Читать книгу "Ловец душ и навья невеста"

– Скорее всего, – серьезно подтвердил Рихард. – Значит, она живет в шахтерском районе.

– Я вспомнил про Венкеля, которого ты брал приманкой на жмыха. И то, что ты сказал, что он бьет свою жену. Ты пригрозил ему, но я решил, что раз уж я здесь, то проверю, как он себя ведет. Дети указали мне его дом, и там была она… – Глаза его сверкнули, отразив полную луну, повисшую над Рывней. – Красотка, чаровница… Богиня! Лицо круглое, как каравай, глазки маленькие, словно бусинки. И у нее такая большая… – Он развел руки в стороны.

– Постой-ка, – перебил его Рихард. – Ты что, переспал с женой Венкеля?

Уго снова шмыгнул носом. Доски Серебряного моста загремели под их ногами.

– Да, – коротко признался он. – Я вошел, мы поговорили. Она сказала, Венкель ведет себя прилично. Только пьет все время. Ему теперь наливают за так, как герою, победившему жмыха. Он слегка приукрасил историю. Потом она меня накормила. – Он облизнулся. – Картошечка была такая разваристая, мягкая. С масличком и укропом. Не рагу Карны, но все же очень вкусно. Ну и вот…

Он снова горестно вздохнул, и некоторое время они шли молча. Красный лес выступал впереди сплошной стеной, туман клубился под деревьями, тянулся к реке. Пахло прелыми листьями, и Рихард, закрыв глаза, вдохнул глубже. Может, это было ошибкой – идти к Красному лесу, выпив ведьминой крови? Он ощущал себя иначе: запахи стали резче, звуки отчетливее. Лес звал его, нашептывал, манил, и кровь отзывалась, бежала быстрее. Хотелось что-то делать: мчаться не разбирая дороги, драться, любить…

Карна осталась ждать его дома. Осознание, что он вернется не в пустой дом, как обычно, согрело его сердце. Женщина, чьи глаза и помыслы чисты, и собачка, которая храпит громче его самого, – почти семья. Он толком не знал, что это такое, и не думал, что ему это подходит, но сейчас представлял, как бы это могло быть. Может, она не станет дожидаться его возвращения и отправится спать, и тогда он ляжет к ней в постель и обнимет, прижав к себе, и почувствует запах фиалок и тепло ее тела. А может, она уснет в гостиной на диване, и он отнесет ее наверх. Или она не будет спать, а накинется на него с упреками, отчего он так долго и заставил ее волноваться, – и это все равно будет приятно, потому что раньше во всем мире о нем не волновался никто. Он улыбнулся своим мыслям и сказал:

– Карна тоже обманула тебя.

– Что? – возмутился Уго. – Она мне изменила?

– Нет-нет, – быстро возразил Рихард, сворачивая влево на едва заметную тропинку. – Она все так же невинна. Но все же была нечестна с тобой. То рагу…

– Никогда его не забуду, – выдохнул Уго. – Этот райский вкус, этот запах…

– Это не она его приготовила.

– Как?! – опешил оборотень.

– Она купила его в ресторане, – сообщил Рихард. – Принесла домой в кастрюле и сделала вид, что приготовила сама.

– Какая гнусная ложь!

– Да, действительно, с ее стороны это очень непорядочно.

– Это просто возмутительно!

– Такое нельзя простить.

– Начинать отношения со лжи… – Уго кипел от негодования.

– И, знаешь, – Рихард помялся, будто ему сложно это говорить, – не уверен, что она вообще умеет готовить.

Уго остановился посреди тропинки и ошарашенно посмотрел на него.

– Думаю, после всего этого ты вправе расторгнуть помолвку, – добавил Рихард.

Уго коротко кивнул и пошел вперед. Крыша показалась за деревьями, и сам дом выплыл как-то неожиданно быстро, вдруг оказавшись прямо перед ними.

– Ох как навью смердит, – скривился Уго. – И лес еще манит. Харди, надо действовать немедленно, пока я не перекинулся.

Рихард поставил сумку на край фонтана рядом с забытой корзинкой. Вынул ружье, зарядил его патронами.

– План такой: ты сдвигаешь засов, открываешь дверь. Я кидаю сетку, она из заговоренного серебра, задержит навок на пару минут. Ты стреляешь, я рублю, потом добиваю кинжалом.

– Давай лучше мне меч. – Уго завистливо глянул на рукоять, возвышающуюся над плечом Рихарда.

– Идет. Там несколько жрунов и дрюч. И еще какая-то мерзость со щупальцами. Так как зовут твою богиню?

– Берта, – расплылся в улыбке Уго. – У нее две дочки-близняшки. Играли во дворе. Маленькие, курносенькие, как поросятки.

– Значит, она еще и плодовита, – завистливо заметил Рихард. – Но Венкель, думаю, не одобрит такого поворота событий.

– Пусть катится колбаской, – заявил Уго. – Я с ним поговорю как мужчина с мужчиной. – Он выпятил грудь колесом и взял протянутый ему меч. – Сначала, конечно, с Карной. Немного жаль ее, но она сама виновата.

– Уго, такое дело… – смущенно начал Рихард. – В общем, она мне нравится, очень.

– Уверен? – нахмурился Уго. – Так-то она, выходит, не подарок. Ни на кухне, ни в постели… Вот моя Берта – просто огонь. И у нее такая большая… – Он снова развел руки.

– Да-да, – перебил его Рихард. – Ты уже говорил. А теперь давай грохнем этих навок и вернем тебя в участок.

Уго кивнул и пошел в дом первым, раздувая ноздри мясистого носа.

– Запах все же отвратный, – пробормотал он. – Никогда такого не встречал.

Глава 14

Карна стояла на коленях перед столом и, повернув Гектора к себе, пялилась в пустые глазницы черепа. Фифи лежала на диване и недоуменно сопела.

– Как он это делает, скажи на милость? – проворчала Карна. – Не вижу ничегошеньки.

Она наклонилась ближе, едва не касаясь черепа носом.

– Я тебя вижу-у-у, – замогильным голосом произнесла она. Взяв пистолет, прижала дуло к виску черепа. – Покажи мне свои тайны-ы-ы…

В дверь вдруг громко постучали, и Карна, от неожиданности едва не нажав на курок, подскочила на месте и пошла открывать.

– Кто там? – спросила она, обернувшись на череп.

Глазницы Гектора были все так же темны, значит, за дверью не навь. В смотровом окошке маячило одутловатое лицо мужчины, показавшегося ей смутно знакомым.

– Начальник полиции, срочное дело, – сказал он, и Карна открыла дверь.

– Рихарда нет, – сообщила она. – Он ведь пошел в полицию просить помощи.

– Да, потому я и здесь, – кивнул мужчина, виновато улыбнувшись.

Он вошел внутрь, вынудив Карну посторониться, цепким взглядом осмотрел и гостиную, и Гектора и слегка приподнял бровь, заметив в руке Карны пистолет.

– Рихард дал его мне, – пояснила Карна, взмахнув пистолетом перед лицом толстяка.

– Вам кто-то докучает? – нахмурился мужчина, снимая пальто и полицейскую фуражку, под которой обнаружилась розовая плешь. Форменный синий мундир туго обтягивал солидное пузо.

– Мой муж, покойный, – призналась Карна, криво усмехнувшись. – Проходите, прошу, – гостеприимно взмахнула она пистолетом, указывая на диван.

– Значит, в городе вотум, а я и не знал. – Посетитель прошел в гостиную и сел на диван, заскрипевший под его весом. Фифи понюхала бедро полицейского и вежливо вильнула хвостом. – Какая… своеобразная собачка. У моей знакомой такая же.

– У мадам Роуз? – не подумав, спросила Карна, садясь в кресло, и тут же покраснела: знакомство с владелицей борделя – не то, в чем принято признаваться. Мужчина уставился на нее еще более внимательно. Отчего он кажется ей знакомым? Рыхлое лицо, сизый нос картошкой. Где она могла его видеть? – Это та же самая собачка, – выдавила она. – Фифи.

– Фифи, точно, – кивнул толстяк. – Меня зовут Грегор Пржех, кстати говоря.

– Карна. – Девушка помолчала и спросила: – Так что привело вас сюда? Какое срочное дело?

– Рихард пришел в отделение и попросил подмоги, но сегодня полнолуние. – Грегор вздохнул. – Все оборотни явились на ночевку. Толкучка, гам, неразбериха… Просто сумасшедший дом, а не полицейский участок. А ведь патруль Рывни в основном состоит из таких полулюдей. Для многих из них ночной образ жизни куда комфортнее, к тому же скорость реакции и некоторые органы чувств у них развиты сильнее. Так что сегодня остальные силы полиции города брошены на патрулирование улиц. В полнолуние часто случается всякая дичь.

– И вы не выделили Рихарду людей? – ахнула Карна, снова взмахнув пистолетом.

– Я надеялся, что он подождет, и пришел сам. Хоть я и немолод, но пристрелить навку-другую могу. А вы хорошо стреляете? – поинтересовался он, не отрывая взгляда от пистолета.

– Неплохо, – скромно сказала Карна. – Сегодня как раз тренировалась в стрельбе на том берегу. Две пули вошли в одно и то же место.

– Позволите посмотреть на ваш пистолет? – вежливо попросил Грегор, протянув пухлую ладонь. – Интересная модель…

Карна подала оружие, но в последний момент отдернула руку и быстро сняла предохранитель.

– Он здесь! – воскликнула она и вскочила с кресла, глядя на свет, вспыхнувший в глазах черепа.

– Кто? – не понял Грегор, тоже поднимаясь с места. – Вы кого-то ждете?

– Эдмон! – простонала Карна. – Мой мертвый муж. Но не беспокойтесь, он не сможет зайти сюда.

Она быстро подошла к окну, выглянула наружу – по улице расползался туман, а луна висела так низко, словно решила окунуться в Черву. Под фонарем стоял уже знакомый ей экипаж, черный и монолитный, как могильная плита, а лошадь вороной масти опустила голову в туман, так что казалось, будто головы у нее нет вовсе. На козлах было пусто.

– Дайте пистолет мне, – потребовал Грегор, подойдя сзади и обхватив ее запястье, однако Карна вывернулась и подбежала к двери, выходящей на задний двор.

– Вы начальник полиции, у вас что, нет своего оружия? – огрызнулась она.

Этот толстяк начал ее раздражать. Мало того что он не выделил помощь ловцу и тот наверняка отправился убивать навок сам, так теперь еще и пытается командовать. А еще ей не давало покоя зудящее чувство, что она его знает. Может, напоминает какого-нибудь актера? Карна обернулась и кинула взгляд на мужчину, который выглядел странно раздосадованным. Обвислые щеки, нос картошкой. Нет, точно не актер.

– Мы с вами раньше встречались? – прямо спросила она.

– Сзади! – воскликнул Грегор, указав ей за плечо.

Карна, обернувшись, отшатнулась.

Эдмон стоял там, опираясь на стекло ладонями, и руки его были белыми, как бумага.

– Стреляй же! – выкрикнул Грегор, но Карна не обратила на него внимания.

Гектор сиял, освещая каждый уголок гостиной, и окно, выходящее во двор, бликовало, не позволяя рассмотреть Эдмона.

Карна шагнула ближе и осторожно положила ладонь на стекло, разделившее их руки. Прикусив губу, сглотнула ком, собравшийся в горле.

– Эдмон, – прошептала она. – Зачем ты пришел? Скажи. Скажи мне, любимый, что не дает тебе покоя?

Лицо за стеклом ничего не выражало, белые пальцы слегка вздрагивали, точно пытаясь процарапать стекло.

– Он точно не может войти? – спросил Грегор, о котором Карна успела забыть.

Эдмон был здесь и в лунном свете казался почти живым. Губы его изогнулись, точно он пытался улыбнуться, и рыжие волосы влажно блестели. Знакомый запах проник через щелку, и Карна поняла, что не закрыла заднюю дверь после того, как выпускала Фифи погулять. Она толкнула дверь, и аромат пионов обрушился на нее. Но за сладкой свежестью таился другой запах: речного ила и рыбьей чешуи.

Эдмон занес ногу над порогом, и вода капнула на пол. Свет полыхнул еще сильнее, так что Карна зажмурилась, чтобы не ослепнуть, а когда открыла глаза, то увидела, что Эдмон попятился, замерев позади трехэтажной будки Фифи.

– Карна… – Голос был чужим и незнакомым, но Карна почувствовала, как по щекам ее бегут слезы.

– Да, – прошептала она. – Скажи, чего ты хочешь. Я все сделаю для тебя.

Эдмон перевел взгляд, посмотрев куда-то за ее плечо, и лицо его так изменилось, что Карна вскрикнула и вскинула пистолет. Скулы Эдмона заострились, тонкая белая кожа туго обтянула лицо, и ноздри раздулись, как у хищника. Он оскалился, и зубы его были похожи на осколки ракушек.

– Обернись, – произнес он, и Карна, глянув назад, отшатнулась, так что удар пришелся вскользь.

Острая боль пронзила плечо, и Карна вскрикнула, выронив пистолет и зажимая рану. Она инстинктивно метнулась за диван и расширившимися глазами посмотрела на Грегора, который держал в руке окровавленный кинжал. Это ее кровь – запоздало поняла она. Начальник полиции только что пытался ее убить.

Карна посмотрела на оброненный пистолет, и Грегор тут же поднял его и сунул за пояс.

– Ничего личного, – сказал он виновато. – Будь моя воля, я бы никогда не причинил тебе вреда.

– И не надо, – сдавленно попросила она.

– Надо, – вздохнул он, плавно перемещаясь к ней.

Карна тоже сделала несколько шагов в сторону, зажимая раненое плечо, так что между ними остались диван и столик. Швырнуть в него Гектором? Карна быстро подхватила череп и прижала к груди. Кровь стекала по руке, пропитывая блузку.

– Так жаль, – снова вздохнул мужчина. – Я ведь помню тебя совсем крошкой. Ты была как куколка: синие глазки, фарфоровая кожа. А сейчас, – он обвел ее окровавленным кинжалом, – стала еще красивее.

– Я вас не помню, – призналась она. – Оставьте меня в покое! Я не знаю вас!

– Знаешь, – возразил он. – В глубине твоей хорошенькой головки остались воспоминания. Если бы ты не явилась к ловцу, который может выудить их и пересмотреть, то жила бы себе спокойно и счастливо дальше.

– Счастливо? – возмутилась она, сжимая Гектора. – Это вы убили моих родных? Вы устроили навью свадьбу?

– Не то чтобы я лично… – ответил Грегор. – Ну все. Хватит кружить. Мы не на балу.

– Рихард узнает, – прошептала Карна. – Он посмотрит мне в глаза и узнает, кто убийца.

Грегор цыкнул зубом.

– Не узнает, – сказал он. – Если не будет головы.

Карна пошатнулась, и толстяк вдруг перемахнул через диван с неожиданной ловкостью.

– Не дергайся, и я сделаю все быстро, – пробормотал он, сжав пятерней ее шею, отчего в глазах Карны тут же помутнело. – Удачно, что ловец поставил защиту на дом, так что и твой вотум не помешает. Даже хорошо, что он здесь. Будет кому проводить тебя на ту сторону. Ну же. Ты ведь клялась ему в верности перед алтарем, так отчего не хочешь к нему?

Карна выпростала руку и вышвырнула Гектора в открытую дверь. Череп откатился куда-то к забору, и сияние из его глазниц осветило кучу хлама и покосившийся забор. А потом Эдмон вдруг оказался совсем рядом, пальцы, сдавливающие шею, исчезли, и ноги Карны подкосились.

Хрипя и кашляя, она отползла к дивану, с которого оглушительно лаяла Фифи, и обернулась. Грегор остервенело отмахивался кинжалом, но Эдмон перемещался так стремительно, что нельзя было заметить его движений. Он просто оказывался в другом месте, и Грегор шарахался от него прочь. Вспомнив про пистолет Карны, он вытащил его и разрядил всю обойму, метя в Эдмона.

Тот лишь слегка поморщился, когда одна пуля пробила грудь. Черная струйка воды стекла по одежде и осталась на полу. Фифи вжалась в спинку дивана и спрятала нос в лапах.

– Уйди! – выкрикнул Грегор. – Это она тебе нужна! Не я!

Эдмон медленно повернул голову и посмотрел на Карну. Воспользовавшись этим, Грегор кинулся на него и вонзил кинжал прямо в грудь. Лезвие вошло в тело легко, как в масло, а белые пальцы вотума тут же сомкнулись на толстой шее.

– Я вижу тебя, – прохрипел Грегор, багровея, но Эдмон покачал головой:

– Не видишь.

Он склонился к Грегору ближе, точно желая поцеловать, и заслонил его плечами.

Карна проворно отползла в сторону и увидела, как глаза Грегора, такие маленькие и невыразительные, темнеют, словно наливаясь чернилами, а потом из глаз, ушей, носа и рта мужчины хлынула черная вода.

Вотум разжал пальцы, и грузное тело рухнуло на пол, обмякнув. Ноги в блестящих черных ботинках дернулись и замерли.

Карна прижала руку ко рту, всхлипнула, а когда подняла глаза, Эдмона уже не было. Только слегка колыхнулся тюль у открытой двери. Она встала, поморщилась, опершись на раненую руку, и, стараясь не смотреть на мертвого полицейского, побрела во двор. Гектора она нашла у забора. Глазницы снова погасли, а значит, Эдмон ушел. Он выполнил то, что хотел? Выходит, за этим он приходил – защитить ее, а вовсе не для того, о чем подумал Рихард?

Вернувшись в дом, Карна сорвала с карниза зеленую штору и накрыла ею тело, лежащее посреди комнаты. Все равно этот оттенок зеленого ей никогда не нравился. Споткнувшись об оброненный полицейским пистолет, подняла его и крутанула пустой барабан. Подойдя к столику, Карна на миг замерла. Цветок пиона, белый и пушистый, как облако, лежал на столе, и от его благоухания на глазах вновь выступили слезы. Положив рядом с пионом череп и пистолет, Карна устало опустилась на диван, а Фифи, жалобно посвистывая, прижалась к ее бедру.

В доме было подозрительно тихо: ни скрежета, ни воя. Рихард быстро повернулся, когда в углу что-то зашуршало, но увидел лишь мышь, которая возилась с оторванным куском обоев.

– Харди, тут так смердит, – тихо сказал Уго. Он пошевелил носом, и тот вытянулся еще сильнее, а на конце оформился розовый пятачок.

– Ты обращаешься, – прошептал Рихард.

– Это все Красный лес, – ответил Уго. Он снял пальто и перекинул его через руку, поднял меч выше, указывая им направление.

Рихард и сам чуял запах. Навью вонь ни с чем не спутаешь, но ведь наружу выскочил только хвач. Неужели это он успел так навонять? Лунный свет лился сквозь разбитые стекла окон, придавая разрухе, царящей в доме, некую романтичность. Краем глаза Рихард уловил движение, но, резко обернувшись, увидел лишь свое отражение в разбитом зеркале, прислоненном к стене.

Мышь протопала в другой угол и не спеша протиснулась в щель. Дом принадлежит Вилмосу Гроху. Как-то странно тянутся к нему нити. С него все началось, и вот его имя снова всплыло. Может, ему есть что скрывать, раз он надевает темные очки при встрече.

Как и Грегор.

Рихард нахмурился, обкатывая эту мысль в голове.

Начальник полиции всегда относился к нему дружелюбно: регулярно повышал жалованье и выделял премии, защищал во всех спорных ситуациях, которых было немало, и даже соврал о результатах проверки. Рихард привык думать о Грегоре если не как о друге, то как о приятеле, и с симпатией относился к его жене – тихой милой женщине со старомодным начесом, который отнюдь не делал ее выше ростом.

Но вот Рихард обратился за помощью, и не по какому-то пустяку, но Грегор лишь отмахнулся.

Что, если все дружеское отношение Грегора зиждилось на том, что ему были нужны кристаллы с навками? Что, если он не дал подмогу, надеясь, что ловца сожрут?

Что, если он сейчас отправился к Карне, зная, что Рихарда нет дома?

Ловец еще сильнее нахмурил брови и прибавил шаг.

– Давай быстрее, – обратился он к Уго, переступая тушку хвача и истрепанную сумку Карны. – Вход в подвал здесь.

Он вошел в комнату и застыл, глядя на зияющий тьмой проем. Уго остановился рядом и почесал затылок, сдвинув берет на брови.

– Вот откуда эта вонь, – заявил он. – Навь выбралась.

Рихард включил фонарик и посветил в подвал, но лишь кости коровы забелели во мраке.

– Жмыха мне в печень! – выпалил Рихард. – Дрюча мне в зад! Что за…

Засов был сдвинут до упора. Навки не сами удрали, кто-то пришел и освободил их. Рихард обернулся, но не обнаружил Уго и нашел его лишь на крыльце обнюхивающим пустое осиное гнездо.

– Уго, мне нужен след!

– Я чую… – ответил Уго. – Я чую лес… Волшебный запах. Где-то неподалеку есть красный дуб, у него самые лучшие желуди в мире. Они остаются хрусткими и сочными несколько лет.

– Уго! – воскликнул Рихард, но оборотень лишь покачал головой, и клыки его выступили еще сильнее. – Вот навье дерьмо, – пробормотал ловец, запустив пальцы в волосы. Сфокусировав зрение, попытался уловить навий след, но лес мешал, бросая густые тени.

Выругавшись еще раз, Рихард быстро пошел по дорожке между зарослей шиповника. У него было еще одно дело – череп, обнаруженный Карной. Обогнув статую, страдание на лице которой в свете луны казалось злобной гримасой, он заметил белеющий череп. Подняв его, поднес к глазам. Стандартная процедура. Выяснить личность и причину смерти. Можно было бы сделать это и позже, но он и так слишком многое откладывал на потом.

Он поймал отпечаток личности в пустых глазницах, и вскоре перед ним развернулось все жизненное полотно старого Изидора. Он прожил всего шестьдесят, но для потомственного шахтера это очень неплохой срок. С женой ему повезло, и ее теплая нетребовательная любовь всегда его согревала. Трое детей: две девочки и мальчик, семеро внуков… Рыбалка по воскресеньям, дружеские посиделки в гостях, собака, верный Хвост, таскающийся следом. Смерть.

Рихард вздрогнул и выронил череп. Тот упал на мягкую подушку мха и оскалил гнилые зубы на луну.

– Нет, – прошептал ловец и быстро поднял череп снова. – Нет! Нет!

Ошибки не было никакой. Смерть Изидора была страшной, но Рихард досмотрел все до конца, стискивая зубы и покрываясь холодным потом, а старый шрам под сердцем заныл и зачесался. Существо с ярко-желтыми глазами наслаждалось болью и хрипло смеялось в последних воспоминаниях Изидора, и Рихард, сглотнув, опустил руку.

Знали ли те, кто выпустил навь из кристалла ловца, что высшая навь не подселяется в животных? Думали ли они, что могут освободить чудовище, которое воплотило в себе сразу все грехи? Или, может, считали, что Олаф Златоглазый, убивший больше сотни человек, просто исчезнет? Развеется, как пепел на ветру, уйдет под землю дождевой водой…

Развернувшись, Рихард быстро пошел назад к дому. Олаф был здесь. Это он убил пропавших шахтеров и скинул тела в реку, отрезав им головы, чтобы не привлечь внимание ловца. Он бродит по улицам Рывни, надвинув шляпу на глаза, слушает сплетни о жутком убийце, выбирает следующую жертву, и это его он видел в воспоминаниях официанта из «Золотого гуся».

Уго все так же стоял на крыльце, опираясь на меч и покачиваясь, как деревце. Глаза его были прикрыты, а на лице блуждала блаженная улыбка.

– Уго! – выкрикнул Рихард. – Приди в себя! Тут высшая навь!

– Скорее всего, – кивнул Уго. – Думаю, она и сдвинула засов, выпустив тварей из подвала. Ах, что за ночь!

Он выпустил меч, и тот со звоном упал на крыльцо. Рихард схватил его, крепко сжав рукоять, огляделся по сторонам.

Уго же спустился с разбитых ступенек и, рухнув на колени, сгреб руками опавшие листья и зарылся в них носом.

Рихард быстро положил череп в корзинку, спрятал меч в ножны за спиной.

– Пошли, – буркнул он. Уго повернулся к нему и хрюкнул. – Соберись!

Рихард поднял еще и оброненное пальто Уго, чувствуя себя, как бабка на рынке: корзинка, сумка, пальто…

Тень, отделившаяся от деревьев, была чернее чем ночь. Желтые глаза блеснули под широкополой шляпой, и Рихард бесцеремонно отбросил и корзинку с черепом, и красное пальто, а потом выхватил из сумки ружье и выстрелил.

От хриплого смеха мертвеца его пробрал мороз, а посмотрев на Уго, Рихард понял, что и помощи ждать неоткуда. Одежда оборотня порвалась в клочья, и матерый кабан, напуганный выстрелом, метнулся в лес, ломая кусты.

– Вот мы и снова встретились, ловец, – сказал Олаф, очутившийся совсем близко. Теперь их разделял лишь фонтан, и Рихард, спешно перезарядив ружье, выстрелил еще раз. Олаф отклонился от пули почти лениво, разочарованно поцокал языком. – Ты не убьешь меня серебряной пулькой, как крысу, и не надейся. В прошлый раз тебе удалось заманить меня в ловушку. Ты использовал знаки ловца на крови, лишающие меня сил, вонзил мне в сердце кол из красного дуба. Что ты сделаешь сейчас? Даже не надейся, что я стану ждать, пока ты будешь рисовать.

Луна плеснула серебряным светом, и Рихард увидел острые скулы, хрящеватый нос и длинные зубы, не помещающиеся под тонкой губой. Глаза Олафа горели, как две луны, а позади него зашевелились и другие тени: навка, которая раньше была кошкой, прогнулась в спине и заурчала, два волка, отличающихся разве что расположением плешивых мест, с которых облезла шерсть, скалили желтые зубы, нечто странное, с множеством щупалец, взобралось по гладкому стволу дерева и щелкнуло клювом.

Если он побежит к Серебряному мосту, то придется отбиваться и от них. Олаф не станет ждать, пока он перебьет навок. Рихард невольно глянул в сторону Красного леса. Сбежать вслед за Уго казалось самым верным решением. Он не сможет противостоять высшей нави. Не сейчас.

– Беги, – разрешил Олаф, и Рихард сделал шаг назад. – Красный лес тебя укроет. Он сбивает со следа и водит по кругу. А я пока совершу один визит. Этот запах… – Он собрал пальцы щепоткой и послал воздушный поцелуй звездам, усыпавшим небо. – Я учуял его еще в городе, но он вел на улицу, где ты живешь, а я не хотел попадаться тебе на глаза раньше времени. Ты приходил сюда с этой женщиной. Ее след тянется над землей, словно шлейф из фиалок. Такая сладкая, такая чистая… Я выпью все ее крики. Растяну ее страдания, насколько смогу.

Рихард остановился и вытащил меч из ножен, достал из кармана куртки сеть. Олаф снова хрипло рассмеялся и взмахом руки отогнал мелких навок прочь.

– Охраняйте мост, – приказал он, и те послушно поплелись к реке, оборачиваясь и облизываясь. – Если ты настаиваешь, я сперва займусь тобой. Поговори же со мной, Рихард. Мы ведь были так близки – в тот момент, когда ты вонзил кол в мое сердце и заглянул в глаза, познавая саму мою суть, я тоже видел тебя. И знаешь что? Тьма есть в тебе тоже.

– Расскажи, как тебе удалось ожить снова? – спросил Рихард. – Кристалл разбили, это я знаю. Но ведь тебе нужно было твое собственное тело.

– А его не уничтожили, – радостно произнес Олаф. – Кругом было столько трупов, что мой, почерневший и растерзанный, приняли за одну из жертв. А кто-то еще и свистнул дубовый кол.

– Вот придурки…

– Именно, – согласился Олаф. – А тебе наука на будущее – доводи все до конца, даже если издыхаешь от потери крови. Жаль, будущего у тебя нет.

Он вздохнул почти искренне и вдруг метнулся через фонтан стремительно, как огромная летучая мышь.

Рихард взмахнул сеткой, одновременно поворачиваясь и вкладывая в удар меча всю свою силу. Зазубрины застряли в ребрах, и ловец выпустил рукоять, вытащил кинжал и бросился к Олафу, в чье лицо впилась серебряная сетка, прожигая и без того мертвую плоть.

Острые когти вошли в плечо, и Олаф приподнял его, как котенка, и слегка встряхнул. Удар кинжала пришелся гораздо выше намеченного, скользнув по ключице, и навка покачала головой. Тень шляпы скользила по белому лицу, прикрывая то один глаз, то другой. Кожа Олафа слегка дымилась – там, где соприкасалась с серебряной сетью.

– Так быстро попался, совсем размяк.

Рихард пнул его ногой в пах, а когда Олаф рефлекторно согнулся, ударил по затылку. Хрустнул нос, размозжившись о бортик фонтана, треснули ребра, когда Рихард ударил по ним ногой. Олаф скатился на красные листья, стукнул раскрытой пятерней по земле, и Рихард, пошатнувшись, едва не упал. А из фонтана рывками полилась грязь, а следом – черная вода.

Рихард снова ударил кинжалом, и острие вошло чуть ниже скулы. Олаф выпростал руки, разрывая ячейки серебряной сетки, и Рихард не сумел сдержать крик, когда в его тело снова вонзились острые когти. Он все же сумел ударить кинжалом еще раз, и лезвие вошло прямо в сердце. Он чуял плотный сгусток тьмы на том конце клинка.

– И что? – равнодушно спросил Олаф и улыбнулся. Кости его носа медленно срастались, рана под скулой затягивалась. – Посмотришь в меня снова?

Рихард подтянулся ближе, глядя в глаза, где тьма, освещенная расплавленным золотом радужки, казалась еще чернее.

Олаф быстро переменил положение, склонившись к уху Рихарда.

– Не так же сразу, – прошептал он. – Где твои манеры, ловец? Где прелюдия? Вот я собираюсь убивать тебя долго, очень долго. Пока ты не станешь молить о смерти, пока не начнешь целовать мои руки, умоляя даровать тебе забвение. И я увижу тебя настоящего: жалкого, ничтожного, слабого…

Рихард нажал на рукоять кинжала сильнее, повернул голову, заглядывая в золото глаз, но Олаф вонзил когти еще глубже и резко толкнул, опрокидывая его на землю. Рихард быстро перекатился, сунул руку в сумку, но Олаф наступил на его локоть, ломая кость. Рихард взвыл, повернулся на спину.

– Начнем, – деловито произнес Олаф, расставляя руки, и когтистая тень упала на Рихарда.

Зейн постучал в дверь, но никто ему не открыл, хотя в окошке мелькнула чья-то тень. Он постучал еще раз – кулаком. Ловец перешел все рамки. Было сказано – вернуть Уго. И вот уже и полночь, а оборотня нет. И что теперь? Улицы пусты, и, кроме патрульных, никого, но если на них рванет кабан-секач, то его нашпигуют серебром по самые уши. А Уго нравился Зейну. Простой, наивный и нюхач отличный…

– Открой, Рихард! – выкрикнул Зейн. – Я вижу, что ты дома!

Он подождал немного, а потом пнул по двери ногой, в раздражении посмотрел на знак ловца под козырьком крыши. Страж света, клинок на грани тьмы… Трепло! Подумав, Зейн быстро сбежал по ступенькам и обошел дом. Перемахнув забор и обогнув какое-то странное сооружение, заглянул в окно. Карна стояла у входной двери, прижав руки к груди и осторожно выглядывая, а посреди комнаты лежал труп, накрытый шторой. Ботинок убиенного сиял казенным блеском, и Зейн, сглотнув, решительно постучал в окно. Карна, взвизгнув, обернулась, и Зейн увидел в ее руках пистолет.

– Откройте сейчас же! – потребовал Зейн.

Но Карна сделала то, чего он никак от нее не ожидал: швырнула в него пистолетом, так что тот пролетел через всю комнату и разбил стекло, осыпав форменные брюки Зейна осколками. Пробормотав про себя ругательство, он просунул руку в образовавшуюся дыру, повернул ручку и открыл дверь.

– Добрый вечер, – вежливо поздоровался Зейн и, присев, отогнул штору.

– Вы тоже хотите меня убить?! – выпалила Карна.

– Нет, – коротко ответил он, рассматривая тело.

Начальник полиции был мертв, и в глазах его плескалась черная вода.

– Его убила навь, – задумчиво произнес Зейн. – Тот самый вотум, что ходит за вами по пятам? За что?

– Он пытался убить меня, потому что как-то виновен в навьей свадьбе и боялся, что я его узнаю, – зачастила Карна. – Но я не помню его, хоть убей! Он говорил, что видел меня ребенком, и, может, сильно переменился с тех пор. Я пытаюсь вспомнить – и никак! А Эдмон пришел меня защитить. Рихард думал, что ему нужна моя… мое… В общем, он ошибался. Эдмон хотел, чтобы я жила…

Произнеся последнюю фразу, Карна нахмурила брови и задумалась, как будто эта истина только что ей открылась.

– Виновен в навьей свадьбе? – переспросил Зейн, вычленив из ее сбивчивой речи главное.

Он выпрямился и шагнул к Карне, но та схватила череп со стола, словно собираясь им отбиваться, а лежащая на диване собачонка размером с крупную мышь вскочила и зарычала.

– Рихард считает, что ее подстроили, – ответила Карна, все еще недоверчиво глядя на Зейна. – Подселили навь специально, как жрунов у Мирабеллы Свон.

– Где Рихард?

– Ушел за Серебряный мост. Там целая куча навок в подвале. Это снова ловушка. И мне так страшно! – Карна посмотрела на него глазами, полными слез, и Зейн невольно смягчился.

Все это странно, но он разберется. Грегор погиб. Но что он тут вообще делал? Он знал, что Рихарда нет, и пришел к нему домой. А у Карны на шее багровые следы, будто ее душили, а на рукаве подсохшая кровь. И если все, что она говорит, правда, то это лишь конец ниточки. Зачем бы начальнику полиции провинциального городка устраивать навью свадьбу, на которой погибли весьма уважаемые люди знатных родов и в том числе главный советник великого князя?..