Читать книгу "Ловец душ и навья невеста"

Глава 13

Красный лес медленно переваривал особняк, судьбой которого озаботился Оберт Шульц: молодая поросль деревьев пробивалась между мраморными плитами ступеней, растопыривая ярко-алые листочки, вьющиеся плети цветов опутали некогда прекрасные статуи дев, стыдливо прикрывающих прелести узкими ладонями. Вокруг было тихо, и Карна осознала, что идет на цыпочках. Но сухой ковер листьев предательски шуршал при каждом шаге.

Потрескавшиеся стены дома зияли пустыми глазницами окон, из которых то там, то сям выглядывали красные ветки, а под крышей над главным входом висело осиное гнездо, в котором, к счастью, не угадывалось признаков жизни.

– И зачем, говоришь, этому Шульцу понадобился дом? – спросил ловец, остановившись напротив крыльца, ступени которого покосились и съехали.

– Он сам толком не знает, – ответила Карна, чувствуя облегчение от того, что их беседа свернула с щекотливой темы. – Он управляющий, а хозяин дома кто-то другой.

– Шульц не назвал имя?

– Нет. Возможно, хозяин решил продать эти земли или просто хочет навестить бывшее фамильное гнездо.

Ловец поднял сухой сук и потыкал им в старое осиное гнездо. Оттуда высыпалась какая-то труха и несколько мертвых насекомых.

– Еще Оберт Шульц особо попросил проверить подвал, – спохватилась Карна.

Рихард кивнул и шагнул к ней, поставил корзинку с остатками снеди на край разбитого фонтана, дно которого выстелила жухлая трава.

– Поцелуй на удачу? – спросил он.

– Мы и так достаточно нацеловались, – отвернулась она, сердясь и на себя, и на Рихарда.

Сейчас ее согласие казалось ей постыдным и глупым. Она знает ловца всего-то неделю. Если бы мама была жива… А что бы сказал отец? А Эдмон?.. Лучше вообще об этом не думать. А Рихард ведет себя как ни в чем не бывало. Разумеется, для него в этом нет ничего особенного. Он и по именам-то своих женщин не помнит.

Рихард откинул ее вуаль и, склонившись, осторожно прикоснулся губами к губам. Пытливо заглянул в глаза.

– Это много значит для меня, – сказал он.

– Иди уже, – буркнула Карна, отворачиваясь, но Рихард обхватил ее шею обеими ладонями, приподнял подбородок большими пальцами и поцеловал по-настоящему: глубоко и обстоятельно, бесстыдно проникая в ее рот языком.

– Вот теперь мне точно повезет, – улыбнулся он, отстранившись, и, повернувшись к дому, прищурился. – Никаких следов нави. Думаю, много времени это не займет. Начну со второго этажа.

Карна перевела дух и облизнула губы, оперлась о край фонтана, чтобы не упасть. Сомнения канули в Черву, и теперь она сердилась на Шульца и опять на ловца – за то, что послушался ее и решил сперва закончить дело.

Рихард вынул со дна корзинки коробку с патронами, ловко зарядил пистолет и подал его Карне.

– Постреляй пока, – предложил он. – Странно все же, что хозяину Шульца понадобились эти развалины. Никто не купит тут землю: здесь теперь Красный лес. Серебряная жила пролегает куда дальше, а все, что было ценного в доме, давно украдено или испорчено.

Перепрыгнув ступеньки, Рихард толкнул дверь, и та заскрипела протяжно и тоскливо. Нехорошее предчувствие царапнуло сердце Карны, но ловец уже исчез в обветшалом особняке.

Переместив ручку сумочки на сгиб локтя, Карна медленно пошла по едва угадывающейся дорожке. Тут когда-то был сад: розы давно выродились в шиповник, который ухватил Карну колючей веткой за юбку. Отцепив шипы, Карна обернулась. Было так тихо, словно Рихард исчез навсегда. Но вот в глубине дома что-то громыхнуло, хрустнуло, и из окна появился ловец.

– Тут паук размером с котенка, – радостно сообщил он. – И такой же пушистый. Хочешь посмотреть?

Карна передернула плечами и быстро пошла прочь по тропинке.

В зарослях шиповника показался белый мраморный лик, слепо глядящий в небо и напомнивший Грету. Карна обошла статую и наткнулась на другую дорожку, в конце которой виднелись колонны. Вдруг рядом с ней что-то хрустнуло, зашумело, и Карна, вскрикнув, отшатнулась. Нога ее неловко подвернулась, и Карна упала в красные листья, торопливо выставив перед собой пистолет. Мелькнул пятнистый бок, короткие рожки, и олень умчался куда-то вглубь леса.

Карна, тяжело дыша, прижала руку к груди, опомнившись, отодвинула пистолет подальше. Хорошо, что она забыла про предохранитель. Олень точно ни в чем не виноват.

Поднявшись, она отряхнула листья, приставшие к юбке, наступила на ногу – не болит. Сердито глянула на гладкий камень, на котором поскользнулась, а потом посмотрела на него пристальнее. Раньше она бы прошла мимо. Но когда рядом с изголовьем кровати стоит череп, то волей-неволей запоминаешь, как выглядят его изгибы и впадинки. Присев, Карна сдвинула в сторону плотный слой красных листьев и заглянула в пустые глазницы. Череп был крупнее, чем Гектор, и зубы у него были куда хуже.

Быстро выпрямившись, Карна пошла к дому, пугливо озираясь по сторонам. Зацепившись за очередную колючую ветку, рванула юбку, не заботясь о том, что ткань безнадежно испортится.

– Рихард! – крикнула она, но дом ответил ей тишиной.

Осторожно поднявшись по изломанным ступенькам, Карна обогнула осиное гнездо и вошла в темный холл. Откинув вуаль, постояла немного, осматривая былое великолепие: на второй этаж вела мраморная лестница, распадающаяся на два пролета, у стен валялись черепки, на которых вился синий орнамент, паркет встал дыбом, выпуская тонкие стволы деревьев. К стене справа был прислонен треугольный осколок зеркала, в котором Карна увидела свое отражение, будто бы светящееся во мраке. Она покусала губы, чтобы придать им яркости, поправила выбившуюся прядь.

– Рихард! – выкрикнула Карна снова и открыла сумочку, чтобы спрятать туда пистолет.

Свет, рванувшийся из нутра, затопил весь холл, и огромный мотылек, сорвавшись с остатков гардины, подлетел к сумочке и закружился над Гектором, который сиял, как упавшая звезда.

Пол под ногами вдруг содрогнулся, по и без того изломанному паркету побежали трещины, и Карна услышала голос ловца:

– Беги!

Он слишком поздно понял, что это ловушка. Уже задним числом осознал, что на засове, запирающем дверь в подвал, не было пыли. Металлическая дверь, утопленная в полу, выглядела старой, но царапины по ней распределялись подозрительно равномерно. С дверями так не происходит: остаются вмятины у ручки, следы от постоянного прикосновения потных ладоней, середина же обычно выглядит куда новее, и у петель тоже.

Но в тот момент он думал о Карне, ее сладких губах и нежной коже, об упругой груди и тонкой талии, и о том, как она тихо стонет и как твердеют ее соски, когда он ласкает ее. А еще о том, что она надела кружевное белье и блузку, о которой он сказал, что она полупрозрачная. И, выходит, сделала это специально. О том, что он увидел в ее глазах, старался не думать, потому что кровь сразу вскипала и хотелось повалить Карну прямо на красные листья. Она желала его и больше этого не скрывала. Страсть горела в ее глазах ярко и отчетливо, хотя Карна, конечно, стеснялась и по-прежнему колебалась.

Он сотрет все страхи из ее глаз, дождется момента, когда она расплавится в его объятиях, забыв о всех сомнениях. Он будет смотреть ей в глаза, погружаясь и в ее тело, и в ощущения, и это будет восхитительно.

Представляя, какой прекрасной будет эта ночь, Рихард сдвинул засов – слишком чистый, потянул на себя дверь, открывшуюся легко и без скрипа, и шагнул на ступеньки, ведущие вниз. Спасли его инстинкты. Он вынул кинжал еще до того, как понял, зачем это сделал. Может, из-за холода, обжегшего руки, когда он двигал засов, или сработала интуиция ловца. Он умер еще до рождения, кому же еще чуять смерть?

Запах тухлого мяса шибанул в ноздри, смешиваясь с навьей вонью, и он рефлекторно сжал рукоятку кинжала крепче, направив его во мрак. Первая навка напоролась на острие сама. Щелкнула зубами, мелкими и тонкими, как иголки, у лица и обдала тьмой из глаз.

– Ловец, – услышал он уже знакомый голос, – ты пришел.

А потом что-то холодное обвилось вокруг его ноги и рвануло в подвал, так что он рухнул и проехал спиной по ступенькам.

Остались лишь рефлексы и приемы, отработанные годами тренировок. Не останавливаться ни на мгновение. Все время перемещаться. Быстро. Еще быстрее. Оружием может стать собственное тело. Ребро ладони, колени, голова.

А против него лапы, щупальца, клыки… Глаза, из которых сочится тьма.

Он бил, не щадя ни себя, ни навь, и твари на мгновение отступили, даря передышку.

Рихард боднул лбом навку, бросившуюся на него из тьмы, и, кажется, выбил той несколько клыков, но и у него самого поплыло перед глазами. Отсек кинжалом щупальце, от которого ногу жгло как огнем, и кинулся к белеющему остову скелета животного.

Схватив бедренную кость, принадлежащую раньше корове, отмахнулся от навки, кинувшейся на него из тьмы. Она отлетела, шмякнулась о стену и сползла вниз, но тут же вскочила на четыре лапы. Раньше она была котом. Скверно. Навка редко вселяется в кошек. В академии их учили, что у кошачьих слишком сильный дух, который сопротивляется тьме. Но если уж подселение происходит, то получаются самые ловкие твари.

Существо, бывшее когда-то котом, зашипело на ловца, показав загнутые клыки, присело на передние лапы, когти на которых не втягивались в подушечки, и забило хвостом, с которого клочьями облезла шерсть. Ногу снова обвило что-то мерзкое, и ловец, присев, отсек очередное щупальце и метнулся в сторону, уходя от летящей на него навки с растопыренными когтями.

Кот ловко оттолкнулся от стены и прыгнул на Рихарда сзади, вцепившись в пальто когтями, пронзая его насквозь.

– На этот раз ты проиграл, ловец, – услышал он голос в своей голове, а потом шершавый, словно наждак, язык прошелся по его шее и затылку, и кот поерзал, вжимаясь в него сильнее.

– Ах ты поганая тварь! – выругался ловец и ударился спиной о стену так, что с потолка посыпался песок.

Покатился по полу, пытаясь сбросить с себя навку, которая раздирала пальто и одежду когтями, полосуя заодно и кожу, и ерзала по спине. Рихард ударил кинжалом назад, и острие погрузилось в плоть. Из тьмы, разевая пасть, рванулась еще одна тварь, и он быстро повернулся спиной, подставляя под удар прицепившегося дрюча.

– Рихард! – послышалось сверху, а мелкая навка, которую он толком не успел рассмотреть, юркнула в светлый прямоугольник дверного проема.

– Беги! – закричал он что было сил и, снова приложившись спиной о стену, содрал с себя кота.

На то, чтобы всматриваться в его глаза, не было времени, так что он просто шмякнул его о стену и молниеносно вонзил кинжал в грудину. Это его не убьет, но какую-то передышку даст – позволит удрать от навки, которая выстрелила щупальцем ему по левому боку, обжигая присосками, и догнать ту тварь, что кинулась к Карне.

Яркий свет ослепил даже его, что уж говорить о нави, которая взревела и кинулась в дальний конец подвала, прячась за старыми ящиками, нагромождением хлама и начисто обглоданным скелетом коровы.

Карна появилась в проходе. В левой руке у нее был Гектор, а в правой – пистолет.

– Пригнись, – сказала она и, зажмурившись, выстрелила куда-то в подвал.

Рихард вскарабкался вверх по ступенькам на корточках, как обезьяна.

– Я говорил закрывать левый глаз, а не оба, – пожурил он ее и, захлопнув дверь в подвал, задвинул засов.

Изнутри что-то бухнуло, так что дверь выгнулась наружу.

– А когда я говорю – беги, это значит – беги отсюда, – добавил он, скидывая подранное пальто и закатывая рукава рубашки.

– Указывай направление точнее, – отрезала Карна. – Рихард, ты весь в крови. А твоя спина…

Она всхлипнула и прижала руку ко рту, но потом собралась, прикусила нижнюю губу и аккуратно вынула из лба ловца застрявший там изогнутый зуб.

– До свадьбы заживет, – подмигнул ей Рихард и опустился на колени.

Дверь снова вздрогнула от удара, и засов лязгнул в скобах.

Рихард вытер ладонью оцарапанный лоб и принялся рисовать кровью на двери. Карна с замиранием сердца следила за линиями, вырастающими из-под ладони ловца. Толстый ствол, расходящийся ветками, вырос на половину двери, и когда Рихард провел последнюю черточку, то кровавый знак вдруг вспыхнул, и навь в подвале взвыла.

– Что это? – изумленно спросила Карна.

– А ты думала, меня в академии ничему не учили? – ответил он вопросом на вопрос, поднимаясь с пола. Знак на двери мерцал, источая ровное красноватое сияние. – Карна, ты только сейчас не дергайся и не смотри вверх…

Она тут же задрала голову и, взвизгнув, прижалась к ловцу.

Удравшая из подвала навка висела на разбитой люстре, обвив ее лысым хвостом, и с наслаждением облизывала застежку в виде цветка на сумочке Карны. Густая капля слюны сорвалась с длинного языка, покрытого наростами, и шлепнулась на пол.

– Моя сумочка! – воскликнула Карна, вскинув руку вверх. Тварь, выросшая, как видно, из крысы, ощерилась и, обхватив сумку передними лапами, прижала ее к груди. – Впрочем, оставь себе…

Рихард забрал у Карны пистолет и, оттолкнув ее себе за спину, выстрелил. Навка, взвизгнув, упала и шустро поковыляла прочь, прихрамывая и унося с собой полюбившуюся сумку. Лысый хвост волочился следом, размазывая кляксы черной крови, сочащейся из раны.

Рихард в два прыжка догнал навку и наступил ей на спину, придавив к полу ногой. Он вонзил кинжал чуть левее тощего хребта, и тварь запищала, заерзала, а черная жижа растеклась из-под нее смердящей лужей.

Подковырнув навку носком ботинка, Рихард склонился и вонзил кинжал ей в грудину, пробив заодно и сумочку.

– Я вижу тебя, – сказал он, и тьма в глазах твари угасла.

Навка прижала к себе сумочку в последний раз, а потом лапы ее расслабились. Черная лужа расплылась шире, обрамляя тушку крупной крысы и безнадежно испорченную сумку.

Рихард вопросительно посмотрел на Карну, но та брезгливо скривилась и покачала головой. Оставив сумочку, ловец склонился и подцепил кончиком кинжала черную ленту на шее крысы. Разрезав, выудил ленту из лужи и поднес к глазам.

– Знакомый почерк, – задумчиво сказал он, разглядывая осколок кристалла, закрепленный на ткани.

– Это был хвач? – спросила Карна, и Рихард кивнул.

– Пошли, – позвал он, бросив ленту назад на крысу. – Знак удержит их на пару часов, не больше. Я вернусь сюда с сеткой, серебряные пули тоже не помешают, и возьму меч помощнее для дрюча. Паскуда такая, всю спину мне исцарапал. Лизнул еще…

Он поморщился, брезгливо вытер шею, а потом пошатнулся, и Карна быстро подставила ему плечо.

– Рихард, куда ты пойдешь в таком состоянии? – встревожилась она. – Ты истекаешь кровью!

Они зашагали прочь из дома, и Рихард обвел взглядом пустые комнаты с разбитыми окнами. Навью даже не пахло. Животных привели в подвал, нацепили на них ошейники с осколками кристалла и кинули тушу коровы, чтоб было что жрать. А потом вызвали ловца осмотреть дом. Это было покушение. Вот только неудавшийся убийца слишком поторопился – навь еще не вошла в полную силу, к тому же не рассчитал, что одна из навок окажется хвачом, которого больше заинтересует сумочка, да и дрюч захочет другого…

Передернув плечами, Рихард пошел быстрее, уводя из дома Карну. Позже он посмотрит, что это был за Шульц, и узнает, кто за всем этим стоит, и поймет, отчего навь снова заговорила с ним. Сейчас же ему прежде всего хотелось увести Карну в безопасное место.

Уже у Серебряного моста Карна, встрепенувшись, остановилась, придержав ловца за локоть.

– Рихард! – воскликнула она. – Я совсем забыла!

– Корзинка, – кивнул он. – Я тоже о ней подумал. Надо будет забрать, а то Грета мне плешь проест.

– Да нет же! – рассердилась Карна. – Я нашла череп, там, у дома.

– Посмотрю, когда вернусь, – нахмурился Рихард и обхватил ее запястье. – Покажи место.

Он нырнул в синие глаза и увидел заросшую тропинку между кустами шиповника, статую с обращенным к небу лицом и череп с плохими зубами.

– Понял, – кивнул Рихард. – Скажи, Карна, почему ты пошла за мной? Ты должна бояться нави как никто другой. Почему не сбежала?

– С тобой я ее не боюсь, – ответила она, и Рихарду захотелось поцеловать ямочку на ее гордо вздернутом подбородке. – И тебе понадобится помощь. Зарядишь мне пистолет серебром…

– Ты останешься дома, – заявил он. – Это не обсуждается. Дверь никому не открывать, от Гектора не отходить.

Карна насупилась и, слегка отстранившись от Рихарда, обняла череп обеими руками. Они перешли мост, и пожилая женщина, глянув на ее ношу, пошатнулась и осела на землю. Опомнившись, Карна быстро расстегнула плащ и спрятала Гектора за пазуху.

Рихард свернул к воротам, на которых висели черепа животных, и Карна с опаской последовала за ним. Ведьма сидела там же, перед огнем, над которым булькал котелок, и пламя плясало в ее глазах. Белые косы свисали на грудь, а кожа была гладкой и смуглой, как ореховое дерево.

Рядом с ней сидела Грета и размешивала варево черпаком на длинной ручке.

– Ловец… – Заметив его, ведьма легко поднялась с коврика, вышитого таким пестрым орнаментом, что у Карны зарябило в глазах.

– Грета? – удивился Рихард. – Что ты здесь делаешь?

– Чай, – невозмутимо ответила служанка.

Ведьма подошла к ловцу, и длинная юбка странно колыхнулась, будто бы колени изгибались в другую сторону.

– Ты ранен… Хочешь моей крови? – прошептала ведьма, жадно глядя на Рихарда, и огонь отразился в его черных глазах.

Он кивнул, и ведьма, быстро закатав рукав своей рубахи, чиркнула загнутым ногтем по запястью. Она поднесла четырехпалую руку к его губам, и Рихард медленно слизнул сочащуюся кровь.

– Ты знаешь, чего я хочу взамен, – прошептала она, глядя на него, как голодный на хлеб, и Рихард снова кивнул.

– Дай в себя прийти, – попросил он. – Хотя бы пару минут.

Ведьма отступила на шаг, и лицо ее снова стало непроницаемым, как вырезанный в дереве идол.

– Хотите чаю? – спросила она церемонно, усаживаясь на свой коврик, и теперь Карна точно увидела, как по-птичьи согнулись ее ноги.

Грета сняла две глиняные кружки, висящие на кольях забора донышками вверх, зачерпнула из котелка чай и поочередно подала Карне и Рихарду.

Опустившись на край коврика ведьмы, Карна подула на горячее питье. Грета повернула к ней лицо, и Карна готова была поклясться, что белые, как молоко, глаза ее видят.

– От вас смердит навью, – поморщилась Грета. – И пахнет любовью. Молодец, Карна, лови момент. Что толку запирать себя в стенах монастыря и лишаться маленькой радости…

– Не маленькой, – буркнул Рихард, садясь на чурбан со шрамами от топора и отпивая чай.

– Мимолетное удовольствие… – продолжила разглагольствовать Грета. – Потом, конечно, возникнут сомнения, самобичевание и неловкость… Не надо этого всего. Да, стыд, да, позор. И твои близкие наверняка перевернулись бы в гробу, если бы их не кремировали. Но твое падение – лишь подтверждение тому, что мир катится во тьму…

– Давай уже сворачивай к тому, что мы все умрем, – поторопил ее Рихард.

– Возможно, скорее, чем ты думаешь, – заметила Грета. – Сегодня полнолуние.

– И? Навки не любят луну.

– Зато оборотни любят. Я видела Уго, он шел сдаваться в полицейский участок. Как и все полулюди. Этой ночью улицы Рывни останутся без патруля.

– Патруль будет, – возразил Рихард.

– Вроде того, – печально подтвердила Грета. – В общем, если что, ты был хорошим работодателем: исправно платил и не жадничал добавить сверху, не привередничал в еде и соблюдал чистоту в ванной…

– Ты что, прощаешься?

– Жизнь так хрупка, – вздохнула Грета. – И несется, как воды быстрой реки. Так что идите домой и наслаждайтесь друг другом, пока у вас есть такая возможность.

Она забрала у них кружки и пошла прочь, печально ссутулившись.

– Давно вы с ней знакомы? – спросил Рихард, и ведьма усмехнулась, показав острые треугольные зубы.

– Дольше, чем ты можешь себе представить.

– Вот как…

В его теле растекся теплый чай, настоянный на травах, и кровь ведьмы из Красного леса.

– Ты знаешь, кому принадлежит дом по ту сторону Червы? – спросил Рихард, провожая взглядом удаляющуюся фигуру служанки. Перед глазами плыло, и все будто заволакивало туманом, и Грета казалась выше, словно шла она, не касаясь земли.

– Вилмосу Гроху, – без запинки ответила ведьма. – Как и почти все земли и серебряные шахты, – добавила она. – Тебе там так досталось?

– Мне уже лучше. – Рихард прикрыл глаза. – В твоей крови словно жидкий огонь.

Когда он вновь открыл глаза, вокруг стало темнее. На улице общины с деревянными лачугами, теснящимися друг к другу, не было фонарей – нет нужды, полулюди отлично видят и в темноте. Ведьма исчезла, а Карна сидела рядом с костром и подбрасывала в него тонкие палочки. В свете огня ее красота казалась нездешней и такой хрупкой. Может, от предсказаний Греты, всколыхнувшихся в сознании, или от всего произошедшего за последние дни тревога сжала его сердце.

Рихард повел плечами, сбрасывая с себя появившийся откуда-то плед, встал.

– Вот навье дерьмо, – громко и с чувством произнес он, прогоняя и тревоги, и дремоту. – Я уснул.

– Ты спал не больше часа, – успокоила его Карна, поднимаясь с коврика.

– Надо торопиться! – выпалил он. – Пошли.

– Подожди! – воскликнула ведьма, выскакивая из шатра. – А долг?

– Не подождет? – нахмурился Рихард.

– А если ты погибнешь? Бормотуха говорит много всего, но часто оказывается права.

– Потому что она предсказывает лишь смерть, а все мы умираем рано или поздно, – проворчал ловец. – Ладно. Давай сейчас.

Они приблизились друг к другу: черные глаза напротив огненных. Рихард обхватил тонкую шею ведьмы ладонью, и Карна ощутила неуместный укол ревности. Все закончилось быстро. Ведьма отшатнулась и стремительно ушла в шатер, а Рихард, взяв Карну за руку, пошел прочь из общины. Порезы на его спине, виднеющейся в прорехах рубашки, затянулись, и шагал он твердо и уверенно.

– Что ты смотришь в ее воспоминаниях? – нарушила тишину Карна, приноравливаясь к его быстрой походке и придерживая Гектора.

– Она заново проживает один момент из своего прошлого, – ответил он. – Когда она любила и была абсолютно счастлива.

– Как грустно, – сказала Карна после паузы. – Жить воспоминаниями вместо настоящего.

Рихард насмешливо глянул на нее, и Карна вздернула подбородок.

– У меня все совсем по-другому! – заявила она.

– В некотором роде, – не стал спорить он. – Ты ведь нашла в себе силы сделать шаг вперед, так?

Она не стала отвечать, и до самого дома ловца они дошли в молчании.

Открыв дверь, Рихард пропустил Карну вперед, и Фифи кинулась им под ноги, радостно посвистывая.

Стащив подранную рубашку, ловец взбежал по лестнице и вскоре спустился, на ходу застегивая пуговицы на очередной черной рубашке. Открыв кладовку под лестницей, вытащил оттуда старую куртку и встряхнул, подняв облако пыли, потом достал еще и потрепанную сумку, на холщовой поверхности которой виднелись бурые пятна.

Выпустив Фифи во двор, Карна наблюдала за сборами ловца.

– Возьми Гектора, – сказала она, указав на череп, переместившийся на столик перед диваном.

– Нет, – коротко отказался Рихард. Он открыл одну из дубовых панелей и, вынув оттуда коробку серебряных патронов, зарядил пистолет Карны. Положив его на столик, сказал: – Если явится Эдмон, стреляй. Вотума ты так не убьешь, не бойся. Но мы с тобой договорились: выяснять, что ему надо, будем вдвоем.

– Хорошо, – поспешно согласилась Карна. – А Гектора возьми, он отлично подсветит навок в подвале, и тебе будет проще прицелиться…

Рихард взял с полки фонарик и демонстративно включил-выключил его несколько раз.

– Гектор отпугивает навь, а мне не надо, чтобы она отпугивалась и разбегалась, – пояснил он, взяв сверток с крупноячеистой сеткой. Вынув из ножен длинный меч с зазубринами, как у пилы, плавно взмахнул им несколько раз и довольно кивнул.

Карна растерянно смотрела на то, как Рихард закрепляет ножны за спиной, складывает сетку и фонарик в сумку.

– Ты что, пойдешь один? – спросила она.

– Нет, – поколебавшись, сказал он. – Меня еще немного ведет от ведьминой крови. Забегу в полицейский участок, попрошу выделить подмогу.

Он взял еще и ружье и коробку патронов. Задумчиво окинув взглядом свои припасы, кивнул.

– Рихард… – Карна стояла посреди комнаты, кусая губы. – Будь осторожен.

– Ты тоже, – сказал он. – Очень тебя прошу – сиди дома и никуда не суйся. Мне кажется, покушение как-то связано с тобой.

– Считаешь, это моя вина, что тебя пытались убить? – вспыхнула Карна.

– Я считаю, что навок, которые напали на меня сегодня, вытащили из моего же кристалла, – ответил Рихард. – Они говорили со мной. «На этот раз ты проиграл», – вот что я услышал. Значит, был и другой раз, когда я победил.

– Выходит, тот, кого мы ищем, имеет доступ к кристаллам, которые ты сдаешь в полицейский участок, – нахмурилась Карна.

– И это значит, что навки, которые повеселились на твоей свадьбе, тоже однажды были пойманы мной, – нехотя добавил Рихард.

– В том нет твоей вины! – горячо возразила Карна. – Ты делаешь мир чище и лучше, а в произошедшем виноват только человек, который решил выпустить тьму снова.

– Как нет и твоей вины в том, что на меня натравили эту навью стаю, – кивнул Рихард и, подойдя к ней, обнял. – Но в этом есть связь. Возможно, убийца боится, что я увижу что-то в твоих глазах? Может, ты что-то знаешь? Что-то такое, что поможет вывести его на чистую воду?

– Я покажу тебе все, – выпалила Карна, подняв к нему лицо. – Если это поможет найти убийцу.

– Позже, – произнес Рихард. – Сейчас на это нет времени.

Он погладил ее щеку и мягко прикоснулся пальцем к губам.

– А у тебя есть время для поцелуя на удачу? – прошептала Карна.

Рихард слегка улыбнулся и поцеловал ее нежно и неторопливо. Потом надел куртку, взял сумку и вышел из дома, подмигнув, перед тем как закрыть дверь. Карна опустилась на диван, погладила Фифи, которая запрыгнула к ней. Вокруг было тихо, но горло будто сжимало от дурных предчувствий, и сердце колотилось сильно и часто. На столике рядом с черепом лежал пистолет, и Карна, быстро взяв его в руки, почувствовала себя немного увереннее.

В полицейском участке было шумно и многолюдно. Растолкав оборотней, Рихард склонился к столу, за которым сидел Зейн, непривычно лохматый и помятый, и сверял явившихся со списком.

– Мне нужна пара-тройка крепких ребят, – без обиняков заявил Рихард. – Сейчас.

– Харди, какими судьбами? – громко поприветствовал его Грегор, начальник полиции, появившись из коридора. Он крутил на пальце связку с ключами, а другой рукой привычно выудил из нагрудного кармана формы солнечные очки и водрузил их себе на нос. – Что случилось?

– В доме на том берегу навья стая, – сообщил Рихард. Зейн перестал писать и вскинул на него глаза. Взгляд его прошелся по сумке, заметно провисшей от веса оружия, и остановился на рукояти меча над плечом ловца. – Я запер их в подвале, но скоро они вырвутся.

– На том берегу, говоришь… – задумался Грегор, перестав крутить ключи. Он хлопнул по плечу проходящего мимо широкоплечего оборотня со стальным ежиком волос и клыками, выступающими из-под губы. – Большая камера налево. И всех своих волков с собой забирай.

Оборотень покосился на пухлую руку, лежащую у него на плече, и его верхняя губа едва заметно дернулась вверх.

– И не нервничай так! – Грегор погрозил ему пальцем, на котором висели ключи. – Луна еще только показалась.

– Грегор, дай мне патрульных, – напомнил о себе Рихард.

– Ну каких патрульных, Харди? – вздохнул тот. – Сам видишь, весь наш патруль сегодня сядет за решетку. Сейчас они представляют собой куда большую опасность, чем какие-то навки на другом берегу. За ними нужен глаз да глаз. Один этот волк, – он кивнул вслед широкоплечему мужчине, – может таких дел натворить…

– Два-три человека на час, может, полтора, – не сдавался Рихард.

– Границы Рывни заканчиваются на этом берегу, – ответил Грегор.

– Навки об этом не знают. И когда они перейдут мост…

– А может, и не перейдут. Может, отправятся в Красный лес. Туда тянет всякую дрянь. Харди, давай завтра? – попросил Грегор и загородил проход стройной рыжеволосой женщине с яркими карими глазами. – Мисса, лисонька моя, чудесно выглядишь.

Она обогнула его, не коснувшись живота, обтянутого синим мундиром, и пошла по коридору, покачивая бедрами. Грегор быстро облизнул губы, снял темные очки и пошел за ней.

– За час управишься? – тихо спросил Зейн.

– Может, и нет, – не стал врать Рихард.

– Уго в камере в левом крыле, – сказал Зейн. – Чтоб через два часа был здесь. Следующий! Арл Вурв, стая Руара, правое крыло.

– Спасибо. – Рихард обогнул очередного волка и прошел в другой коридор.

Он обнаружил друга в одиночной камере в самом конце коридора. Уго, в неизменном красном пальто, сидел на лавке и угрюмо мял в руках берет.

– Уго! – окликнул его Рихард, и тот быстро поднял голову, но тут же виновато отвел взгляд. – Быстро, пошли, у нас полтора часа на то, чтобы зачистить дом у Красного леса от навок.

Оборотень приподнялся, и Рихард невольно отметил, что плечи его раздались еще больше, так что пальто едва не трещало по швам, а позвоночник сильнее выгнулся в холке.

– Пойдем! – Рихард схватил его за шкирку и вытащил из камеры, подтолкнув к выходу. – Давай скорей, пока Грегор не увидел.

– Он не разрешил мне уходить?

– Зейн разрешил, – пояснил Рихард. – Ну что ты как вареный? Где твоя кабанья прыть? Где напор?

Они вышли из участка, и Рихард, остановившись, развернулся к Уго. Тот снова отвернул морду, обросшую рыжей щетиной, толстой, как проволока, и виновато шмыгнул носом.

– Что случилось? – нахмурился Рихард.

– Случилось страшное, – выдохнул Уго, безжалостно комкая в руках берет. – Непоправимое. И нет мне прощения никогда!

– Говори, – нетерпеливо потребовал Рихард.

Уго вздохнул, напялил берет на голову и посмотрел Рихарду в глаза.

– Я изменил Карне, – упавшим голосом признался он.

– Дрюча тебе… Хотя нет, не будем о дрюче, – прервал ругательство Рихард. – Я уж надумал всякого… Пошли, по дороге расскажешь. Итак, кто она? Ты зашел к мадам Роуз?

Он подтолкнул Уго и пошел рядом с ним, прибавив шаг.

– Понимаешь, все так совпало, – начал Уго. – Близость полнолуния всегда сказывается на животной стороне моей натуры. Я становлюсь диким и необузданным, и мне сложно контролировать инстинктивные порывы. К тому же у меня давно не было женщины. А вы с Карной отправились есть свинину на том берегу. – Он передернул плечами. – Я давно хотел обсудить это с тобой. Не по-дружески выходит, Харди! Ты мог бы и отказаться от свинины ради меня!

– Я постараюсь, – искренне пообещал Рихард. – И что дальше? Я думал, ты сразу пошел в участок.

– Нет, – насупился Уго. – Было еще рано. Я не знал, чем заняться, и бродил по городу, размышляя о том о сем, и сам не знаю, как оказался в шахтерском районе. Вверх от Грязной улицы. Возможно, меня вела сама судьба.