Текст книги "Лишняя. С изъяном"

Позавчера разыгрался нешуточный шторм. Обычно водники и воздушники дружно нейтрализовывали подобные явления, но иногда их усилия оказывались напрасны. Природа все же не терпела насилия над собой. Последние лет десять грозы, заморозки зимой и засухи летом случались все чаще, несмотря на все старания магов. Крамольные языки поговаривали, что все дело в заслоне на реке. Мол, если бы ветер не дул все время в одну и ту же сторону на протяжении всего города, погода бы не выходила из-под контроля. Власти сии наговоры тщательно глушили, чем только сильнее укрепляли народ в мысли, что рациональное зерно в этих догадках есть.

Помимо сорванных в пригороде и на левой стороне реки крыш, поломанных деревьев и завалившегося на бок недостроенного корабля на стапеле, шторм организовал личную катастрофу ему, Бродерику.

К берегу прибило сразу три трупа разной степени разложения. Рыбаки, собравшиеся в море сразу же, как только оно более-менее улеглось, нашли их с разницей в несколько минут, так что привезли тела в участок практически одновременно.

Дежурный, недолго думая, вызвал Салливана, хоть у того и был законный выходной. Все потому, что даже несмотря на опухшее и полуразложившееся состояние трупов сразу были понятны две вещи. Во-первых, это женщины, а во‐вторых, у всех трех на шее видна характерная полоса от удушения.

Уже двое суток Бродерик с капралом и помощником метались по всему левому берегу, расспрашивая о пропавших без вести женщинах. На их вопросы владельцы ночлежек и борделей только разводили руками. Да, может, и были какие пропавшие внезапно. Нет, не доносили властям. Зачем внимание полиции лишний раз привлекать? Мало ли, девицы домой уехали или к хахалю. А что вещи оставили, так хахаль, может, богатый попался или собирались впопыхах. Бывает, дело-то житейское.

Дежурный лекарь из академической больницы, вызванный Салливаном сразу же после того как тела привезли в участок, явился только через три дня. Комната, предназначенная для хранения трупов, успела донельзя провонять. Обычно если в ней и держали умерших, то куда свежее и сохраннее. Работавшие в соседних кабинетах полицейские потихоньку начинали бунтовать, высказывая Бродерику свое негодование во все более свободных выражениях.

Наконец-то соизволивший появиться лекарь брезгливо сморщил нос, даже не дойдя до комнаты с трупами. Прикрыв лицо платочком, он от порога, издалека, бросил беглый взгляд на умерших, выложенных в ряд на параллельных столах.

– Удушение, колотые раны в область груди. Женщины, блондинки, от шестнадцати до тридцати.

– Это мы все и так уже знаем. Может, какие-нибудь особые приметы назовете, чтобы их хоть опознать можно было? Или про убийцу что-нибудь? Хоть какую бы зацепку. Может, он след какой оставил?

– Какой след, юноша? – Маг воззрился на Салливана сверху вниз, пользуясь своим незначительным преимуществом в росте. – Они в воде были от четырех дней до двух недель. Все, что могло на них оставаться, давно смыто или сгнило.

– А водники? – заикнулся было Бродерик.

Маг фыркнул, прикрывая дверь и убирая платок ото рта.

– Водники вам и этого не сказали бы. Они только и умеют, что чайники взглядом кипятить.

Да, это Салливан зря. О взаимной нелюбви между факультетами и направлениями он знал не понаслышке. Огневики презирали водников, водники смеялись над воздушниками, а лекари задирали нос перед всеми подряд, потому что они спасали жизни, а не баловались со стихиями. Да и денег зарабатывали не в пример больше.

Кстати, об Академии. Интересно, как поживает та диковатая травница из борделя? Кажется, она собиралась поступать…

Бродерик замер от неожиданной и крамольной мысли. А что? Хуже не будет.

Через сорок минут он уже стучался в запертые двери борделя мадам Лалики. В последнее время по выходным они не работали, и явившимся в неурочный час клиентам приходилось ждать, пока им специально откроют двери.

– Мистер полицейский! Какими судьбами? – не особо обрадовалась ему мадам, открывшая дверь.

Распахивать створки и пропускать представителя власти она не спешила.

– У вас еще работает та девушка в маске?

Бродерик переступил с ноги на ногу, понял, что просто так его не пустят, и перешел сразу к делу.

– А зачем она вам?

Лалика перегородила вход окончательно, принимая защитную стойку. Грудь вперед, рука на поясе. Одно неправильное слово – и будут вызваны вышибалы. Полицейский тяжело вздохнул и устало оперся плечом о косяк.

– Она мне прошлой зимой помогла в одном деле. Хотел у нее проконсультироваться.

– То есть… арестовывать вы ее не собираетесь? – недоверчиво переспросила мадам.

Руки тем не менее от двери не убрала.

– А есть за что? – приподнял одну бровь Бродерик.

Мадам слегка не то чтобы стушевалась, но ответила слишком поспешно:

– Нет, конечно нет.

Капитану, если честно, было все равно, в чем там может быть замешана танцовщица из борделя. Точно не в убийствах. Так что он махнул рукой и доверительно понизил голос:

– Я много времени у нее не отниму. Кое-что покажу, связанное с делом, и все. Просто интересно ее мнение.

Лалика, все еще сомневаясь, отворила, наконец, дверь, пропуская Бродерика внутрь. Тот зашел быстро, пока она не передумала, и сразу проследовал в бывшую гостиную, а ныне зал для выступлений. Обычно полное посетителей, музыки и веселья, сейчас пустое и тихое помещение навевало смутную тревогу.

Нервы шалят после всего произошедшего за последние два дня.

– Я сейчас пошлю мальчишку с запиской, – бросила Лалика, мельком заглянув в зал.

Бродерик, согласный на все, махнул рукой, упал в глубокое уютное кресло и погрузился в невеселые мысли. До чего он дошел: собирается просить о помощи недоучку-травницу! В конце концов, главное – поймать проклятого маньяка. А какими методами он этого достигнет, не важно. Девица тогда, в переулке, мертвечины не страшилась, ковырялась в теле куда увереннее официального целителя из академического госпиталя. Если уж она не поможет и ничего не найдет – тогда останется только ждать новых трупов и надеяться, что либо преступник все же совершит ошибку, либо его поймают прямо на месте преступления. А все это время, пока они будут ждать, продолжат погибать молодые женщины, единственная вина которых в том, что они бедны и одиноки.

Погрязнув в раздумьях, Бродерик чуть не пропустил момент, когда в гостиной появилась хрупкая фигурка в темном платье. Вместо маски на ней сегодня красовалась небольшая круглая шляпка с плотной вуалью.

– Вы хотели меня видеть? – произнес знакомый звонкий голос, и Салливан в который раз подумал, что где-то еще его слышал. За пределами борделя и левого берега. Но где?

* * *

Когда в дверь казино, закрытого по случаю раннего часа, забарабанил мальчишка-посыльный из борделя, я полулежала на диване в кабинете, пыталась вникнуть в бухгалтерию и периодически задремывала. Занятия с Оффалом вымотали меня и резерв капитально. Все же гонять магию туда-сюда довольно утомительно. И пусть шар в груди ровно светился, тело чувствовало себя так, будто на нем мешки с картошкой таскали.

Пэдди передал мне записку, не допуская никого в святая святых. Тем более всяких мальчишек. Я прочитала, почувствовала, как взмывают в свободный полет брови, и на всякий случай перечитала еще раз. Капитан Бродерик желает меня видеть для консультации по делу?

Под ложечкой неприятно засвербело дурное предчувствие.

Единственное дело, которое нас связывало с Салливаном, касалось убийцы Хилли. То ли маньяка, то ли заказного специалиста. Неужели он снова кого-то убил?

– Поехали.

Я решительно отложила бумаги и пометила себе в плане на неделю подыскать хорошего мага-бухгалтера. Удобно же: сразу приказать не разглашать все, что увидит, услышит или прочитает в стенах казино, и можно быть уверенной, что никто ничего не узнает.

До борделя Пэдди домчал в рекордные сроки. Фабрики продолжали периодически бастовать, и одним из позитивных следствий этого был поредевший смог. Теперь в нем было хоть что-то видно дальше чем на десять метров.

Полицейский развалился в кресле для посетителей и, кажется, дремал. Я невольно засмотрелась на широкие плечи, узкие, пожалуй, даже худощавые ноги и бедра и решила про себя, что мой фиктивный жених все же очень даже ничего. Подкормить бы его только. Что ж они тощие здесь все такие? Неудивительно, что эталон местной красоты – круглые щечки. Недостижимый идеал, как всегда.

На щеке темнела спекшейся кровью недавняя царапина. Почему-то захотелось провести по ней пальцем, стереть неровность со светлой, с конопушками веснушек, кожи. «Врачебный долг, – решила я про себя. – Вот я какой трудоголик».

Еще шаг, под туфелькой скрипнула половица – и бдительный страж порядка подскочил в кресле, проснувшись.

– Вы хотели меня видеть? – поспешно ляпнула я, чтобы заполнить неловкую паузу.

То я его втихаря разглядывала, теперь он на меня таращится, да так напряженно, будто пытается проникнуть рентгеном под вуаль.

– Да, тут такое дело… Ты же травница, так?

Бродерик чувствовал себя весьма неуютно. После секундного замешательства он принялся рассматривать гостевой зал борделя, будто видел его впервые, избегая встречаться со мной взглядом. Похоже, расследование зашло в совсем тупиковый тупик, раз уж он пригласил меня как внештатного эксперта.

Я присела на соседний диван, чтобы не смущать его еще больше. Он тоже упал обратно в кресло и спрятал лицо в ладонях.

– У нас три новых трупа. Старых, опознать их так и не удалось. Я, наверное, спятил, но мне больше некого просить о помощи. Лекарь из королевской больницы уже осмотрел несчастных и ничего не нашел. По закону завтра утром их должны похоронить. Ты мой последний шанс хоть что-то о них узнать.

– Вряд ли я с ними знакома. Из моего окружения никто не пропадал, – заметила я, все еще не веря, что он намекает именно на то, что я думаю.

Бродерик поднял лицо из ладоней и уставился мне в вуаль.

– Мне нужно, чтобы ты их осмотрела. Как тогда, в переулке. Помнишь?

Еще бы я не помнила. Мне тело несчастной девушки еще месяц снилось, перемежаясь с видениями Хилли в таком же состоянии. А еще они тянули ко мне руки по очереди и молили покарать их убийцу. Просыпалась я потом в холодном поту – простыню выжимать можно было.

– Я пойму, если ты откажешься, – продолжал полицейский. – Их выловили рыбаки в море. Бедняжки пролежали в воде от нескольких недель до нескольких месяцев. Двух последних я тебе даже показывать не буду. Признаться, опознавать и исследовать там особо нечего. На человека они уже не очень похожи.

Я бы могла поспорить, но у меня не было привычных инструментов нашей криминалистики под рукой, а без них – Бродерик был абсолютно прав – ничего исследовать я бы не смогла. Ни тебе анализа ДНК сделать, ни даже в микроскоп посмотреть…

– Не откажусь… – Я встала, забрала у Пэдди пальто и перекинула его через руку. – Поехали смотреть ваши трупы.

– Вовсе они не мои! – вскинулся полицейский, вставая вслед за мной.

У авто вышла заминка. Пэдди открыл было дверцу, но оказалось, что Бродерик приехал на своей машине, которую оставил в проулке позади борделя. Хорошо нынче живут полицейские… Или это только бывших лордов касается? Я пожала плечами и благодарно кивнула помощнику.

– Спасибо, Пэдди, дальше я сама. Капитан отвезет меня в казино, когда мы закончим с его делом. Так ведь?

Я повернулась к Бродерику. Тот поспешно закивал.

– Казино? – переспросил он, когда мы уселись в его авто и он тронул с места.

– Так получилось, – обтекаемо ответила я.

– Я слышал о смерти Барона. Сочувствую, тебе, должно быть, пришлось нелегко.

Кивнув, я издала невнятный звук, который можно было принять и за согласие, и за всхлип. Да, если вспомнить разборку с Доэрти – это и впрямь достойно сочувствия.

– Скажи, если понадобится помощь, – решительно продолжал Салливан, и я чуть не поперхнулась. Вот силен мужик. У него законная невеста на правом берегу, а он тут клинья подбивает к – по слухам – любовнице Барона. Хоть и почившего, но все равно. – Вне зависимости от того, поможешь ты мне сегодня или нет, девушка не должна надрываться и тащить все на себе, в одиночку.

Хм, а почему бы и нет?..

– У вас есть знакомый маг-бухгалтер? Насколько я знаю, бытовой их выпускает пачками.

Я даже повернулась, чтобы лучше видеть реакцию собеседника. Не зря. Салливан поперхнулся и долго откашливался. Потом, к моему удивлению, всерьез задумался.

– Ты знаешь, у меня как раз двоюродный брат заканчивает бытовой факультет по специальности финансовое делопроизводство, – медленно, будто сомневаясь в собственной разумности, произнес Бродерик, и я невольно восхитилась им.

Не ногами и не медью волос, а именно личностью. То, что я приняла за подбивание клиньев, оказалось настоящим, не наносным благородством и готовностью спасти даму в беде: не продать ее в бордель, а протянуть руку помощи и вытащить из проблем.

Неловко даже как-то… Отвыкла я от человеческого отношения.

– Благодарю, если он сможет в выходные прийти на собеседование в казино, я была бы вам обоим очень признательна, – вежливо склонила голову я.

Тут-то мы и приехали.

Вонь в участке стояла страшная. Только через минуту до меня дошло, что ведут меня как раз в эпицентр этого жуткого запаха. Спаси Всеединый, во что я ввязалась?

Покопавшись в сумочке, я выудила надушенный платок. Весьма специфически надушенный: лимон, анис и мята. Специально для работы с вонючими объектами – далеко не все обитатели левого берега регулярно мылись, а приближаться к ним приходилось постоянно.

Тяжелая металлическая дверь, отделявшая обиталище мертвых от живых в участке, с душераздирающим скрипом медленно отворилась. Я поежилась. Ее бы на спецэффекты в фильм ужасов – готовый реквизит. Бродерик подтолкнул ее рукой и замер, перегораживая мне дорогу.

– Ты, если соберешься падать в обморок, скажи, и мы сразу уйдем.

Я смерила его взглядом, который достаточно четко объяснил полицейскому, что, когда мы с первым курсом посещали морг, он под стол пешком ходил. Ну, не дословно, конечно, но общий посыл он уловил даже сквозь вуаль.

Поднырнула под его выставленную руку и первой зашла в комнату.

* * *

В лицо дохнуло теплой вонью разложения, даже платок не сильно помог. Комната была практически пуста, только металлический шкаф в углу и пять металлических же столов в ряд посередине. От пола до потолка она была отделана кафелем. Чтобы мыть проще, наверное. В принципе, логично.

Три стола оказались заняты. Черные простыни – траур, как и положено, – обрисовывали контуры человеческих тел. Те, что пролежали в воде дольше, я определила сразу по провалам простыни в самых неожиданных местах. Морские обитатели неплохо подзакусили конечностями и внутренностями. Я с трудом подавила тошноту и разыгравшееся воображение, сконцентрировавшись на третьем теле. Бродерик обошел меня слева и откинул ткань с лица жертвы.

Блондинка, как и следовало ожидать. Распущенные волосы спускались до пола, при жизни была, наверное, прехорошенькая: круглые щечки, сейчас почерневшие и лопнувшие в нескольких местах, аккуратный носик, большие глаза… Были. Я сглотнула, отрывая взгляд от лица несчастной.

– Открывай остальное, – распорядилась я, откашлявшись.

Бродерик послушно стянул простыню за краешек со всего тела.

– А почему она все еще одета? – удивилась я. – Ты же говорил, ее лекарь уже осматривал. Из королевской лечебницы.

Полицейский вытаращился на меня, будто я сморозила глупость.

– Она же мертва. Зачем ее раздевать, позорить еще?

У меня даже тошнота прошла. Похоже, многое я еще не знаю о местных обычаях, в частности погребальных.

Бедняжка и впрямь выглядела не очень. От долгого пребывания в воде труп раздуло, кожа местами лопнула, и из трещин сочилось нечто густое и, несомненно, зловонное. Я покрепче прижала платок к носу и рту и склонилась над тем, что только недавно было стройной молодой женщиной.

Снова удары в грудь, в основном в центр. Вода смыла следы, трудно сказать, что именно ее убило, но если он не изменил своему почерку, то сначала ее задушили. Полоса на шее едва угадывалась в общем разложении, но – если знать, где смотреть, – была на месте. Одежда местами была разрезана, местами порвана, и изрядной части не хватало, но в какой момент произошла утрата, во время убийства или позже, в воде, понять было невозможно.

Чтобы определить, имело ли место насилие, пришлось использовать дар. На мертвых я не практиковалась со времен изменения внешности Хилли и уже успела подзабыть противное ощущение. Будто вместо солнечного теплого песка вдруг нащупала склизкую медузу. Небольшой импульс – и обратно, к реальности. Задерживаться в разлагающемся теле не хотелось категорически.

– Насилия не было, – констатировала я.

В прошлый раз, когда обследовала жертву, как-то забыла проверить этот немаловажный факт. Из сериалов я помнила, что если убивают женщину таким кровавым и близкоконтактным способом и при этом не насилуют, то убийца, скорее всего, импотент. Этот вывод я и озвучила. Бродерик закашлялся.

– Да, вам это не сильно поможет, – согласилась я под его молчаливым возмущенным взглядом. – Разве что можно по борделям поспрашивать, у кого не встает. Ладно, не красней так. Сама поспрашиваю.

Полицейский фыркнул (научила мальчика дурному!) и взялся за простыню.

– Все?

– Нет еще, – покачала я головой.

Сканировать бедняжку больше не хотелось совершенно, но осмотр провести по всем правилам надо, хотя бы наружный. Я не побрезговала и пропустила между пальцами высохшие спутанные волосы. Под ногтями неприятно заскрипел песок. А вот и что-то покрупнее.

Ракушка.

Вот когда пригодились мои бдения на пансионской кухне. Кто бы мог подумать?..

– Перловица. – Я продемонстрировала двустворчатую полуоткрытую раковину.

Обитатель ее недовольно шевелил ножкой и срочно хотел обратно в воду.

Бродерик, и без того приятно-зеленого оттенка, сглотнул, давя рвотный рефлекс.

– Она, вообще-то, в море плавала. Понятное дело, всякое налипло. Брось гадость, пойдем уже. Дурная была идея.

Он подхватил меня за локоть, пытаясь увлечь к выходу из морга. Он что, решил, что я ненормальная и люблю в отходах и трупах просто так копаться? Я решительно выдернула руку из захвата и потрясла перед его носом моллюском.

– Этот сорт не живет в морской воде. Они доплыли по реке до моря, потом их течением отнесло к берегу. По крайней мере эту – точно. Если бы я осмотрела других, можно было бы сказать наверняка. Может, вода в легких пресная?

Броди представил, наверное, как бы я определяла соленость воды, и аж вздрогнул.

– Не надо остальных осматривать. Зацепка вполне солидная, спасибо тебе. Пойдем отсюда.

Он решительно накрыл тело простыней и, подцепив меня снова за локоть, повлек к выходу.

– Мне бы в дамскую комнату зайти, – тонко намекнула я, поднимая повыше руки с налипшими песчинками и не только.

Бродерик кивнул и с грохотом захлопнул тяжелую дверь. Если бы так же просто можно было запереть воспоминания…

На мое счастье, участок был оснащен полным набором канализации. Там даже имелись душевые! Все в одном помещении: и туалеты, хорошо хоть в кабинках, и три душа в ряд, и рукомойники. Благо никого в этот момент там не оказалось, ведь предназначалось помещение исключительно для мужчин. Перед тем, как пустить меня внутрь, Бродерик проверил все кабинки и остался снаружи сторожить, чтобы никто не вошел.

Глянув на многократно использованное полотенце на крючке, я предпочла потрясти руками в воздухе, сбрасывая лишнюю влагу, и пихнула дверь бедром. Та поддалась, капитан галантно придержал ее, оказавшись неожиданно близко. Я сглотнула, подавив желание поправить вуаль – на таком расстоянии от нее маловато толку, – и отшагнула назад.

– Поехали на реку? – выпалила я первое, что пришло в голову, чтобы отвлечь Бродерика от увлеченного разглядывания моего лица.

Сработало. Капитан заморгал, отводя глаза. Не очень-то вы себя прилично ведете, бывший лорд. Непристойно так таращиться на даму, даже если она вам кажется знакомой.

– Зачем? – тупо спросил он, освобождая мне дорогу.

– Посмотреть, – пожала я плечами, проскользнув побыстрее мимо подозрительно прищурившегося капитана. Неужели разглядел? – Вдруг какие следы остались. Не желаете ли прогуляться со мной по набережной? Погода стоит просто прелестная!

Последние фразы я беззаботно прощебетала уже на улице, раскрывая зонтик и закрываясь от мерзко моросящего дождя. Бродерик тяжело вздохнул, покосился на набрякшее тучами небо и взял из корзины один из казенных синих зонтов полицейского управления.

Хорошо, что я свой захватила. Как чувствовала, что пригодится. Не хватало еще с женихом под одним зонтом идти. Еще узнает, чего доброго.

Понятия не имею, какие следы я рассчитывала найти. Тем более под дождем, в вечных сумерках смога. Полицейское управление стояло в глубине кварталов, и до реки еще пришлось идти минут двадцать.

Скорее всего, подсознательно мне просто хотелось так незамысловато почувствовать, что я жива, в отличие от тех несчастных в морге. Холодные брызги на лице, промокшие, хлюпающие полусапожки, перестук капель по куполу зонта, тяжелые шаги надежного рыжего полицейского за моей спиной. Все чтобы вернуть меня в здесь и сейчас, чтобы я не задумывалась, каково приходилось бедняжкам, когда их шею пережимала тугая проволока. Это еще неизвестно, живы ли они были, когда в грудь вонзался нож. Об этом аспекте мне вообще думать не хотелось. От слова «совсем». Да и не понять уже – слишком долго они в воде пролежали.

Мелькнувшую мыслишку, что мы можем вот сейчас, в еще волнующейся после недавнего шторма воде углядеть еще один труп посвежее, я старательно отогнала и дорогу к ней забыла. Мне еще спать вечером, и желательно без кошмаров.

Но судьба сегодня почему-то решила, что кошмары мне просто жизненно необходимы.

Когда мы проходили мимо достопамятного моста, по которому меня когда-то послали далеко и надолго на левый берег, я заметила уходящие вниз ступени. Очень удобно. Людное место, правда, но если ночью, в темноте и смоге, то протащить и сбросить труп вполне возможно.

– А что там? – ткнула я затянутой в кружевную перчатку рукой в сторону ступеней.

Оказалось, под мостом с обеих сторон никто никогда не бывал. Дежурный маг огня раз в неделю проходил по верху, и вместе с ним между балками катилось очищающее заклинание. Воду он не затрагивал, так что рыба спокойно продолжала плавать, а всякие норовящие поселиться в темном влажном месте паразиты вроде крыс и улиток сгорали моментально. Огонь уничтожал только сухопутную органику. Водоросли и прочая подводная живность спокойно себе процветали.

– Чистка будет завтра. Мы как раз вовремя. – Бродерик поежился на холодном влажном ветру. – Проверим? Я сейчас. Фонарь возьму, а то темно уже.

Он быстрым шагом двинулся на другую сторону моста, тут же скрывшись в густом тумане.

Оставшись в одиночестве, я переминалась с ноги на ногу, пытаясь хоть немного согреться. Неожиданно громким стал плеск воды где-то в темноте, внизу. Морось колючими иголками впивалась в лицо, несмотря на зонтик. Шерстяное пальто напиталось влагой из воздуха и скорее холодило, чем грело. Не хватало еще, чтобы вот сейчас из полумрака вынырнул убийца. Света фонарей с моста было явно недостаточно, чтобы вернуть мне душевное спокойствие. Фонари едва виднелись размытыми белесыми пятнами в глубине смога.

Бродерик принес даже два светильника. Один отдал мне, и я стиснула теплую от его руки металлическую петлю. Ступив на первую ступеньку, ведущую к темному пространству под мостом, Салливан протянул мне руку. Я довольно улыбнулась под вуалью. Хоть одному мужчине в этом мире я уже привила мысль о том, что без меня ни одно дело не обойдется.

Лучше бы я осталась наверху, осознала я через минуту.

Чем ниже мы спускались, тем ядренее становилась вонь. Наверху она практически терялась в привычных миазмах левобережья, но сейчас около, по идее, чистой и свежей поверхности реки должно было стать легче, но не становилось. Наоборот. Воняло как-то знакомо. Практически так же, как только что в морге.

Скользкие ступеньки вынуждали все время смотреть под ноги. Я опиралась на локоть Бродерика уже не из куртуазности, а по банальной необходимости: навернуться на покрытых какой-то слизью и черным налетом камнях не хотелось совершенно.

Река плескалась у самых камней, иногда заливая их беглой волной. Бродерик прохлюпал вперед, под мост, не обращая внимания на лужи. Хорошо ему в армейских сапогах. Мои полусапожки промокли окончательно, но я этого даже не заметила, прижимая освободившейся рукой к носу и рту платок с пропиткой. Вонь стала совершенно невыносима.

– Твою мать!.. – выдохнул капитан.

Я повыше подняла подрагивающий фонарь. Надо же, и не заметила, что у меня трясутся руки. Хорошо, что еще не выпал.

Стена была покрыта грязными разводами: полосы, пятна и куски какой-то коричневатой субстанции создавали причудливое уродливо-прекрасное полотно абстракциониста.

Лучше бы я не приглядывалась. Нет, лучше бы я вообще сюда не спускалась… И не попадала в этот чокнутый, проклятый, забытый богами мир!

У стены, как банки спрея у граффитиста, валялось то, что когда-то было одеждой. Какие-то куски ткани успели почернеть и покрыться вездесущей плесенью, некоторые были посвежее, едва успевшие заскорузнуть от пропитавшей их крови.

– Это одежда жертв. А я еще удивлялась, почему такие аккуратные края у лоскутов. А он их отрезал, чтобы стену размалевать.

– Зачем? Он что, спятил? – пробормотал растерянно Бродерик, тупо уставившись на кровавое полотно. Не думаю, что он понимал, что именно разглядывает, иначе уже извергал бы обед в реку. Скорее, от шока его мозг отключил реакции, оставив одно рациональное мышление, которое тоже буксовало, не в силах постичь логику ненормального убийцы.

– А ты думаешь, он стал бы убивать похожих между собой женщин, если бы был в здравом уме? – Я с трудом, но заставила себя отвести взгляд от жуткого зрелища. Да, это переплюнуло даже воспоминания о Хилли. Мой новый персональный рекорд ужастика. – Надо направить водников, пусть прочешут реку. Начать надо повыше – мало ли, еще какие сюрпризы обнаружатся…

Бродерик вздохнул.

– Неужели ты думаешь, что хоть кто-нибудь с правого берега почешется? Пойду договорюсь с рыбаками. У них багры и шесты, за несколько дней управимся.

Я почувствовала холодную ярость, поднимающуюся откуда-то изнутри, из моего резерва. Хорошо, что я не огневик. Спалила бы весь мост на хрен.

А так всего лишь отрывисто ткнула пальцем в царапину от бритья на его щеке, не дававшую мне весь день покоя. Бродерик зашипел от боли и отстранился.

– Ну брился, порезался!.. – с раздражением проговорил он.

Мне полегчало. Я смогла членораздельно и без мата выразить мысль:

– Ты хочешь сказать, что эти правобережные снобы откажутся искать улики для левого берега? Даже после шести убийств – минимум?

Он понуро кивнул, выглядя при этом как-то виновато, будто именно он воспитывал магов или нес ответственность за правый берег.

– Ты учитывай: это три проститутки и три неопознанных девушки. Если бы пострадала какая-нибудь леди, реку бы выпарили в минуты. А так…

Он безнадежно махнул рукой.

Прелестный, прелестный мир. Ненавижу.