Читать книгу "Ловец душ и навья невеста"

– А где кабан? – сипло спросил Зейн.

– Удрал в лес, – ответил Рихард. – Не смог удержаться.

Порывшись в сумке с оружием, он вынул коробок спичек и маленькую бутылочку. Плеснув из нее прозрачной жидкостью на ветки, чиркнул спичкой. Маленькая искорка пролетела по дуге вниз, и пламя вспыхнуло резво и ярко, так что Карна прищурилась и покосилась на Гектора, который стоял рядом с ней на ступеньках, – глазницы его были темны. А потом перевела взгляд на ловца. Он замер у огня, в подранных брюках и куртке на голое тело. Весь перепачканный грязью и кровью, и пламя отражалось в его черных глазах. Вытянув ладони вперед, он хищно улыбнулся, грея руки об огонь, в котором горела высшая навь.

Карна невольно усмехнулась. Да, происхождение у него сомнительное, так же как воспитание и моральные устои, но сейчас он казался ей самым прекрасным мужчиной в мире. Согревшись, она сама не заметила, как задремала, и проснулась оттого, что кто-то поднял ее на руки.

Инстинктивно обняв крепкую шею, Карна открыла глаза. Небо уже светлело, и туман над рекой окрасился в розовый. Лес позади пах прелой листвой и сыростью, а ловец – гарью и потом. Подбородок его потемнел от щетины, а под глазами залегли тени, но шел он быстро и уверенно и нес ее так легко, словно она ничего не весит.

– Поставь меня, – попросила Карна. – Понеси лучше Зейна.

– Еще чего, – буркнул полицейский, и Карна, повернув голову, увидела его чуть позади, бредущего следом с Гектором в руках.

– А оружие, и тот череп, что я нашла в кустах, и…

– Мы вернемся сюда с отрядом, – пообещал Рихард. – Возьмем нюхача и обыщем округу. Тот череп наверняка был не единственным.

Карна все же выскользнула из его объятий и пошла рядом, забрав Гектора у полицейского. Рихард взял ее за руку, и Карна сжала его пальцы.

Когда они перешли Серебряный мост и достигли Шального перекрестка, Зейн сказал, что пойдет в участок, заверив, что чувствует себя нормально.

– Надо проверить, все ли в порядке, – буркнул он. – Когда я уходил, то лично проконтролировал, что камеры с оборотнями заперты, но мало ли… К тому же надо отправить отряд за навками, которых я подстрелил. И еще кого-нибудь за трупом, что лежит в твоей гостиной.

– Теперь ты станешь начальником полиции Рывни? – спросил Рихард. Он глянул на ворота с черепом, ведущие в общину. Надо будет зайти к ведьме, поблагодарить.

– Если из столицы не пришлют кого-нибудь другого, – усмехнулся Зейн.

Он коротко поклонился Карне и, слегка пошатываясь, пошел по улице, ведущей в верхнюю часть города. Синяя форма полицейского, которая обычно сидела на нем элегантно, как смокинг, была насквозь пропитана кровью и измарана грязью. Фуражку он где-то потерял, и рыжие волосы сбились на сторону.

Город еще спал, лишь какая-то ранняя птичка выводила песню на другом берегу реки, и все выглядело таким мирным и спокойным, что сердце Карны сжалось, а пережитые эмоции вдруг хлынули слезами. Рихард обнял ее и ждал, пока она успокоится, гладя по волосам и целуя в макушку.

– Хочешь, дам свою кровь? – предложил он, и Карна уставилась на него расширившимися глазами. – Ведьма наверняка спит, а спросонья она злая, – пояснил он. – Ее магия во мне еще действует, хоть и слабеет.

– Не надо, – покачала Карна головой, вытирая щеки. – А ты в порядке? Как себя чувствуешь?

– Нормально. – Ловец задрал рукав куртки и показал совершенно чистое запястье, на котором не осталось и следа от пореза. – Только на душе муторно.

– Из-за Олафа? – встревожилась Карна. – Тебе ведь пришлось заглянуть в его суть.

– Да я его уже видел, – нехотя ответил Рихард и, взяв ее за руку, повел по улице. – Ничего там нового.

– Скажи, а в чем вообще суть этого действа? – заинтересовалась Карна. – Я тебя вижу… Глаза в глаза…

– Нам это целый курс объясняли в академии, – ответил ловец. – Вкратце: если знаешь себя и знаешь противника, то победишь.

Карна нахмурилась, силясь понять.

– На самом деле гораздо сложнее выполнить первую часть правила, – криво усмехнулся Рихард, поднимаясь по ступенькам.

Дома он первым делом погладил Фифи, кинувшуюся к ним с радостным повизгиванием, а после подошел к телу, накрытому шторой. Воняло навью, и вокруг лежали осколки разбитого окна.

– Грета потребует прибавки, – вздохнул Рихард и присел возле тела. Откинув штору с лица, поморщился. – Не могу сейчас, – пожаловался он. – Слишком устал.

Карна поставила Гектора на столик, сняла плащ и провела рукой по волосам.

– А я лишилась еще одной шляпки, – пожаловалась она.

Рихард хмыкнул и повернулся к ней:

– Я куплю тебе другую. И сумочку. И половина гонорара за Олафа – твоя.

Покачав головой, Карна сняла ботинки, на каблуки которых нанизались красные листья, и поднялась на второй этаж. Она отправилась в ванную и долго стояла под струей воды, смывая с себя запах навки. Почистив зубы, пошла в спальню и легла в постель. Глаза ее сами закрывались, но она все встряхивалась ото сна, видя то навьего кота, то умирающего Зейна, то оскал Олафа и его черный язык. А потом кровать рядом с ней скрипнула и прогнулась, тяжелая рука обняла ее, прижимая к сильной груди, и Карна провалилась в спокойный глубокий сон.

Глава 16

Проснувшись, Рихард посмотрел на женщину, спящую в его объятиях, и, тихо поцеловав ее родинку над бровью, осторожно встал с кровати. Обычно после работы ему всегда было погано, во рту стоял привкус дерьма, и мир казался еще отвратительнее, чем обычно, но сейчас у него словно появилась внутренняя опора, светлая и чистая, – и это были его чувства к Карне.

Она спасла ему жизнь: отправилась за ним к навкам, рискуя собой, и догадалась, как отвлечь Олафа. Она умная, смелая, сообразительная, а ее грудь – просто оружие массового поражения.

Рихард почистил зубы, помылся и, одевшись, спустился вниз, обдумывая очевидное: он ее недостоин. Как ему ни претила эта мысль, он привык быть с собой честным.

Впрочем, это было ясно и раньше. Между ними колоссальный разрыв на социальной лестнице, и столько ступенек ему не перепрыгнуть. Он – приютский оборванец, она – Кеза и может проследить свой род до глубины времен. Если бы не глупая прихоть аббатисы, они никогда бы не встретились. И когда он узнает, кто стоит за покушением, она должна будет уйти, так будет лучше для нее. Встретит нормального человека из своего круга, родит ему детей, они будут пить чай на солнечной террасе, а он, ловец, сделает все, чтобы никакая тень не омрачила их жизнь…

– У тебя сейчас такая рожа… – протянула Грета, появляясь из кухни. – Как будто ты вот-вот заплачешь.

– А была б ты слепой, никогда бы этого не увидела, – ответил Рихард и пристально посмотрел на служанку.

Правильные черты лица, слегка размытые, будто акварельные. Русые волосы закручены в узел. И яркое платье цвета вишни с расходящимися салатовыми кругами – словно специльно, чтобы отвлечь внимание от внешности и белых глаз, которые, как выяснилось, видят. Но как?..

– Кто ты такая, Грета? – спросил он, сам не зная, хочет ли услышать ответ.

Он смутно помнил, как она уходила от ведьмы, белый туман стелился под ее ногами, и казалось, что она идет, не касаясь земли…

– Все мы лишь пыль на ветру, – вздохнула она.

– Сколько тебе лет?

– Неприлично задавать такие вопросы женщине, – возмутилась Грета.

– Где ты живешь?

– В мире, полном тьмы и грязи, но вчера ты сделал его немного чище, молодец, – похвалила она его. – Иди позавтракай.

Рихард укоризненно посмотрел на нее, понимая, что так и не добьется правды, послушно повернул к кухне и остановился.

– Где труп?! – воскликнул он, глядя на безукоризненно чистый пол.

– Пришли молодчики в синем и забрали. Он был дорог тебе? – озаботилась Грета. – Харди, каша стынет. И не пыхти так возмущенно, можно подумать, ты собирался держать его тут вечно. Кстати, стекло опять целое, если ты не заметил, и я требую прибавки. Я, конечно, понимаю специфику твоей работы, и чего тут только не было: грязь, кровь, и самое ужасное – то, чего мне никогда не забыть, – голый Уго, храпящий на диване. Но труп? Имей совесть и пожалей старую женщину!

– Так сколько тебе лет, говоришь?

Грета хмыкнула и покачала пальцем.

– Чего ты хочешь? – спросил Рихард. – Чтобы я пообещал, что больше так не буду? Так это не я его убил, а мертвый муж Карны. За него я ручаться не могу, хотя и надеюсь, что он упокоился. И вообще, мне надо идти.

Он повернулся к двери, но Грета встала у него на пути.

– Сначала завтрак! – заявила она.

Рихард пристально посмотрел в белые глаза служанки, пытаясь проникнуть в ее суть, но его словно оттолкнуло мягкой теплой волной.

– Ладно, – буркнул он.

Сев за стол, он съел овсянку и выпил чай, от которого пахло травами и цветами и совсем немного – Красным лесом, и лишь тогда Грета позволила ему уйти.

Он вышел из дома и прищурил глаза от сверкающего на солнце знака ловца. На улице играли дети, тощая рыжая курица заполошно закудахтала, удирая от кота. Толстая угрюмая женщина выплеснула грязную воду из таза прямо на дорогу и неодобрительно посмотрела на Рихарда.

– Доброе утро, – поздоровался он, застегивая на себе пальто Уго. Его собственное осталось где-то в старом доме, подранное когтями дрюча, куртка пришла в негодность после Олафа. Надо намекнуть новому начальнику полиции, что неплохо бы повысить жалованье ловцу.

– Три часа дня, какое тебе утро? – фыркнула тетка и захлопнула дверь.

– Ох ты ж навье дерьмо! – выругался он и побежал вверх по улице к полицейскому участку.

Дым из крематория поднимался к небу серым столбом, видным издалека, и дурные предчувствия, охватившие Рихарда, оправдались: в участке было пусто и безлюдно, а дежурный ответил, что все на похоронах начальника, которые было решено организовать срочно, чтобы навь не проникла в тело.

Рихард вышел из участка, сжимая кулаки, и, подумав, побежал к крематорию, надеясь, что в Рывне сегодня не один покойник. Однако у входа стояли полицейские, и лица их несли печать искреннего горя: Грегор был хорошим начальником – с ним всегда можно было договориться, он не жадничал, а его юбилей в «Золотом гусе» до сих пор вспоминали в участке.

Завидев рыжую голову Зейна, Рихард пробился к нему, бесцеремонно растолкав толпу.

– Я еще не посмотрел ему в глаза, – прошипел он на ухо Зейну, схватив того за плечо. – Я не знаю, с кем он был связан.

– Воля вдовы покойного, – тихо ответил Зейн. – И слезь с меня. Уважай личные границы. Или хотя бы то, что еще этой ночью в моих плечах были две дырки.

Он слегка отпихнул Рихарда локтем.

– Я тебе свою кровь отдал, – напомнил ловец.

– Благодарю, мне это действительно помогло, – сказал Зейн. – Знаешь, что я нашел в кабинете Грегора?

– А ты уже наводишь там свои порядки?

– Новый тест для твоей проверки. Целый и невредимый.

– Вот как, – буркнул Рихард.

– Понимаю, тебе надо время прийти в себя… Скажем, два дня. На третий я жду тебя в участке.

Рихард молча посмотрел на него, но Зейн отвернулся, глядя на двери крематория, где появилась вдова Грегора, на начесе которой теперь красовался черный бантик.

Рихард попятился и пошел прочь.

Встречаться с вдовой ему не хотелось, как и приносить ей фальшивые соболезнования и объяснять, как вышло, что навь убила ее мужа в доме ловца.

Он снова спустился в нижнюю часть города и прошел под воротами с черепами. Ведьмы не было у шатра, но Рихарду сейчас была нужна не она. Он свернул к длинному деревянному строению, рядом с которым играла орава детей.

– Я тебе хвост-то накручу! – задиристо выкрикнул один пацаненок, клыки которого торчали чуть дальше, чем у обычного ребенка.

– Захлопни пасть, собака блохастая! – не струсил второй, приземистый крепыш со щеткой бурых волос.

– Уго дома? – спросил Рихард, подхватывая мальца за шкирку и приподнимая, так что клыкастый обидчик пронесся мимо, вписавшись в забор с чугунками, и из дома на шум выбежала высокая остроухая женщина.

Пацан кивнул, указав на вход, и Рихард, поставив его за юбки женщины, толкнул дверь. Он прошел по длинному коридору общинного дома, стараясь не морщиться от звериных запахов, пропитавших стены, и постучал в крайнюю дверь.

– Оставьте меня, – донесся до него страдающий голос. – Подите прочь.

Рихард открыл дверь и вошел, расстегивая пуговицы пальто, болтающегося на нем как на вешалке. Комнатка была явно мала для Уго, но в ней оказалось довольно уютно: вязаная салфетка на комоде, в вазочке на подоконнике красные кленовые листья, на полу пушистый ковер, пусть и слегка поеденный молью. С трудом лавируя между массивной мебелью, ловец сел на стул, предварительно взяв с него маленькую книжицу.

– Стихи? – с удивлением прочел он и пролистал страницы.

Уго выглянул из-под одеяла, застонал и тут же снова натянул его по самые уши.

– Что случилось, друг? – невинно спросил Рихард. – Я пришел вернуть тебе твое пальто, а ты в постели. Заболел? Объелся желудей?

– Харди, мне так стыдно…

– О, Уго, да ты, похоже, даже не понял, что вчера спас мне жизнь, – сказал Рихард, захлопнув книжицу и положив ее на комод.

Одеяло чуть сползло, так что показались волосатые кончики ушей.

– Ты ведь знаешь, лучшее оружие против высшей нави – красный дуб, и что бы я делал, если бы не ты, мой друг. Ты проложил для меня тропу в самое сердце леса, где я взял сук, которым пронзил черное сердце навки.

Уго высунул морду и настороженно посмотрел на Рихарда.

– Я спас тебе жизнь? – недоверчиво переспросил он.

– Да, – кивнул Рихард. – Конечно, когда ты обернулся, я расстроился. Но я понимаю, ты не мог противостоять своей животной сути в полнолуние, да еще и в лесу.

– Так я спас тебе жизнь! – приободрился Уго и, скинув одеяло, вскочил с кровати.

Рихард тактично отвернулся, пока он хлопал дверцами шкафа и одевался.

– Ты всегда можешь на меня положиться, – благодушно сообщил оборотень. – А я ведь сразу вспомнил, что против нави нужен красный дуб. И тут чую – запах. И бегом туда.

– Бежал ты быстро, – подтвердил Рихард. – Ломал и крушил все на своем пути.

– Чтобы тебе было легче пройти, – кивнул Уго. – Но не думай, ты ничем мне не обязан. Для того ведь и нужны друзья.

Рихард поднялся со стула и, сняв пальто, подал его Уго.

– Так отчего ты в постели? Неважно себя чувствуешь?

– Нет, все отлично. – Оборотень вдруг зычно рыгнул и виновато прикрыл рот. – Хотя я действительно слегка объелся этой ночью. Но у меня столько дел! Надо ведь объясниться с Карной, потом выяснить отношения с Венкелем…

– Давай пойдем к Карне вместе, – предложил Рихард. – Я хочу быть там, когда ты будешь ее бросать.

– Да, ей понадобится дружеская поддержка, – вздохнул Уго, надевая пальто. Он попытался застегнуть его, но пуговицы не сошлись на животе. – Бедная, бедная женщина. – Он повернулся к Рихарду и осклабился. – Или ты хочешь ее утешить, а? Воспользоваться ее горем и затащить в постель?

– Как пойдет, – не стал отрицать Рихард и первым вышел из комнаты.

Уго догнал его в коридоре и пошел рядом.

– Все же тебе со мной очень повезло, – заявил он. – Как ловко я тебе помог!

По дороге к дому ловца Уго свернул в кондитерскую и купил шоколадный торт.

– Подсластить пилюлю, – сказал он скорбно.

– Возьми еще вина, – посоветовал Рихард.

– Да, ты прав, дайте красного сладкого, – попросил Уго продавщицу. – Ей наверняка захочется выпить, поплакать. Ох, аж сердцу больно, когда думаю, как много она потеряла.

Рихард глянул на предложенную бутылку, покачал головой и указал на другую.

– Что-нибудь еще? – спросила женщина.

– Засахаренных орешков, – добавил оборотень и, расплачиваясь, пояснил ловцу: – Отнесу потом детям.

Сунув кулек с орешками в карман пальто и взяв в одну руку торт, а в другую – бутылку вина, Уго вышел из магазина.

– Цветы покупать не буду, – сказал он, шагая по улице. – Это лишние надежды.

– Не надо ее обнадеживать, – поддакнул Рихард, зябко ежась в рубашке и прибавляя шаг. – Знаешь, я побегу вперед и немного ее подготовлю.

– Хорошо, – кивнул Уго. – Постарайся быть тактичным.

Рихард побежал вниз по улице, едва сдерживая улыбку, и, перепрыгнув через ступеньки, толкнул дверь.

– Карна! – выкрикнул он.

Раздались легкие шаги, и девушка показалась наверху лестницы.

– Уго идет тебя бросать! – сообщил Рихард.

– Какое счастье, – выдохнула она, прижав руки к груди.

– Даже не думай такое сказать! – возмутился он. – Иначе он может передумать и снова начать тебя добиваться.

Карна быстро сбежала по ступенькам и с мольбой посмотрела на Рихарда.

– Что мне делать? Как себя вести?

– Будь тиха и печальна, но не слишком горюй, а то его нежное сердце может дрогнуть. Кивай и соглашайся, что ты его недостойна, – торопливо инструктировал он ее и оглядел сверху донизу. – Вот жмыха мне в печень…

– Что такое? Я плохо выгляжу? – встревожилась девушка, оглядев свою серую блузку со скромным кружевным воротничком и черную юбку до щиколоток. Потрогала волосы, сколотые в узел на затылке. – Рихард, тебе совершенно необходимо большое зеркало в доме. Это ведь просто невозможно – привести себя в порядок, глядя в то крошечное зеркальце в ванной!

– Ты выглядишь прекрасно, – заверил он, обнимая ее. – Немножко похожа на институтку. И это меня беспокоит. Как бы Уго не передумал.

В дверь громко постучали, и Рихард и Карной шарахнулись друг от друга.

Уго вошел и посмотрел на Карну с мрачной решимостью. Сунув ей торт и вино, снял пальто и разулся.

– Прошу, проходи, – пригласила Карна, искоса глянув на ловца.

Уго кивнул и, пройдя в гостиную, сел на диван, вытянув ноги с короткими широкими ступнями. Он вздохнул, набрал в грудь воздуха и снова выдохнул. Его живот, обтянутый вязаной кофтой горчичного цвета, надулся и опал.

– Может, чаю? – предложила Карна. – Вина?

– Нет, это тебе, – сказал Уго.

– Вся бутылка? – удивилась она.

– И торт тоже, – добавил Уго. – Тебе надо набрать килограмм двадцать, не меньше.

– Вот как? – Карна опустилась в кресло, сложила руки на коленях, ожидая продолжения.

Рихард стал позади нее и положил руку ей на плечо.

– Давай же, друг, не тяни, – подбодрил он оборотня. – Не руби хвост частями.

– Нам надо расстаться! – выпалил Уго.

Карна попыталась сдержать рвущуюся улыбку, и лицо ее исказила гримаса.

– Ох, как тебе больно это слышать! – Оборотень вскочил и принялся ходить туда-сюда по комнате. – Пойми, Карна, мы слишком разные. Я – успешный мужчина, ты – не пришей кобыле хвост, я – опытный искушенный любовник, ты, скажем так, – полный дилетант. У меня золотые руки, а ты тратила годы в институте, вместо того чтобы научиться вести хозяйство… Скажи, это правда? То рагу приготовила не ты? – Он остановился и обличающе посмотрел на Карну.

– Да, – коротко ответила она, опустив ресницы.

Уго покачал головой.

– Не мне тебя судить, конечно, – горько произнес он. – У меня у самого рыльце в пушку… Но как ты могла?!

– О чем ты? – заинтересовалась Карна. Рихард слегка сжал ее плечо, и она им дернула, сбрасывая его руку. – Да погоди ты, мне интересно. Так что, у тебя все же есть недостатки?

– Нет, – ответил Уго. – Но я очень пылкий. Темперамент не спрячешь, как хвостик. И так вышло…

Карна демонстративно охнула и вскочила:

– Ты мне изменил?!

– Карна, тыковка моя… – залебезил Уго, и глазки его виновато забегали.

– Ах ты свинья! – воскликнула она.

Из кухни выбежала Фифи и гавкнула на Уго.

– Пойми, чувства хлынули бурным потоком! – Уго попятился к двери, нащупал ботинки не глядя. – Я полюбил так страстно, так внезапно…

– И чем же она лучше меня? – спросила Карна, уперев руки в бока.

– Всем, – признался Уго. – Она умеет готовить, у нее есть дети, она не стала корчить из себя неизвестно что и сразу дала. К тому же у нее такая большая… – Он развел руки в стороны, заодно захватив свое пальто с вешалки.

– Пошел вон, гадкий изменщик! – выпалила Карна. – Вот и верь после этого людям!

– Знаешь, тебе и вправду лучше уйти в монастырь, – посоветовал Уго, обернувшись на крыльце. – Боюсь, второй раз тебе так не повезет. Не сумела удержать свое счастье. Но если ты всерьез начнешь за меня бороться, то, может, у тебя и есть крохотный шанс.

– Проваливай! – рявкнула она и захлопнула за ним дверь.

– Зачем ты так с ним? – улыбнулся Рихард.

– Даже не знаю, – пожала плечами Карна. – Может, это удержит его от измен его новой избраннице. Кто она?

– Я ее не видел ни разу. Но, думаю, они будут отличной парой.

Рихард сходил на кухню за бокалами и тарелками, откупорил вино и разрезал торт.

– За тебя, – сказал он, подняв бокал. – За самую невероятную женщину в мире.

Карна улыбнулась и пригубила вино.

– У Уго правда есть хвостик? – спросила она.

– Есть, – кивнул Рихард. – Он его немного стесняется.

Карна поковырялась ложечкой в торте, совсем не чувствуя аппетита. Грета накормила ее овсянкой и дурными предзнаменованиями, перед тем как уйти. И теперь они с ловцом снова дома одни. Не считая Фифи, которая свернулась в кресле бубликом и уже начала похрапывать.

Рихард сел совсем рядом, и его бедро иногда касалось ее ноги. И Карна не могла не думать о том, что она ему пообещала на том берегу, на пикнике, который был вчера, а кажется – в прошлой жизни.

– У нас есть одно незаконченное дело, – напомнил Рихард, и сердце Карны забилось быстрее. – Мы обсуждали это, и ты сказала, что готова…

– Да, – тихо подтвердила она.

– Не бойся, – успокоил он ее и взял за руку. – Я буду осторожен. Но должен предупредить – это займет много времени, ты устанешь.

Карна покраснела и отвела взгляд.

– Но я должен это сделать. Выбора нет.

– В смысле? – нахмурилась она и повернулась к ловцу.

Он наблюдал за ней с едва заметной улыбкой.

– Я должен посмотреть тебе в глаза и увидеть все, – пояснил он, став серьезным. – Грегора кремировали подозрительно быстро. Я по-прежнему не знаю, чьи указы он выполнял.

– О! – Карна отпила еще вина, пряча глаза и чувствуя неуместную досаду. – Конечно. Он сказал, что знал меня еще ребенком, но я не могу его вспомнить.

– Значит, будем искать в детстве, – кивнул Рихард.

Карна решительно выдохнула, поставила бокал на столик и, повернувшись к ловцу, посмотрела в черные глаза. Она видела в них свое отражение и приготовилась к ощущению полета, но Рихард склонился и поцеловал ее в губы. Он касался ее так нежно, и его руки гладили ее шею. А после опустились ниже и коснулись груди, и Карна подалась ему навстречу.

Но Рихард отстранился и повернулся к тарелке с тортом.

– Подкрепись, – предложил он. – После я сделаю так, что ты уснешь и проснешься лишь следующим утром. Тогда будет меньше неприятных последствий.

Карна почти злобно вонзила ложечку в шоколадную глазурь и прожевала кусок, не чувствуя вкуса. Она согласилась на близость, а Рихард теперь тянет, как будто вовсе не хочет. Это злило и не давало покоя. А может, то, что даже кабан предпочел ей другую женщину, означало, что и Рихарду по нраву другие? Ведь в словах Уго была доля правды. У нее нет опыта, и готовить она не умеет вовсе, а может, и попа у нее маловата…

Она сердилась и терзалась сомнениями, но Рихард вдруг обхватил двумя пальцами ее подбородок, повернул к себе ее лицо и сказал:

– Ты прекрасна, Карна. И навка говорила правду – я влюбился в тебя. Там, в Красном лесу, я понял, что твоя жизнь для меня дороже собственной.

– Ты бы так же защищал любую другую женщину, – возразила Карна, ликуя в глубине души от его слов.

– Не факт, – возразил Рихард. – И я очень-очень хочу заняться с тобой любовью, но…

– Сначала дело, – кивнула Карна, не дав ему договорить.

Доев кусок торта и запив вином, она повернулась к ловцу, но Рихард встал и потянул ее за руку, помогая подняться.

– Сделаем это в постели, – предложил он.

Они лежали, глядя друг на друга, и его дыхание согревало ее губы. От Рихарда пахло вином и шоколадом. Это было непривычно, и ей хотелось коснуться его губ своими, чтобы почувствовать вкус. Он погладил ее щеку, убрал выбившуюся прядь волос за ухо, опустил ладонь ей на шею.

– Расслабься, – попросил Рихард. – Это будет немного по-другому. Ты понимаешь, что у тебя не останется секретов от меня?

– Понимаю, – прошептала Карна. – Если честно, это меня немного пугает. Ты разочаруешься во мне, я знаю.

– Этого не произойдет, – заверил он. – Готова?

– Подожди, – выпалила она. – Поцелуй меня.

Он тут же накрыл ее губы своими, проник в ее рот языком, лаская напористо и жадно, и Карна едва сдержала стон, выгнулась, отозвавшись на его страсть, прижимаясь к нему сильнее. А потом встретила его взгляд и упала в черный колодец, теряя связь с реальностью.

Рихард лежал, глядя в потолок и осмысливая увиденное, а Карна тихо спала рядом. В дверь поскреблась Фифи, и Рихард поднялся и впустил собаку. Он помог ей забраться на высокую кровать и погладил плюшевую спинку. Фифи благодарно лизнула ему руку, но устроилась под боком у Карны. Собачка явно определила ее своей хозяйкой, и Рихард ее понимал. Он и сам бы охотно надел себе ошейник – или кольцо, – чтобы обозначить свою принадлежность Карне, потому что она оказалась бриллиантом чистой воды. Искренняя, верная, отважная и, несмотря на некоторую наивность и спесивость, взращенную воспитанием, способная на глубокие чувства.

Вся ее жизнь стояла перед глазами, все обиды и достижения, радости и беды, и он понимал, что если раньше был влюблен, то теперь полюбил по-настоящему. И самое удивительное – она тоже любила его. Пусть это пока лишь искорка, но если подбросить дров, то разгорится пламя.

Рихард взъерошил себе волосы, глянул на спящую женщину. Она спала так мирно и сладко и слегка улыбалась, будто видела что-то приятное. Может, с ним ей все же будет лучше? Раз у нее тоже есть к нему чувства…

Он вскочил и подошел к окну. Уже зажглись фонари, и туман задернул улицу дымкой. Луна пошла на убыль и прикрылась тучей, будто стесняясь своей ущербности.

Глянув на Карну еще раз и убедившись, что Гектор рядом, Рихард быстро вышел из комнаты. Сбежав по лестнице, он увидел на вешалке свою куртку, чистую и целую, будто и не было драки с навкой и дыр от острых когтей. Надев ее, понюхал рукав. Пахло травами и будто туманом.

Выйдя на улицу, он закрыл за собой дверь и пошел к реке.

Патруль уже собрался у моста, и Рихард, приметив красное пальто, ускорил шаг.

– Уго, идете на ту сторону? – спросил он.

– Да, приказано обыскать там все, – ответил оборотень, раздувая ноздри и вдыхая запахи леса. – Дохлых навок, что валялись за мостом, уже сожгли.

– Прекрасно, – одобрил Рихард.

– Я поговорил с Венкелем, – сообщил Уго.

– Быстро ты!

– Он полный идиот, – покачал головой оборотень. – Может, ты что-то повредил в его башке во время дознания? Представляешь, он сказал, дословно, что я могу забирать эту толстую корову и ее визгливых девок хоть сейчас.

– А они визгливые?

– А то! – радостно подтвердил Уго. – Громкие, шустрые. Орехи слопали вмиг! И Берта так обрадовалась! Мы с ней снова… ну, это…

– Понятно, – кивнул Рихард.

– А как Карна? – нахмурив косматые брови, поинтересовался Уго. – Убивается?

– Она будет в порядке. Ну, я пойду.

– Не хочешь с нами?

– Не сегодня, – отказался Рихард и, кивнув патрульным, направился к верхней части города.

В воспоминаниях Карны, помимо так неожиданно обнаружившихся чувств к нему самому, ловец нашел то, что искал. Вернее – кого.

Грегор, молодой и поджарый, маячил за плечом важного господина, который не раз и не два навещал своего старого друга Константина Кеза и подолгу беседовал с ним за чашечкой чая или чего-нибудь покрепче. Маленькую Каролину этот господин немного пугал, и поэтому она обычно убегала в сад и однажды стала свидетельницей сцены, которой, конечно, не поняла.

Рихард видел его фотографии в газетах. И один раз, мельком, – вживую, когда тот приезжал в Рывню к дочери и зятю. А может, и по другому делу.

Элберт Мескарос, новый советник князя, получивший этот пост после трагической гибели Константина Кеза. Высокая шишка, к которой так просто не подобраться. Разве что через непутевого зятя, Вилмоса Гроха, спутавшегося с актрисулькой.

Размышляя, Рихард сам не заметил, как добрался до ворот, за которыми виднелся кирпичный особняк. Дернув за шнурок, он услышал вдалеке звон колокольчика и раздраженно бросил оторованный шнур в кусты.

Ему открыла служанка, которую он раньше не видел, – приветливая, но страшненькая. Видимо, после происшествия со жрунами Мирабелла подстраховалась и сменила всю прислугу, а заодно и подобрала себе выгодный фон. Подумав, Рихард решил поговорить именно с ней.

– Передайте Мирабелле, что я хотел бы побеседовать с ней с глазу на глаз, – многозначительно сказал он служанке.

Та понятливо подмигнула и шустро скрылась в доме. Это навевало на мысль о том, что он не первый мужчина, добивающийся аудиенции госпожи Свон. Мирабелла появилась на крыльце через минуту, кутаясь в пальто с розовым мехом. Светлые волосы ее были уложены локонами, а духами разило за километр, из чего Рихард сделал вывод, что Грох в Рывне.

– Зачем вы пришли? Вилмос дома, – подтвердила его догадки Мирабелла, спускаясь по ступенькам.

– Я практически уверен, что вас пытался убить его тесть, – сказал Рихард.

Мирабелла нахмурилась и, взяв ловца под руку, повела вглубь сада.

– Элберт Мескарос? – произнесла она задумчиво. – Он приезжает завтра в Рывню.

– Завтра? – повторил Рихард, и в его горле пересохло.

– Едет почтить память давнего друга, умершего так некстати, а на самом деле – прижать к ногтю моего Вилмоса. А теперь, после ваших слов, я боюсь, что у него могут быть и другие планы. Мне стоит уехать? – Мирабелла нахмурилась. – Нет уж. Сейчас, когда я так близко к цели, я не отступлю!

– Он приедет сюда, в особняк?

– Нет. Они встретятся за завтраком в городе. Ох, я так боюсь, что Вилмос передумает на мне жениться! Он такой слабохарактерный! – пожаловалась она. – Когда он со мной, то твердит о любви и готовности развестить со своей выдрой, но он такой слабый! Если на него надавить, припугнуть, то, боюсь, я останусь ни с чем.

– Где он сейчас? – спросил Рихард, глянув на светящиеся окна дома, закрытые решетками.

– Пьет, – печально сказала Мирабелла. – Боится предстоящей встречи, и я его не виню. Элберт Мескарос приходил как-то на премьеру в наш театр, и я помню, как думала – хоть бы он не зашел в мою гримерку, что очень странно. Ведь он влиятелен и богат, хоть и старый и страшный, как обезьяна.

– Действительно странно, – подтвердил Рихард, но Мирабелла не уловила иронии.

– Я привыкла полагаться на интуицию, – пояснила актриса. – И она говорила мне держаться от него подальше.

– Что ж вы выбрали его зятя?

– Так у него шахты!

Они вернулись к крыльцу, и Рихард заглянул в серо-голубые глаза, холодные, как грязный лед, выуживая всю необходимую информацию.

Завтрак в десять в «Золотом гусе».

Он вынырнул из воспоминаний Мирабеллы, и она покачнулась, прижав руку ко лбу.

– Вы что-то сделали?

– Что? – невинно спросил он. – Вам как будто стало нехорошо. Закружилась голова?