Читать книгу "Ловец душ и навья невеста"

– Помогите! Не имеете права! Я буду жаловаться!

– Уймись, Венкель, – поморщился Зейн. Он быстро приблизился к мужчине и заломил ему пальцы на руке, так что тот заохал и заплясал на цыпочках. – Чего тебе бояться, если ты невиновен? Рихард, чего ждешь?

Рихард сплюнул на и без того заплеванный пол, шагнул к Венкелю, схватил того за русый чуб и прижал к стене. Глаза его были грязно-болотными, с частыми красными прожилками на белках, и окунаться в его душу оказалось все равно что плавать в болотной жиже. Вынырнув, Рихард отпустил сальный чуб и брезгливо вытер ладонь о рубаху самого Венкеля.

– Он бьет свою жену, поэтому они ссорились с погибшим. Украл три шендера у булочника. Любитель выпить. Даже, я бы сказал, профессионал.

– А по делу? – спросил Зейн, рассматривая Венкеля, застывшего у стены изваянием.

– Невиновен.

Рихард взял алюминиевую кружку с водой и плеснул Венкелю в лицо. Тот выдохнул, закашлялся, едва не сполз по стене. Зейн поймал его за грудки, тряхнул и усадил на узкую койку.

– Он в порядке? – спросил он с легкой тревогой.

– Будет, к вечеру. А может, и к утру, – пожал плечами Рихард. – Я глубоко покопался и не был с ним нежен.

Зейн протянул ему руку, и Рихард ее пожал.

– Передай Карне мое восхищение, – улыбнулся Зейн, концы его рыжих усиков приподнялись, и он тут же охнул и выдернул ладонь из рукопожатия, ставшего слишком сильным.

Рихард пошел прочь и вдруг понял, что тоже улыбается. Он ревнует. Чувство это было новым, странным, немного болезненным, но отчего-то приятным. Выходит, теперь у него есть женщина, которую он не намерен отдавать другому.

Глава 8

Когда Рихард ушел, Карна трусливо сбежала наверх от расспросов Греты. Неизвестно, какими талантами обладала служанка, но иногда Карне казалось, что та, с бельмами на глазах, видит еще больше ловца. В ванной Карна сняла халат и поняла, на что так пристально смотрел рыжий следователь: на ее шее красовалась цепочка из маленьких синяков. Засосы. Пошлое, вульгарное слово. Она услышала его еще в институте – от девушки, которая вышла замуж сразу после первого курса, и поговаривали, что для спешки была причина.

И вот теперь ее шея покрыта засосами. И ладно бы их поставил законный муж!

Карна собрала волосы, приподняла их вверх и, повернув голову, скосила глаза в отражение. Пожалуй, придется надеть платье с высоким воротником или вовсе повязать на шею платок.

Карна спустила с плеч бретельки сорочки и застыла, глядя на еще один след поцелуя, оставшийся под левым соском. Она прижала ладони к пылающим щекам. Так стыдно! И от произошедшего, и особенно оттого, что где-то в глубине души – или порочного тела, ей жаль, что все не зашло еще дальше.

Когда она вышла из ванной, то наткнулась на Грету.

– Собираюсь постельное белье менять, – заявила та. – Вам как стелить: одну постель?

– Конечно, две! – взвилась Карна.

– Но ведь эту ночь вы провели вместе, – не сдавалась Грета. – Вот я и подумала…

– Мало ли что вы там подумали! Мы живем и спим в разных комнатах, и так будет и впредь!

Она вошла в спальню и демонстративно захлопнула за собой дверь.

– Думаю, недолго, – донеслось до нее.

Походив туда-сюда по спальне, Карна вытянула чемодан из-под кровати. Надо признать, дальнейшая работа у ловца невозможна. Хоть он и пообещал забыть и не вспоминать, но ясно же, что ничего забывать он не собирается. Карна взяла фотографию Эдмона и положила ее в чемодан. Но судя по тому, как Рихард целовал ее, как уверенно ласкал и какой отклик сумел вызвать в ее теле, опыт у него немалый. Вполне вероятно, что ночные поцелуи для него – лишь приятный эпизод. И тогда срываться с места глупо. Она вынула фотографию из чемодана. Но, если для него это ничего не значит, то ей тем более лучше уехать. Она не собирается стоять в одном ряду со шлюхами из борделя мадам Роуз, чьи имена Рихард даже не удосуживается запоминать. Карна вернула фотографию в чемодан, села на кровать и закрыла лицо руками. Но он был так слаб вчера и так просил не уезжать… Это будет подло с ее стороны – оставить его без поддержки. Тем более что результат проверки очень важен.

Когда стук в дверь прервал ее терзания, Карна с облегчением бросилась из комнаты.

– Я открою! – крикнула она, но Греты, кажется, и след простыл.

Сбежав по ступенькам, Карна распахнула дверь, за смотровым окошком которой маячили пышные усы личного слуги Мирабеллы Свон.

– День добрый, – сказал он, приподняв шляпу одной рукой. Слегка испуганно глянул в дом и заходить не стал. – Вот. Просили передать.

Карна взяла у него небольшую закрытую корзинку, в которой что-то пошевелилось, приподняла крышку.

– Собачка? – удивилась она. – Что, снова?..

– Не тревожьтесь, – ответил слуга. – Ведет себя спокойно, и повода для ажитации нет. Мирабелла просила передать ловцу, что интервью прошло удачно. Собака ей больше не требуется, к тому же вызывает у нее негативные эмоции.

– Хорошо, – растерянно кивнула Карна.

– Всего светлого. – Мужчина снова приподнял шляпу и быстро спустился по ступенькам к ожидающему его экипажу.

Карна задумчиво посмотрела ему вслед и вернулась в дом. Опустив корзинку на пол, откинула крышку. Собачка, в чью родословную наверняка затесались мыши, страдающие запором, вжалась в дно, выстеленное бархатным одеяльцем, и затравленно вытаращила глаза на Карну.

– Бедняжка, – вздохнула та. – Не думала, что когда-нибудь это скажу, но лучше бы ты оставалась в борделе.

Она протянула руку и легонько почесала за остроконечным ухом. Фифи задрожала, но потом вытянула шею, перетянутую розовой ленточкой, подставив голову под ласку. Карна погладила ее, взяла на руки. Лысый хвостик неуверенно дернулся.

– Не бойся, все закончилось, – пообещала ей Карна. – Теперь никакая навь тебя не тронет. Рихард не позволит.

Она села на диван, и Фифи устроилась на ее коленях, глядя на Карну с обожанием. Та погладила горячую лысую спинку, почесала шею. Пальцы то и дело цеплялись за розовую ленточку, усыпанную блестяшками. Карна развязала ее и поднесла к глазам, поддела ногтем сверкающий камешек. Конечно, не бриллиант, а обычное стекло, хоть и удачно обработанное.

Собака на ее коленях перевернулась, вольготно раскинув лапы, и Карна машинально погладила бархатистое пузико, рассматривая ленточку. Потом потянула ее за концы в разные стороны. В розовой ткани поблескивали серебряные нити, лента эластичная, но не слишком, а ведь она сдавливала шею жруна и не лопнула. Заговоренная? Стал бы кто-то заморачиваться заговором на собачий ошейник, украшенный стеклом? Карна сняла Фифи с колен, усадила на пол и подошла к окну. В солнечном свете ленточка засверкала, как новогодняя мишура.

– Какая безвкусица, – пробормотала Карна, внимательно рассматривая ленту и стараясь не пропустить ни стеклышка.

Фифи цокала коготками по полу, обнюхивая и изучая свое новое жилище. Карна иногда на нее поглядывала, но ни страха, ни других негативных эмоций не испытывала.

– Ага! – воскликнула она, когда обнаружила два камешка, отличающиеся от остальных.

Это были именно камни: более плотная структура, цвет. Они были непрозрачными и неограненными: просто мелкие белые камешки, намертво приклеенные к розовой ленте. Карна пристально вгляделась в них, повернула и так и сяк под солнечным лучом и вдруг поняла, что ищет, – дымку, которая вилась в кристалле, вправленном в кинжал ловца. Вот на что похожи эти камешки!

Она быстро обернулась. Ловец ушел без оружия, значит, кинжал где-то здесь. Когда он собирался на дело, то не возвращался к себе в комнату – он хранит кинжал в гостиной.

– Фифи, искать, – дала Карна команду собаке и подсунула той под нос ленточку.

Фифи посмотрела на Карну с укоризной и что-то просвистела.

– Ничему-то тебя в борделе толковому не научили, – усмехнулась Карна и положила ленточку на журнальный столик.

Она спешно обошла всю гостиную – благо это не заняло много времени. Заглянула за картину с пышногрудой красоткой, но нашла лишь дыру на обоях, открыла дверку под лестницей, но там все было заставлено инструментами и обрезками досок.

– Это где-то здесь. Под рукой, – задумчиво пробормотала она, разглядывая дубовые панели, обшивающие стену гостиной напротив лестницы. Подойдя к одной из них, постучала, прислушалась к звуку. Потом стукнула в следующую. – Вроде одинаково звучит, как считаешь?

Фифи громко сопела, наблюдая за действиями Карны.

– Или, может, эта?

Карна нажала на одну из панелей, и та открылась.

– Не этого я ждала, – произнесла Карна, разглядывая три коротких копья с блестящими наконечниками. – А дальше что?

Она нажала на следующую панель, и та тоже поддалась. Охваченная азартом, Карна прошлась вдоль всей стены, открывая тайники, и вскоре стояла перед целым оружейным складом: копья, стрелы, арбалеты, несколько мечей разной длины и серебряная кольчуга, щит, в центре которого была чеканка глаза с черным камнем внутри, пистолеты и ружья, большой короб серебряных патронов, блестящая цепь, какие-то крюки, совсем уж непонятные предметы и, конечно, кинжал.

Карна осторожно взяла его с полки, взвесила в руке. Довольно тяжелый, хоть и небольшой. Лезвие так и сияет, а в рукояти – кристалл: белый камень, в глубине которого плавает тьма. Карна положила кинжал на столик рядом с лентой и опустилась на колени на пол.

– Я разбираюсь в драгоценностях, – пояснила она Фифи. – У меня глаз наметан. Однажды определила поддельный сапфир на кузине Беате с другого конца бального зала. И знаешь, что?

Собачка подняла уши, вопросительно посмотрела на Карну и причмокнула.

– Я почти уверена, что эти камешки – из того же материала, что кристалл ловца.

От очередного стука в дверь, прозвучавшего громко и требовательно, Карна едва не подпрыгнула. Она быстро прошлась вдоль стенки, закрывая дубовые дверки, спохватившись, спрятала назад и кинжал, а ленточку с камешками сунула в карман платья. Подойдя к двери, глянула в окошко и чуть не застонала.

– Чего тебе? – хмуро спросила Карна, слегка приоткрыв дверь. – Рихарда нет.

Однако Уго уверенно прошел в дом, вынудив ее посторониться. Обернувшись, вручил три красные хризантемы, и Карна машинально их взяла.

– Поженимся в апреле, – сказал он.

– Что? – переспросила Карна, надеясь, что ослышалась.

– Я понял, ты не такая, – кивнул Уго. Он стащил с головы вязаный берет и повесил его на крючок, снял пальто – алое, как и хризантемы. – Поэтому сразу обозначу – мы поженимся. В апреле уже тепло, птички чирикают и вьют гнезда – символично. Можно будет устроить церемонию на открытом воздухе. Пригласим старого Рымшу, он отлично играет на гуслях. Угощение приготовишь ты. Тетка подсобит. Будем экономить. У меня есть сбережения, конечно, и я уже приглядел участок земли с хорошим дубом, но строительство дома потянет много, да и дети, говорят, обходятся дорого: одни ботинки каждый год новый размер. Но младшие смогут донашивать за старшими. Так что выгодно рожать каждый год. Плюс и община помогает многодетным.

Фифи пискнула и спряталась за ножку журнального столика.

– Это что, крыса?! – взревел Уго и бросился к ней.

– Стой! – спохватилась Карна и кинулась на защиту Фифи. – Это собака! – воскликнула она, загородив ему путь.

– Уверена? – засомневался он, но все же остановился.

Маленькие глазки маслянисто пробежались по фигуре Карны, потом он перевел взгляд на ее губы, небритая физиономия стала медленно приближаться, узкие губы вытянулись в трубочку, и Карна ударила его хризантемами по морде. Красные лепестки рассыпались фейерверком и, кружась, опали на пол.

– Ты в себе вообще?! – выкрикнула она. – Какой апрель?! Какая свадьба?!

– Можно и быстрее, – согласился Уго. – Зачем тянуть? Но придется оплачивать аренду зала. Сейчас холодно на улице праздновать.

Карна закатила глаза, вытащила Фифи из-под стола и прижала к груди.

– А какие у тебя перспективы? – спросил он. – Монастырь или замужество с сильным, красивым и успешным мужчиной. Выбор очевиден!

Карна скептически посмотрела на него. Это было так абсурдно, что она даже не могла толком рассердиться.

– Болтать все горазды, – наконец сказала она. – Пришел тут такой, в красном пальто, цветочки сунул, и думаешь – все, растаяла? А что ты на самом деле можешь предложить женщине? Дом построишь? А вдруг не выйдет у тебя? И что, так и буду сидеть на твоем участке под дубом, босая и беременная?

Уго насупился, раздувая ноздри, перевел взгляд на Фифи, и лицо его прояснилось.

– Я тебе докажу, – кивнул он. – У меня золотые руки!

Он целенаправленно прошел к каморке под лестницей и, открыв дверку, стал вытаскивать оттуда инструменты, следом на пол грохнулась банка с гвоздями.

– Что ты…

– Увидишь, – заявил он. – Знаешь, как в булочной дают кренделек перед покупкой целого пирога? Твоему песику нужна будка, так?

Фифи испуганно посмотрела на Карну, засвистела, и та ее почесала за ушком. А Уго развил бурную деятельность: открыл заднюю дверь, выходящую из гостиной в маленький дворик, вытащил туда доски, инструменты, стал разбирать хлам, скинутый в кучу у стены.

Карна вышла во двор, спустила Фифи на землю, и собачка осторожно подошла к Уго. Тот обернулся, погладил ее широкой короткопалой пятерней, едва не распластав по земле, но Фифи, пискнув, не убежала, а напротив – заинтересовалась и стала обнюхивать банку с гвоздями. А Карна оперлась на покосившийся забор. За ним простиралась пустошь: пожухший луг, в котором еще алели мелкие цветочки, и ветер гнал волны по сухой траве. Черва изгибалась вдалеке и уползала в туман, собирающийся под ветвями Красного леса.

– Никогда бы не подумала, что окажусь здесь, – задумчиво произнесла Карна. – Знаешь, в институте мы читали легенды об этой реке…

– Ты училась в институте? – неодобрительно глянул на нее Уго.

– А что, образование у жены не приветствуется?

– Зачем женщине лишние мысли в голове? – рассудил он, примеряясь топором к доске. – Кыш, крысеныш! – Фифи понятливо отскочила. – И что там в институтах врали про Черву?

– Будто она разделяет миры и по ту сторону действуют совсем другие законы.

– Я родился на той стороне, – сообщил Уго и ударил топором. – Потом, когда в Рывне стали принимать оборотней, наша семья перебралась. Я мало что помню из детства: шум леса, сладкие желуди. Мы с Харди тренируемся на том берегу, но в чащу не ходим. А шахтеры каждый день шастают через реку. Серебро само себя не добудет.

– Здесь богатые шахты?

– Весь город на них живет, – ответил Уго. – Если б не серебро, так и не было б Рывни. А про Черву бабуля сказывала. Что где-то в Красном лесу, в самом сердце тумана, лежит раненый поросенок, сын богини-матери. Бог-охотник пронзил его бок копьем. Священного поросенка нельзя убить, но копье было отравлено, потому и поправиться он не может. И вот лежит он, истекая кровью, и кровь эта, пропитанная ядом, и есть Черва. А богиня, мать сущего, плачет, не в силах вытащить копье, – ведь она есть добро и рождение, и оружие ей неподвластно. Слезы ее падают на рану, вскипают от яда и превращаются в туман над рекой…

– Священный поросенок, – повторила Карна. – А бог-отец в твоей вере есть?

Уго посмотрел на нее снисходительно:

– Я отведу тебя в общину. Познакомлю с теткой и старейшинами. Они тебя всему научат и все расскажут, если ты им, конечно, понравишься. Скажи, а ты с Харди, ну… У вас ничего не было?

Карна вспыхнула и повернулась к Уго:

– Ничего у меня с ним не было, и с тобой тоже не будет.

– Это ты еще не видела будку, – хвастливо возразил Уго, возле которого росла стопка подровненных дощечек. – Твой крысопес не захочет оттуда выходить.

Карна лишь покачала головой. Она нашла калитку – без всякого затвора и визжащую громко, как священный поросенок, – и вышла со двора. Соседние дома стояли ближе к дороге, прижимаясь друг к другу, а дом ловца словно сделал шаг назад: чуть ближе к реке, чуть дальше от города. Правильнее было бы назвать Крыжовенный переулок тупиком, потому что тут Рывня заканчивалась.

Обернувшись и удостоверившись, что Фифи осталась с оборотнем и все так же увлечена строительством будки, Карна пошла вниз, к Черве. Прозрачная вуаль тумана висела над рекой, Красный лес высился на том берегу, что-то нашептывал, звал. Солнце спряталось за серую хмарь, и Карна словно попала в безвременье: то ли утро, то ли вечер, то ли слезы на щеках, то ли дождь. Река тихо шипела, катясь прочь и откусывая комья рыжей глины от крутого берега.

Туман стелился над водой – словно еще одна река, только белая, и, послушная ветру, она текла в другом направлении. Сейчас очень легко было поверить, что Черва, огибающая провинциальный городок, и есть та река, по которой души усопших отправляются в другой мир. Красный лес шептал, и в его мерном шуме Карне чудились слова молитвы, которые она и сама, вспоминая любимых, повторяла так часто…

– Не подходи близко.

Карна ахнула и рефлекторно шагнула вперед, но ловец поймал ее за предплечье.

– Река подъедает берег, и иногда он сползает вниз целыми пластами, – пояснил Рихард. Выглядел он лучше, чем утром, и рука его была сильной.

– Как твое дело?

– Оно не мое, – ответил ловец. – А полиции. Что там делает Уго? Я получил какое-то путаное объяснение про пробный дом.

– Мы с ним женимся в апреле, – сообщила Карна. – Он так сказал. Сейчас строит будку для Фифи – как образец нашего с ним будущего дома.

– Мирабелла прислала собаку?

– Просила передать, что интервью прошло хорошо, но собака вызывает у нее негативные эмоции.

– Вот как…

– А наша с Уго свадьба тебя не удивляет?

– Ну, ты не захотела с ним спать за пять шендеров, так что вряд ли согласишься выйти замуж из-за собачьей конуры.

Карна посмотрела на него укоризненно, и Рихард улыбнулся:

– Я голодный – жуть. Пошли в ресторан?

– В ресторан? – Она отвернулась к реке, и прохладный ветер освежил лицо. – Рихард, надеюсь, это не свидание. Если ты думаешь, что после вчерашнего…

– Мы договорились забыть и не вспоминать.

Карна пытливо взглянула на него – черные непроницаемые глаза, вежливая улыбка… Поняв, что слишком долго смотрит на его губы, быстро отвернулась.

– Просто я решил, что у тебя должен быть выходной, – пояснил он. – Но если ты не хочешь в ресторан – тем лучше. Пойдем приготовишь что-нибудь сама. Вот то рагу, к примеру. А я помогу – скажешь, что делать.

– Ладно, ресторан, – поспешно согласилась Карна. – Только без Уго. Может, ты с ним поговоришь? Ты ведь его друг. Сможешь донести до него мысль, что наша свадьба не состоится, даже если он построит для Фифи целую улицу?

– Никогда не становись на пути у кабана, – сказал Рихард, взяв ее ладонь почти привычным жестом и положив себе на сгиб руки. – Это глупо и опасно.

– В принципе можно оставить как есть, – кивнула Карна, шагая с ним рядом по полю и придерживая длинную юбку свободной рукой. Сухие травинки цеплялись за подол, царапали ноги. – Все равно я скоро уеду. Когда там твоя повторная проверка?

– Не знаю, – качнул головой Рихард. – Может, через месяц-два…

– Раньше ты говорил – через пару недель!

– Рывня далеко от столицы, почта работает плохо…

Уго, увлеченный строительством, лишь кивнул им, зажав в зубах с пяток гвоздей. Он снял рубашку, оставшись лишь в майке без рукавов, и Карна поспешно отвела взгляд от массивных плеч, покрытых рыжеватой шерстью.

– А как ты себя чувствуешь? – спросила она.

– Слабость еще накатывает, – ответил Рихард. Он помог ей надеть плащ и подал сумочку. – Дашь посмотреть воспоминание?

Он стоял так близко, почти прижав ее к стене, и Карна невольно сглотнула, снова посмотрев на его губы.

– Или… – тихо начал он.

– Дам, – быстро согласилась Карна. – Дам посмотреть воспоминание.

– Хорошо, – слегка улыбнулся он и подставил ей локоть. – Идем. Ты удивишься, но в Рывне есть неплохие места, куда не стыдно отвести столичную даму. «Золотой гусь» – знаешь такой ресторан?

«Золотой гусь» встретил их гостеприимно и радостно: сияли позолотой люстры, хрустели накрахмаленные салфетки, блестели столовые приборы. Карна опустилась на стул, галантно подвинутый ловцом, и уткнулась в меню.

– Интерьер тебя не впечатлил? – заметил Рихард.

– Все прекрасно, – ответила она.

– Ты даже не рассмотрела их гордость.

Карна недоуменно подняла взгляд, и ловец кивнул на фонтан, установленный прямо в центре ресторана: золотой гусь сидел по центру и флегматично выпускал из клюва струйку воды.

– Мило, – вежливо улыбнулась девушка. – Часто тут бываешь?

– Нет, – ответил он. – Второй раз.

– Уже водил сюда кого-то?

– Меня водили, – улыбнулся он, отщипнув кусочек булочки из хлебной корзинки. – Начальник полицейского участка праздновал здесь свой юбилей.

– Весело было?

– Неплохо, – кивнул он. – Правда, меня пытались утопить в этом самом фонтане.

– Им это, похоже, не удалось, – заметила Карна и отложила меню. – Пожалуй, возьму рыбу.

– Что бы мне заказать… – Рихард погрузился в изучение меню, а Карна тайком кинула взгляд на него. Не сказать, что красавец, – ни утонченности, ни лоска, но что-то в нем есть. В черных волосах блеснули серебряные нити.

– Сколько тебе лет? – вырвалось у нее.

– Тридцать. А тебе?

– Неприлично задавать женщине такой вопрос.

Рихард поднял на нее взгляд, пристальный и будто читающий все потаенные мысли, и Карна невольно прикусила губу. Не надо было соглашаться идти с ним в ресторан. В углу нежно запела скрипка, Карна посмотрела туда и вздрогнула от внезапного прикосновения: Рихард погладил ее кисть кончиками пальцев.

– Если не хочешь – не отвечай.

Карна убрала руки, сложив их на коленях.

– Расскажи лучше про свой институт, – попросил он. – Давно выпустилась?

– В прошлом году.

– Я все не могу взять в толк, на кого ты там училась. На благородную девицу? Это вроде как не профессия.

– У нас было много предметов, – уклончиво ответила Карна. – И не думай, что в моем институте учиться проще, чем в академии ловцов.

Рихард слегка улыбнулся, опустил ресницы – густые, как у девушки.

– Так кем становятся выпускницы Института благородных девиц?

– Женами, – коротко ответила Карна.

Официант прервал паузу, повисшую в их беседе, склонившись над столиком в вежливом поклоне.

– Вот думаю, может, заказать мясное рагу? – сказал Рихард, листая меню. – Твое мне очень понравилось. Незабываемый вкус.

– Возьми что-нибудь другое, – торопливо предложила Карна. – Не бойся пробовать новое. Вот хотя бы устриц…

– Не надо, – отказался он. – У меня и так… кхм… Давайте рыбу, как и даме. И белого вина.

– Десерт?

– Позже, – отказалась Карна.

Взгляд Рихарда быстро метнулся к ней, обжег губы. Официант ушел на кухню, и Карна едва сдержалась, чтобы не позвать его и не попросить постоять рядом. Вроде бы ловец и не делал ничего особенного – лишь смотрел на нее, но атмосфера словно сгустилась. Как назло, в ресторане приглушили свет, и музыка полилась совсем уж томная. Журчал фонтан, а в черных глазах ловца отражался огонек свечи, и это завораживало.

– Ты была хорошей женой, – утвердительно произнес Рихард.

– Разумеется, – ответила Карна. – Я знаю все, что необходимо: могу вести налоги, как ты уже убедился, следить за хозяйством, могу организовать прием… Поверь, Уго бы удивился, если бы я на самом деле организовала нам свадьбу. Ее бы вся Рывня не забыла. К тому же я неплохо музицирую, разбираюсь в живописи, моде, украшениях… Кстати! – Она пошарила в кармане платья и вытащила розовую ленточку, усыпанную блестяшками.

– Ошейник Фифи.

– А перед этим – Жожо. Посмотри вот на эти два камешка. Они отличаются от других. Более плотные, не такие сверкающие. Похожи на кристалл в твоем кинжале.

Ловец взял ленточку, попытался отковырять камешек ногтем, а Карна отпила вино, которое официант разлил по бокалам. Слишком сладкое, но «Золотому гусю», вопреки внешнему блеску, не хватало класса. Взять хоть официантов: первым делом она бы запретила им пользоваться средством для волос – блестят, словно гусиным жиром намазанные.

Когда она вчера запустила пальцы в волосы Рихарда, те были чистыми, густыми и немного кололи ладони…

– Тебе не жарко? – прервал ее воспоминания ловец. – Можем попросить открыть окно.

– Все в порядке, – ответила она.

– Ты покраснела.

– А ты мог бы не заметить.

Он посмотрел ей в глаза, и у нее вдруг перехватило дыхание. Миг – и все прошло.

– Ты… – ахнула она. – Ты что… ты только что смотрел в меня?

– Нет, – ответил он. – Позже. Дома.

А потом многозначительно улыбнулся.

Карна злобно вонзила нож в рыбу, появившуюся перед ней, а Рихард приступил к еде спокойно и аккуратно.

– Хочу сказать тост, – приподнял он свой бокал. – За Фифи.

Карна наколола стебелек стручковой фасоли и молча отправила в рот.

– Нам удалось спасти ее от навки, и, похоже, лысая свиристелка обрела новый дом, – продолжил разглагольствовать ловец, а его взгляд медленно ласкал ее кожу – она чувствовала его, как прикосновение. Вот он скользнул по щеке, задержался на губах, прошелся по шее, скрытой высоким воротником платья, и словно увидел каждый из засосов, оставленных губами ловца. Лишь на миг опустился ниже, но сердце Карны все равно зашлось быстрее. – Хоть я и не планировал заводить собаку, но теперь вижу, что неожиданные изменения бывают к лучшему. – Рихард сделал глоток, покатал вино во рту и, проглотив, чуть поморщился.

Карна взяла бокал и выпила половину.

– Так что скажешь про камни? – спросила она.

Рыба казалась безвкусной, а фасоль жесткой, и Карна сложила вилку и нож параллельно друг другу. Скрипка стонала, всхлипывала, и к ней присоединился густой голос виолончели.

– Не знаю, – честно признался Рихард. – Это, конечно, странно – я убиваю одного жруна и на его месте тут же появляется второй. Но навку нельзя достать из кристалла.

– А он безразмерный? – уточнила Карна. – Туда можно сколько хочешь навок наловить?

– Нет, – ответил Рихард. – Когда кристалл мутнеет, я его меняю.

– И куда деваешь старые?

– Карна… – Он протянул руку и накрыл ее ладонь. – Я бы хотел отдохнуть и не думать о работе хотя бы один вечер. Я в ресторане, напротив – прекрасная женщина…

– Ты снова воркуешь как голубь, – ответила она, убрав руку. – Это не свидание, помнишь? Так куда деваются старые кристаллы?

– Я сдаю их в полицейский участок. Потом их утилизируют в гильдии в столице. Послушай, чего ты хочешь от меня? Я свою работу выполнил, и даже больше, – в двойном размере за одну плату…

– Тебе бы не пришлось выполнять двойную работу, если бы ты не попытался обмануть заказчика, – заметила Карна.

– А ты что, мой голос совести?

– Ну, раз своей у тебя нет…

Рихард с отвращением отодвинул от себя тарелку. Возле стола материализовался официант:

– Вас все устраивает? Хотите заказать десерт?

– Обойдусь, – ответила Карна.

– Да, а это заверните с собой, как обычно делаете для дамы, – добавил Рихард.

Кивнув, официант послушно забрал тарелки и исчез, а Карна взяла сумочку и поднялась. Ножки стула с громким треском проехались по полу.

– Ты знал, – обвинила она.

– Конечно, я знал, только мне непонятно, почему обижаешься ты. Странно у тебя получается: когда вру я, то виноват я, и когда врешь ты, то все равно виноват я. Это тебя в Институте благородных девиц научили такой логике?

– Все это было ошибкой, – процедила Карна. – Я ухожу.

– Куда это ты собралась? Ты на меня работаешь!

– Я не подписывала контракт.

– Ты обещала…

– Ничего я не обещала. А вот ты – обещал. Без поцелуев – я сказала об этом сразу, при встрече. И что?

– Ты сама поцеловала меня!

– Я думала, что целую Эдмона!

– О нет, ты целовала меня, – усмехнулся Рихард. – С ним ты не чувствовала такого возбуждения. Я был в твоем воспоминании и знаю точно. Забыть и не вспоминать? И как это сделать, скажи на милость? Ты исцарапала мне плечи, как дикая кошка. Ты извивалась, стонала, просила еще и хотела меня, а не своего мертвого Эдмона!

Карна схватила бокал с недопитым вином и выплеснула в лицо Рихарду. Ловец облизнул губы и усмехнулся, а Карна вдруг поняла, что в ресторане стоит гробовая тишина. Даже скрипка и виолончель больше не пели, и лишь струйка воды с журчанием текла из золотого гусиного клюва. Весь персонал и редкие посетители повернули головы и смотрели в их сторону с восторгом и жадным любопытством.

Развернувшись так, что подол черного платья взметнулся, Карна быстрым шагом направилась к гардеробу. Схватив поданный ей плащ и шляпку, выбежала из ресторана, задыхаясь от возмущения. Надо было уехать сразу же. Надо было вовсе не приезжать! Завидев экипаж с открытой дверкой, она вскочила в него, не дожидаясь помощи кучера.

– Крыжовенный переулок! – громко приказала она.

Ловец любит ходить пешком – вот пусть и идет себе куда подальше. Она доберется первой, возьмет фотографию Эдмона и уедет навсегда. Слезы брызнули, перед глазами все поплыло. Карна стиснула зубы и пошарила в сумочке. Вынула носовой платок и аккуратно промокнула глаза.

– Нахал, – буркнула она. – Дурак. Урод. – Покопавшись в памяти, выудила еще ругательные слова: – Говнюк, мерзавец и подлец.

Копыта мерно стучали, и экипаж, покачиваясь, быстро ехал по дороге. Карна глянула в окно и увидела мелькнувшую между домами черную гладь, подернутую туманом. Странно, если они едут к ловцу, то река должна быть по левую руку.

– Простите, вы верно услышали адрес? – спросила она. – Крыжовенный переулок. Это в самом конце Рывни. Жуткая дыра.

Кучер ничего не ответил, и Карна нахмурилась. Через маленькое окошко она видела лишь его плечи и белую полоску шеи. Может, по-другому к дому ловца на экипаже не добраться? Она откинулась на спинку сиденья, крепче сжала ручки сумочки, посмотрела в окно. Река снова мелькнула между домами. Туман стелился по ней, заползал на пустынные улицы города, и даже нутро экипажа будто заволокло белой дымкой.

А потом Карна почуяла запах. Очень слабый и вроде даже приятный, но в животе у нее вдруг словно скрутился узел от ужаса.

На сиденье напротив лежала ветка пиона. Белый цветок совсем не примялся, и пышный ворох лепестков топорщился маленьким облаком. Ее любимые цветы…

Пионы не цветут в октябре.

Медленно, с усилием преодолевая оцепенение окаменевших от страха мышц, Карна наклонилась вперед и снова посмотрела в окошко, отделяющее ее от кучера.

Черная полоса плеч, белая шея, рыжие кончики волос.

Карна быстро зажала себе рот рукой, сдерживая рвущийся вопль ужаса.

Волосы были не ярко-рыжими, а скорее каштановыми – темными от воды. Капля сорвалась со слипшейся прядки, упала на белую шею и затекла под черный воротник.

Не давая себе времени на раздумья, Карна дернула ручку двери и выпрыгнула наружу. Она упала на обочину, скатилась по грязи, оцарапав ладони и сбив колени. Экипаж дернулся и застыл, вороная лошадь встала как вкопанная, не шевелясь, и, кажется, даже черные бока не вздымались, и несколько мучительных мгновений Карна ждала, что вот сейчас кучер спрыгнет, повернется, и она увидит его лицо. Она и хотела, и боялась этого больше всего на свете, но вздрогнули вожжи, и лошадь сорвалась с места, унося экипаж прочь, а Карна увидела бегущего к ней ловца.