Читать книгу "Ловец душ и навья невеста"

Мирабелла недоверчиво улыбнулась, прислушиваясь к своим ощущениям, и ее кукольное личико, осветившись изнутри, стало по-настоящему красивым.

– Да, как будто, – робко ответила она. – Неужели…

Она поднялась по ступенькам, забыв о ловце.

– Мирабелла! – окликнул он ее, и женщина повернулась. – Постарайтесь задержать Вилмоса завтра.

Она слегка приподняла бровь и кивнула, не став задавать лишних вопросов.

Дома он выпустил Фифи во двор, а сам, сев на ступеньки, посмотрел на звезды и на молочную дымку, растянувшуюся рекой через все чернильное небо. Млечный Путь, по которому лодки со светлыми душами плывут в иной, лучший мир. Родители Карны уже там, и Эдмон, хотелось бы верить, тоже. Он был славным парнем, добрым и честным, – просмотрев воспоминания Карны, Рихард в этом уверился. И теперь он надеялся, что для Эдмона нашлось место в лодке, пусть даже он совершил убийство, защищая любимую.

Рихард невесело усмехнулся, сорвал травинку и смял ее в руках. А может, ему хотелось верить, что белая река однажды понесет его самого? За свою жизнь он натворил всякого, и последняя проверка наглядно показала, что душа его темна. А завтра утром он убьет человека. Не в первый раз.

И Карна… Каролина Кеза, которая должна была блистать на балах и приемах, а теперь спит в его постели с черепом у изголовья. Рихард потер лицо ладонями и вздохнул. Фифи подбежала и оперлась передними лапками о его ногу.

– Вот что мне с ней делать, скажи на милость? – спросил ловец.

Фифи воодушевленно засвистела, виляя хвостиком.

– Чего бы я хотел? – переспросил он. – С ней бы я хотел всего. Но это невозможно. Неправильно. И подло с моей стороны. Кто я – и кто она? Понимаешь?

Собачка тихо заскулила.

– Еще и эта проверка… – Рихард вздохнул. – Зейн не станет меня покрывать. Он принципиальный. Меня сошлют в столицу, где какой-нибудь урод вроде Элберта Мескароса, пользуясь связями и властью, захочет сделать меня своей марионеткой.

Фифи рыкнула.

– Сколько ловцов пропало бесследно, ты знаешь? Человек, умеющий проникать в чужие секреты, нужен многим.

Фифи легла у его ноги, положив ушастую голову на ступню, и печально заглянула в глаза.

– Может, все как-то образуется, – неуверенно произнес Рихард. – Если я каким-то чудом пройду проверку. У меня есть козырь – я могу посмотреть, чего Карна хочет. И сейчас она хочет меня. Но сделает ли это ее счастливой? А с другой стороны, если я от нее откажусь, с нее станется пойти в монастырь из упрямства. Или вот встретит она другого, правильного и высокородного. А потом окажется, что он говнюк.

Фифи тряхнула головой.

– И отдавать ее какому-то хлыщу с напомаженными волосами только потому, что у него фамилия красивее моей?

Собачка вскочила на ноги и тявкнула. Рихард вздохнул и, взяв ее на руки, почесал за ушком.

Когда он вошел в спальню, Карна все так же спала, положив руку под щеку. Рихард лег рядом и долго смотрел на ее лицо, запоминая каждую черточку.

– Чего бы я хотел… – задумчиво произнес он, погладив ее щеку кончиками пальцев. – Я бы хотел, чтобы ты была счастлива.

Глава 17

Элберт Мескарос сидел за столиком ресторана «Золотой гусь» и просматривал меню с на удивление неплохим выбором блюд для такой дыры. Официант тактично ожидал, не торопя и не лезя с советами, и это тоже понравилось Элберту. Внешне все выглядело пристойно и мирно – солидный господин, зал ресторана с журчащим фонтаном, скромный и услужливый официант, но внутри Элберт кипел от гнева. Ему хотелось избить официанта папкой меню, а потом воткнуть вилку ему в шею, так чтобы кровь хлынула прямо на белую форму и отмытый до блеска пол.

Его бесило все: и золотой гусь в центре фонтана, и прыщ на лбу официанта, и вся Рывня целиком. Хоть бы ее смыло Червой.

Ткнув толстым пальцем в строчки меню, Элберт откинулся на спинку стула. Все шло не так и наперекосяк. Грегор погиб. К счастью, мелкий мужичок, которого Грегор использовал во всяких темных делишках, сообразил доложить об этом Элберту немедля. Видимо надеясь обрести нового покровителя. Элберт расправил на коленях накрахмаленную салфетку. Вдова тоже оказалась смышленой и согласилась кремировать дорогого мужа как можно быстрее. «Дорогого», – она подчеркнула особо, и Элберт был готов оказать ей финансовую поддержку.

На этом его везение заканчивалось.

Заместитель начальника полиции города Рывни оказался неприятно принципиальным и честным типом. Намеков он демонстративно не понимал, сотрудничать не хотел, а на завуалированные угрозы лишь криво усмехался. Как у такого выманить кристалл ловца? Как подделать отчеты, чтобы в столице не заметили недостачу?

А новый кристалл нужен позарез. Навкам все равно кого жрать – простолюдинов, богатеев или даже самого великого князя и его наследника. Главный советник смог бы удержать страну от краха после ужасной трагедии, которая должна произойти очень скоро. Если бы не эта балованная дура Марианна!

Элберт скомкал салфетку, а потом разгладил ее на коленях.

Это его вина. Дома он был недостаточно осторожен, и дочь сумела узнать его секреты. Хитрая, коварная и злая – вся в него, жаль, что баба. В сейфе хранилось еще несколько кристалликов с навками, и Марианна украла два. Пыталась убить любовницу мужа. И ведь у нее могло получиться, если бы она так не торопилась! Он отходил ее хлыстом, и она, давясь слезами, поклялась, что в следующий раз придет к отцу, вместо того чтобы планировать убийство за его спиной.

И все ради кого? Ради этого бесхребетного Гроха, которого до сих пор нет. Боится явиться пред его очи? Зря. Он не хотел давать благословение на брак, а вот на развод даст с удовольствием. Вилмос Грох был неплохой партией для Марианны, когда ее отец еще не был даже советником. Тогда Элберт согласился на их брак, хотя и видел, что зять звезд с неба не хватает.

Но когда он займет престол, то сможет пристроить Марианну куда удачнее. Характер у нее не сахар, да и внешность… Но кто не захочет стать зятем великого князя Элберта Мескароса Первого?

Он мысленно повторил это еще несколько раз – великий князь Элберт Мескарос Первый. Гнев, бурлящий в нем, слегка утих.

И ведь у него оставался еще один крупный осколок кристалла. Элберт возлагал на него большие, можно сказать – великокняжеские надежды, но вдруг оказалось, что тот пуст. Как будто навь, сидевшая в нем, сумела удрать, когда кристалл ловца раздробили на специальной установке, вывезенной из академии.

Элберт вонзил вилку в появившуюся перед ним стопку пышных блинов. В ресторане, кроме него, не было посетителей – оно и не диво: в Рывне привыкли завтракать дома. И даже девушки-подавальщицы куда-то запропастились, хотя только что наперебой строили ему глазки, надеясь на чаевые.

Он макнул блин в малиновое варенье, потом в сметану и, отправив в рот, прожевал.

Ничего. Он все исправит. Вместо рыжего упрямца назначит своего человека на должность начальника полиции Рывни. С Вилмоса стребует отступных: шахту и дом по ту сторону Червы – хорошее место, тихое. Ловца лучше оставить в живых. Мало ли – вдруг снова случится оплошность с кристаллом. Неплохо бы выяснить обстоятельства смерти Грегора. Из блеяния мужичка он понял лишь, что того убила навь. А вот Каролину Кеза надо убрать. В ее воспоминаниях покойный Грегор служил охранником Элберта Мескароса, и однажды она видела то, чего не должна была.

Элберт прикрыл глаза, снова переносясь в сад Константина Кеза. Белые пионы, ровные дорожки, усыпанные песком. Яркий красный мячик выбил из руки Элберта кристалл, в котором клубилась тьма. Грегор быстро поднял его из пыли и завел руку за спину, но девочка появилась из-за пышного пиона чуть раньше.

Элберт подал ей мяч, но она вдруг развернулась и убежала, придерживая юбки, и синий бант в цвет глаз, вплетенный в косу, подпрыгивал у нее на спине.

Это был их второй кристалл. Тогда они еще экспериментировали, подбирая проводники, чтобы подселять навь. Первая удача случилась на пятом.

Элберт проглотил блин и, открыв глаза, замер. На стуле напротив появился мужчина. Черные волосы, черные глаза, чуть сбитый на сторону нос. Ухмылка кривая и неприятная, да и вся рожа явно бандитская. Кто его сюда пустил? Элберт набрал в грудь воздуха, чтобы позвать охрану, но вдруг понял, что не может издать ни звука. Черные глаза стремительно втянули его, словно два смерча, а потом в голове будто что-то взорвалось, и все воспоминания растеклись и смешались, как тесто для блинов.

Рихард быстро поднялся с места и отошел к стойке, где через мгновение появился официант.

– Да, – сказал тот. – Повар подтвердил, что кролика освежевали вчера.

– Вчера… – недовольно протянул Рихард.

– Мясо надо замариновать для большей сочности, – пояснил официат. – Так что, заказываете столик?

Пока Рихард листал меню, раздумывая, в ресторан с улицы вошли две девушки-подавальщицы с тряпками в руках. Официант зашипел на них, как змея:

– Марш по местам! Куда ходили? Кто вам позволил оставить работу?

– Так там это, – пробормотала остроносая девчушка, – аккурат у входа кто-то неприличное слово написал…

– И нарисовал, – басом добавила вторая, пышнотелая и высокая.

– Отмыли? – спросил официант, все еще хмурясь, и девушки синхронно кивнули.

Охранник, вошедший следом, добавил:

– Опять босяки эти нахулиганили, кто ж еще.

– Да, – сказал Рихард, привлекая к себе внимание. – Я закажу столик на вечер. Я буду с дамой.

Официант сделал пометку в журнале и благостно улыбнулся.

– Будем рады видеть вас снова, – заверил он. – Хорошего дня.

Рихард кивнул и пошел прочь, разминувшись с Вилмосом Грохом у входа. Тот был взволнован и так погружен в свои мысли и переживания, что даже не заметил ловца.

– Вас уже ожидают, – сообщил официант за спиной Рихарда. – Я провожу вас.

Потом раздались встревоженные крики, кто-то звал врача – Рихард криво усмехнулся и сплюнул, шагая по тротуару. Элберту Мескаросу, человеку, планирующему убить Карну, никто уже не поможет.

Карна отрезала кусочек утиного филе, макнула в грушевый соус и, положив в рот, прожевала. Еда была вкусной, вино – превосходным, а вот мужчина напротив – мрачным и молчаливым. Утром ловца не было дома, он явился к обеду и сразу повел ее по магазинам. На вопросы отвечал односложно и явно думал о чем-то своем, и, к сожалению, Карна не могла проникнуть в его мысли.

Он оживился лишь раз, когда она примеряла шляпки, и едва ли не силой заставил выбрать синюю вместо черной. Карна уступила. Год траура прошел, и ей на самом деле пора жить дальше. На соседнем стуле стояла новая сумочка: лаковая черная кожа, изящная застежка и объем достаточный, чтобы вместить Гектора.

Шум привлек внимание Карны, и она повернулась к входу в ресторан, где мужчина с большой фотокамерой ругался с официантом, заслоняющим ему путь.

– Вы не смеете ограничивать свободу прессы! – возмущался репортер, потрясая камерой. – Здесь произошел инцидент, который требует освещения!

– Здесь люди отдыхают, – возразил официант, оттесняя репортера. – Ну стало плохо человеку. Что тут такого особенного? Возраст, лишний вес, напряженная работа…

– Это не человек, а главный советник князя! Подумайте, ведь это бесплатная реклама ресторану!

– Такая реклама нам не нужна, – отказался вышедший на шум повар, и вскоре репортер, сдавшись под их напором, вышел, щелкнув, однако, камерой издалека.

Карна поморщилась от вспышки и повернулась к Рихарду:

– Советник князя… А я ведь знаю его! Он дружил с моим отцом и часто бывал у нас дома. И на нашей свадьбе был, но, к счастью, ушел раньше, чем все началось… Что с ним, интересно, случилось? Ему стало плохо? Может, навестить его? В Рывне есть хорошие доктора?

– Доктор ему не поможет, – ответил Рихард, разрезая пирог с крольчатиной.

– Ты знаешь, чем он заболел? – заинтересовалась Карна.

– Обширное кровоизлияние в мозг.

– Ох, – вздохнула она.

– Это я сделал, – произнес Рихард.

Карна потрясенно смотрела на ловца, а он прожевал кусок пирога и тихо пояснил:

– Элберт Мескарос устроил навью свадьбу, чтобы занять место твоего отца. Он одним махом ослабил несколько влиятельных семей. А теперь готовил покушение на самого князя, желая стать следующим правителем.

Вилка в руках Карны звякнула о тарелку. Девушка быстро спрятала руки под стол, вдохнула глубже, пытаясь успокоиться.

– Что было в моих воспоминаниях?

– В детстве ты видела, как Грегор передает ему кристалл ловца.

– Я не видела, – возразила она.

– Раз видел я, то видела и ты, – криво усмехнулся Рихард. – Ошибки нет. У него нутро темное, как у навки. Убийства, нанесение увечий, запугивание, взятки. В основном он совершал преступления чужими руками, что не меняет сути. Он хотел убить тебя, Карна.

Она закрыла ладонями лицо, пытаясь совладать с эмоциями.

– Спасибо, – сказала она. – Рихард, спасибо! Я не знаю, как тебя благодарить…

– Ты ничего мне не должна, – возразил он.

– Ты убил… – Она понизила голос. – Ты фактически убил человека ради меня.

– Не только ради тебя, – усмехнулся он. – На меня у него тоже были планы. Он хотел и дальше воровать кристаллы с навками, чтобы использовать их в своих целях.

Карна протянула руку через столик и накрыла его запястье. Погладила его, легонько сжала пальцы, царапнула ноготком внутреннюю часть ладони.

– Карна… – нерешительно произнес он. – Наверное, тебе лучше уехать.

– Что? – переспросила она, и рука ее замерла.

– Тебе больше ничего не угрожает, – пояснил Рихард, утыкаясь взглядом в тарелку с пирогом. – Ты можешь вернуться к привычной жизни. Прошло больше года, и тебе необязательно носить траур.

– А твоя проверка? – напомнила она, еще не веря в то, что слышит.

– Будет завтра, – сказал он, подняв на нее глаза. – И после тебя здесь ничего не будет держать. Прошу тебя об одном – не иди в монастырь.

– Сама уже не хочу, – буркнула она, убрав руку. – Так, выходит, завтра у тебя проверка? Но Рихард! Как ты сможешь ее пройти, если только недавно убил высшую навь, а сегодня – человека?

Он промолчал, жуя пирог и отводя взгляд.

– Ты ведь говорил, что не только чужие воспоминания могут помочь, – напомнила она, краснея. – Ты говорил, что если бы я… провела с тобой ночь, то это дало бы тебе уверенность, повысило самооценку…

– Карна, я не хочу, чтобы ты спала со мной в качестве благотворительности или из жалости, – возразил он. – Ты не должна расплачиваться своим телом за то, что я убил того негодяя. Это, в конце концов, моя работа – делать мир чище.

– Из жалости? – повторила она, и голос ее задрожал от обиды. – В качестве благотворительности? Да как ты смеешь такое думать?!

В зале стихли разговоры, и люди начали поворачиваться к их столику. Официант, будто заинтересовавшись золотым гусем, которого видел каждый день, задержался у фонтана.

– Как ты мог даже предположить, что я, Каролина Кеза, могу расплачиваться своим телом? – продолжала возмущаться Карна.

– Я не то хотел сказать…

– Я все прекрасно поняла, что ты хотел сказать! – Она вскочила, придержав салфетку, что прикрывала колени, схватила бокал, и Рихард зажмурился и отвернулся. Но Карна выпила вино, а салфетку швырнула на стул. – Вот что я тебе скажу, Рихард Мор! – Голос ее прозвенел в полной тишине. – Сейчас мы вернемся домой и займемся любовью! Не в качестве награды и не из жалости, и не по какой-то особенной причине, а просто потому, что я этого хочу! Ты нравишься мне, я люблю тебя, ты ведь ловец душ, как можешь не видеть того, что у тебя под носом?

– Я вижу, – уточнил он. – Но…

– Никаких «но»! – отрезала она.

Рихард усмехнулся, оглядев лица, повернутые к ним и замершие в ожидании его ответа.

– Хорошо, – согласился он. – Десерт будешь?

– Нет, – буркнула Карна.

Поднявшись, Рихард бросил на стол горсть монет, взял Карну за руку и быстро повел к выходу. Он помог ей одеться и вернулся за забытой сумочкой, а на улице поймал экипаж и, уверившись, что на козлах человек, а не навь, открыл перед Карной дверку.

Они начали целоваться еще в экипаже и продолжили в прихожей, уронив вешалку и едва не придавив Фифи. Прижав Карну к стене, Рихард целовал ее шею, бормоча слова, от которых становилось еще жарче. А в спальне расстегнул каждую из крохотных пуговичек ее платья и, вытянув все шпильки из ее волос, расчесал пряди пальцами. Он старался не спешить и раздевал ее так медленно, что Карна не выдержала и потянула его на себя, срывая черную рубашку, расстегивая ремень на брюках. Она гладила его сильное тело, и колкие волоски на груди щекотали ее ладони, она проследила пальцами его шрамы – свежие и старые, и целовала его в ответ.

А потом они оказались на кровати, и тяжесть его тела была такой необходимой и естественной. Он вбирал ее соски в рот, покусывал и облизывал, гладил ее живот и исцеловал всю грудь, и Карна сама развела бедра, выгнулась, чтобы поскорей ощутить его в себе, утолить то желание, что горело в ее теле.

– Посмотри на меня, – попросил Рихард, приподнявшись на локтях и оторвавшись от ее груди.

И Карна тихо застонала, когда он проник и в ее тело, и в душу. Всхипнув, вцепилась в его плечи, едва не задыхаясь от ощущений, затопивших ее полноводной рекой. Обвив ногами его бедра, она подхватила ритм, глядя в черные глаза, открываясь перед ним полностью, забыв о всяком смущении.

– Я люблю тебя, – бормотал Рихард, целуя ее губы и ямочку на подбородке и снова глядя ей в глаза. – Люблю…

А она стонала и вскрикивала, ловила его губы своими и царапала крепкие плечи, а потом ощущения стали такими невыносимо острыми, что она едва не заплакала.

– Все хорошо, – пробормотал он. – Ох, Карна…

Его движения стали резче, а потом ее тело будто взорвалось звездами, а после растеклось рекой и туманом…

Рихард вошел в помещение для проверки и сел на стул. Серые стены, серый пол, ни окон, ни картин. Рыжие волосы Зейна на фоне сплошной серости казались еще ярче, чем обычно, но больше не раздражали.

– Ты готов? – спросил Зейн, и Рихард, сладко потянувшись, кивнул. – Выглядишь омерзительно счастливым.

– Так и есть, – благодушно согласился Рихард.

– Я бы спросил, что тому причиной, но это ясно и так, – неодобрительно заметил Зейн. – У тебя засос на шее.

Рихард потер шею и улыбнулся.

– Повторю: покрывать тебя, как Грегор, я не стану, – добавил следователь.

– Давай уже свой тест, – проворчал Рихард. – И выйди. Иначе мое к тебе отношение исказит результат. А я думаю, что ты амбициозный засранец, который не умеет быть благодарным.

Зейн фыркнул и, выйдя на минуту, вернулся и поставил на стол перед Рихардом небольшое овальное зеркало в серебряной раме.

– Вперед, – сказал Зейн. – Я вернусь через полчаса.

Он вынул из кармана часы и посмотрел на циферблат. Потом дверь за ним защелкнулась, а Рихард положил ладони на стол и, выдохнув, посмотрел в зеркало.

Он никогда себе особо не нравился: слишком резкие черты, нос кривоват. Никто не назвал бы его милым или приятным, но Карна за что-то его полюбила…

А она действительно любила его. Он смотрел ей в глаза и понимал, что она тоже его видит – такого, какой он есть, и это ее не пугало и не отвращало. Она хотела его, она восхищалась им и даже гордилась – и это было так необыкновенно…

А какой она была этой ночью… Ее кожа – белый шелк, ее губы – слаще ягод. Она открылась перед ним, не боясь ничего, и он чувствовал себя бедняком, которому вручили ключи от княжеской сокровищницы.

Рихард подвинулся ближе и посмотрел в глаза своему отражению.

Злость и обиды, разочарования и ложь, тьма и ярость и… тепло, нежность, счастье…

Ловец смотрел в себя и улыбался, потому что в нем была любовь.

Когда Зейн убрал зеркало, Рихард какое-то время сидел неподвижно, но потом поморгал, тряхнул головой и повернулся к следователю.

– Я думаю приставить тебя к награде за поимку Олафа Златоглазого, – задумчиво произнес Зейн, глядя на зеркало. – И увеличить жалованье. Все же ты уникальный специалист.

– Орден можешь оставить себе, а денег давай, – хрипло сказал Рихард и откашлялся. – Что там? Если ты заговорил о прибавке, выходит, я прошел?

Зейн повернул к нему зеркало обратной стороной. Тонкая пластина, закрепленная серебряными нитями, сияла белым.

– Надо же… – криво усмехнулся ловец, поднимаясь со стула и разминая затекшие ноги.

– Я рад, – коротко сказал Зейн. – Пока, Харди. Передавай привет Карне.

– Обойдется она без твоего привета, – хмыкнул Рихард и пошел прочь, чувствуя необыкновенную легкость.

Сегодня в Рывне подморозило: дыхание вырывалось изо рта паром, а брусчатка стала опасно скользкой. И с каждый шагом, приближающим его к дому, в душе Рихарда поднималась тревога. Он прошел проверку, и это прекрасно, но теперь, выходит, Карну ничто не держит? А что, если она решит, что выполнила то, что должна была? Что, если сложит вещи и фотографию Эдмона в чемодан и помашет ручкой? Да, у нее есть к нему чувства, но все же…

Он никогда еще не чувствовал себя таким уязвимым. Его ноги словно налились чугуном, и Рихард несколько раз чуть не упал на обледеневшем тротуаре, а после едва смог подняться на крыльцо. Он постоял под знаком ловца, собираясь с духом, и открыл дверь. Карна, вскочившая с дивана ему навстречу, замерла, прижав руки к груди.

– Рихард, ты такой мрачный… Не прошел, да? – расстроилась она. – Я так и знала! Я пойду к Зейну и буду жаловаться! Нельзя заставлять человека проходить проверку так скоро после высшей навки! Это наверняка нарушает какое-нибудь правило!

Рихард вздохнул и, поджав губы, кивнул, разуваясь и расстегивая куртку. Потрепал по ушам подбежавшую Фифи.

– Не надо никуда ходить. Зейн согласился прикрыть меня, – соврал он.

– О, это очень благородно с его стороны, – выдохнула Карна. – Когда он назначил следующую проверку?

– Ты останешься до нее? – спросил Рихард.

– Конечно, – ответила она и посмотрела ему в глаза. – А ты что, хочешь, чтобы я уехала?

– Нет! Конечно нет. – Он повесил куртку и пробормотал: – Что я творю…

– В чем дело? – встревожилась Карна, подойдя ближе.

Рихард повернулся к ней и сказал торопливо, будто боясь передумать:

– Я соврал тебе.

– О чем? Зейн тебя не прикрыл? – не поняла она.

– Нет. Да… Зейн ни при чем! Я прошел проверку. Я на светлой стороне.

– Это же чудесно! – обрадовалась Карна, но потом, нахмурив брови, спросила: – Зачем же ты соврал?

– Я очень боюсь, что ты уйдешь, – признался Рихард и, шагнув к ней, обнял за талию и с тревогой вгляделся в синие глаза. Она доверяла ему, и теперь, выходит, и он должен довериться.

Карна выглядела слегка заспанной и губы ее припухли, и ему так захотелось снова почувствовать их вкус…

– Выходи за меня, – тихо попросил Рихард, и сердце его забилось быстрей от волнения.

Она слегка улыбнулась, опустила ресницы.

– Карна…

Рихард приподнял ее подбородок и нежно поцеловал, не в силах больше терпеть. Карна ответила на поцелуй и прижалась к ловцу, обнимая за шею и лениво перебирая волосы на затылке.

– Я подумаю, – выдохнула она в перерывах между поцелуями, и Рихард увидел в ее глазах обещание и любовь.

Аббатиса Августина сидела в кресле на террасе и куталась в теплый плед, поджимая пальцы ног, зябнущие от раннего мороза, укрывшего пустоши седым инеем до самой реки. Трехцветная кошка спрыгнула с ее колен и пошла в дом, недовольно подергивая хвостом. Однако аббатиса осталась на террасе, близоруко вглядываясь в даль.

От реки тянуло сыростью, и Августина, повернувшись к столику, налила себе чаю. Добавила ложку сахара, подсластив чуть горьковатый привкус трав. Взглянув на реку, довольно улыбнулась и налила чай и во вторую чашку. Та, кого она ждала, уже поднималась по холму, и белый туман стелился у нее под ногами.

– Я боялась, что ты не придешь, – призналась Августина, когда Грета села во второе кресло, и подвинула ей чашку, над которой понимался пар. – Как там Каролина? Я так переживаю за нее. И все думаю, может, зря я тебя послушалась…

– Не зря, – возразила гостья, отпивая чай. – Все получилось как нельзя лучше.

– Девочка и так настрадалась, – вздохнула Августина. – Ей наверняка там плохо…

– За это можешь не беспокоиться, – хмыкнула гостья. – Ей там очень даже хорошо.

– Может, написать ей? Сказать, чтобы возвращалась? Я найду ей приличный дом в окрестностях аббатства, буду присматривать…

В белых глазах Греты словно заклубился туман, и она покачала головой:

– Теперь ловец ее ни за что уже не отпустит.

Аббатиса нахмурилась и попыталась прочесть эмоции на лице собеседницы, но та была безмятежна, а белые глаза – непроницаемы, как всегда.

– И что теперь? – сердито спросила Августина, грея руки о горячую чашку. – Снова станешь стращать меня предсказаниями, что настанет навий век?

Грета отпила чаю и, улыбнувшись, пожала плечами.

– Может, и не настанет, – сказала она.