Текст книги "Лишняя. С изъяном"

– Иллюзии, говоришь? Распирает?

На моих губах заиграла лукавая улыбка.

На прошлой неделе мы с Шадой как раз разучивали новую песню. Думаю, у меня готов под нее номер. Без репетиции, правда, на чистой импровизации, но уверена, зрителям понравится.

Тем более один из костюмов еще ни разу не надеван.

* * *

Выводя принцессу за пределы Академии, я преследовала сразу несколько целей. Во-первых, проверить, как хорошо она сама умеет хранить секреты. Во-вторых, насколько плотная за ней слежка. Донесут отцу или нет? И, в‐третьих, мне просто хотелось провести время с сестрой. Пусть она до сих пор и не подозревала о нашем родстве, Наирин оказалась милой, наивной, любознательной и доверчивой девушкой. Целую неделю мы общались практически круглые сутки, и держать все время маску настолько совершенно не смогла бы никакая актриса. Что-то бы проскользнуло – в речи или во взгляде. Но нет. Принцесса была именно такой, какой показалась на первый взгляд.

Второе приятное исключение из общего сволочного правила.

В моем мире мы пошли бы в клуб. В этом особого выбора не было. Или бордель, или казино. Я выбрала все же последнее. В нем все чаще появлялись дамы, хоть и в сопровождении мужчин и под вуалями.

Мода прижилась.

Знатным леди тоже хотелось праздника, да и ничего такого уж неприличного в казино не происходило, так что в свете постепенно решили, что это развлечение вроде театра. Только подороже. Спустить можно за ночь целое состояние. Ну, и выиграть тоже, понятное дело. Изредка.

Выбраться из Академии оказалось не так уж сложно. По выходным, начиная с вечера пятницы, выход был свободным, и под плащ принцессе, проверять, кто там идет, лезть никто не стал. Из ее покоев мы вышли вроде как в библиотеку, переоделась она у меня, пользуясь тем, что мы примерно одного размера – только Наирин чуть покруглее в стратегических местах, так что платье я ей подобрала на шнуровке, чтобы удержаться в рамках приличия.

Кроме того, у входа в Академию нас, как и положено, поджидали двое мужчин. И авто.

Пэдди молча открыл нам дверцы, а капитан Салливан помог обеим взобраться на приступочку.

Бродерик недовольно пыхтел всю дорогу. Я-то не посвятила его в свой план, и явление меня в компании еще одной барышни оказалось полной неожиданностью. А когда с нее ветром сдуло капюшон, глаза моего жениха полезли на лоб. Он взглянул на меня, поиграл желваками, но мужественно воздержался от комментариев до конца поездки.

Казино сияло огнями лаконичной вывески. Швейцар в серо-золотой униформе придержал нам дверь, за которой ждали брызги шампанского и лихорадка азарта. Спускать состояние я не собиралась, но сама атмосфера – над которой я усиленно работала изначально – настраивала на авантюрный лад.

– Ты с ума сошла? – прошипел Бродерик, отставая от увлеченной разглядыванием интерьера Наирин и придерживая меня за локоть, чтобы поравнялась с ним.

В таких местах принцесса еще не бывала. Она с любопытством оглядывалась, как будто ее в зоопарк привели. Хорошо хоть, кормить девочек-официанток с руки не пыталась. Думаю, ее бы укусили.

– А что такого?

Меня и саму распирало от какого-то нездорового, лихорадочного возбуждения. Будто я снова шестнадцатилетняя дурочка, вырвавшаяся от строгой мамы на дискотеку.

– Ты притащила принцессу в казино! – жених едва успел спохватиться и понизить голос, а то сведения не совсем подходящие для массового разглашения.

Я ему подмигнула.

– Во-первых, мы обе в масках и вуалях. Во-вторых, одна принцесса жила в борделе год, и ничего.

Бродерик насупился, не желая признать поражение.

– Между вами большая разница. Ты выросла в пансионе, а не во дворце.

– В пансионе, знаешь ли, не обучали танцу живота и ведению бандитопроизводства!..

Я подбоченилась, злобно сверкнув на жениха глазами. Не думала, что наша первая семейная ссора случится так скоро.

– Глупая. Ты меня не так поняла. Я имел в виду, что ты у меня сильная и боевая. – Бродерик привлек меня к себе. Я посопротивлялась для приличия, а потом привычно уткнулась носом в лацкан его пальто. – Ты воин, а она маленькая избалованная девочка. Ты точно понимаешь, что творишь, приводя ее вот так, без прикрас, на самое дно?

Подняв голову, я вгляделась в ставшее родным за какие-то недели лицо.

– Она вполне большая девочка, чтобы желать себе свободы. И твоя будущая королева, не забывай. Одно дело – бунтовать против сурового папочки, и совсем другое – менять уклад всей страны. Наирин должна видеть, где живет.

– И что она, по-твоему, увидит в казино? – пробухтел Бродерик все еще недовольно, но уже без прежнего запала.

– Пороки, – лаконично ответила я.

Управляющий встретил нас поклоном чуть не до земли. Это он еще не знал, кто вторая дама под маской, передо мной выслуживался. Нас проводили в одну из лож на верхнем этаже, чтобы видно было все, а нас не трогали.

– Я вас оставлю. У меня выступление через десять минут, – мило улыбнулась я. Наирин вскинулась, отвлекаясь от зачарованного разглядывания дамы в вуали и шляпке, но с голыми ногами до колена. Верх неприличия, ага. Аристократки, пользуясь безнаказанностью инкогнито, отрывались как могли.

Ясно, что позволить себе такие вольности могли либо вдовы, либо почтенные леди в возрасте. Дама скорее относилась к первым, ибо ножки были еще очень даже ничего.

– Какое выступление? Ты поёшь? – наивно поинтересовалась сестра.

Я хмыкнула, мой жених покраснел.

– Петь будут другие. Я буду танцевать. А ты мне поможешь.

– Как? – удивилась Наирин.

Бродерик тоже удивился и уставился на меня поверх ее головы.

«Притащила невинную овечку в казино и совращать собираешься», – говорил его взгляд.

– С тебя иллюзии, – подмигнула я, разворачиваясь на выход.

– Какие? – растерянно переспросила принцесса, провожая меня потерянным взглядом.

Я небрежно отмахнулась.

– Да любые.

Мне нужно было раскачать сестру. Вывести ее из равновесия, заставить самостоятельно принимать решения. Пусть и такие смехотворные, вроде какую иллюзию показать зрителям. Пусть почувствует власть… Над собственной жизнью для начала. Из человека, который привык подчиняться и не иметь своего мнения, не получится хорошего правителя.

А я на трон не хотела категорически.

– Ты уверена, что снова хочешь на сцену? – прошептал Бродерик, провожая меня к выходу из ложи.

Я оглянулась на Наирин, сосредоточенно изучавшую сцену, и быстро поцеловала капитана в губы.

– Всего один номер. И мне понадобится и твоя помощь тоже.

Установить шест при наличии мага воздуха довольно просто. Бродерик зафиксировал его каким-то хитрым приемчиком. Надеюсь, когда представление начнется, он его от неожиданности не выпустит.

– Это мир мужчин… – лениво, вызывающе, в полной тишине вывела Шада первую строчку песни.

Слова Джеймса Брауна на удивление легко зарифмовались на местном языке. Он не так уж сильно отличался от привычного мне английского, особенно если не задумываться. Память принцессы дополняла фразы, переиначивая их там, где терялся ритм.

– Это мир мужчин… – поддержали хрипловатый голос алойки гитара и флейта.

Последней, конечно, до саксофона как до луны по выразительности, но, увы, что есть, с тем и работаем.

– Но он бы не был, просто сгинул без женщины… – томно протянула певица, и, наконец, включился софит, пробивая густой туман.

По залу пронесся восхищенный вздох.

О да! В этот раз я раздеваться не собиралась. Да мне особо и некуда было.

Вот для чего мне понадобились дополнительные визиты на фабрику. Переговоры заняли неделю, а поиск подходящего материала для обработки под винил еще дольше. Патент оформили пополам с главным мастером фабрики. Он согласился со мной, что привлекать хозяина не стоит.

Тот и так гребет бешеные деньги просто за то, что числится хозяином.

Зато когда по моей просьбе в патент внесли пункт о том, что с дохода от производства винила обязательны выплаты по ноль целой одной десятой процента каждому работнику, участвовавшему в изготовлении, и только потом прибыль делится между изобретателями и предприятием, мастер на меня посмотрел довольно странно. Будто сам не знал, кланяться мне как святой или бежать за экзорцистом.

Поблескивающий светло-серый комбинезон сидел как влитой, облегая меня даже теснее, чем вторая кожа. Подвешенный в воздухе моим личным магом шест посередине сцены вызывающе сиял металлом в ярком свете, и мое тело тоже сияло, хоть и более мягко, отражая софит всеми выпуклостями. Под медленную мелодию я обошла вокруг шеста, покачивая попой. Месяцы на хороших харчах и тренировки сделали свое дело: фигура моя округлилась, мышцы наросли – в общем, приятно посмотреть.

Что зрители, не отрываясь, и делали.

Призрачность приличий происходящему на сцене придавал густой дым. По краям сцены я установила несколько самодельных дымовых шашек из селитры и сахара. Гореть они будут недолго, всего минуты две, но остатков дыма как раз хватит, чтобы завершить представление. Броди держал надо мной небольшой купол, чтобы я не надышалась – гадость все же та еще, – и другой, побольше, над всей сценой, чтобы не провонял весь зал. Неплохая тренировка для развития его новообретенного дара. До прежней семерки он еще не дотягивал, но на уверенную троечку – вполне. А больше для сегодняшнего представления и не требовалось.

Так что я танцевала в некоей воздушной клетке, окруженная клубами дыма.

Кому-то повпечатлительнее могло показаться, что он попал в сам Ад.

Для натуральности не хватало еще хвоста и рожек. Можно было сделать, но я решила не увлекаться. И так по грани хожу. Не хватало еще, чтобы фанатик какой попался и потребовал спалить ведьму.

Видно меня было даже не через раз. Просто темным силуэтом на фоне белого дыма. Софит слепил зрителей, не давая рассмотреть волнующие подробности, но мелькание почти обнаженного тела будоражило их донельзя.

По спине пробежала волна тепла. Наирин примерялась, с чего начинать иллюзорное шоу. Магия сестры ощущалась как нечто родное и привычное и совершенно не мешала выступать.

Холодный огонь охватил меня, превращая и без того чувственное представление в нечто рискованно-волнующее.

Я не знала, какие именно узоры расцветают за моей спиной, но иногда, во время поворотов, успевала уловить диковинных птиц, цветы и просто некие абстрактные фигуры, которые можно увидеть, если долго смотреть на огонь.

Не думала, что сестренка на такое способна.

Когда я, зажав ногами пилон, сползла вниз, выгнув спину, шест дрогнул, но устоял. Увлекшись, я забыла, что не в студии, что вообще в другом мире. Мысль, что представление настолько захватило опытного мага, что он на секунду потерял концентрацию, горячей волной прошлась по моим нервам. Оказывается, очень приятно сознавать, что от вида твоего изгибающегося тела мужчина теряет голову.

Одно дело – клиенты: там чистый, холодный расчет, и совсем другое – танцевать для влюбленного в тебя жениха.

И я, кажется, начала влюбляться в него тоже.

• Глава 23 •

Когда я, обессиленная и взмокшая, но заново прилично одетая, вернулась в ложу, Наирин налетела на меня, возбужденно сверкая глазами:

– Все эти мужчины… Они так на тебя смотрели! Помани их пальцем, они бы поползли за тобой на коленях. Как ты это делаешь? Я тоже так хочу!

Завидный энтузиазм, но боюсь, что ни король, ни Горман не оценят танцующую у шеста принцессу. Хорошо еще, про меня они не в курсе. Мне хватит и ревнивого рыжего.

– Если ты думаешь, что с твоим женихом такой номер пройдет, подумай еще раз. Ты леди, дорогая моя. Леди попой не крутят и не раздеваются на людях.

– Зато ты ими вертишь как вздумается, – мечтательно протянула Наирин. – Вон как управляющий перед тобой стелился. И остальные. Ты что хочешь, то и делаешь, сама себе хозяйка.

– Я в привилегированном положении. Посмотри на них…

Я развернула ее за плечи в сторону зала. Девочки из обслуги обносили клиентов заказами. Вот одну из них ущипнули за попу, и она с хихиканьем, виртуозно удерживая поднос, приземлилась мужчине на колени.

– Думаешь, они здесь по своей воле? И мужчины за ними ползают? Мужчины платят, дорогая моя. А ползают эти несчастные. Так что если тебе кажется, что выйти замуж за твоего Гормана – участь страшнее смерти, то вспомни сегодняшний вечер. У них… – я махнула рукой в сторону девочек из подтанцовки, извивавшихся на сцене в кожаных корсетах и высоких сапогах, – …таких горманов по пять за ночь было. Пока я не пришла. И сейчас они тоже особо не выбирают. И это лучшие условия работы на левобережье. Что творится в других местах, тебе лучше не видеть – все-таки ты молодая и невинная девушка.

Меня и за сегодняшнее Броди чуть анафеме не предал.

Наирин коснулась пальцами моего запястья.

– Я очень тебе благодарна, что ты меня сюда привела. Ты помогла мне потренировать резерв, а еще понять одну важную вещь…

Она понизила голос и наклонилась поближе, так что наши волосы, выбившиеся из причесок, смешались, потрескивая магией. Наирин действительно искрила. Буквально. Энергия из нее просто перла.

– Ты в курсе, что в Академии скоро проводят турнир первокурсников? Я буду в нем участвовать, и плевать, что скажет отец. Выйду на поле в последний момент – поднимать скандал и уводить меня силой он не станет. Будет беречь репутацию.

Мое хмельное возбуждение как рукой сняло.

Долго думать не надо. Король быстро просечет, кто посеял в голове его дочери такие революционные идеи. О моем существовании он знает в любом случае, и тихо отсидеться мне не удастся. Может, хотя бы локальная революция на уровне семьи заставит его задуматься, что он не во всем прав?

На выходе из казино меня отловила Лалика и с заговорщическим видом поманила на лестницу, ведущую к служебным помещениям. А она здесь что делает? За девочками присматривает?

Я шепотом попросила Бродерика подождать и чуть задержать остальных в холле. Лучше принцессе не разгуливать по левому берегу лишний раз – пусть в тепле посидит.

В моем собственном кабинете сидела на диванчике для посетителей Маржолейн. Чувство, что что-то все же произошло, усилилось.

– Хорошо, что Пэдди ответил на записку. Мы пытались связаться с тобой в Академии, но туда мальчишек-посыльных не пускают, – затараторила Маржи, порывисто вскочив с дивана и обняв меня.

Я недоумевающе похлопала девушку по спине. Странно, она никогда таких бурных чувств ко мне не проявляла.

– Так что случилось-то?

– Королевский лекарь был у нас вчера. – Лалика была как всегда лаконична. – Выбрал Маржолейн, употребил половину бара, а вторую половину заказал в комнату.

– Он у нас часто бывает…

Я все не могла отделаться от привычки воспринимать бордель как дом. Все же полгода я там прожила и с девочками успела сродниться. Маржи покачала головой.

– Он напился. На самом деле напился, в хлам. Магистр иногда позволял себе бокал-другой, но не упиваться до поросячьего визга! До дела дело не дошло. Он всю ночь говорил о сыне. Переживал, что тот пошел по кривой дорожке.

– Сын?

Что-то вертелось на краю сознания, но я никак не могла уцепить мысль за хвост. Маржолейн оказалась внимательнее меня и просекла все еще ночью, потому меня и вызвали в срочном порядке.

Шатенка наклонилась ко мне, чтобы обозначить важность своих слов:

– У него нет сына. Он вообще не женат. Если только сын не внебрачный и тайный.

Я так и села.

Вот тебе и окупилось обучение девочек.

Магистр Оффал. Я вспомнила его досье, которое перечитала после занятия медитацией со стулом. У него действительно был внебрачный сын. К таким детям, особенно одаренным, относились с куда большим снисхождением, чем к принесенным в подоле деревенским. Их возили, как меня, например, по балам, представляли свету и женили, практически как обычных наследников. Если имелись и законнорожденные – там начинались проблемы с титулами и завещаниями, а если других детей нет – считай, как будто в браке рожден.

Только вот королевский целитель женат не был.

А тот сын, согласно досье, одаренный вслед за отцом целительской магией, умер в подростковом возрасте. То ли шею свернул, то ли упал откуда – в общем, мгновенная смерть, магистр при всем своем могуществе ничего не успел делать.

– Так-так. Сын, значит, по кривой дорожке… – пробормотала я.

Сложить два и два проще простого, даже далекие от расследования девочки из борделя были в курсе недавней поимки убийцы. Но как же хлопнули ушами подчиненные Доэрти! Проворонить подлог ребенка, не копнуть поглубже биографию Ричарда! Да работай они лучше, может, и убийств было бы куда меньше.

Хотя ну вышли бы мы на Оффала. Скрывает он бесталанного незаконнорожденного ребенка, с кем не бывает? Меня вон, вполне законнорожденную, тоже скрывали.

Кстати, а кто сказал, что он бесталанный? Вроде в досье речь шла про одаренного целительской магией? Тогда почему он не сопротивлялся? Не умел? И моя магия в него ушла как в никуда.

Странное что-то происходит.

Так прямо и сказала Бродерику, когда вышла к нему после разговора с Лаликой и Маржи.

– Может, он об этом и хотел с тобой поговорить? – забывшись, пробормотал жених.

Я вскинулась.

– Кто со мной хотел поговорить?

– Тот убийца. Уже неделю сидит молчит, лишь в самом начале бросил, что расскажет все только той, что его поймала.

– Погоди, а почему ты мне раньше ничего не сообщил?

Бродерик вздернул упрямо подбородок, но взгляд отвел. Понятно. Вековые традиции вступили в конфликт со здравым смыслом. Пускать нежную деву к убийце не позволяет врожденная галантность. Что-то она не мешала пустить деву к разложившимся трупам.

– Поехали. Отвезем Наирин в Академию, и к тебе в участок, – решительно составила я план.

Капитан, что характерно, даже не пытался возражать.

Сестру я довела прямо до ее покоев. Несмотря на позднее время, стражи у дверей даже не почесались – ну, засиделась высочество у подруги, с кем не бывает. Вот что значит репутация. Окружение привыкло к зашуганной послушной принцессе – им даже не приходит в голову, что она может выкинуть нечто неординарное.

Ну, вас еще ждет сюрприз.

Что там за участие в турнире сестра задумала?

Я потрясла головой, выкидывая лишнюю информацию. Все потом. Меня убийца ждет. Заждался, можно сказать. Даже интересно, что же он такого жаждет сообщить.

Для допросов и содержания арестованных под участком был обустроен подвал. Несколько камер, забранных массивными решетками, и две комнаты – так сказать, для бесед. Попасть в подвал можно было только после тщательной проверки на вооруженность, через практически сейфовую дверь и исключительно в сопровождении двух охранников. За обоих, как и за стоявшего на входе, поручился сам капитан Салливан. Меня обыскали, впрочем исключительно халтурно. Ни шляпку не сняли, ни юбки не проверили, а там в одном турнюре целый арсенал пронести можно. Я, кстати, инструменты свои так и не сдала. С собой взяла, мало ли.

Но жениху я еще выскажу. Женщин либо не пускать, либо тоже обыскивать надо полноценно. Что за дискриминация по уровню опасности?

Сайкерта уже подготовили к визиту леди. Причесанный, со свежим синяком под глазом, он чинно сидел за столом, прикованный к нему за руки и за ноги. Тонкие, длинные пальцы он переплел, сложив руки перед собой, как приличный ученик. Завидев меня в сопровождении Бродерика, художник приподнялся, насколько позволили цепи.

Толстые такие, как на волкодава.

– Леди. – Он учтиво склонил голову, будто и не пытался меня душить неделю назад. И повернулся к капитану, холодно, совершенно другим тоном добавив: – Я буду говорить только с ней, наедине.

Бродерик пожал плечами и вышел. За стеной дежурили два мага из судебной комиссии с ручками наготове, чтобы записывать нашу беседу. Сам капитан останется за дверью, а слышимость тут, несмотря на толщину стен, прекрасная.

Я неловко присела на краешек стула, не особо вежливо изучая лицо маньяка. Если не знать, что он убийца, – вполне приятное лицо с правильными, благородными чертами, характерным носом королевского целителя и его же надбровными дугами. Фамильное сходство налицо.

* * *

– Спасибо, что пришли, – нарушил напряженную тишину Сайкерт.

Я пожала плечами.

– Мне сказали, что вы отказываетесь разговаривать с кем-либо, кроме меня.

– А это расследование для вас очень важно, не так ли? – подхватил мою мысль он с полуслова и ненадолго замолчал. – Мне жаль, что я убил вашу подругу.

– А остальных? Не жаль? – вскинула я брови. Убийца отвел глаза, и я решила не вдаваться в морально-этическую полемику. Смысл? Лучше перейти к сути. – Вы правда сын королевского лекаря? Поэтому так странно реагируете на целительскую магию?

Ричард вздрогнул.

– Уже знаете. Жаль… Такой ум – и достался женщине. Да, я его сын.

Очень хотелось врезать за снисходительность в каждой фразе, но я сдержалась. Зачем-то он позвал именно меня, значит, не так уж презирает, как хочет показать.

– А почему ваша фамилия тогда не Оффал? Вас же признали, насколько мне известно.

– Сайкерт – фамилия моей матери, – криво усмехнулся Ричард. – Лорд Оффал не пожелал на ней жениться, поэтому она осталась при девичьей.

Он хрипло рассмеялся.

– Отец, он даже не сразу поверил, что я именно его сын. Мать никогда не была разборчива в связях. Только когда я чуть подрос и стало ясно, что я его копия в детстве, лорд Оффал взял меня к себе. Но тут его ждало еще одно разочарование – во мне не было магии. Ни капли.

Я слушала и боялась пошевелиться. За стеной маги-стенографисты записывали драгоценные показания, без которых главный виновник смерти Хилли так и остался бы безнаказанным, несмотря на все наши подозрения и доказательства. Задушил-то ее Ричард, а вот направляющей рукой стал тот, кому по должности полагалось жизнь оберегать.

Сайкерт машинальным – привычным – движением потер грудь в районе солнечного сплетения.

– Отец вливал в меня магию каждый день. Это была пытка. Резерв у него огромный – он не жалел силы, пытаясь сделать из меня мага. «Это будет прорыв», – любил он повторять. Новое слово в целительстве. Только у него ничего не вышло. Я оказался настолько бракованным, что не смог даже принять вливаемую в меня магию. Мой организм отторгал ее, как чужую кровь.

Художник помолчал, продолжая массировать солнечное сплетение. Ему явно хотелось выговориться – недаром же он оставлял свои жуткие абстрактные картины в публичном месте. Классический пример маньяка, который подсознательно хочет, чтобы его остановили. Жаль, что мы не смогли этого сделать раньше.

– Лет до двенадцати я жил на правом берегу, – поведал мне Ричард доверительно, чуть наклонившись вперед.

Нас разделял стол, за дверью дежурили двое стражников и мой жених, которому я доверяла куда больше, чем всей полиции вместе взятой, и то я невольно вздрогнула, подавляя желание отстраниться.

– На всем готовом, с кучей слуг, по первому чиху приносивших все на блюдечке. Малая компенсация за пытки магией, но я привык.

Как я его понимала. Привыкнуть можно к чему угодно. И спать две трети суток, и жить на два мира, и править криминальной империей, хотя раньше считала любое нарушение закона ужасом и преступлением. Помимо воли, даже зная, что сидящий передо мной мужчина убил более тридцати женщин, я начинала проникаться к нему сочувствием. Точнее, не к нему, а к тому несчастному мальчику, лишенному семейного тепла.

Не оправдывать его ни в коем случае.

Убийство – не выход, никогда, даже если тебе от него полегчает. Но, учитывая, как его искорежил родной отец, который, по идее, должен был защищать и оберегать единственное чадо, неудивительно, что у бедняги поехала крыша.

– А потом стало ясно, что магия не приживется. И лорду Оффалу я стал не нужен, – тихим голосом продолжил Ричард. – Поэтому меня услали обратно к матери. Ей я тоже был не нужен – мешал работать с клиентами. Меня запирали в шкафу, потому что квартира у нас была маленькая и скрыть ребенка было больше негде. И я слушал, как мою мать имеют разные мужчины, иногда и несколько… Ел я далеко не каждый день, но рисовать не перестал. Углем на стенах, палкой на песке – голытьбе выбирать не приходится. Меня заметил мсье Дюк, взял в подмастерья. Когда он умер, у меня уже скопилось достаточно денег, чтобы снять собственную студию, и знакомств, чтобы не умереть с голоду. Я рисовал этих расфуфыренных дам с их визгливыми собачками, пузатых лордов и наглых магов – и ненавидел их. Ненавидел всех. И отца, который показал мне лучшую жизнь, а потом бросил, и мать, которая терпела меня только потому, что лорд Оффал заплатил ей неплохую сумму за мое содержание. Спустила она ее за месяц, но договор есть договор, и выгнать меня она не могла. Хоть и хотела бы.

– Все это очень трогательно, но не объясняет, зачем вы пытались убить принцессу, – холодно напомнила я суть нашей беседы.

Ричард передернул плечами.

– Меня тогда снова нашел отец. Дал денег. Позвал жить с ним. Мне уже было все равно, я собирался бросить монеты ему в лицо и уйти: слишком поздно он опомнился. Но он сказал, что сожалеет. Что не собирался меня бросать, а его вынудили. Вроде у короля родилась убогая дочь, увечная, и ему пришлось всю магию бросить на борьбу с ее недугом. И на меня уже не оставалось. А ведь у него почти получилось. И сейчас он может сделать меня магом, осталось всего чуть-чуть – и мы сможем вместе жить на правом берегу, как в старые добрые времена. Нам мешает только та принцесса, которая родилась калекой. Если она вернется, отцу опять придется ее лечить, а ее собирались вернуть. Приехал тот дикарь из Релии, а выдать за него замуж некого. Ее Высочество Наирин уже помолвлена с Горманом.

Что-то в его рассказе не складывалось. Да, допустим, задурить голову поехавшему крышей парню, рассказав о неземной родительской любви и мешающей оной принцессе, которую нужно срочно убрать, и тогда все будут счастливы, проще простого. Но зачем на самом деле Оффалу убирать меня? Помешать браку с Ранджитом? Зачем?

Ричард полез во внутренний карман пиджака. Дверь угрожающе скрипнула, будто бдивший за ней Бродерик готовился рвануть спасать меня от нападения. Но маньяк всего лишь вытащил сложенный лист бумаги. Развернул и положил на стол между нами.

– Думаю, вам будет интересно. Нашел в бумагах отца. Вредная привычка – не сжигать важные письма, – криво усмехнулся он.

– Вас что, не обыскивали? – удивилась я.

В моем представлении если не до исподнего раздеть, то уж посторонние предметы отнять у него были обязаны первым делом.

– Это письмо я попросил капитана найти в моей квартире специально к вашему приходу. Для посторонних в нем ничего интересного, зато тем, кто в курсе вашего секрета, прочитать его будет весьма любопытно.

Почерк я узнала сразу. Строчки прыгали перед глазами, выхватывались несвязные фрагменты. «Чудом излечилась», «двигается плавно, равномерно», «завела секреты». Матушка Ригна отчиталась весьма подробно. И выполнила обещание: королевской семье она не писала – рассказала все придворному целителю.

– Вы угрожали его репутации. Жаль, что я нашел это письмо после того, как убил вашу подругу и меня понесло окончательно. Меня использовали вслепую, а я повелся, как последний идиот. И уже не смог остановиться.

Сайкерт замолчал, позволяя мне переварить новую информацию.

Репутация? Серьезно? Мою лучшую подругу убили только потому, что я вылечилась? Если королевский целитель не справился, значит, никто не справится. А тут раз – и вроде как само исцелилось. Оффалу грозил максимум выговор от королевской четы, но он предпочел ликвидировать свидетельство его несостоятельности как лекаря. И как только клятву обошел?

И правда.

А как он обошел клятву?

Похоже, я задала вопрос вслух, потому что Ричард пожал плечами.

– Отец утверждает, что клятва ослабла. Задумать дурное по отношению к королевской семье теперь очень даже можно. Сделать им пока ничего нельзя, а вот планировать и подговаривать других – запросто. Уже лет двадцать, как потихоньку ослабевают клятвенные путы, связывающие магов и королевскую семью. Кто-то не замечает этого, потому что искренне предан монарху, а те, кто замечает, тем невыгодно дать знать об этом. Им как раз хочется и замышлять, и планировать.

– То есть все те покушения…

– Чего не знаю, того не знаю, – развел руками Ричард.

Он, похоже, действительно хотел мне помочь с этим вопросом, но и сам не был в курсе. Каким только местом жизнь ни повернется… Консультироваться по политической ситуации в стране с маньяком? Ставим галочку.

– Но зачем вы убивали всех остальных? Тоже отец попросил?

Я уже успела навоображать себе страшный план целителя по созданию армии зомби, но ответ оказался куда банальнее.

– В любом человеке есть немного магии жизни. А мой пустой резерв, который, как ни странно, во мне действительно есть, все время ноет и просит его заполнить. Сам я этого сделать не могу. Бракованный, понимаете?

Сайкерт развел закованными руками, насколько позволили кандалы.

– В момент смерти жизненная энергия высвобождается. И поскольку я касался жертвы, вашей подруги, она перетекла в меня. И мне стало легче. Больше не было жжения, этой сосущей пустоты внутри. Я спокойно спал по ночам. Какое-то время. Но постепенно, по капле, резерв опустел снова, как чашка с трещиной, из которой вытекает вода.

Художники – они такие художники. Даже тягу к убийству опишут образно и выразительно.

– И тогда вы убили снова, – подытожила я. Ричард кивнул. – Тридцать невинных девушек умерли потому, что у вас свербело в груди?

– Кроме вашей подруги, невинной ни одна не была, – хохотнул убийца.

Все мое зародившееся сочувствие как рукой сняло.

– Спасибо за сведения, вы очень помогли следствию, – скороговоркой произнесла я, поднимаясь.

Не могу! Еще секунда – и я вцеплюсь ему в лицо ногтями, как последняя базарная торговка.

Дверь допросной хлопнула за спиной. Бродерик отшатнулся от моего перекошенного лица, освобождая дорогу. Я распахнула пристанище магов-стенографистов и замерла на пороге.

– Принесите мне клятву о неразглашении. Немедленно! – обвела взглядом подобравшихся, настороженных мужчин и нервно хохотнула: – Не говорите мне, что за весь разговор не догадались о том, кто я такая. Даже убийца уже в курсе. Быстро!

Они переглянулись и опустились на одно колено, будто против воли, хором озвучивая стандартную клятву.

* * *

Бродерик ухватил меня за локоть и затащил к себе в кабинет. Захлопнул за нами дверь, прижал к ней всем телом. Если бы не его суровый взгляд, ситуацию можно было бы назвать пикантной. Хотя еще не все потеряно. Я призывно улыбнулась и потянулась за поцелуем, но жених увернулся и сурово воззрился на меня.

– Ты что, хочешь оставить Оффала безнаказанным? После того, как он каким-то образом нарушил клятву верности трону, заказал твое убийство, врал все это время в лицо королю? Он опасен, его нельзя оставлять на свободе.