Читать книгу "Ловец душ и навья невеста"

Рассчитавшись с официантом, Рихард сгреб розовый ошейник со стола и направился вслед за Карной – и едва успел увидеть черный экипаж, сворачивающий в проулок. За колесами взметнулись густые темные завихрения, и Рихард замер, раздувая ноздри. Две дамы, прогуливающиеся вдоль витрин, глянули на него и зачирикали, как глупые птицы, склонив друг к другу головы, украшенные шляпками с разноцветными перьями. Кажется, он случайно задел одну из женщин, когда бросился вслед за экипажем, за которым тянулся черный шлейф, не видимый другим людям.

Хоть бы Карна пошла пешком. Хоть бы ее не было там – в покачивающейся на колесах коробке без гербов на дверях и опознавательных знаков. Он срезал углы, сворачивая в узкие проулки, через которые экипаж бы не протиснулся, и бежал так быстро, что в глазах темнело, однако расстояние между ними не сокращалось. Вороная лошадь скакала все быстрее, хотя кучер не подстегивал ее и не подгонял. Воняло навью – липкий запах забивался в ноздри, драл горло, и Рихард с ужасом осознал, что может не догнать, упустить. Он понял, куда едет экипаж: к мосту, ведущему в Красный лес, и рванул еще быстрее, когда дверка экипажа распахнулась, и Карна выпрыгнула на обочину и скатилась в сторону. Шляпка с черным пером отлетела и плюхнулась в лужу.

Экипаж затормозил, и Рихард вспомнил, что оставил кинжал дома. Еще даже солнце не зашло, отчего эта тварь, кем бы она ни была, вылезла сейчас? Когда колеса сдвинулись и экипаж снова тронулся, Рихард выдохнул и бросился к Карне.

– Ты в порядке? – спросил он, помогая ей встать, ощупывая, поворачивая ее голову. Волосы разметались и одна щека оцарапана, но, кажется, несерьезно. – Где болит?

– Я порядке, – ответила Карна, вздернув подбородок. – Убери от меня свои грязные руки!

А потом, как и полагается благородной девице, потеряла сознание, и он еле успел подхватить обмякшее тело.

Рихард поднял ее, наклонился за сумочкой. Едва не выронил Карну в грязь и, подумав, перекинул ее через плечо – так идти оказалось куда удобнее. Он быстро спустился вниз к реке, свернул на улицу, перед которой высились деревянные ворота, украшенные черепами животных, и направился к хижине, напротив которой горел костер.

Женщина, подбрасывающая в огонь белесые гладкие ветки – или кости, как знать, – подняла голову. Седые косы обрамляли странно молодое лицо, словно выточенное из орехового дерева, глаза, рыжие и живые, горели на нем, как пламя.

– Кого принес, ловец? – спросила она.

– Осмотри ее, ведьма, я заплачу.

– Куда ж ты денешься, – улыбнулась она, показав острые треугольные зубы. – Кто она?

– Вдова, аристократка, выпускница Института благородных девиц, моя помощница… – перечислил ловец. – Не знаю.

– Она дорога тебе? – Ведьма склонила голову к плечу, глядя на него блестящими глазами.

– Да, – ответил он.

Кивнув, она легко поднялась с цветастого коврика и, откинув полог, вошла в хижину. Рихард последовал за ведьмой и положил Карну на подстилку из лисьих шкур.

– Красивая, – заметила ведьма. – Несчастная. Отчего без сознания?

– Только что выпрыгнула из экипажа на полном ходу.

Ведьма присела, и колени ее вдруг вывернулись в обратную сторону. Узкие четырехпалые кисти с загнутыми когтями быстро обхватили руку Карны, ведьма склонилась и осторожно прокусила ей кожу на запястье. Задумчиво обвела узким языком губы, слизывая кровь.

– Вкусная… Ни проклятий, ни наговоров – чистая. Кровь горячая.

– О да, – хмыкнул Рихард.

– У нее жар начинается, болван.

– Заболела? – встревожился он.

Ведьма склонилась к тонкой белой руке – Карна забыла или не успела надеть перчатки – и слизнула струйку крови. Зажмурилась от удовольствия, причмокивая тонкими губами.

– Повреждений нет. Очень испугалась. Ночь полихорадит – и пройдет. Дашь ей чая Бормотухи. С тобой ей будет спокойно, ловец? – Она внимательно посмотрела на него, и Рихарду вдруг показалось, что теперь его видят насквозь – со всеми темными мыслишками и низменными желаниями.

– Не факт, – честно признался он.

Ведьма прикусила свое запястье и поднесла к губам Карны. Тяжелая густая капля крови упала ей в рот.

– Это ее успокоит, – пояснила ведьма. – Последствий испуга не будет.

Карна облизнула губы, застонала, открыла глаза и, вскрикнув, взметнула руку. Ведьма быстро отклонилась от пощечины.

– Тихо, тихо… – Рихард быстро присел возле нее. – Это… доктор.

– Это даже не человек! – воскликнула Карна, и ведьма широко улыбнулась, показав острые зубы.

– Забирай ее, – сказала она. – Ишь какая резкая. Пусть хорошенько выспится. И не оставляй ее одну. Ты ведь знаешь, что на ней навкин след?

– Знаю, – буркнул Рихард. – Сколько с меня?

– Не деньгами… Посмотри в меня, – прошептала ведьма, блеснув огненными очами. – Дай мне прожить это снова…

Вздохнув, он шагнул к женщине, обхватил тонкую птичью шею ладонью и приблизил лицо – казалось, еще немного, и их губы соприкоснутся. Ведьма прерывисто вздохнула, запрокидывая голову, зрачки в ее рыжих глазах мгновенно расширились, затопив всю радужную оболочку, и Рихард обнял ее второй рукой, не давая упасть.

Это длилось несколько минут, а потом он медленно отодвинулся, и зрачки ведьмы снова сузились в точки.

– Спасибо, – медленно проговорила она, и глаза ее заблестели от слез. – Уходите. Оставьте меня одну! Прочь!

Рихард кивнул, помог Карне подняться и отодвинул полог, открывая выход из хижины.

Они не встретили по пути экипажей, но Карна и не заставила бы себя сесть ни в один из них. Рихард придерживал ее за талию, и у нее не было сил возражать. Ее шатало, голова горела, как утюг, полный углей, и когда Карна вошла в дом, то силы покинули ее, и она готова была улечься прямо у подножия лестницы. Рихард помог ей снять плащ, стащил ботинки и отвел в спальню. А потом она словно упала в реку и поплыла, влекомая течением куда-то за реальность.

Она чувствовала прикосновение теплых рук, влажный компресс охлаждал пылающий лоб. Иногда ей давали травяной чай, поддерживая голову, и тогда волны реки, несущей ее, успокаивались, и это было даже приятно – плыть, словно листок, упавший с дерева, и не думать ни о чем. А потом волны схлынули, прибив ее тело к берегу, и она провалилась в глубокий сон без сновидений.

Проснувшись, Карна не сразу открыла глаза и лежала, сомкнув веки. Во рту был странный привкус горьких трав и железа. Голова немного гудела, и запястье чесалось, как от комариного укуса. Вчерашний вечер словно подернулся туманом. Ссора в ресторане, потом экипаж. Ее что-то напугало, и она выпрыгнула. Рихард нашел ее, помог…

Звучный храп донесся с соседней подушки. Он что же, спит с ней вместе? Смутные воспоминания теснились, сплетаясь и заслоняя друг друга. Странная женщина с огнем в глазах и зубами акулы, ворота, украшенные черепами, – все это было на самом деле? Карна провела по телу ладонями. Платья не было, только нижняя рубашка. Рихард раздел ее? И теперь храпит рядом как ни в чем ни бывало?

Карна распахнула глаза, повернулась, чтобы высказать ловцу все, что о нем думает, и увидела на подушке Фифи. Собака спала, подергивая лапками, и громко храпела. Карна положила руку себе на лоб – прохладный. Села в кровати, потерла забинтованное запястье. Одежда куда-то исчезла: ни платья, ни чулок, но хоть белье осталось на ней. Карна повернулась и вскрикнула от испуга: вместо фотографии Эдмона на полке снова стоял череп и пялился на нее пустыми глазницами.

Обведя комнату взглядом: на спинке стула – черная рубашка ловца, на подоконнике – огарок свечи, на столе – чайник, Карна поднялась с кровати, оправила нижнюю рубашку, задравшуюся до пояса. На правом колене обнаружилась повязка.

Воспоминания плавали, как клочья тумана. Нежные руки, успокаивающий голос… Черные глаза и жесткое лицо, кажущееся мягче при свете свечи.

Карна запустила руки в волосы, нащупала шишку над ухом. Странное ощущение, будто от нее задернули штору в ее собственной голове. Она взяла чайник и припала к носику, жадно глотая остатки чая.

Дверь распахнулась, Карна повернула голову.

– Проснулась? – В комнату, вытирая мокрые волосы полотенцем, вошел Рихард.

Босиком и в одних штанах, не застегнутых к тому же на верхнюю пуговицу, на широкой груди, покрытой темными волосками, изгибается светлый шрам.

– Выйди, – буркнула она и снова припала к чайнику. Противный привкус исчез изо рта, но пить хотелось страшно.

Ловец забрал у нее из рук чайник, поставил на стол, а потом бесцеремонно развернул ее к себе и положил пятерню на лоб. Карна возмущенно попыталась его оттолкнуть, но Рихард лишь улыбнулся:

– Смотрю, тебе лучше.

– Ты раздел меня!

– Знаешь, в академии ловцов у нас тоже была медицинская практика, – ответил Рихард, поворачивая ее лицо к свету и оттягивая веко. – Правда, по богадельням нас не водили, и лечили мы все больше переломы, растяжения да ушибы – как раз твой случай. Мне пришлось тебя раздеть, чтобы обработать ссадины и царапины. Но я не смотрел на тебя как на женщину.

Карна с подозрением уставилась на него, смахнула прядь волос с глаз.

– Ты была только пациентом, – безмятежно добавил Рихард. Он обхватил ее голову пальцами, наклонил к себе и, раздвинув пряди волос, посмотрел на шишку.

– Выйди, мне надо одеться, – повторила Карна.

Она опустила ресницы, чтобы не видеть пугающе проницательные глаза ловца, и уставилась на темную дорожку волос, сбегающую под брюки, – и это было еще хуже. Попятившись, уперлась ягодицами в стол, но Рихард шагнул за ней, снова оказавшись неприлично близко.

– Что со мной? – спросила Карна. – Я смутно все помню, и во рту такой странный привкус… В вино снова что-то подмешали?

– Серьезных повреждений нет. Что до помутнения рассудка – ты и раньше не мыслила здраво! – Рихард рассмеялся и, перехватив ее руку, занесенную для пощечины, быстро размотал запястье. – Думаю, дело в ведьминой крови, – пояснил он, осматривая подсохшие порезы, похожие на следы от укуса. – Она дала тебе каплю.

– Что? Я пила чужую кровь?

– Только каплю. Кровь ведьмы из Красного леса – лучшее лекарство. Ей сотни лет, если не тысячи, а выглядит максимум на… – Рихард задумался, а перед глазами Карны вспыхнуло воспоминание: склонившееся к ней молодое лицо женщины с ореховой кожей и огненными глазами. – Пятьдесят. Да, больше бы я ей не дал. Почему ты выпрыгнула из экипажа? Дай мне посмотреть воспоминания, если не можешь сказать.

– Точно. Я выпрыгнула из экипажа, – повторила Карна. – Так глупо. Могла ведь разбиться насмерть.

– Все правильно сделала, – ответил Рихард. – Я мог и не догнать. Там была навка, помнишь?

Рыжие волосы, капля, стекающая за воротник… Карна захлебнулась ужасом и тут же оказалась в успокаивающих объятиях.

– Не бойся, все хорошо.

Она часто дышала, прижавшись к мужчине и вцепившись в крепкую шею, его руки гладили ее по спине.

…а еще там был аромат, что преследовал ее после похорон. Белые пионы, ее любимые цветы, которые она теперь не может видеть. Слезы сами потекли по щекам, и Карна попыталась отодвинуться, но Рихард только обнял ее крепче.

– Поплачь, – прошептал он, погладив ее по голове, как маленькую девочку. – Тебе давно надо было это сделать.

Карна подняла к нему лицо, и он вытер ее влажную щеку, легонько поцеловав в уголок губ. Она ахнула, отпрянув, села на стол, а Рихард отвел ладонью ее колено и оказался между разведенных бедер.

– Только не начинай эту свою песню «без поцелуев», очень тебя прошу, – тихо попросил он. И его губы накрыли ее рот.

Она уперлась ладонями в его грудь, а потом руки скользнули выше, обняли его шею и запутались во влажных волосах.

Звякнул сдвинутый чайник. Всхрапнула потревоженная Фифи.

Он целовал ее неторопливо, нежно и так уверенно, словно имел на это право.

– Рихард, – выдохнула она, когда он оторвался от ее губ и легонько прикусил мочку, поцеловал за ухом, – не надо.

Он запустил руки в ее волосы, пропуская пряди между пальцами, слегка помассировал затылок. А она будто снова оказалась в реке и плыла, подхваченная течением.

– Почему ты поцеловал меня? – прошептала она, посмотрела ему в глаза, будто надеясь увидеть там ответ.

– Потому что захотел. Разве для поцелуев бывает другая причина? – Его глаза затягивали, как два омута. Пальцы скользили по шее вниз и снова вверх, и так хотелось просто расслабиться и отдаться тому ощущению, что рождалось в ее теле. – Кто там был, в экипаже?

– Эдмон.

Ее горло словно сдавило, крик ужаса застрял где-то в глотке, и Рихард обнял ее, снова погладив волосы.

– Все хорошо, – пробормотал он, прижимая ее к себе. – Все закончилось.

– Все нехорошо, – возразила она, покачав головой. – Я осталась одна. Совсем. И родители, и Эдмон – они умерли. Все, в один день. И вот теперь он вернулся за мной? Да? Так, значит, ничего не закончилось! Я зря выпрыгнула? Пусть бы увез меня туда, где мои родные!

Рихард встряхнул ее за плечи.

– Не начинай истерику, – приказал он. – Ты не одна.

– А кто у меня есть? – зло улыбнулась она сквозь слезы. – Ты?

– Карна, прими как факт, что больше ты не одинока, – сказал Рихард, заправив прядь волос ей за ухо. – Теперь у тебя есть мужчина, который несет за тебя ответственность.

Карна посмотрела на него с подозрением, сморгнула слезы.

– Тот, кто готов сражаться за тебя. За ваших будущих детей…

– Что ты несешь?

– Уго, – пояснил Рихард, широко улыбнувшись. – Да и я не могу оставить в беде невесту друга.

Она оттолкнула его, и Рихард рассмеялся:

– Ты еще не видела будку! Там такие хоромы…

– Фифи не оценила, почему я должна?

– Так ты уверена, что это был твой муж?

– Я видела только его шею и волосы, – ответила Карна. Она все же выскользнула из объятий Рихарда и отвернулась. Вытерла слезы ладонями, похлопала себя по щекам. Глаза наверняка опухли и нос покраснел. Распустилась совсем, вот стыд. – Сама не знаю, откуда такая уверенность. Может, это в самом деле был обычный кучер.

– Необычный. За экипажем тянулся навкин след. Эдмона кремировали?

Карна кивнула.

– Уверена?

– Я была там.

– Уже легче. Не высшая навь.

– Рихард… – Она повернулась к нему и запнулась. Сейчас ловец смотрел на нее без насмешки, скорее сердито и внимательно. Волосы его взъерошились, короткий порез алел на гладком подбородке – к вечеру опять зарастет щетиной. – Я, наверное, просто переволновалась. К тому же ты вывел меня из себя там, в ресторане. Зачем ты все это говорил, да еще и при людях? – Ее упрек прозвучал жалобно.

– Потому что ты еще большая лгунья чем я, – ответил он. – И это бесит. Ты отталкиваешь меня, но при этом отвечаешь на мои поцелуи. Как он выглядел? Детали.

– Волосы были мокрыми. Рихард, может, кучер просто вспотел…

– Мокрый. Значит, вотум, – кивнул он. – Так я и думал. Навка среднего уровня. Воплощается в прежний телесный облик.

– Но зачем ему это? – воскликнула Карна.

– Ты мне скажи, – потребовал Рихард и подошел к ней. – Вспоминай. Он хочет отомстить тебе за что-то? Ты была ему неверна?

– Да как ты смеешь! – рассердилась она.

Рихард улыбнулся:

– Что тогда?

– Эдмон не может желать мне зла, – твердо возразила она. – Мы любили друг друга!

– Карна, я знаю тебя всего несколько дней, и мне уже иногда хочется тебя придушить, так что появление Эдмона было вполне ожидаемым. Но если не месть, то что может тяготить его душу? Какой-то долг? Незавершенное дело? Чего он может хотеть от тебя, Карна?

– Знаешь, тебя это не касается, – заявила она. – В любом случае мне лучше уехать. Здесь небезопасно, а в монастыре меня защитят.

– Он появлялся и раньше?

– Нет, – ответила Карна. – Не знаю. Я видела пионы – он знал, что я их люблю, чувствовала взгляд… Ничего такого, но иногда мне становилось страшно без причин.

Рихард задумался:

– Может, действительно сама себя накручивала. Ты останешься, Карна.

Вспыхнув, она открыла шкаф, сняла несколько платьев прямо с вешалками, поддела пяткой чемодан и, вытащив его, замерла, увидев фото Эдмона. Она и забыла, что положила его туда. Мягкая улыбка, добрые глаза. Отчего он стал навью? Неужели она действительно сделала что-то не так?

– Одевайся и спускайся вниз, – сказал Рихард, проследив за ее взглядом. – Если ты уедешь, я не стану заниматься Эдмоном и он так и будет бродить вдоль Червы, разыскивая любимую жену. Ты этого хочешь? Чтобы душа его не нашла покоя?

Карна постояла, прижимая платья к груди, а потом по одному повесила их назад в шкаф.

– А можешь и не одеваться, – махнул рукой Рихард. – Дай посмотрю колено, ты здорово его ушибла.

Он шагнул к ней, провел рукой по бедру, поднимая рубашку.

– Уйди! – рявкнула она.

– И, кстати, здесь ты можешь ничего не бояться. Мой дом – самое безопасное место.

– Да у тебя даже решеток нет на окнах!

Многозначительно подвигав бровями, Рихард взял череп с полки:

– Позволь представить тебе Гектора.

Ему тогда исполнилось двенадцать, и он почти забыл, каково это – не чувствовать боли в спине и пониже. Наставник из приюта, отец Йорган, лупил его нещадно, и, положа руку на сердце, было за что. Рихард отличался задиристым нравом, хитростью и к проказам подходил с выдумкой и фантазией. А уж мстил с размахом.

Вот и сейчас он сбежал из комнаты, где под худыми одеяльцами спали остальные мальчишки, и тихо крался к церкви. Ночью барельефы, украшавшие стены, казались грубее и проще, но отчего-то красивее, словно луна отсекла лишнее, оставив лишь суть, а заодно накинула серебряную вуаль на купол, приглушив бесстыдное сияние позолоты.

По утрам отец Йорган надевал черную рясу, делал постное лицо и рассказывал им, что все они сгинут во тьме, если не станут вести себя хорошо. Детей в приюте было много, завывания Йоргана приходили послушать и бабки из деревень, и монахини, так что в толкотне Рихарду удалось незаметно приоткрыть окошко, а потом снова его закрыть, подсунув между ним и рамой сложенный лист бумаги.

Подойдя к тому самому окну, он толкнул его. Как и надеялся – за день никто не заметил, что окно не закрыто, и теперь оно легко поддалось. Подтянувшись на руках, Рихард вскарабкался по стене, цепляясь за выщерблины между плитами босыми пальцами ног. Пришлось идти разутым – ботинки они на ночь выставляли в коридор, и толстая Марта ходила по нему до отхожего места раза три до рассвета.

Скатившись внутрь церкви, Рихард осмотрелся – повезло, что он видит в темноте, как кот. Скамейки оказались сдвинуты в угол, а пол вонял мокрыми тряпками. В свете луны, пробивающемся через витраж с изображением фигуристой дамы с кошкой на круглых коленях, сверкало серебро, украшавшее постамент, на котором хранилась главная ценность церкви и отца Йоргана. Рихард подошел и посмотрел через мутное стекло, зацелованное прихожанами. Череп святого Гектора лежал на бархатной подушечке и скалил безупречные зубы. На той неделе отец Йорган так влепил Рихарду по щеке, что синяк не сошел до сих пор, а один зуб едва не выпал. Рихард вынул из-за пазухи принесенный сверток и положил на пол. Потом достал из кармана штанов тонкую линейку – ею отец Йорган любил бить по пальцам. Со стеклом пришлось повозиться. Ключа у Рихарда, конечно, не было, так что он отогнул серебряную рамку, расковырял замазку линейкой и аккуратно достал заднее стекло, положив его рядом со свертком. Развернув тряпку, вынул оттуда череп свиньи, найденный им позади хлевов, и, внутренне холодея от восторга и ужаса, заменил им череп святого Гектора. Руки его дрожали, но он сумел поставить стекло на место, прижать рамку, замотать череп святого и выбраться из церкви. Потом он убежал на берег реки – быстрой Береники, которая журчала звонко и бойко, перепрыгивая валуны, – сел там и без особой церемонности развернул тряпку.

Череп святого казался вполне обычным – за исключением разве что хороших зубов. Вот у отца Йоргана зубы почернели и половина вывалилась, хотя ему вряд ли сильно больше сорока. Святой Гектор был славен милосердием и добротой и исцелял болезных. Когда болел кто-нибудь из мальчишек, то вся надежда была на скупую молитву отца Йоргана и бульон толстой Марты, которая варила его из говяжьих костей.

Рихард, несмотря на то что ребра у него так и торчали, не болел никогда. Он потрогал языком пострадавший после оплеухи зуб и довольно улыбнулся: снова прирос. Череп в его ладонях был совсем легким и светлым, и ему отчего-то не хотелось выпускать его из рук. Луна висела в небе круглой монетой, и речка вдруг словно замедлила свой бег, умолкли ночные птицы. А Рихард медленно поднес череп к лицу, пытаясь рассмотреть сверкнувший в пустых глазницах свет…

Он пришел в себя уже на рассвете. Череп лежал рядом, у руки, и Рихард спешно закопал его в корнях ивы, полощущей ветви в реке. Он прибежал в приют и нырнул под одеяло, трясясь от холода и силясь понять, что произошло. Вспышка света в пустых глазницах распалась на лабиринт чужой жизни. Он видел Гектора младенцем, мальчиком, юношей и мужчиной сразу. Он прожил вместе с ним все удачи и падения, взлеты и разочарования. Учился, дружил, спорил, сражался с тьмой и любил.

Через час Рихарда растолкали к утренней службе, где отец Йорган, бордовый до самых залысин и трясущийся от ярости, ткнул в него пальцем. Вину Рихарда не могли доказать, но кому это было нужно? К счастью, монашки не дали забить его до смерти, но отец Йорган запер его в чулане, а потом, когда дверь открылась, впуская болезненно яркий свет, Рихард увидел перед собой человека. Высокий, плечистый мужчина с угольными глазами и коротким седым ежиком волос, подал ему руку, помогая встать.

Отец Йорган вопил, что этот мальчик – исчадие тьмы и навье отродье, и просил ловца душ убить тварь, но тот вместо этого забрал Рихарда с собой…

– Так я попал в академию ловцов, – добавил Рихард, наблюдая, как Карна ест овсянку. – Давай еще ложечку. Отец Йорган был в общем неплохим человеком. Плохим учителем – это да. Недалеким, сварливым, несдержанным. У него на попечении было с полсотни беспризорников, как с такими справиться без ремня? После окончания академии я даже хотел попросить прощения и заехал в приют, но отец Йорган давно умер.

– Почему ты не вернул череп на место? – возмутилась Карна.

– Тогда, в детстве, – из принципа. А потом церковь сгорела. Череп нашелся там же, где я его и закопал, целый и невредимый, и я взял его с собой. А потом понял, что навь боится Гектора. По-видимому, он действительно был святым. Конечно, от высшей нави не защитит, но ни вотум, ни какой-нибудь банальный жрун тебя не тронет.

– Так кто у нас явился? Муж? Отчего он помер? – влезла Грета. – Ты его, часом, не отравила?

– Несчастный случай, – ответила Карна. – Спасибо, я наелась. Пойду к себе.

– А что за мужик храпит в твоей спальне? – спросила Грета, едва она вышла из кухни. – Харди, я, конечно, догадывалась, что ты открыт к экспериментам, но настолько…

– Это Фифи, – пояснил Рихард. – Собачка. Покорми ее чем-нибудь. И побудь с Карной, пока я не вернусь.

– А ты куда, снова бегать с кабаном?

– Нет, у меня дела, – ответил Рихард. Он вынул из кармана брюк розовую ленточку, усыпанную стразами, и задумчиво посмотрел на два тусклых камешка, заметных среди стекла. – В Рывне происходит что-то странное: два жруна, потом безголовый труп и вот теперь явление мертвого мужа…

– А я давно говорила, – поддакнула Грета. – Тьма наступает. Начнется навий век, и лишь птицы будут виться над землей, усыпанной костями.

– Кстати, о костях, – вспомнил Рихард. – Свари какой-нибудь суп, а?

– А Карна? – насупилась Грета.

– Она не умеет готовить, – улыбнулся он.