Текст книги "Лишняя. С изъяном"

Отмахнувшись от таких ужасов, я попросила Лану набрать ванну. Лучше в молоке полежать – уж точно полезнее ртути.

А чтобы не отличаться от модниц – увы, от вредных белил со свинцом отказались только благоразумные проститутки, а леди продолжали успешно травиться, – на лицо намажу рисовую муку. Если хорошо смешать с кремом, то один вечер продержится. Главное – не потеть сильно.

* * *

Опера оказалась скучнейшим действом. Мало того, что сюжет подкачал, так еще и исполняли все роли исключительно мужчины, и за дам не пели, а орали фальцетом. Битый час, пока шло представление, я изучала в бинокль декорации и костюмы актеров. Вот где настоящее произведение искусства. Так подробно раскрашено, такая тонкая вышивка – загляденье.

Заодно рассмотрела наряды и прически сидевших в соседних ложах дам. Мсье Шабли постарался на славу, мои рюшечки были достаточно обильны, чтобы не выделяться среди большинства. От сала я отказалась наотрез, как и от вавилонской башни. Мы сошлись с Ланой на том, что завили мне локоны раскаленными щипцами. Отсутствие вычурной прически я компенсировала замысловатой шляпкой. От идеи кутюрье пришел в полный восторг и на радостях натворил мне штук шесть разных – на все случаи жизни. Некоторые даже с вуалями, так что на обеих сторонах реки пригодятся.

Самое интересное, как и обещал Барон, началось в антракте. Перерыв между первым и вторым актом делали не десять-пятнадцать минут, а целый час. Собственно, ради этого чаще всего аристократы и ходили в оперу. Пообщаться, познакомиться, присмотреться. Матроны подбирали женихов засидевшимся девицам, парочки переглядывались через зал и переговаривались сигналами вееров и перчаток, дельцы обсуждали детали сделок.

Я подумывала остаться в ложе, но Барон поднялся, и мне ничего не оставалось, как последовать за ним. Чертов этикет! Даже посидеть в театре одной даме не позволялось.

Послушно положив затянутую в перчатку руку на сгиб его локтя, я поплелась за Суоном в кишевший людьми коридор. Зря я надеялась, что мы сбегаем в буфет и обратно. Его милость шел медленно, вдумчиво вглядываясь в мелькающие лица, периодически выдавая мне комментарии вроде «О, наш завсегдатай из казино, должен уже тысячу фунтов. Скоро будет вынужден продать фамильное гнездо!» или «Старый клиент Лалики. Особенно зачастил теперь, когда есть услуга связывания покорных женщин».

И глазами на меня – зырк!

Я только плечами пожала. Контракты составлены мною на совесть, надеюсь, мадам не забывает их подсовывать клиентам перед развлечением. А учитывая, что клиенты теперь в основном маги, их обуздать вообще проще простого. Это обычный человек еще побуянить может, пока кирпич на голову не упадет. А если подписанный договор нарушит маг – его сразу скрючит так, что уже не до связанных женщин будет.

А вот и очередное знакомое лицо.

– Кто это? – шепнула я Барону, кивая на приметного, низкорослого толстяка в роскошном, расшитом жемчугом и золотом камзоле.

Рядом с ним стояла, скромно потупившись, хрупкая как тростинка женщина лет тридцати. Бледная моль вроде меня – она полностью терялась на фоне ярко украшенного платья.

– Наш министр культуры и искусства, – едва слышно пояснил приемный отец, любезно улыбаясь знакомому.

Мило. Оказывается, министр культуры любит, когда его шлепают и ставят в угол. Да, по сравнению с Дениз жена однозначно проигрывает. Такая точно не будет командовать и наказывать, скорее ее гонять будут. Эдакая вечная жертва.

– Лорд Суон, давно вас не видели, – раздался над моим ухом бархатистый баритон.

Очень медленно, будто под ногами растяжка от бомбы, я развернулась в сторону говорившего. Только бы не узнал! Что этот вообще здесь делает? Он же на левом берегу работает, я думала, что и живет там же.

Рыжий Бродерик, для разнообразия вырядившийся не в форму, в которой приходил в клуб, а в густо-синий сюртук и соответствующие узкие брюки, любезно улыбался Барону. Тот расплылся в ответной улыбке и потянул меня за собой, не заметив легкой заминки с моей стороны.

– Хочу тебе представить Салливанов. Они необычные, – шепнул приемный отец.

Семья, с которой решил меня познакомить Барон, и правда отличалась от остальных гостей оперы. Хотя бы тем, что среди них был откровенный инвалид.

Под руку капитана держала моложавая женщина, на вид лет сорока. Если только это не мачеха, а родная мать – она очень хорошо сохранилась: ее сыновьям минимум по двадцать пять лет. Их отец передвигался в инвалидной коляске, которой управлял, скорее всего, силой мысли. Ничего похожего на пульт управления я не заметила, руками он колеса не трогал, но коляска как-то сама передвигалась туда, куда ему было нужно. Воздушник, наверное.

– Капитан Салливан, лорд Салливан, лорд Салливан…

Барон по очереди приветствовал мужчин, чуть склоняя голову перед каждым. Как ни странно, хоть фамилии у них и одинаковые, но приветствовал их Барон по-разному: нетитулованного едва ли не более уважительно, чем двух других.

В памяти всплыли фразы из учебников: лордами называют только магов благородного происхождения. Поскольку я официально удочерена бароном, то теперь тоже леди. Снова.

Я скромно потупилась, скрывая глаза: кроме голоса, это единственное, что может меня выдать. Бродерик, конечно, видел меня только под маской и в полумраке зала или переулка, но кто его, глазастого профессионала, знает?

– Позвольте представить мою дочь, Хиллари Суон.

Приемный отец отступил на полшага, открывая мне место для маневра. В узких, но многослойных юбках приседать еще то удовольствие.

– Очень приятно, – пискляво пролепетала я, трепеща ресницами и старательно пялясь на обувь Салливанов.

Не знаю, что уж обо мне подумала семья детектива, но вслух меня разноголосо заверили, что им тоже безумно приятно. Отец семейства подкатил ко мне – буквально, – виртуозно притормозив в паре сантиметров от подола, и деликатно изобразил воздушный поцелуй перчатки. Салливан-старший был такой же медно-рыжий, как и оба его сына. Мать, темная шатенка, передала детям только идеальный овал лица и ясные, с четким, чуть угловатым верхним веком глаза. Брат детектива исполнил церемониал не задерживаясь, и я не без внутренней дрожи повернулась вполоборота к последнему новому-старому знакомцу, протягивая пальцы.

Бродерик склонился над моей рукой для поцелуя, да так и застыл как завороженный, уставившись на мои губы. Не очень-то вежливо, согласно местному этикету. Либо они ему кажутся знакомыми, либо он на меня запал.

Я похлопала ресницами, поглядывая на него исподлобья. Классический прием местных девиц – лицо сразу приобретает нужные по канону красоты пропорции: ротик уменьшается, глазки увеличиваются, щечки округляются.

У младшего Салливана чуть дернулся уголок рта, и он тряхнул головой, приходя в себя.

«Померещилось», – явно читалось в его глазах.

Конечно, где таинственная незнакомка под маской, нагло глядевшая ему в лицо и, не задумываясь, ковырявшаяся в трупах, и где аристократка в розовых рюшечках?

– Герои – что отец, что старший сын, – пробормотал лорд Суон, когда необычная семейка двинулась дальше, рассекая толпу, как ледокол льды Северного океана.

Я невольно обратила внимание: редкие аристократы сами заговаривали с этой четверкой. А если и заводили беседу, то старательно игнорировали не инвалида, как я бы ожидала от местного извращенного общества, а совершенно здорового, на первый взгляд, Бродерика.

– Фаррел, отец семейства, из виконта стал герцогом после того, как угомонил практически в одиночку покушавшиеся на нашу границу провенские войска. Сильный он маг, водник, семерка. Умный. И жена тоже. Вместе формулы новых заклинаний выводят. Эдна, кстати, одна из первых совместный, мужской и женский, факультет искусства окончила. Редко тогда кто из дам осмеливается не на бытовой идти. Да что там! Если семья традиционных взглядов – дай Всеединый, чтобы вообще учиться отпустили. Сдерживаться дома научат – и сиди наследников сильных рожай.

– А ноги он как потерял?

Вот уж не ожидала от лорда Суона такой озабоченности женскими судьбами. Хотя он вообще для местного общества весьма прогрессивный, можно и не удивляться нестандартным взглядам на обучение.

– Они на месте. Только пользоваться не может. Тогда, на границе, его маг противников зацепил перед смертью. Обрушил под ним землю. Фаррел и провалился, а внизу острые камни. Чудом целители с того света вытащили, а ноги так и не смогли восстановить.

Скорее всего, не ноги, а спину. Повредил, наверное, позвоночник во время падения, а местные залечили как смогли. Жаль мужика. Я снова глянула вслед удалявшейся в сторону боковой ложи семье и поймала настороженный, изучающий взгляд Бродерика, направленный точно на меня.

– А старший сын чем отличился? – старательно сохраняя безразличный тон, уточнила я.

– Сын закрыл собой принцессу во время покушения, – скупо и быстро ответил Барон, улыбаясь новому собеседнику.

Я ощутила внезапный укол ревности и сама себе несколько удивилась. Вроде мы ничего друг другу не обещали и разговаривали-то три раза, считая сегодня. Почему меня так бесит мысль, что он мог быть влюблен в мою сестру? Просто так же телом не прикрывают от смертельного удара. Или все же бывает? Мало ли… Та самая магическая клятва заставила.

Остаток вечера я кусала губы, старательно не глядя в сторону боковой ложи, зато всей левой стороной лица чувствуя знакомый горячий взгляд детектива Салливана.

• Глава 17 •

В Дорсетте царствовала зима – время простуд и упадка сил.

Отвар на женьшене, который я делала кастрюлями на весь бордель, в этот раз сварила и на долю Барона. Точнее, одну порцию сделала у Лалики, а вторую заварила в его доме, потому что напиток этот лучше употреблять в горячем виде.

Отреагировал лорд Суон странно.

– Так в каком пансионе ты жила?

Он уставился в кружку, будто зеленоватая жидкость была кислотой, которая вот-вот на него прыгнет.

– Святой Елены.

Я не видела смысла скрывать эту часть своей биографии. Если он не идиот, то давно сопоставил время моего появления у мадам и побега «убийцы принцессы». Раз до сих пор не донес, то и не донесет.

– Знакомый вкус.

Ормонд осторожно отхлебнул отвар, задержав на языке. Выражение на его лице было странное, будто ему одновременно приятно и больно.

– Меня Брай научила. Травница, которая живет при монастыре, – пояснила я.

Лорд Суон поднял на меня затравленный взгляд.

– Как, говоришь, ее зовут?

– Брай, – недоумевая, повторила я.

– А лет ей сколько? – продолжил допрос Барон, забыв про раскаленную кружку, которую сжимал обеими руками.

– Около сорока, – ответила я на автопилоте, а потом уже задумалась.

Чего он так заинтересовался простой травницей? Ох, недаром у меня были подозрения по поводу слишком уж образованной ведьмы в дорогих, хоть и поношенных платьях. По возрасту они примерно в одном поколении, если Брай из благородных, вполне могли где-то пересекаться. Как у них там, на правом берегу, заведено? На приемах и балах, да?

– А что? – с запозданием полюбопытствовала я.

Суон вспомнил наконец про кружку, резко поставил ее на стол, чуть не расплескав содержимое, и подул на обожженные ладони.

– Ничего, – пожал он плечами с безразличным видом.

Если бы я не была в курсе его основной профессии, даже поверила бы. Но ворошить его прошлое не стала. Захочет – сам расскажет. У меня и своих секретов полно, чтобы еще в чужие лезть.

Суон начал ворошить прошлое сам. Настоятельно расспрашивал меня о пансионе, чуть ли не каждый вечер, хотя раньше проявлял завидное безразличие к моей биографии. Уловив направление его интереса, я все беседы старательно сворачивала к травнице. Чем меньше деталей обо мне Барон будет знать, тем лучше ему же. А о Брай он, похоже, мог слушать бесконечно. Как выглядит, чем увлекается, во что одевается. Узнав, что то платье, в котором я приехала, принадлежало ей, он помрачнел, а я вспомнила, в каком поношенном оно было состоянии и насколько вышло из моды. Да, не до гардероба было Брай, ой, не до гардероба.

Как я и подозревала, не от хорошей жизни женщина подалась в монастырь. Что там у них за драматическая история с Суоном, не знаю, но что-то мне подсказывает, что похожие по стилю платья, в одно из которых меня обрядили в первый день у Барона, принадлежали именно Брай, а не просто случайно завалялись в доме. Очень уж даты подозрительно совпадают. Сбежавшая жена? Невеста? Не сошлись характерами или ей не понравилось его назначение на левый берег?

Все мои вопросы по теме Барон тщательно не замечал, и я отступила, уняв любопытство. Каждый, в конце концов, имеет право на личную жизнь, даже воротила теневого бизнеса.

«Казино» пользовалось бешеной популярностью, даже переплюнув кабаре. Чтобы дать девочкам подработать, Барон согласился иногда пускать их на сцену, которую я как раз на такой случай совсем убирать не стала – замаскировала занавесом. Очень уж сложная и полезная система ходов была под ней. Не пускать же туда посторонних. Так что иногда сцена теперь открывалась и крепенькие, румяные, готовые на все девицы в не особо закрытых одеяниях плясали что-нибудь задорное или пели чувственные баллады, завлекающе поводя то коленкой, то приобнаженным плечиком.

Я лавировала мимо столиков, единственная не полураздетая женщина в здании. Всем посетителям первым делом объясняли, что даму в вуали трогать нельзя категорически. Степень нашего родства на левом берегу Барон не афишировал, и меня совершенно логично записали народной молвой в его любовницы. Понятное дело, на собственность левобережного повелителя даже чихнуть боялись.

Сколько я ни прислушивалась к разговорам живьем, сколько ни лопатила стенограммы, ничего нового ни о покушении на принцессу, ни о прочих убийствах не узнала. Слухи бродили самые разные, начиная с того, что принцессы все же не стало, а четвертый поток вызвал малолетний бастард его величества, заканчивая тем, что Катраону заточили в темницу за связи с бунтовщиками. Но о причинах всей этой истории ничего не говорили. То ли опасались отдачи клятвы за неуважение – значит, и правда отец отличился, – то ли все равно им было, за что убили несчастного набожного инвалида. Катраона их интересовала только потому, что выжила и посеяла смуту на правом берегу. Умерла бы просто и тихо – никто бы и не вспомнил.

Зато об убийстве проституток и одиноких девиц – вообще ни слова, будто и не было ничего. А может, и правда не дошли такие шокирующие новости до правобережных. Зачем их покой нарушать? Все равно из знати никто не пострадал, а до простых, как я и говорила Бродерику, никому дела нет.

Весна в этом году запаздывала. По календарю наступил уже март, а дождь со снегом все не прекращался. Авто Барона от аварий на обледенелой дороге спасали только шины, сделанные по моему наброску: с торчащими бугорками и протектором «елочкой». Остальные автовладельцы на улицу не совались, передвигаясь на гужевом транспорте. Лошади тоже были не в восторге от погоды, скользили копытами по наледи и периодически ломали ноги, но, поскольку стоили бедолаги куда дешевле техники, участь их была предрешена.

Мысли о положении на архипелаге (кстати, о предрешенной участи!) не давали мне покоя. Исподволь, незаметно я влияла на восприятие людей, благо доступ к мозгам знати у меня теперь был в двойном объеме – в казино и в кабаре. В шоу все чаще участвовали темнокожие девочки, среди официанток и крупье тоже мелькали смуглые лица и иссиня-черные волосы. Ввезенные для практически рабского труда на правом берегу аборигены Алоа, как ни смешно это звучит, теперь рвались работать на левобережье. По их словам, там к ним относились с куда большим уважением.

Когда до меня доносили такие слухи, я только довольно улыбалась и организовывала новый тематический вечер в одной из локаций.

Главное – приучить рионцев к мысли, что алойцы тоже люди. А дальше оно само пойдет. Не без твердой направляющей руки, понятное дело, но ситуацию я собиралась рано или поздно обсудить с королем.

В том, что мы пересечемся в какой-то момент с его величеством, я не сомневалась. Другой вопрос – в каком качестве и захочет ли он меня слушать.

Встретились мы даже раньше, чем я думала.

На дне рождения. Моем и Наирин.

Восемнадцатилетие официально единственной принцессы отмечали с размахом. Гости съехались даже из соседних стран. Придворные буквально дрались за право быть приглашенными. А звали далеко не всех даже из знатных родов.

Моему приемному отцу присутствовать на празднике было положено по должности. При всем желании не смог бы отвертеться. А чтобы не мучиться одному, он прихватил еще и меня.

Ради такого случая мсье Шабли расстарался не на шутку. Повозмущался, что его вовремя не предупредили: всего за месяц – ничего себе поздно! Хотя, учитывая, какое платье он собирался мне шить, тут и полгода бы не хватило. Ручная вышивка пайетками по кружеву, множество слоев хрустящей переливающейся тафты, и над всем этим богатством – плотно облегающий верх со скромным квадратным вырезом и длинными рукавами, украшенный всего лишь тонкими, едва заметными полосками стекляруса. Собственно, недели три бедняжки помощницы посвятили одной вышивке. Задача была блистать, но ни в коем случае не ярче принцессы. Когда я заикнулась, что не при моей общей блеклости затмевать кого-то, оскорбившийся мсье вскинул руку, не давая мне договорить.

– Вас одеваю я, леди Суон. Это значит, что при желании вы затмите кого угодно. Ну, кроме ее высочества, разумеется, – поспешно добавил он верноподданнически.

Хоть и уроженец другой страны, клятву он давал, как и все прочие. Королевская семья лучше всех, краше всех и непогрешима. Даже в таких мелочах, как парадный наряд.

* * *

Когда под руку с Бароном под зычный голос распорядителя, объявлявшего наше появление, спускалась по широким мраморным ступеням в разукрашенный алыми и белыми цветами зал, я мысленно поблагодарила неугомонного мсье. Сделай я по-своему, надень просто бальное платье из вороха лежавших в шкафу, все бы смотрели только на нас. На меня – с сочувствием, что отец на мне сэкономил, на Барона – с неодобрением, по той же причине. Дамы должны сиять, блистать и переливаться. Это, можно сказать, их основная задача.

Благодаря мсье Шабли я переливалась и блистала не хуже давешней елки. От тяжести платья ломило спину, голову оттягивало башнеобразное сооружение – от горы шпилек и гребней отвертеться все же не удалось. Не то место, чтобы новшества насаждать. Моя задача сейчас – слиться с общей массой.

Барон цепко оглядел гостей, занятых закусками в ожидании именинницы и собственно бала. Я тоже осматривалась. Все-таки первый раз попала в королевский дворец после долгого, очень долгого отсутствия. Да и тогда, в детстве, в залы меня не пускали. Моей территорией была комната, прилегающие коридоры и сад. Чем меньше меня видели, тем лучше.

Поморгав, я отогнала глупые грустные мысли. Не время и не место.

Среди разодетых сверкающих дам и наряженных в яркие, праздничные, богато вышитые одежды джентльменов один выделялся совершенно непривычным стилем. Если бы мы были в моем мире, я бы сказала, что он похож на индийского раджу. Даже характерно свернутый тюрбан на голове присутствовал. Ярко-алое одеяние странного покроя, вроде туники до колена, но из плотной ткани, дальше узкие штаны, заправленные в высокие сапоги с выжженными узорами по голенищу, туника подпоясана широким кушаком в тон. И все сверкает и переливается не хуже платьев придворных дам, только камешки побольше будут. Особенно тот, что в чалме перо держит. Там явный рубин карат на тридцать.

– Пойдем. Скорее, пока его кто-то еще не увлек беседой. Это ненаследный принц Релии, у нас гостит уже пять лет, налаживает связи. Весьма полезное знакомство, – прошипел Барон, таща меня за локоть в дальний угол, прямо к тому радже в чалме.

– Позвольте представить вам мою дочь, Хиллари Суон. Хиллари, это представитель Релии, Ранджит Сумати.

Принц окинул меня внимательным взглядом.

– Очень приятно, леди Суон. Ваша красота подобна рассветной розе, – произнес он с легким певучим акцентом и склонился над моей рукой, изобразив поцелуй в паре сантиметров от костяшек затянутых в перчатку пальцев, как положено по этикету.

Хоть и иностранец, а неплохо держится.

– Как вам прием? – непринужденно спросил Барон, в то время как я благовоспитанно отступила на полшага назад.

Меня представили, руку облобызали, теперь моя задача, как любой приличной девушки, красиво молчать и не мешать мужчинам общаться.

– Мило. Немного не хватает бархата и позолоты. В Релии принято все украшать куда богаче.

Ничего себе. Я обвела взглядом сияющий белоснежным мрамором зал с тяжелыми бежевыми портьерами, массивными колоннами, хрустальными люстрами на сотни свечей и отполированным до зеркальности паркетом. Если это ему не роскошно, то я срочно хочу в Релию.

– Его Величество король Риона Ластер Первый Махони! – разнесся по залу усиленный магией голос распорядителя бала. – Ее Величество королева Аннора Махони! Ее Высочество принцесса Наирин Махони!

Сердце замерло, а затем застучало с удвоенной силой. После десяти лет разлуки я наконец-то увижу сестру и родителей! Чувства, обуревавшие меня, смешались в какой-то дикий коктейль из предвкушения, презрения, обиды и надежды.

Толпа разошлась, как река перед магом-водником. По проходу, кивая и довольно улыбаясь, шествовала монаршая чета лет под пятьдесят. Как я и помнила, королева разоделась до невозможности, могу поручиться, что на платье посверкивали настоящие камни, а не какие-нибудь пайетки. Ранджиту должно понравиться.

Прическа королевы поражала воображение высотой и сложностью. В очертаниях угадывались паруса и нос корабля, которые изредка призрачно проявлялись иллюзией. То ли королева слабый маг воздуха, то ли одна из фрейлин поддерживает красоту на расстоянии.

Сестра появилась в зале под руку с напыщенным смазливо красивым хлыщом.

– Жених. Герцог Вилей Горман, – пояснил мне шепотом лорд Суон.

Отдельно спутника принцессы не объявили, и он явно был этим сильно недоволен. Насколько я помнила из уроков этикета, объявлять его будут, когда он станет мужем. Как жених, он пока что не дотянул до объявления его персоны одновременно с королевской семьей.

Горман мне не понравился… Ну да не мне с ним жить. Может, он на самом деле душка и балагур, а это постно-самодовольное выражение лица нацепил специально для бала.

Наирин молча стояла и улыбалась.

Молчала и улыбалась, когда отец произносил приветственную речь для гостей.

Молчала и улыбалась, когда жених за столом поднимал тост за именинницу.

Когда танцевала ровно два танца – один с отцом, другой с женихом.

А потом села с матерью на угловой диванчик, скромно потупила взор и продолжила молчать и улыбаться. Иногда, понятное дело, постреливала глазами по сторонам, исподтишка, но тут же спохватывалась и переводила взгляд в пол перед собой.

Я даже грешным делом засомневалась – кто из нас калека увечная. Может, у меня сестра немая? Или на голову слабовата?

– Что с Наирин? – не удержалась я от вопроса, когда мы тряслись в экипаже обратно домой.

По какой-то странной традиции приезжать в авто на бал считалось неприличным, и лорду Суону приходилось каждый раз использовать карету с баронским гербом на дверце. Собственно, ради этих выездов на заднем дворе была организована целая конюшня на семь лошадей. Четырех их них запрягали в карету, еще три предназначались для охоты и конных прогулок с королем. Да, такие увеселительные мероприятия тоже проводились. На мое счастье, редко, и в тот единственный раз Барон меня пожалел и не взял. На лошади я не держалась никак.

– А что с ней? – не понял вопроса приемный отец.

Он задумчиво смотрел в окно, поглощенный какими-то своими мыслями, и я засомневалась, стоит ли его отвлекать. Тут он повернулся и посмотрел прямо на меня.

– И что тебе показалось странным в принцессе?

– Ну, она не произнесла за вечер ни одного слова. Не поговорила ни с одним человеком, танцевала только с отцом и женихом. Я про такие правила поведения не слышала. Что-то специальное, из протокола для принцесс? Не будем о толпе поклонников, которые должны быть у любой восемнадцатилетней девушки, но хоть подруги-то могут с ней пообщаться?

Про поклонников я не придумывала и не применяла опыт другой жизни. Здесь было допустимо до того, как девушка выйдет замуж, танцевать по одному танцу с каждым партнером на балу, принимать приглашение максимум пяти молодых людей на прогулки – в сопровождении дуэньи и в людном месте, понятное дело. Совсем дома юных леди не запирали.

Я и сама успела на балу перетанцевать как минимум с четырьмя партнерами. Еще столько же бросали на меня страстные взгляды издалека, но лорд Суон отгонял их одним суровым движением брови. По каким критериям он отбирал мне достойных поклонников, ума не приложу – занудны и чванливы с виду были и те, и другие.

Про учебу в Академии вообще молчу, особенно в смешанных группах.

Так что общение с противоположным полом происходило, пусть и с кучей ограничений.

Лорд Суон вздохнул.

– Это личный протокол, как ты метко выразилась, его величества. Он считает верхом легкомыслия позволить девушке общаться с мужчиной, который не является ее женихом. А про подруг… Их у Наирин нет. С теми, которых подбирают родители, она общаться не хочет, поскольку либо это дуры, либо шпионки, смотря чьи они протеже – короля или королевы. А своих ей заводить не позволяют, потому что все, кто не соответствует критериям их величеств, недостойны по определению.

Сама не знаю, чего я ждала от этого вечера… Чего-то судьбоносного, наверное. Вроде того, что королева, заметив меня, кинется на шею с воплем «Доченька моя!», а король пустит скупую мужскую слезу. Не случилось, не срослось. Даже к лучшему, конечно, что меня не узнали, но настроение почему-то испортилось окончательно. Логически размышляя, узнать они меня не могли никак, я же изменила внешность, да и вряд ли они вообще меня вспомнят: видели-то лет десять назад, опознают если только по схожести с Наирин. Но глупое сердце все ждало чуда.

Как я начинаю догадываться, в этом мире его можно не ждать.

* * *

После дня рождения моя светская жизнь забурлила выкипающим молоком.

Как могла я ограничивала свои походы по балам. Барон же, похоже, наоборот, решил протаскать меня по всем более-менее знатным домам правого берега.

Не знала бы я его лучше – решила бы, что он пытается меня замуж выдать.

По его словам, я отвлекала на себя внимание. Чем он занимался, пока я слушала свежие и несвежие сплетни хозяек и их дочерей, рассказывать лорд Суон отказывался. Я не настаивала – потом всегда можно было влезть в его картотеку и проверить файлы лордов, которых мы навещали. Обычно там появлялись записи чуть отличавшимися по цвету свежими чернилами. Кто-то подозревался в употреблении запрещенных препаратов, кто-то наживался на импорте людей с архипелага. Официально рабство было запрещено, и работники любого цвета кожи были обязаны, помимо крова и пищи, получать зарплату и выходные, но на деле это соблюдалось далеко не всегда. Особенно когда лорд владел мастерскими: швейными или кружевными, например, или земельными участками, на которых что-то выращивалось. На таких нарушителей налагались штрафы, не особо строгие, вроде отъема производства, но вполне чувствительные, так что больше лорды старались не попадаться. Раньше они просто запугивали работников, чтобы при следующей проверке лучше врали, теперь же алойцы с нетерпением дожидались конца контрактов, чтобы перебраться на одно из наших с Бароном предприятий. В казино нужно было все больше обслуживающего персонала, затеянные с Денизой парники тоже неожиданно пошли в гору. Ее отец сам догадался и принялся подбирать подходящий для каучуковых деревьев климат. А кто лучше в этом разбирается, чем живущие по соседству аборигены? Так что из бесправных и бессловесных почти рабов алойцы потихоньку превращались в ценных сотрудников.

Я этими переменами особенно гордилась. Уже начали поговаривать о том, что нужно официальное представительство Алоа в столице, а то непорядок: посольство Провенса есть, а такой ценный архипелаг никак не представлен. В глазах обывателей странные черные дикари потихоньку из цирковых обезьянок превращались в таких же, как и они, людей, только с другим цветом кожи. До переворота сознания и общего равноправия, понятное дело, было как до Луны пешком, но первые зерна сомнений были уже посеяны, и на безжалостную эксплуатацию труда смотрели весьма косо.

Потихоньку начали возмущаться и работники фабрик, а также соседствующие с производствами кварталы. То есть, считай, весь левый берег. Королю все чаще поступали донесения о забастовках – каюсь, я подсказала, что если все работники разом не выйдут к станкам, то хозяин волей-неволей прислушается к выдвигаемым требованиям.

Терпящих убытки лордов мне было не жаль совершенно. Я даже помогла Мерти, Балку и нескольким другим представителям трудовых коллективов составить текст прошения к лордам. Отличались они только подписями и некоторыми специфическими техническими деталями, которые прорабатывали сами мастера. А вот основу, вроде восьмичасового рабочего дня, отпусков, организации столовых и прочих взятых из моего родного мира принципов труда, я писала общую.

Еще на ура было встречено мое предложение перенести все производства за город. Авто с выращиванием домашнего, своего, каучука станут дешевле, а там и до автобусов недалеко. Мерти уже работал над прототипами. Собирать рабочих утром, развозить вечером. А на каждую фабрику поставить по несколько воздушников – тех самых, что сейчас портят климат, гоняя воздух с правого на левый берег для очистки выхлопов. Пусть разработают специальные заклинания, спонсируют теоретиков. Пока и так можно, без очистки, если дым выводить прямо в стратосферу, но там и до парникового эффекта недалеко.

Объяснить местным трудягам, почему нельзя просто остановиться на переносе фабрик за город, я не смогла, но мне теперь уже просто верили на слово.

Из главы мафии и ужаса всех горожан Левый Барон за компанию со мной постепенно превращался в светоч и надежду мирной революции.

Помня о заговорщиках, я торопилась решить вопросы по возможности тихо и без крови. Затянем с реформами – получим вождя на броневике. А кому это нужно? Даже самим горожанам ни к чему гражданская война, а без нее не обойдется, если очередное покушение на королевскую семью увенчается успехом.

Лето подкралось незаметно. Ночи становились все теплее и душнее, полетел первый белый пух с деревьев, дежурные воздушники на берегу из сил выбивались, отгоняя смог: по жаре он становился совершенно неуправляем.