Читать книгу "Ловец душ и навья невеста"

– Не бойтесь, вам не грозит опасность. – Он машинально попытался успокоить женщину. – Патрули курируют улицы…

– Да я не за себя боюсь! – сердито возразила Карна. – А за Харди!

Она вдруг покраснела, словно смутилась того, что произнесла короткое имя ловца.

– С ним Уго, – ответил Зейн. – Но ловец обещал вернуть его в срок, который уже вышел.

– Что-то пошло не так, – поняла Карна и, быстро подойдя к вешалке, сняла плащ. – Мы пойдем за ними.

– «Мы»? – Зейн приподнял одну бровь. – У меня лишь шесть серебряных пуль, и это самоубийство – идти в навье логово…

Карна прошла вдоль стены, открывая дубовые панели, и Зейн невольно присвистнул. Он подошел ближе и взял тяжелый арбалет, который лег в руку идеально, словно ее продолжение. Болты с серебряными наконечниками туго набивали колчан. Щиты, мечи, пистолеты… Какая-то неведомая зубастая штука, к которой даже страшно прикасаться, цепи и крюки…

Карна сунула череп себе за плащ и, надев шляпку с черным пером, открыла дверь. Стоя на пороге, нетерпеливо топнула ножкой:

– Если вы не пойдете со мной, то потеряете не только лучшего нюхача Рывни, но и ловца. И кто вам назовет убийцу, лишь заглянув в глаза жертвы? Кто раскроет любое преступление?

– Не любое, – проворчал Зейн, вешая колчан с болтами на плечо. – Только то, где есть голова.

– Я, кстати, нашла череп на том берегу, – сообщила Карна. – Но впопыхах о нем забыла.

– У вас, как я погляжу, насыщенная жизнь, – заметил он.

Девушка неопределенно пожала плечами и вышла на улицу, по которой молочной рекой тек туман. Зейн последовал за Карной, невольно завидуя ловцу. Чем он заслужил такую женщину, которая готова отправиться за ним к навкам?

– А ваш муж теперь упокоился? – спросил он.

– Надеюсь, – ответила она.

Рихард не собирался сдаваться, он вставал снова и снова, пытаясь задеть навку хотя бы кулаком. После того как Олаф ударил его запястьем о бортик фонтана, кинжал исчез где-то в мутной воде, бьющей из сбитого сопла рывками, точно кровь из раны. Ему не победить – это Рихард знал точно. В глубине души он даже надеялся, что в пылу драки Олаф нанесет ему какие-нибудь повреждения, которые заставили бы его потерять сознание или умереть быстро, – это был бы хороший исход.

Картины смерти старого Изидора стояли перед глазами, и такого Рихард точно не хотел. Но навка будто играла с ним, забавлялась. Порезы от длинных когтей зудели, и старый шрам тоже ныл, напоминая, как это было в прошлый раз: тогда Олаф, истощенный знаками, действовал стремительно и пытался пробить сердце.

Если бы у него хотя бы был кол из священного дерева… А ведь красный дуб растет неподалеку, Уго чуял. Рихард чувствовал лишь запах собственной крови да навкину вонь, и от фонтана несло тухлой водой.

– Я слышал, как делают ловцов, – ощерился Олаф и молниеносным движением заломил Рихарду руку за спину.

Рихард взвыл и заплясал на цыпочках от боли, но странное дело – локоть согнулся как положено, будто его и не ломали полчаса тому назад. Олаф прервал его мысли, схватив за волосы на затылке и макнув головой в фонтан. Кристалл на кинжале сверкнул яркой звездой – далеко, не достать.

Конечно, Олаф выдернул его на воздух, и Рихард жадно вдохнул, старательно тараща глаза, хотя легко мог бы пробыть под водой еще минут пять. Он впитал эту мудрость в академии вместе с пылью арены и собственным потом: не показывай противнику ни слабые стороны, ни сильные.

– Но ты другой, – протянул Олаф почти нежно. – Не такой, как остальные. Знаешь это?

Он ослабил хватку, и Рихард дернулся, выворачиваясь, ушел от удара когтистой пятерни, грозящей выцарапать ему глаз, и боднул навь головой, как тараном, под дых. Олаф от неожиданности отступил, и его шляпа слетела, обнажая бугристую лысину и остроконечные уши. Рихард бросился к фонтану, но Олаф вырос перед ним, оттолкнул прочь, так что ловец отлетел к крыльцу дома, и поправил шляпу. Желтые глаза зло блеснули.

– Что происходит? – спросил он. – Другой на твоем месте уже истекал бы кровью и плакал.

Рихард сплюнул в сторону и вытер разбитую губу. Да, у него ныли порезы и локоть все еще не слушался, как положено, но он чувствовал себя на удивление сильным. Красный лес тихо зашумел, покачивая ветками, и Рихард понял, в чем дело, – ведьмина кровь! Он выпил ее до того, как идти сюда, и лес, чуя в нем своего, помогал.

– Шшшш… Нашшшш… Нашшш… – слышал он в шорохе листьев.

– Ты ведь сам сказал, что я не такой, как остальные, – напомнил Рихард, двигаясь по кругу, – так, чтобы лес оставался за спиной.

Он прислонился к дереву с красной листвой, будто бы переводя дух, и его словно поддержали дружеские руки. Боль уходила, сердце забилось спокойнее, и в душе шевельнулась слабая надежда, что, может, не все потеряно. Рвануть бы в лес – пусть бы Олаф попробовал его догнать, но Карна…

Навка пойдет к ней, а Рихард понимал, что не может этого допустить ни за что.

Его зрение обострилось, и луна светила так ярко, что он слегка прищурился. Щупальца тьмы, тянущиеся к ногам Олафа, стали заметнее. Навка сняла шляпу, зачерпнула пригоршню воды из фонтана и плеснула на лысину. Черная вода стекала по белому лицу, и ни одна капля не упала на землю, впитавшись в кожу. Олаф облизнул тонкие губы.

– Может, ты все же научился чему-то новому, пока меня не было здесь.

– Может, и так, – ответил Рихард.

Он и сам бы хотел понять, что с ним происходит и как это можно использовать. Тело стало горячим, будто у него поднялась температура. У ведьмы Красного леса кожа всегда сухая и горячая, и сердце бьется часто, как у птички…

– Есть один отличный способ узнать, – задумчиво проговорил Олаф. – Как это мне раньше в голову не пришло?

Он снова оказался так близко, что ловец едва не задохнулся от вони. Холодная ладонь обхватила его шею, вжимая в дерево сильнее, вторую руку Олаф положил на сердце – дернешься, и когти войдут прямо в него. Желтые глаза приблизились – два огненных омута, в глубине которых неистовствовала голодная тьма.

– Покажи мне, – хрипло прошептал Олаф. – Дай посмотреть, я хочу увидеть. Кто ты такой, ловец?

Он медленно лизнул Рихарду щеку – и язык его был как холодный слизняк, а потом вдруг быстро обернулся к реке, чиркнув полами шляпы по лбу. Отсюда не было видно ни моста, ни Червы, но навкин вой слышался отчетливо, а еще что-то будто светилось за деревьями, закрывающими реку.

– Подождешь меня здесь? – интимным шепотом попросил Олаф, снова поворачиваясь к нему, а потом резко завел руки Рихарда назад, выворачивая локти, и пронзил его ладони когтями, прибивая к стволу дерева.

Рихард вскрикнул от боли, стиснул зубы, глотая рвущийся стон.

Олаф поднял перед его лицом ладонь, белые пальцы без ногтей пошевелились, как черви на речном дне, а потом на них появились серые наросты, которые быстро вытягивались и заострялись, пока не стали длинными когтями.

– Как удобно, – прошипел Рихард сквозь зубы.

Олаф прочертил на его щеке длинную царапину, поймал пальцем кровь и сунул его в рот. Рихарда невольно передернуло от этого жеста, но ладони прошило болью, и он замер, стараясь не делать лишних движений.

– Я скоро вернусь, – пообещал Олаф, улыбнулся, показав окровавленные зубы, и так стремительно исчез, что у Рихарда взметнулись волосы от ветра.

Он откинул голову к дереву, закрыл глаза, собираясь с духом. Рвануться разок – и свободен. Ладони порвутся в лоскуты… Дерево склонило над ним ветки, красные листья коснулись щеки, горящей то ли от царапины, то ли от мерзкого ощущения, которое оставил язык навки.

– Помоги мне еще немножко, – тихо попросил Рихард. – Еще чуть-чуть.

Лес согласно зашумел, а ловец вдруг почувствовал, что когти, оставленные в его руках, будто что-то выталкивает. Медленно, осторожно, дерево выталкивало навь из своей коры, а заодно и из мужских ладоней.

Правая рука освободилась быстрее – когти упали на мягкий мох, и тот расступился, поглотив их. С левой пришлось подождать, но Рихард был рад этой передышке: к нему возвращались силы, а заодно и надежды. Он рванул рубашку, оголяя грудь, и принялся выписывать знак на собственном теле. Раны, оставленные когтями навки, кровоточили все медленнее, но вскоре освободилась и другая рука – со свежими ранами. Он довершил знак, выводя последнюю линию, и тот вспыхнул, обжигая. Рихард быстро повернулся к дереву и, опершись на него ранеными ладонями, постоял еще немного, переводя дыхание. Теперь Олафу будет очень-очень больно к нему прикасаться, и он несколько раз подумает, стоит ли вообще это делать.

Потом ловец подбежал к фонтану, осторожно перебрался через бортик, чтобы не размазать свежий знак, но все равно едва не упал, поскользнувшись на склизком дне. Вода доходила до бедер и продолжала прибывать, но темная струя, бьющая из фонтана, отклонилась, словно боясь прикоснуться к знаку.

Найдя кинжал, Рихард спрятал его за пояс и, выбравшись из фонтана, побежал к смятым кустам. След, оставленный Уго, напоминал хорошую тропу. Хотелось надеяться, что оборотень, напуганный выстрелом, быстро успокоился и отправился туда, куда манило его животную суть, – за желудями к красному дубу.

Глава 15

Гектор начал сиять еще задолго до Серебряного моста. Карна вытащила его из-под плаща, и теперь их путь освещали два белых луча, струящихся из глазниц черепа. Луна щедро изливала на спящую Рывню холодный свет, словно соревнуясь с Гектором, туман тек по воде, а лес впереди казался совсем черным и пах так одуряюще, что хотелось забыть о цели их прогулки. Тем более дама рядом была так загадочна и прекрасна.

– Смотрите в оба, – прошептала Карна, – и приготовьте оружие. Навь где-то близко.

– Стесняюсь спросить, чему вас учили в Институте благородных девиц? – Зейн не стал спорить и вставил в арбалет болт с тяжелым серебряным наконечником.

Карна покосилась на него и не ответила. А потом им и вовсе стало не до разговоров – из тьмы выпрыгнула гигантская черная кошка и зашипела, выгнув спину и впиваясь когтями в доски моста, так что те затрещали.

Болт вжикнул мимо плеча Карны и вошел точно между черных глаз нави. Кошку отбросило, она взвыла, извиваясь на спине. Зейн быстро перезарядил арбалет и, подскочив к навке, выстрелил еще раз – в грудь.

Кошка дернула лапами, ударила хвостом и застыла.

– А когда Рихард убивает навь, та превращается обратно в животное, – заметила Карна, осторожно подходя к навке. – И еще из нее вытекает какая-то дурно пахнущая черная гадость.

– Я не Рихард, как вы могли заметить, – ответил Зейн, снова заряжая арбалет и изо всех сил стараясь не показать, как дрожат у него руки. – Позже навку доставят в крематорий и сожгут, не вынимая серебра из тела. Для низших навок этого достаточно. Однако смею заметить, что ваш, кхм… фонарь не гаснет. Значит ли это, что рядом еще какая-то тварь, либо же он так реагирует и на убитую навь?

– Возможно, вы ее недобили, – сказала Карна. – Вы уверены, что сделали все как надо?

Зейн едва сдержался, чтобы не закатить глаза, однако заметил движение за плечом Карны и, бесцеремонно нажав ей на голову и заставив пригнуться, выстрелил снова.

– Вы испортили мне шляпку! – возмутилась она, выпрямляясь. Сдернув шляпку, гневно посмотрела на сломанное перо, а потом на Зейна.

Повернувшись, она направила Гектора туда, куда стрелял Зейн, однако не увидела ничего, кроме слегка шатающихся кустов.

– Испортили мне шляпку и еще и промахнулись, – проворчала она, а Зейн про себя удивился тому, что совсем недавно завидовал ловцу.

– Давайте постоим здесь немного, – предложил он.

– А Рихард?

– А люди? – ответил он вопросом на вопрос. – Если мы уйдем с моста, то навь переберется в Рывню.

– Где же ваши патрули? – едко спросила Карна. – Где хваленая безопасность?

– Отчего вы не спросите у начальника полиции? Ах да, вы же его убили…

– Не я, а мой покойный муж, – возразила Карна и вдруг насторожилась. – Вы не слышали?

– Что? – буркнул Зейн, оглядываясь по сторонам.

Он слышал тихий шум реки, шелест леса и дыхание Карны. Она, конечно, волновалась, и грудь ее так вздымалась, что он едва заставил себя отвести взгляд.

– Под мостом, – прошептала она, посмотрев на Зейна и расширив глаза.

Он глянул вниз. Между досками кое-где были щели, через которые виднелся туман, но вот одну из них закрыло тьмой.

Зейн прижал палец к губам, сделал шаг назад, и доска под его ногой скрипнула.

– Чудесная ночь! – громко объявила Карна, отчаянно сигнализируя о чем-то бровями. – Какие звезды! Отчего не поют соловьи?

– Может, оттого, что под мостом ползет навь? – предположил Зейн. – Что вы несете? Навки все равно не понимают речь.

– А вот и понимают, – возразила Карна.

– Нет.

– Да!

– Спросим у Рихарда.

– Если он доживет до этого момента. С вашим-то темпом. Дайте пистолет, – потребовала Карна.

Вздохнув, Зейн подал ей оружие рукояткой вперед, и Карна, сняв его с предохранителя и зажмурившись, всадила все шесть серебряных пуль через доски моста. Внизу что-то пискнуло и грузно плюхнулось в воду.

– Вот так, – сказала Карна, возвращая ему пистолет. – А теперь в кусты.

Она подняла череп над головой и решительно направилась к зарослям, в которых Зейн уловил движение. Поломанное перо подпрыгивало в такт ее шагам, а сияние становилось все ярче.

– Вы невозможная женщина, – пробормотал он, догоняя ее и заряжая арбалет.

– Спасибо, – хмыкнула Карна.

В кустах прятались две навки, похожие на волков-переростков, с вытянутыми клыкастыми мордами и на длинных костлявых ногах, в которых они путались, как щенки, прячась от света Гектора. Первую навку Зейн подстрелил удачно, и та заскулила, завертелась на месте, хватаясь зубами за торчащий из бока серебряный болт. Навья шерсть, и без того облезлая, от света задымилась и стала сходить лоскутами вместе с кожей. Второй болт лишь порвал острое ухо, а вот третий вошел в грудину, и навка, опрокинувшись, заскребла лапами по красным листьям и затихла.

– Неплохо, – похвалила Карна, меняя руку, держащую череп. – Знаете, если бы вы потренировались, то могли бы ходить на навок с ловцом.

– Спасибо, – ответил Зейн и, вскинув арбалет, выстрелил во второго волка.

Однако тот оказался хитрее и припал к земле, рыча и скаля клыки.

– Странно, что он не убегает, – заметила Карна. – Как будто его что-то держит или ему приказали.

– Это мало похоже на сторожевую собачку, – возразил Зейн и, подойдя ближе на несколько шагов, выстрелил снова.

Навь рыкнула и вдруг бросилась на него, но ее будто оттолкнуло волной света, она завизжала так резко, что Карна зажала уши руками, а Зейн стрелял и стрелял, а потом и вовсе выхватил один болт из сумки и втыкал его в тело навки, пока та не замерла, вывесив наружу длинный черный язык.

Зейн выпрямился, вытер рукавом лоб и повернулся к Карне.

– Ни слова про Рихарда, – заявил он сердито.

Она кивнула, но Зейн, вопреки своим словам, сам заговорил о ловце:

– Вы ведь понимаете, что он скорее всего мертв? Навь здесь. А он – нет. Мы найдем лишь тело, в лучшем случае. И это вполне может подождать до утра.

Вдруг Гектор полыхнул так сильно, что стали видны щетинки на сухих колосьях травы, и мелкие камешки на речном берегу, и черепица на крыше дома, торчащего из-за деревьев.

– Где?! – заозирался Зейн.

– Я ничего не вижу, – растерянно ответила Карна.

Туман поднялся над рекой и обвил ее ноги, словно пытаясь удержать, но она все равно сделала шаг вперед. Ей послышался странный звук – то ли карканье птицы, то ли хриплый смех, – и вдруг стало очень зябко. Захотелось сбежать, поскорее вернуться домой и спрятаться с головой под одеяло, только бы больше не слышать этот звук.

Карна сняла шляпку, сломанное перо на которой болталось перед глазами и раздражало, отбросила ее прочь и всмотрелась в лес. Светлые стволы, багрянец листьев – в институте на историю Красного леса выделили лишь час, и Карна знала совсем немного. Тут пролилась кровь – в этом она была уверена, впрочем, в мире сложно найти место, где никто никого бы не убивал. Придерживая юбку одной рукой, а другой держа череп и освещая путь, она пошла по узкой тропинке, которая должна была привести ее к Рихарду.

Они встретили навок у моста и в словах Зейна было рациональное зерно, но Карна отказывалась верить. Невозможно представить, что Рихард, этот сильный мужчина, воплощение жизнелюбия и вместилище страстей, лежит растерзанный где-то в развалинах дома. В конце концов, это будет чудовищно несправедливо, если она снова лишится… Она не решалась произносить это слово даже в мыслях. Любимый – это Эдмон. А Рихард… Неужели его она любит тоже?

Зейн догнал ее и пошел следом, а Гектор и не думал угасать. Напротив, скоро вокруг стало светло как днем. И когда из-за дерева вышла темная фигура, Карна сразу поняла, что это не человек. Слишком бледная кожа, неестественно желтые глаза, загнутые когти – все это она заметила потом, а сперва ей просто захотелось заорать от ужаса, потому что перед ней стояло чистое зло, и это нельзя было разложить на детали и проанализировать.

Возле уха свистнул арбалетный болт, срезав прядь волос, но монстр перехватил его у самого сердца, так легко, словно ему бросили мяч. Второй болт он поймал также, хотя для этого ему пришлось вытянуть руку в сторону.

– Вы весьма посредственный стрелок, вам говорили? – спросил он и вдруг метнул арбалетные болты с обеих рук, так что они вжикнули над плечами Карны, и Зейн позади вскрикнул.

Ахнув, Карна обернулась и увидела Зейна, пришпиленного болтами, вошедшими точно под ключицами, к стволу дерева. Повернувшись, она едва не уткнулась в навь, которая оказалась совсем близко. Отпрянула, но когтистая пятерня обхватила ее талию. Карна с размаху наступила каблуком навке на ногу, ткнула Гектором в костлявый нос. Навь брезгливо отвернулась и легко выбила череп из ее руки. Гектор упал в траву и откатился к ногам Зейна, продолжая источать свет.

Карна влепила навке пощечину, но чудовище лишь рассмеялось – снова этот хриплый звук, от которого мороз по коже, – и запустило руку ей в волосы, царапая когтями кожу.

– Пойдем, – сказал он, волоча ее к дому. – Это будет увлекательно. Ты знаешь, ловец в тебя влюбился. Это так трогательно и возвышенно… И так глупо! Он мог убежать, но я пригрозил, что отправлюсь за тобой, и он остался, чтобы умереть.

– Где Рихард?! – выкрикнула Карна.

– Хотел бы я знать, – протянул монстр, остановившись у фонтана, который теперь работал.

Вода воняла тиной, на бортике виднелись следы крови, а вокруг валялись вещи ловца: сумка, куртка, пальто Уго…

– Кто вы? – спросила Карна.

Навка быстро повернулась к ней, и желтые глаза вспыхнули.

– Олаф, – представился он. – Слышала обо мне?

Карна не смогла сдержать стон и ноги ее подкосились, но навка не дала ей упасть, рванув волосы так, что из глаз брызнули слезы.

– Ловец не мог уйти далеко, – протянул он. – И мы заставим его вернуться.

Олаф подтянул ее к себе, так что Карна уперлась ладонями в твердую и холодную, как камень, грудь, и впился в губы поцелуем.

Когда он оторвался от нее, Карна заорала что есть сил от ужаса и отвращения.

– Кричи, – улыбнулся Олаф, скаля острые зубы, и медленно обвел тонкие губы черным языком. – Кричи громче.

Рихард бежал по следу, который становился все менее явным. Кабан успокоился и тут, по-видимому, шагал не торопясь. Тропа вильнула в сторону, у ручья, бьющего из-под белых камней, обнаружилось множество отпечатков копыт, которые затем оказались по другую сторону воды. Рихард перешагнул ручей и прибавил шагу.

Олаф вернется, и если не обнаружит его, то может отправиться прямиком к нему домой. Оставалось надеяться, что навки у моста задержат его на какое-то время. В академии он читал воспоминания первых ловцов о том, что высшая навь может повелевать низшими, но впервые увидел это воочию. А если Олаф возьмет навок и пойдет с ними в город? Во что превратится Рывня к утру?

Он услышал шум впереди и крадучись подошел ближе. Под развесистым дубом рылся огромный кабан. Он подкапывал носом листву, с наслаждением чавкал, хрустя желудями, и хвостик его подрагивал от удовольствия.

Ветка под ногой Рихарда хрустнула, и кабан резко повернулся.

– Уго! – Рихард выставил вперед ладони. – Это я, Харди.

Кабан дернул пятачком, и без того маленькие глазки злобно прищурились.

– Мы друзья, помнишь? – миролюбиво произнес Рихард, медленно обходя кабана и приближаясь к дубу.

Дереву наверняка было несколько сотен лет: толстенный ствол в три обхвата, широкая плотная крона, заслоняющая и звезды, и луну. Рихард приметил один сук, торчащий немногим выше развилки, когда кабан бросился на него, пригнув голову.

Рихард оттолкнулся от земли, схватился за ветку и рывком забрался на нее, поджав ноги. Ветка опасно прогнулась, и он быстро переполз поближе к стволу.

Кабан под ним остановился, недоуменно вертя крупной башкой. Пятачок его дергался, и в итоге кабан догадался задрать голову.

– Вот ты свинья, – упрекнул его Рихард. – Не узнать лучшего друга…

Кабан разогнался, решив штурмовать дуб, но остановился у ствола. Он снова зарылся пятачком в листву, не забывая неодобрительно поглядывать на человека.

Рихард тем временем добрался до приглянувшегося сука, попытался его отломать, но тот держался крепко. Вынув кинжал, он принялся пилить древесину.

– Я тебе это припомню, – буркнул он, и кабан поднял голову, не переставая жевать. – Даже не знаю, как ты искупишь свою вину.

Спрятав кинжал за пояс, Рихард взялся обеими руками за сук, потянул.

– Твердый, зараза… – пробурчал он. – Дерево, – сказал Рихард, чувствуя себя последним дураком. – Мне это очень надо. Мы с тобой одной крови.

Магия ведьмы все еще была с ним: кровь его резво текла по венам, силы вернулись к нему с лихвой, и он отлично видел даже в тени дуба, который ни в какую не хотел делиться какой-то веткой…

Устроившись в развилке спиной, ловец уперся ногой в сук, и тут послышался далекий крик, от которого сердце сначала замерло, а потом пустилось вскачь. Сук хрустнул и отломился, и Рихард, схватив его, кубарем скатился с дуба и бросился прочь.

Кабан вскочил, повернулся к кустам, где исчез человек, сделал несколько неуверенных шагов следом, но дуб манил его куда сильнее. Он плюхнулся на бок, поерзал на листьях, а потом перевернулся на спину и подрыгал ногами, как щенок.

Она кричала, плакала и пыталась оттолкнуть тело, которое даже не было живым. Мерзкое ощущение от чужого склизкого языка во рту не проходило, и ее вырвало прямо в фонтан. Олаф заботливо подержал ей волосы, а когти скользили по шее, и от этого хотелось выть.

– Эдмон, – прошептала она в темную воду, по которой от ее слез расплывались круги. – Спаси меня. Приди…

Вдруг царапающие прикосновения, от которых она едва не билась в истерике, прекратились, и навка отстранилась. Карна тут же бросилась в сторону, но когтистая лапа вцепилась в волосы и рванула к себе.

Карна вскрикнула и снова забилась в холодных объятиях, ударила локтем, пнула ногой.

– Вернулся за любимой? – Олаф хрипло рассмеялся, а Карна увидела ловца.

Вид у него был шальной: волосы всклокочены, рубашка распахнута, на груди размазана кровь. В правой руке он сжимал сук, и Карна застонала от разочарования.

С палкой на высшую навь?

Однако Олаф оттолкнул ее и не спешил напасть на ловца. Они стали плавно передвигаться по кругу, как по арене, будто связанные невидимой нитью.

– Кто бы мог подумать, что ее первым любовником станет навь, – протянул Олаф и хрипло рассмеялся.

– Ты удивишься, – ответил Рихард, сжимая сук крепче. – Но ты не первая навь с такими желаниями.

Карна хотела возразить, но сдержалась. Они кружили, не решаясь напасть, а она осмотрелась и, найдя пустое осиное гнездо, схватила его и швырнула в Олафа. Тот отмахнулся не глядя, и гнездо улетело куда-то в ночь, подсвеченную сиянием Гектора. Услышав слабый стон, Карна кинулась к Зейну, который так и висел на арбалетных болтах, и, схватившись за древко, потянула на себя. Бесполезно: болт слишком глубоко ушел в кору. Зейн застонал, приоткрыл глаза.

– Беги, – прошептал он.

– Отчего мне все это говорят? – проворчала она и, обхватив конец болта обеими руками и раздвинув колени Зейна, уперлась в ствол ногой. Рванув изо всех сил, она вытащила первый болт.

Зейн вскрикнул, оперся носком о землю. Карна не мешкая вырвала и второй болт, и полицейский рухнул, потеряв сознание. Перевернув его на спину, Карна расстегнула его форму, рубашку, порвала майку, кляня про себя его мерзлявость, и замерла, глядя на дыры, из которых медленно сочилась кровь. Прикусив губу, посмотрела на ловца. У них с навкой что-то произошло. Теперь они иногда делали выпады в сторону друг друга, а Рихард еще и скинул рубашку.

Склонившись к Зейну, Карна осторожно подула на раны, а потом, схватив в одну руку болты, а в другую – Гектора, вернулась к полю сражения.

Высоко подняв череп над головой, она направила его на противников. Олаф лишь поморщился, зато на груди Рихарда бордовым светом вспыхнул символ, который она уже видела: похоже на ствол дерева с несколькими ветками, расходящимися в разные стороны.

– Я не стану тебя убивать, – пообещал Олаф ловцу, кривя тонкие губы. – Сломаю все кости и заставлю смотреть, как я забавляюсь с твоей красоткой. Для тебя это будет хуже смерти.

Карна сглотнула. Олаф Златоглазый. Она читала о нем в отчетах Рихарда и узнала его сразу, хоть раньше и не видела. Выходит, тот, кто организовал навью свадьбу, выпустил и его. Случайно или нет, но теперь ловцу придется убить его еще раз. Она с облегчением увидела во второй руке Рихарда кинжал. Может, все не так и плохо, раз навь до сих пор его не убила.

Олаф остановился у фонтана, снял шляпу и зачерпнул ею воды. А потом вдруг резко плеснул ею в ловца. Тот успел повернуться боком, но все же часть знака размылась, и свечение стало меньше.

– Давай же, Рихард! – воскликнула девушка.

Переложив Гектора в левую руку, швырнула в Олафа арбалетным болтом, но тот пролетел гораздо правее.

А навь растопырила пальцы, на которых лезвиями заострялись когти, и пошла на ловца. Рихард повернулся спиной к Карне, расставил ноги и слегка пригнул голову, словно собираясь стоять здесь до последнего вздоха.

– О нет, – прошептала Карна.

Надо что-то сделать, как-то отвлечь навь! Что же там было в отчетах? Высшая навь, обитала в ельнике… Убила кучу народу, сейчас и не вспомнить… Доминирующая страсть – похоть. Карна поставила Гектора на ступеньку, положила рядом с ним оставшийся болт и, выпрямившись, быстро расстегнула плащ. Скинув его, рванула блузку и потянула вниз лифчик, высвобождая грудь.

Взгляд Олафа тут же переместился к ней, желтые глаза расширились, черный язык скользнул по тонким губам. Рихард рванулся вперед и, налетев на монстра, вонзил сук ему в тело. Навь опрокинулась на спину, завизжала, когти впились в спину Рихарда, сдирая кожу вместе с плотью.

– Я вижу тебя, тварь! – выкрикнул Рихард. – Вижу!

Он вонзил кинжал чуть повыше сука, провернул, держа рукоять обеими руками. Его затрясло вместе с Олафом, и по земле от них разбежались трещины. Фонтан выплеснул высокую струю воды, едва не смыв звезды, лес покачнулся, будто от порыва сильного ветра.

Карна быстро поправила белье, запахнула блузку и, схватив Гектора, подбежала к ловцу.

Он лежал на навке, глядя ей в глаза и держа рукоять кинжала, кристалл в которой медленно наливался чернотой. А свет, идущий из глазниц Гектора, постепенно потухал, пока совсем не погас.

Карна осторожно прикоснулась к плечу Рихарда, и он выдохнул. Выдернул кинжал из неподвижного тела и сунул в ножны за поясом. Поднявшись, молча сгреб Карну в охапку и прижал к себе, зарывшись лицом в ее волосы.

– Когда я пойду на дело в следующий раз, то привяжу тебя к кровати, – пообещал он, слегка ослабив объятия.

– И это твоя благодарность? – возмутилась она, оттолкнув его. – Я тебе жизнь спасла!

– Спасибо, – ответил Рихард. – А теперь отойди и не мешай, сейчас я уничтожу эту тварь навсегда.

– Подожди, там Зейн! – вспомнила Карна и бросилась к дереву у реки.

Присев возле мужчины, она убрала слипшиеся рыжие волосы со лба и испуганно отдернула руку.

– Рихард! Он холодный!

Нахмурившись, ловец подошел и, присев рядом, посмотрел на раны.

– Крови ведь совсем мало! – воскликнула Карна. – Он мертв?

– Нет пока. – Рихард нашел пульс на шее, повернул полицейского на бок, и Карна, ахнув, прижала руку к губам.

На спине вся форма Зейна пропиталась кровью, и земля под ним тоже была влажной.

Рихард похлопал его по щекам, но голова Зейна лишь бессильно качнулась.

– Его надо доставить в город, скорей!

– Он умрет по дороге, – возразил Рихард.

– И что, пусть просто истекает кровью под этим деревом?!

– Здесь у него еще есть надежда, – ответил Рихард.

Он оторвал кусок майки Зейна, промокнул ею глубокие царапины на своем боку, оставленные когтями Олафа, и, подождав, пока ткань пропитается, положил ее прямо в открытую рану полицейского.

– Что ты делаешь? – недоуменно спросила Карна.

– Кровь ведьмы еще во мне, – пояснил Рихард. – Я чувствую ее магию. Здесь, в Красном лесу, она особенно сильна, тем более в полнолуние.

Он снова похлопал Зейна по щекам, попытался найти пульс и, ругнувшись, вынул кинжал и чиркнул по своему запястью. Поднес руку к ране, и его кровь текла, смешиваясь с кровью полицейского.

– Как вообще он здесь оказался? – спросил Рихард.

– Зейн искал Уго, но увидел труп Грегора – его убил Эдмон. А потом я показала ему твой оружейный склад, и Зейну так понравился арбалет, что он согласился пойти со мной тебя спасать. И это было очень удачно, ведь сама я бы ни за что не убила тех навок у моста. Хотя одну я все же подстрелила.

Рихард повернул голову и пристально посмотрел на Карну.

– Может, все же выйдешь за меня? – спросил он после паузы. – Вторую такую я не найду, это точно. А как тебе удалось отвлечь Олафа?

Карна смутилась и, повернувшись к Зейну, снова убрала волосы с его лба, погладив кончиками пальцев прохладную кожу, чуть влажную от выступившего пота.

– Хватит гладить этого рыжего, – сердито сказал Рихард. – Что ты сделала, когда у Олафа чуть глаза из орбит не вылезли? Ответь. Вдруг это пригодится мне со следующей навкой.

– Я показала ему грудь, – призналась Карна, отчаянно покраснев, и Рихард, приподняв брови, рассмеялся.

– Как хорошо, что я стоял к тебе спиной, – заметил он, все еще посмеиваясь. – Иначе мы бы с Олафом оба на тебя глазели.

Зейн закашлялся, застонал, и Рихард убрал руку. Полицейский открыл глаза, облизал пересохшие губы.

– Отлично, – с облегчением сказал ловец. – Жить будет. Эй, Зейн, знаешь, что? Можешь звать меня Харди, если хочешь.

Рихард вытряхнул арбалетные болты из сумки и, сходив к ручью, набрал в нее воды. Потом натаскал бревен и сухих веток и перетащил на них тело Олафа, оставив сук красного дуба в сердце. Карна помогла Зейну подняться и подойти ближе, и теперь, сидя на разбитых ступеньках дома, они наблюдали за Рихардом. Когтистая рука съехала с бревна, и Карна зябко передернула плечами. Заметив это, Рихард набросил ей на плечи красное пальто Уго.