсела к бару, опустив пышные воланы юбок пониже, чтобы хоть колени прикрыть. Кейла подмигнула мне и налила коктейль – нашу новинку. Горьковатый амри, похожий на наш кампари напиток, только повыше градусом, прекрасно смешивался в равных пропорциях с апельсиновым соком.

Апельсины, мандарины и прочие цитрусовые везли с юга, из Спаннии. Как раз сейчас у них дозревал урожай, и цены стали почеловечнее, особенно если закупать крупной партией. Коктейль пользовался популярностью. Аристократы уже привычно ждали от нас новинок – и в визуальных, и в тактильных, и во вкусовых впечатлениях. Пока что мы вроде бы не разочаровывали.

Рыжий полицейский, по обыкновению, притаился в самом темном углу и сверлил мои колени взглядом.

Заиграла музыка, на сцену высыпали девочки в завлекательно пышных юбках, блузах со спущенными с плеч рукавами, которые не спадали с груди только за счет тугих корсетов, и принялись зажигательно подскакивать в такт знаменитого – пока что только в моем мире – классического канкана. Ножки, затянутые в новомодные черные чулочки в сеточку (кстати, о новинках!), задорно сверкали юной розовой плотью, вызывая у завсегдатаев бурное слюноотделение.

Кстати, надо бы начать потихоньку закуски предлагать. Канапе, тапас, что-нибудь маленькое, но сытное. А то два-три часа сидеть и тянуть выпивку – желудок посадят. Забота о клиентах – прежде всего.

За мыслями о бизнесе я пропустила момент, когда рыжий наконец решился. Краем глаза уловила движение в зале – и поймала его горящий взгляд.

Он широкими шагами направлялся ко мне, а мое сердце стучало где-то в горле. Дура я, мало ли что он спросить хочет. Может, где туалет, например. А я себе уже напридумывала, что меня сейчас на свидание позовут.

Увы, не дойдя до меня нескольких шагов, полицейский замер, обернулся, кого-то выискивая в толпе. Тут же к нему подскочил юный, с редкими усиками для придания солидности, костлявый и долговязый полицейский в сияющей новизной форме и принялся что-то ему нашептывать, бурно жестикулируя. Офицер сначала кивал, потом насупился, глянул на недоросля злобно, развернулся и устремился прочь из зала.

Сама не знаю, зачем меня понесло следом. Привыкла, что он всегда досиживает допоздна, взыграла женская гордость – как же это, он не просидел весь вечер, пялясь на мои ноги!

Шепнув Дениз, что я ненадолго, и кивнув Пэдди, который как-то незаметно стал моим личным телохранителем в редкие мои вылазки на улицу, я забежала в подсобку, накинула на плечи первую попавшуюся шубку и выскочила через парадное вслед за полицейскими.

Рыжий шел размашисто, широкими шагами, так что мне приходилось за ним чуть ли не бежать вприпрыжку. Пэдди лениво брел позади меня. С его-то ростом и размером ему напрягаться не приходилось. Ушли мы недалеко. На два квартала углубились в район Оксо и свернули в какой-то грязный переулок. То есть полицейские свернули, а мы с Пэдди вынужденно притормозили. На углу стояла целая группа переговаривавшихся бобби в алой форме, и, заметив, что мы собрались последовать за офицером, нас окрикнули.

– Дамочка, туда нельзя!

Пэдди выступил вперед, многозначительно приподнимая бровь. Вот кому даже говорить особо не нужно – мимика выразительная, а пудовые кулаки еще выразительнее. Полицейский, заступивший нам дорогу, сбледнул с лица, но не отступил. Молодец.

– Не положено… – пробубнил он, сурово насупившись.

За живым кордоном из полицейских, в полумраке переулка, разворачивались кадры криминальной хроники. Давешний юнец и еще один бобби, постарше, с солидными густыми, седоватыми усищами веником, стояли, что-то разглядывая на припорошенной снегом брусчатке. Мой поклонник присел, изучая лежащую на земле женщину в темном пальто.

Я бы, наверное, развернулась и ушла. Ну что это я, в самом деле, за мужиком бегаю. Ушел он по следственным делам, а даже если бы и домой, к жене, не мое это дело.

Только вот позади присевшего на корточки рыжего виднелись длинные, разметавшиеся по грязным булыжникам светлые волосы, беззащитное горло под запрокинутым подбородком и темно-бурая полоса, перечеркивавшая нежную шею.

Ноги сами понесли меня вперед.

* * *

– И которая это по счету?

Хладнокровный женский голос был настолько не к месту в этом жутковатом переулке, что у закаленного бобби по спине пробежали мурашки. Стажер несдержанно вскрикнул, капрал вздрогнул и выдал пугливому мальчишке леща – для профилактики, на чистых рефлексах.

– Эта дамочка утверждает, что она с вами. Пустить или гнать, вашсветлость?

Бродерик давно оставил надежду уговорить коллег перестать величать его соответственно статусу, тем более что технически он герцогом не являлся. Титул унаследует его младший брат, а ему самому светит только левый берег, смог и возможное повышение, лет через пять. Если доживет. Но объяснять это простым людям, к которым вдруг прислали нового начальника из благородных, дело бессмысленное. Они видят: лорд, по крайней мере был им до недавнего времени, – значит, светлость, и все тут.

Как его нашла девица из борделя, на которую он, как идиот, ходит смотреть уже три месяца по вечерам после смены, вместо того чтобы завалиться спать, было понятно. Проследила. Да он и не скрывался особо. А вот зачем она за ним вообще пошла, да еще продиралась сквозь оцепление, хорошо бы выяснить. Так что Бродерик кивнул дежурному – пропусти, мол, – и посторонился, открывая девице лучший вид на труп. Может, ей станет дурно и быстро уйдет? Хотя, честно говоря, ему хотелось, чтобы она задержалась. Но не на месте убийства же. Не самая романтичная обстановка.

Дамочка зябко куталась в меховое манто, которое едва доставало ей до середины бедра. Дальше простирались бесконечные стройные ножки в тонких чулочках и аккуратных туфельках на невысоком каблуке, которые как-то не очень вязались с разнузданным верхом и больше подошли бы студентке бытового факультета. Вообще на улицах Дорсетта небезопасно разгуливать в таком фривольном виде, но здоровенный бугай из заведения Лалики за плечом девчонки одним своим видом отбивал все дурные помыслы у засмотревшихся мужчин.

– С чего вы взяли, что их было больше? – поинтересовался Бродерик.

Мысль, мелькнувшую на задворках сознания, что она могла и убивать, он задушил в зародыше. Ну куда ей бороться в темном переулке, там же кожа да кости. А вот соучастницей могла быть запросто. Верить в то, что заинтересовавшая его незнакомка под маской знала убийцу и молчала, тоже не хотелось. Пока что и эту идею он отогнал.

Девушка передернула точеными плечиками под пушистым мехом.

– Из-за одной проститутки вы бы так не суетились.

Столько цинизма и знания темных сторон жизни было в этой фразе, что у Бродерика мурашки по спине пробежали. Теперь он понял, что видел все это время в бездонных серых глазах, приглушенных тенью маски. Себя!

Девушка, не снимая маски, присела над телом и внимательно пригляделась к ранам.

– Посветите, – отдала она резкое распоряжение, и Мик невольно качнулся с фонарем поближе к месту происшествия.

Явно привыкла приказывать. Теперь Бродерик верил во все слухи, которые ходили о новой правой руке мадам Лалики. Эта сожрет и не поморщится.

Она покопалась в собственной прическе и выудила из нее неприятно длинную шпильку, чуть ли не в фут длиной. С легким влажным чавканием острие вошло в одну из самых явных ран.

Киган, матерый вояка, прошедший не одну стычку на границе, судорожно сглотнул позади командира. Бродерик и сам едва подавлял тошноту. Одно дело – ранить или убить противника, но вот так, запросто, копаться в умершем? Бррр. У дамочки, похоже, нервы и совесть отсутствуют напрочь.

Она недрогнувшей рукой вытащила измазанную кровью шпильку и с довольным видом ее обозрела.

– Ищите оружие длиной примерно шесть дюймов. Не очень широкое, с одной стороны чуть толще, то есть не кинжал, а скорее мясницкий нож. Или кухонный. Несколько раз он попал по ребрам. На лезвии могут остаться зазубрины. Кости так просто не поддаются.

Грузные, спотыкающиеся шаги и звуки рвоты дали Бродерику понять, что Киган все же не выдержал. Он сам едва успел перехватить фонарь, прежде чем Мик последовал примеру старшего товарища.

– Ростом он чуть повыше меня, – задумчиво продолжила девушка, приподнимая пальто жертвы за дырку в нем и изучая надрез на платье. – Бил снизу, но мне бы так держать нож было неудобно. Где-то на ладонь меня выше. Правша, так что тут круг особо сузить не получится.

– Вы… травница? – выдавил из себя Бродерик.

Сначала он хотел спросить – лекарь ли девушка, потом вспомнил, что в целители женщин не берут. Не бывает у них дара. Ну, а в коновалы такую тощую вряд ли взяли бы. Девушка стрельнула в него непонятным взглядом и поднялась с колен, протирая шпильку взявшимся откуда-то из вороха юбок платком.

– Можно и так сказать. Как и когда обнаружили остальных?

– Одну в середине октября, другую месяц назад. Эту – два часа как. Балбес-помощник никак не мог определиться, звать меня или нет.

Он метнул суровый взгляд на Мика. Тот хотел было возразить, что, когда офицер идет в бордель, его лучше не беспокоить, но покосился на даму и промолчал.

Бродерик долго сомневался, но в итоге решил не говорить о том, что на самом деле было четыре жертвы. Пусть принцессу всего лишь удушили, все остальные признаки того, что действует один и тот же человек, были налицо. Способ удушения, светлые волосы и комплекция жертвы, то, что волосы всегда были распущены, – хотя знакомые жертв потом утверждали, что вели те себя достаточно скромно и для выхода на улицу делали прическу. Правда, что общего у проституток и воспитанницы пансиона, он объяснить бы не смог, так что предпочитал держать свои соображения при себе.

– Свидетели были?

Девушка, прищурившись, изучала переулок. С обеих сторон возвышались глухие стены старинных зданий, только где-то в вышине, на уровне этажа третьего, виднелись крохотные слуховые окошки. Разглядеть что-то сквозь них было бы проблематично, даже если кто-то чудом оттуда выглянул вовремя.

Полицейский неопределенно пожал плечами. Сотрудники уже прошлись по близлежащим домам, стуча в двери и громогласно допытываясь, видел ли кто момент убийства или возможного преступника. Большинство соседей банально не открыли двери, на что, увы, имели полное право. Остальные только разводили руками и выражали сочувствие жертве. Ничего не видели, никого не заметили.

Девушка под маской процокала каблучками к выходу из переулка, окинула улицу цепким взглядом.

– Пойди, опроси соседей, – деловито распорядилась она, глянув на Пэдди. Тот сначала даже не понял, что к нему обращаются, потом удивленно изогнул бровь. – Ну и что, что тебя боятся. Их боятся еще больше.

Она повела подбородком в сторону полицейских, в этот момент как по заказу опрашивавших какого-то прохожего. Тот на все отрицательно качал головой и не чаял вырваться побыстрее. С подручным Лалики девица явно часто общалась – понимала она его без проблем. И когда тот нахмурился, тут же догадалась, почему Пэдди не торопится оставлять ее одну.

– Что со мной может здесь случиться?

Дамочка даже притопнула от возмущения, как недовольный ребенок. Немногословный Пэдди многозначительно покосился на остывшую жертву. Девица фыркнула. Никакого почтения к мертвым!

– Со мной целый отряд полиции. Кто, интересно, не дружит с головой до такой степени, чтобы покуситься на меня в присутствии таких бравых офицеров?

Мик, которого тоже записали в бравые, тем более офицеры, гордо надулся. Пэдди покачал головой, но все же пошел опрашивать жителей домов напротив.

– Мадам будет недовольна, – все же бросил он напоследок.

Девица сложила руки на груди и снова фыркнула. Похоже, это ее любимое выражение.

Не прошло и получаса, как мрачный Пэдди вернулся. За ним, покорно опустив головы, следовали две женщины средних лет. На левом берегу это определение могло обозначать, что им от двадцати до пятидесяти. Старели и дурнели здесь быстро – смог, некачественная пища, отсутствие элементарной гигиены. Самого капитана спасало только то, что его жилье находилось на четвертом этаже, под самой крышей, а еду чаще всего поставляла мама.

– Что вы видели? Рассказывайте, не стесняйтесь, – подбодрила свидетельниц девица из борделя.

– Мужчина отсюда вышел, – помявшись, заявила одна из женщин. Волосы ее были увязаны неопрятным узлом и явно давно не мылись, на плечах у обеих облезлые шерстяные шали. Слабая защита от мороза, но вряд ли у них найдется что-то теплее. – Зашли вдвоем, с женщиной он был, а вышел один. Ну, мало ли почему дама задержаться может. Юбки там поправить или что…

Вторая женщина, помоложе, стрельнула глазами в Пэдди, обозначить, что она тоже не против потом поправить юбки, но вспомнила, по какому поводу они здесь, и снова потупилась.

Ее подруга тем временем продолжала:

– Мужчина солидный, сразу видно, в пальто приличном, черном таком, или темно-синем, в этом смоге и не разобрать толком. Торопился сильно, практически убежал.

– А лицо? Лицо вы разглядели?

Дама под маской допрашивала не хуже любого полицейского, с таким пристрастием, что, не скажи она раньше, что не знает погибшую, Бродерик бы решил, что это была ее лучшая подруга.

Обе свидетельницы отрицательно покачали головами.

– В шляпе он был. Да и если бы без нее – в таком тумане разве что разглядишь, – вздохнула женщина помоложе. – Жалко бедняжку.

Они старательно не смотрели в ту сторону, где, раскинув руки, лежала та самая бедняжка. То есть вели себя нормально, в отличие от странной бордельной девицы в маске.

– Мик! – подозвал Бродерик младшего полицейского. Тот уже успел опустошить желудок, выпросить в соседнем баре стакан воды и немного прийти в себя. – Сгоняй за Сайкертом.

Раз уж у них и правда чудом появились свидетельницы, грех был бы упустить такой шанс.

Художник пришел быстро. Ричард Сайкерт жил в двух кварталах от места происшествия, на набережной, чуть ниже по течению реки, так что Мик бегом обернулся за несколько минут. Свидетельницы даже не успели заскучать.

Бродерик был с ним давно знаком. Сайкерт писал неплохие картины, которые пользовались популярностью даже на правом берегу. Увы, его происхождение не позволяло завести жилье в аристократическом квартале, да и доходы были не те. Но во многих гостиных высшего общества висели портреты и пейзажи работы Ричарда. Он писал в несколько странной, но притягательной манере – чуть размыто, играя с тонами на грани фола. Его любимым приемом были фиолетово-бордовые тени и ярко-желтый свет. На удивление, получалось гармонично и умиротворяюще.

Помимо фундаментальных работ маслом, которые он порождал довольно редко и под настроение, основным доходом Сайкерта были зарисовки подозреваемых. Весь центральный полицейский участок увешан портретами его работы. Хоть они и были выполнены простым карандашом, в них чувствовались характер и личность подозреваемых. Пойманные преступники обычно походили на свой портрет, так что чутью Ричарда Бродерик доверял.

Одевался Сайкерт тоже весьма творчески. Сегодня он появился в алом берете, лихо сдвинутом набекрень, и сером пальто из тонкой шерстяной ткани. Бродерику всегда казалось, что если бы художник чуть меньше уделял внимания и бюджета гардеробу, то вполне смог бы приобрести небольшую квартирку на правом берегу, но, уважая личное пространство знакомого, держал свои соображения при себе.

Тертые жизнью дамочки, завидев удалого художника, оживились, поправили прически и вязаные шали и заметно приободрились, поняв, что допрашивать их все же будет не полицейский, а приятный джентльмен с рисовальным планшетом. Сайкерт не подвел. Не хуже иного афериста, он мог расположить к себе самого враждебно настроенного свидетеля, а уж две женщины среднего возраста для него вообще были легкой добычей.

Уже через минуту дамы наперебой выдавали все новые приметы подозреваемого. В общем-то, все можно было описать несколькими словами – в шляпе, шарф надвинут по самые брови и длинное пальто. Но свидетельницы попались обстоятельные, опознали и материал пальто, и узор на шарфе, и даже перчатки приметили.

Невнятный, едва слышный вскрик отвлек капитана от довольного созерцания чужой работы.

Девушка, чье имя Бродерик так и не решился спросить, уставилась куда-то в угол и была белее снега, который безжалостно продолжал ровным слоем заносить тело и улики. Недоумевая, полицейский подошел и встал рядом, пытаясь проследить взглядом и понять, что же именно ее так напугало. Под козырек крыши снег не попадал, и у стены образовалась полоса чистой мостовой. Как ни приглядывался Броди, ничего эдакого разглядеть на том участке не смог.

– Неужели вы не видите? – просипела девица, держась за горло.

Что же ее так разобрало-то? В трупе она ковырялась без особых моральных проблем.

Броди сделал шаг вперед и присел, старательно вглядываясь в помятый, потоптанный снег.

– Там. Пятка… – дрожащим голосом выдавила она, указывая пальцем.

Наконец он понял, о чем речь. Кто-то отступил назад, к самой стене, и обувь отпечаталась на мостовой кусочком слипшегося, красноватого от крови снега. Его команда в эту сторону не отходила, так что оставался только убийца.

– Он любовался своей работой.

Полицейский развернулся и критически взглянул на труп. Да, с этого ракурса несчастная и правда выглядела страшнее и эффектнее всего. И как только глазастая девица догадалась?

Когда он обернулся, таинственной дамы под маской уже и след простыл.