Текст книги "Лишняя. С изъяном"

– Вы будете позировать в маске? – непринужденно спросил Ричард, приготовив наконец мольберт.

Он на меня по-прежнему не обращал внимания, полностью увлеченный подготовкой холста. Я вытащила шпильки, удерживавшие кружевную полумаску на лице и заодно мои волосы. Длинные светлые пряди рассыпались по спине, я пригладила выбившиеся волоски и встретилась с Сайкертом взглядом.

Он побледнел, рука, удерживавшая треногу, затряслась, и мольберт сорвался, задев по дороге палитру с красками.

– Ты же не думал, что на самом деле меня убил? – ласково прошептала я, поднимаясь с кушетки плавным, текучим движением.

Под маской не было видно знатных синяков под глазами, благодаря которым светлая кожа стала синюшно-пепельной. Я их полчаса перед зеркалом делала! А еще чуть сузила сосуды на лице, отчего вконец побледнела. Сходство с умершей Хилли меня саму напугало. Что уж говорить о непривычном к фильмам ужасов и спецэффектам Ричарде.

Бедняга отступил на пару шагов, побелев еще больше, и явственно сглотнул.

– Ты мертва, – прошептал он неуверенно.

Внутри меня что-то дрогнуло… Я только чудом не сорвалась в истерику.

Это все-таки он. Я не была уверена на сто процентов до последнего момента, но только что Ричард сам подтвердил свою вину. Это он убил Хилли, он зарезал тех несчастных в переулках и он же хладнокровно топил тела после того, как понял, что его могут опознать нечаянные свидетели.

Я потянула с шеи шарфик. Воссоздать странгуляционную борозду оказалось довольно просто: пережала ниткой шею и зафиксировала кожу в продавленном положении. За полчаса дороги линия покраснела, придавая нужный реализм инсценировке.

– Ты не смог меня задушить до конца. Я выжила… – прошипела я душераздирающе, надвигаясь на художника.

В его глазах что-то мелькнуло, и вместо того, чтобы отступать дальше, он ринулся на меня, с грохотом опрокинув по дороге мольберт и стол.

На мое счастье, проволоки у него под рукой не нашлось, поэтому душил он меня по-простому, руками. После секундного замешательства я вцепилась в его запястья и выпустила парализующее заклинание на половину резерва.

Ричард даже не моргнул глазом, хотя должен был свалиться мешком в отключке.

Моя магия уходила в него, как вода в песок. Он что, неуязвим? Перчаток на нем точно нет, значит, не резина.

Перед глазами уже темнело, инстинкты требовали царапать сжимающие мою шею пальцы в жалкой надежде, что он меня отпустит. Угасающим сознанием я опустила одну руку в карман и нащупала заветный рулон. Одно из наверший игл попало под ноготь, я потянула его, молясь всем известным мне богам. Вскинула и воткнула куда придется и только потом скосила глаза на цвет.

Синий. Обезболивание.

Увы, игла, напитанная парализующим заклинанием под завязку, лишь немного его отвлекла. Да, три сантиметра тонкой стали загнать в живот – это даже маньяка отрезвит безо всякой магии. Руки Ричарда дрогнули – и я наконец смогла вдохнуть.

И потянуться за следующей иглой.

Она вошла в кадык. Не потому, что я так изощренно мстила за убитых им девочек, нет, просто это была первая болевая точка, что попалась мне на глаза, которая не убила бы его на месте. Не в висок и не в глаз же, в самом деле, метить! Он мне живым нужен.

Не мог он запросто вычислить и пробраться в единственную комнату закрытого женского пансиона и безошибочно с первого раза попасть к принцессе, содержавшейся там вроде как тайно. Значит, кто-то его навел, и мне были нужны пароли-явки.

Ричард захрипел, пытаясь выдернуть иглу, но я засадила ее по самую пимпочку, так что подцепить ее короткими толстыми мужскими ногтями не получалось.

В этот момент, как по заказу, входная дверь влетела внутрь, чудом не придавив нас с убийцей. Вихрем ворвавшийся капитан замер на мгновение, оценив представшую перед ним картину. Встрепанная я в виде зомби, хрипящий на коленях художник… Так сразу и не поймешь, кого нужно спасать.

Бродерик кинул на меня отдельный, более пристальный взгляд, моргнул, заметив некоторые изменения в чертах лица, и молча бросил мне маску, которая валялась как раз у него под ногами. По лестнице уже топотали сапогами остальные полицейские. Я нацепила кружевную ткань. И вовремя. В мансарду набилось человек двадцать. Они вообще слышали что-то о сохранности места преступления?

– Взять его! – властно скомандовал Бродерик.

Ух, как у него грозно получается! Аж мурашки побежали. Хотя, наверное, это от стресса. До меня как-то туго все доходило, как сквозь вату, и реакции какие-то неадекватные. Ну точно, меня же только что чуть не убили. В очередной раз. Шок.

– Что ты с собой сделала? – тихо пробормотал жених, крепко беря меня за локоть и уводя на лестницу. Я, послушно двигая ногами, последовала за ним. Сил сопротивляться и что-то доказывать не было, повезло, что на место почти состоявшегося преступления явился именно Бродерик: он в курсе всего. Если бы мне еще пришлось объясняться с чужим констеблем, я бы, наверное, не выдержала и все же закатила истерику. – Еле тебя узнал.

– Маскировка. – Я скривила губы в подобии улыбки. – Мне надо было вывести его из себя. Чтобы он перестал контролировать слова и действия, сорвался и наделал глупостей.

Бродерик прислушался к завываниям внизу. Ричарда сажали в полицейскую повозку, он извивался и орал дурным, пусть и хриплым, голосом.

– У тебя получилось, – вынужден был признать капитан. – Надеюсь, ему крышу не навсегда сорвало. Но ты тоже хороша! Я же просил к нему не соваться.

– А ты собирался расследовать эту версию? – серьезно посмотрела я ему в глаза. Он моргнул и отвел взгляд. – Только врать не начинай.

Салливан вздрогнул.

– Ты еще и мысли читаешь? Страшная женщина!

И пока я думала, оскорбиться или возгордиться, сгреб в охапку и поцеловал, коротко и крепко.

«Все-таки комплимент», – решила я и возгордилась.

• Глава 22 •

Хоть мы и поймали убийцу, удовлетворения я не испытывала. Что-то не складывалось во всей этой картине. Да, он был явно не в себе и убивал ради того, чтобы создавать свои сюрреалистические картины. Но каким местом в образ его жертвы вписывалась Хилли? Да, теперь я припоминаю, что волосы у нее были уложены в художественном беспорядке и руки мирно сложены на груди. Не бывает так, когда человека душат, он обычно сопротивляется, а не лежит красиво. Но, кроме этого, что теоретически общего у принцессы в далеком от столицы пансионе и городских проституток?

Не говоря уже о том, что кто-то явно его навел на мою комнату. Или даже специально заказал мое убийство.

Скрежет ключа в двери разбудил меня. Надо же, после всей этой нервотрепки даже не заметила, как задремала. Я подняла голову с подлокотника дивана и как раз успела разглядеть озадаченное выражение лица жениха.

Дверь он вроде бы запирал, а когда уходил, в квартире никого не было.

– Твой замок открывается двумя шпильками. Буквально, – пояснила я в ответ на его молчаливое недоумение.

Бродерик хмыкнул.

– Если твоими шпильками – верю. Не знаю даже, есть ли что-то, что им не под силу.

Он медленно, тяжело стянул сапоги, в два шага преодолел расстояние до меня, сграбастал с дивана и прямо так, в ворохе юбок, опустил себе на колени. Уткнулся носом куда-то в область шеи, где еще виднелись синяки в форме пальцев, и щекотно вздохнул.

– Ну как? – тихо спросила я.

Переход на новый уровень отношений у нас произошел как-то очень быстро и спонтанно. Мы только вчера в первый раз поцеловались, а уже такие тесные обнимашки.

– Молчит.

Губы Броди щекотали мою шею, отвлекая от мыслей об убийце и расследовании. Так дело не пойдет. Я выпрямилась, чувствуя себя в безопасности в броне юбок и корсета.

– Не сбежит?

Броди покачал головой.

– Я приставил самых надежных людей и назначил не менее надежных сменщиков. Никто к нему не проберется.

– А если маги?

Я нахмурилась. Жених тоже.

– Ты по-прежнему считаешь, что им управлял кто-то с правого берега? Но это бред! Кто мог приказать, даже подумать о том, чтобы убить принцессу?

– У тебя есть маги, которым ты доверяешь? – продолжила я упрямо гнуть свою линию. – Я понимаю, что королю они подчинятся в любом случае, но хоть остальных чтобы завернули. И еду проверяйте, а то мало ли, отравят еще как ненужного свидетеля.

– Ты меня пугаешь. – Броди отвлекся наконец от моей шеи и оценил серьезное выражение лица. – Хорошо, если ты так настаиваешь, я дерну пару однокурсников. Бунтари еще те, их никаким авторитетом не задавишь. Если только клятвой.

– Прямо сейчас! – строго приказала я.

Жених на секунду прижмурился, видимо мысленно поминая мои шило в заднице и богатую фантазию разными неджентльменскими словами, потом с явной неохотой сгрузил меня обратно на диван, задержавшись ладонью на бедрах куда дольше положенного, хотя ему их даже видеть не положено вообще-то! О чем я думаю?..

Думала я явно не о том, потому что, видя, как он натягивает сапоги обратно, вместо того чтобы отправиться домой, как давно бы уже поступила на моем месте приличная леди, я потянулась и потерла уставшее от пластики – дважды за день туда-сюда – лицо ладонями.

– Возвращайся побыстрее, – пробормотала я, поднимаясь с дивана и направляясь в совершенно противоположную от двери сторону. В спальню, на второй этаж.

– Ага, – нечленораздельно выдавил согласие Броди и чересчур резко захлопнул за собой дверь.

Поспешно сбежал, я бы сказала. Не только меня, похоже, удивляла скорость нашего сближения.

С другой стороны, после такого стресса самое нормальное и полезное, чтобы почувствовать себя живой, – это заняться сексом. С этой мыслью я стянула платье, бронекорсет и, не торопясь, приняла душ.

Кажется, впервые в этом мире мне не нужно было куда-то бежать, что-то срочно изучать, читать или вникать. Я натянула обратно тонкое нижнее платье – вполне сойдет за ночнушку – и бездумно уставилась в окно. До заката еще далеко. Солнце ярко светило прямо в стекла, заставляя щуриться и смаргивать навернувшиеся слезы.

Ну что же, подруга. Я нашла твоего убийцу. И даже начала мстить, если две иглы, воткнутые в стратегические места, можно так назвать. Только праздновать рано. Пока я больше ничего не могу сделать. Разве что похитить его самой и пытать в казематах?

Меня передернуло.

Нет, несмотря на все пережитое, я еще не дошла до той степени черствости, чтобы со спокойной душой втыкать человеку иголки под ногти. Если только в качестве самообороны. Тем более моя магия на Ричарда не действует.

Интересно, почему?

Кажется, я все же снова задремала, вымотавшись морально, потому что когда в следующий раз услышала скрежет ключа в замке и подскочила на кровати, за окном уже расцветал закат.

Бродерик поднимался по скрипучим ступенькам медленно, будто не веря до конца в реальность происходящего. Да, я сейчас рвала все шаблоны юных дев, но я же принцесса из борделя. В каких только видах меня не лицезрели и он сам, и другие приходившие на шоу клиенты. Так что вполне целомудренная хлопковая ткань, чуть сползшая с одного плеча, на фоне остального – весьма умеренно эротично. Конечно, антураж и сам факт, что я сижу полуодетая, поздно вечером, в его постели, – скандал скандальный. Но мне было глубоко плевать.

Раз не прогнал до сих пор, то и не прогонит. Салливан слишком благороден, чтобы бросить девушку после того, как ею воспользуется. Да вообще он для местного общества слишком благороден. Я уж думала, такие давно перевелись, но нет, попадаются иногда раритеты.

Форменный китель он снял еще у дверей, как и сапоги, а сейчас не торопясь, пуговицу за пуговицей, расстегивал рубашку. Я подползла к краю кровати, встречая его на полпути, и замерла, уставившись на обнажившуюся кожу.

– Всеединый, что с тобой сделали?

Я дрожащими пальцами потянулась к изуродованной, искореженной грудной клетке и отдернула, не решаясь прикоснуться. Вдруг ему больно? Броди скривился, будто я его ножом ткнула, и поспешно запахнул рубашку.

– Извини. Я понимаю, это зрелище не для нежной женской психики. Мы, кажется, торопим события. Лучше будет в темноте… и после свадьбы.

– Ты идиот?! При чем здесь моя психика? Какой коновал тебя штопал? Руки бы ему оторвать! Очень больно?

Я вскочила с кровати и потянула за пояс, разворачивая к свету, чтобы лучше видеть бугристые шрамы.

– Н-нет, уже нет… – Бродерик настолько ошалел от моего напора, что даже заикаться начал. – Ноет иногда на дождь, и ощущение, будто резерв вот-вот начнет наполняться. Целители говорят, это фантомное чувство, скоро пройдет. Через пару лет.

– Ну-ка, открывай обратно, – приказала я, с силой толкая его в каменный живот.

Не ожидавший нападения Броди повалился бревном на постель, и я тут же устроилась на его бедрах, чтобы не сбежал. Его пальцы судорожно стискивали рубашку, пришлось отжимать по одному.

– Да не строй ты из себя девственницу, я как врач посмотрю.

Понятное дело, я победила. Распахнула тонкую ткань и с новым, научным, интересом уставилась на мужскую грудь. Пробежала пальцами по толстым линиям шрамов – вот халтурщики, даже кожу загладить поленились, я уж не говорю о том, что внутри.

Рука сама потянулась за рулоном с инструментами. Я с ним теперь не расставалась практически никогда. Могла бы – и в душ бы с собой брала. Мало ли что. Так что сейчас он лежал на прикроватном столике, готовый удобно лечь в руку по первому требованию.

– Лежи, не двигайся. Больно не будет.

Я встряхнула кожаный футляр, раскатывая его, как обои, по кровати. Синий – обезболивание. Игла вошла в тело как в масло, Броди даже пискнуть не успел.

– Что ты делаешь? – попытался он встрепенуться, но не смог.

Я выбрала довольно крупную иглу, так что заморозило его часа на полтора, не меньше. Руки-ноги будут действовать, хоть и слабо, а чувствительность грудины и брюшной полости нейтрализована напрочь.

После того, как мое снотворное не подействовало на Ричарда, я уже было засомневалась в качестве заклинаний. Но ничего, на других они по-прежнему прекрасно срабатывали. Броди вяло шевелил пальцами, но больше никак сопротивляться не мог.

Теперь диагностика. Тут я должна уже сама участвовать в процессе: мне нужно чувствовать отклик руками. Импульс послала небольшой – только грудную клетку просканировать. Раз и у меня, и у него там ощущается резерв, значит, проблему искать будем в этом районе.

Импульс с трудом продирался через криво сросшиеся ребра, смятые, деформированные легкие и смещенные мышцы. Как он с таким набором бегает за преступниками – выше моего понимания.

На один сканер ушел почти весь резерв – до такой степени все было запущено. Придется подпитываться.

Зеленая иголка – в собственное бедро. В принципе, все равно куда. Главное, чувствительность чтоб поменьше в этом месте, поэтому в руки я колоть резерв избегала. В зеленых хранился запас магии. Экстренное восполнение сил. Глубоко втыкать необязательно, можно было даже просто сжать в ладони металлический стержень, но мне нужно было прийти в себя, унять ярость, проснувшуюся от очередного свидетельства некомпетентности местных целителей.

Огонек в груди, только что едва тлевший, затрепыхался и запылал с новой силой. Ну, собственно, буквально – с новой силой, влитой в меня тонким металлическим острием.

Ребра я пока трогать не стала. Там надо длину наращивать, форму шлифовать, дело не на один час и даже не на один день. А вот легкие подлечить-подправить надо срочно. Не дело молодому организму таким огрызком дышать. Там у него вся нижняя половина долей постепенно отмирает. Лечебная волна прокатилась, выгибая его тело в судороге. Обезболивание обезболиванием, а когда у тебя внутри что-то шевелится и перекатывается, приятного мало.

Еще одна зеленая игла воткнулась рядом с первой. Подумав, я вытащила обе и положила к использованным, а то так скоро в ежика превращусь. Дома продезинфицирую и отправлю в игольницу. Следующий раз, когда мне некого будет лечить, а резерв заполнится, солью потихоньку запас в острие.

Теперь, с заново наполненным резервом, самое главное – нервные узлы солнечного сплетения. От них практически ничего не осталось: очевидно, при взрыве вырвало из тела приличный кусок. Меня снова пробрала дрожь при мысли, что милого благородного Броди могло в тот момент просто не стать. Хоть местные целители те еще коновалы, сейчас я их истово благодарила за то, что дали мне шанс узнать этого человека.

После всех предательств и интриг мой жених оказался натуральным сокровищем. Если когда-нибудь еще встречу приемного отца, поклонюсь ему в ноги. Золотой мужик, пусть у него все будет шоколадно.

Я отыскивала в месиве его груди обрывки нервных волокон, подтаскивала их один к другому, соединяла, проверяла и снова подтаскивала. Иголки забывала выдергивать, просто автоматически втыкала следующую рядом. Бедро напоминало подушечку для булавок вдохновленного кутюрье. Каким образом вообще функционировали его внутренние органы и близлежащие мышцы, было выше моего понимания.

Магия, не иначе.

Наконец, я расправила последнюю хрупкую ниточку и напоследок оценивающе просканировала проделанную работу. Вроде похоже на учебник. Из старой, уже полузабытой жизни. Обезболивающее потихоньку выветривалось из организма, я лениво собирала иголки из ноги, положив голову на исцеленную грудь Бродерика.

Надеюсь, получилось.

* * *

Первое, что я ощутила, очнувшись, – глухой равномерный ритм под щекой. Крепкие, совершенно не аристократично мозолистые пальцы перебирали мои волосы в завораживающей ласке.

Ласковый ветерок причудливо пробежал по моей руке снизу вверх, вздыбливая мелкие волоски на коже. Задребезжала на столе чашка и сразу замерла. Броди уставился на чашку, потом перевел остолбеневший взгляд на меня.

– Уже три года я не мог шевельнуть даже волоса, а сейчас приказал чашке опрокинуться, и она дрогнула! Я чувствую, как резерв заполняется…

Он осекся, на глаза навернулись слезы, которые Броди мужественно попытался сморгнуть. Бедняга не мог поверить, и я его понимала: три года считать себя выгоревшей пустышкой – ему проще было сейчас списать все на фантомный резерв, чем признать, что лечили его болваны и неучи, а магия в самом деле вернулась. Пусть разобьет несколько чашек, успокоится.

– Прежнего резерва не обещаю. Вообще не обещаю, что ты сможешь делать что-то более впечатляющее, чем ронять посуду. Но главное не размер!

Я, не удержавшись, чмокнула предоставленную для обозрения грудь куда-то в район ключицы. Вот залечу шрамы, откормлю – вообще красавчик будет.

Хитрым приемом, извернувшись, Бродерик подмял меня под себя. Я только и успела, что иголку первую попавшуюся из футляра прихватить.

Силен, зараза. Быстро с обезболивающим справился.

– И что теперь? – почему-то шепотом спросила я.

Острие иглы, угрожающе поблескивая, покачивалось у наших сближающихся лиц. Броди скосил глаза на опасность.

– Красный цвет что означает в твоей коллекции? – уточнил он.

М-да, не самая удачная иголка попалась.

– Надрез, – созналась я.

Эдакий тонкий скальпель получался, практически лазер. Если долго держать в одном месте – буравил крохотный тоннель, если провести по коже – разрезал плоть на несколько сантиметров в глубину.

Жених сглотнул, но меня не выпустил.

– Имей в виду: предупреждаю как честный лорд, но только один раз. Раньше, когда я не знал, кто ты такая на самом деле, и думал, что дочь барона Суона, я собирался ждать пять лет и тихо расторгнуть помолвку…

– А сейчас? – Голос мой охрип и звучал совершенно неприлично.

Да вообще в нашей позе не было ничего приличного, даже для моего родного мира – полное непотребство. Он, в распахнутой рубашке, и я, в тонком нижнем платье, задравшемся по самое некуда. Жесткая ткань его брюк впечатывалась в нежную кожу моих бедер, а дыхание с запахом сандала и мяты щекотало губы.

– А теперь я буду тебя добиваться всеми возможными способами. Не в моих правилах упускать настолько бесценную женщину, которая сама приплыла в руки.

На секунду я прикинула: а не порезать ли и вправду наглецу физиономию? Бродерик правильно оценил выражение моего лица и сообразил, что ляпнул что-то не то.

– Не потому, что ты с редким даром, или наследница, или еще что-то. Я собирался за тобой ухаживать, пока длилась бы эта фиктивная помолвка.

Что-то я запуталась.

– За тобой, которая в маске, – пояснил он, видя мое недоумение. – Не такой уж я и завидный жених, чтобы рассчитывать всерьез на помолвку с аристократкой. А упустить восхитительную девушку, которая, не моргнув глазом, обследует трупы и лучше любого полицейского расследует преступления, – это же я идиотом буду.

«Ты идиот и есть», – подумала я, выпуская из ослабевших пальцев иголку. Та звякнула, укатившись куда-то под кровать.

Уроки красноречия и куртуазности юный лорд Бродерик наверняка прогуливал, иначе бы не объяснялся настолько коряво с понравившейся девушкой.

Губы его были чуть шершавыми, заботливыми и нежными до слез. Увлекшись поцелуями, я не замечала ни накатившего голода от истраченного резерва, ни чуть неловких движений, когда мы задевали его растревоженные шрамы.

Не знаю, поверил ли Броди в реальность моей девственности, или счел это очередной целительской операцией с целью сделать ему приятно. Лично я про нее напрочь забыла, очнулась только от резкой боли, тут же направила туда целительский поток и с новой жаждой отдалась его умелым рукам. Судя по тому, что бережное отношение ко мне, как к хрупкому цветку, чудом оказавшемуся в его ладонях, не изменилось всю ночь, на наличие или отсутствие у меня той самой заветной плевы ему было глубоко плевать.

После всего нами совместно пережитого это такая мелочь.

Засыпала я с довольной, удовлетворенной улыбкой состоявшейся и полностью счастливой женщины.

Возвращаться в Академию не хотелось. Слишком уютно было на плече жениха, да и успела я уже понять за два месяца учебы, что ничего особо полезного мне не продемонстрируют. Разве что занятия по праву оставались познавательными да медитация. Раскачка резерва, хоть и без особого успеха в моем случае, и управление потоками энергии: лишняя тренировка в этих областях никогда не лишняя.

Но ходить на занятия все же надо, если я хочу практиковать в этом мире медицину. Не говоря уже о прошибании головой стеклянного потолка. Стоит мне забросить учебу – местное общество радостно решит, что я не справилась, и другим талантливым девушкам будет вдвойне тяжелее пробиться на «мужские» факультеты. Так что зажмусь уж, потерплю три года. Может, дальше поинтереснее будет.

Убедив себя в этом, я с рассветом соскреблась с постели, где чуть не растеклась сахарным сиропом окончательно, легонько тронула губами довольно улыбающегося даже во сне Броди и отправилась в особняк на правом берегу – переодеваться. Пэдди, которого я еще вчера уведомила запиской, уже ждал в авто у крыльца.

* * *

В Академии спокойно позавтракать мне не дали.

– Иди к нам!

Ее высочество даже рукой мне помахала, чтобы точно было понятно, кому она.

Замешкавшись с подносом у самого столика – не могла пораньше окликнуть? неловко получилось, – я послала извиняющийся взгляд Ранджиту и развернулась к столику Наирин. Там уже освободили для меня место по правую руку от наследницы. Остальные девицы доброжелательно скалились, испепеляя при этом взглядами.

Игнорировать прямой приказ – выдать себя сразу. С потрохами.

Я молча поставила поднос на отведенный мне участок стола и присела в приветственном книксене.

– Доброе утро, ваше высочество.

– Ну что ты, какое «высочество»! Здесь мы все студенты, зови меня просто Наирин. Лучше расскажи, что там творилось на реке и на берегу последние три дня? Мне ничего не рассказывают, а любопытно – страсть!

Соседки по столу даже поумерили ненависть перед лицом потенциального информатора. Им тоже было любопытно.

– Полиция поймала убийцу, – скромно опустила я глаза на ванильный пудинг.

О своем участии в поисках при таком скоплении народа я рассказывать не собиралась. Может, потом, если останемся наедине. А делиться своими подвигами с леди-клушами точно не собираюсь.

Клуши загомонили, возжелав подробностей. Я скупо поведала то, что и так трезвонили все газеты: на левом берегу орудовал спятивший маньяк, и если бы не благородные маги, процедившие реку сквозь мелкое сито, он бы и дальше убивал несчастных блондинок.

Те девицы, которые посветлее, чуть не попадали в обморок, но вовремя сообразили, что кавалеров за столиком нет, и передумали.

– Зайдешь ко мне в комнату после ужина? – прошептала Наирин одними губами, когда соседки по столу отвлеклись на обсуждение последних новинок моды.

Я сдержанно кивнула.

Комнаты принцессы, точнее хоромы или даже палаты, располагались в отдельном флигеле. Не селить же ее высочество с обычными аристократками. Стражи у входа пропустили меня безропотно – получили указания.

Наирин уже ждала меня, заготовив чай, под сотню крошечных пирожных на выбор и благодарные за душераздирающую историю уши.

Подробности о вздутых синюшных трупах и вони я старательно опустила. В моем изложении поиск убийцы превратился в некий авантюрно-ванильный роман, где мы с главным героем, разумеется, капитаном поймали и обезвредили злобного гада.

Естественно, познакомились мы с ним на балу, а после влюбились без памяти и заключили помолвку. Ни о фиктивности оной, ни о борделе я, понятное дело, не распространялась. Рановато такой компромат на себя саму выдавать человеку, которого я знаю полтора часа.

– Ты такая смелая, – тоскливо вздохнула принцесса, собственноручно наливая нам в миниатюрные фарфоровые чашечки темный взвар. – Трогала мертвых, помогала следствию, живешь сама по себе. Какая жалость, что я так не умею.

– А что тут уметь? – пожала я плечами. – Ты тоже не промах. Если бы не ты, мы бы реку и по сегодняшний день прочесывали, так что твоя заслуга в поимке преступника ничуть не меньше моей.

Наирин довольно зарделась и потупилась, отпивая горячий напиток. И снова поскучнела.

– Это было самое восхитительное приключение в моей жизни. Поднять на ноги всю Академию, вести их за собой, вдохновлять… Я, наверное, жутко испорченная, раз думаю о таком, когда несчастных женщин убивали и мучили, но меня никогда так не слушали, как в тот день. Как будто я действительно важна и мои слова для них что-то значат.

Я слушала этот поток страдающего сознания с все возрастающим изумлением. И это выросшая в неге и почитании принцесса? Да там комплексов и травм побольше, чем у меня, будет.

– Конечно значат. Ты же принцесса, будущая правительница.

– Не смеши меня! – фыркнула Наирин, чуть не забрызгав меня чаем. – Думаешь, мне разрешат править? Как бы не так! Я племенная кобыла – буду рожать наследников. У отца не получилось завести мальчика, придется постараться мне.

Она с такой уверенностью говорила о своем будущем как об уже состоявшемся, что у меня мороз пробежал по коже. Пока я боролась за выживание в борделе и завидовала росшей в неге и заботе сестре, она подвергалась каждый день изощренной ментальной пытке, ломающей психику и гнущей ее в удобную королю форму.

Что-то мне наш папочка нравится все меньше и меньше.

Кстати, неужели у Наирин настолько сдвинулось восприятие, что она готова выкладывать все свои сокровенные мысли первой, можно сказать, встречной?

– Ты же поклянешься мне, что не разболтаешь никому, о чем мы с тобой тут говорили? – Наирин неожиданно серьезно заглянула мне в лицо, будто прочитав мои мысли. – У меня почему-то такое чувство, что я знаю тебя всю жизнь и могу доверить любой секрет. Но, сама понимаешь, лучше перестраховаться.

– Клянусь держать в тайне все, что мне сегодня расскажет Ее Высочество Наирин!

Я подняла руку – и пальцы зазолотились искорками. Сестра кивнула и пододвинула мне очередную воздушную корзиночку.

– Разве обязательно выходить замуж? – осторожно спросила я, помня пример Елизаветы Английской. Там тоже была проблема с правлением женщины, и дама решила все просто – осталась в девицах. Наследников так, конечно, не получить, но, если что, можно передать все какой-нибудь надежной побочной ветви… Да и вообще законы поменять, пока правишь. Тут живут подольше, чем у нас, – маги, по крайней мере, – и в сорок рожают, и в пятьдесят.

– Ты не понимаешь. У меня уже есть жених. Меня с него воротит, но отец… Он все решил и не собирается учитывать мое мнение. Нам нужны верфи Горманов.

– Они же и так ваши. В смысле, королевские, – удивилась я такой постановке вопроса.

Наирин покачала головой.

– Горманы сейчас всего лишь платят налог. Причем сумму устанавливали довольно давно и их доход уже во много раз превышает королевский бюджет.

Я присвистнула. Ничего себе размахнулись водники. Теперь понятно, кто именно ввозит алойцев. Корона, конечно, участвует – разрешает импорт людей для начала. Но главный работорговец – семейка Горманов. Теперь понятно, почему у Суона такие массивные досье на эту семью. Надо бы перечитать. Меня так поглотил поиск убийцы, что я особо не обращала внимания на дворцовые интриги. А зря.

– Официально же королевой будешь ты. Вот и пользуйся своим правом. Не позволяй задвигать себя в угол, – горячо попыталась подбодрить ее я.

Или подбить на мятеж? Сама не знаю. Видя, как будущая правительница сдается, складывает лапки, вместо того чтобы хоть попытаться взбить масло, я бесилась все больше. От несправедливости этого мира, вялости и покорности сестры и общей какой-то безнадежности, что ли. Раз уж знатным леди несладко живется, остальным только тихо сдохнуть теперь, что ли? Надо же что-то делать, в конце концов!

Принцесса криво усмехнулась.

– Кто меня спросит, – неловко пожала плечами Наирин. – Отец считает, что всем женщинам нужно рожать детей и молчать – и уж точно не лезть в управление страной. Если бы можно было, он бы и в Академию меня не пустил, но тут бы аристократия взбунтовалась – наши дочери учатся, а будущая королева нет? Ты знаешь, какой у меня уровень?

Я молча помотала головой. Пожалуй, в приюте было даже лучше, психологически как-то проще. Знала, что родители от меня отказались, и не питала особых иллюзий. Даже не учитывая мою параллельную жизнь. А видеть изо дня в день родных людей, которые тебя презирают и считают, что вся твоя ценность, как у породистой лошади, – принести качественное потомство, пытаться им без успеха угодить, лезть из кожи вон, чтобы что-то доказать, а потом видеть, как от тебя раз за разом просто отмахиваются, тут у любой тараканы набегут.

– Девятый, – веско уронила принцесса.

Вот теперь удивила.

По официальным сведениям, на данный момент в королевстве было три восьмерки. И ни одной девятки.

– Да тебя же на руках должны носить, – недоуменно пробормотала я. – Уникальная сила! Погоди, а почему ты тогда на бытовом?

– Вот именно, – важно подняла палец Наирин, грустно усмехаясь. – Будущей королеве не пристало учиться на боевом. Мой удел – устраивать иллюзии для балов и праздников, не больше. Ты не представляешь, как иногда сила распирает. Хочется что-то такое сделать, эдакое – то ли дворец спалить, то ли флот женишка моего вместе с верфями. Может, тогда мне не придется замуж за него идти, если он без шиша останется?