Читать книгу "ЦРИ-3"

Глава 19. Жизнь – боль

Жизнь – боль. Я эту фразу слышал много раз в шутку, но что, если ты действительно столкнулся с такой ситуацией, как быть? Ответа я не знаю до сих пор, но помню, как это случилось со мной.

После нашего похода в кино мы вернулись в общежитие и, провожая Катю в комнату, она вновь мне припомнила мои слова, а затем сказала мне слова, от которых я охуел:

– Ну что, дорогой, прими мои поздравления с присвоением звания «Мудака года».

Я опешил от ее слов:

– Ты о чем, Катя?

Она улыбнулась и возвестила:

– У меня сегодня пошли месячные, утром я достану прокладку и приколочу ее на твой лоб! А когда они закончатся, я, как обещала, схожу в больницу за справочкой, которую ты скушаешь.

Я стоял, слово облитый грязью. Ебануться, вот это прокол! Никогда прежде я еще так не ошибался. Моя сраная чуйка, она никогда не подводила! В тот момент я просто сгорал от стыда и попытался что-то ответить, но она перебила меня словами:

– Ты меня сильно унизил и прировнял к уровню шлюхи. Я тебе говорила, что никогда этого не прощу, поэтому не огорчайся…

Она хлопнула дверью перед моим носом. На душе остался неприятный осадок, чувство вины навалилось еще больше. Кажется, я действительно повел себя, как мудак. Катя тем временем собиралась на ночную смену в клуб, ее попросили выйти поработать как раз в четверг.

Я зашел к парням в Гараж и выпил с горя пивка. Игара пытался подбодрить меня:

– Чувак, ну брось ты, столько раз ссорились, и ничего, обратно мирились. Вот поверь, в этот раз все будет то же самое. Ты лучше вспомни, как прошел сегодняшний вечер, я так рад за Макса! Ты знаешь, он сейчас у Тани в комнате, и, кажется, их чувства взаимны. Это ж так здорово, может, однажды и я найду свою любовь!

Игара искренне радовался успеху Макса. Я его прекрасно понимал – мы находились уже третий год в ЦРИ, и пробыть все это время в одиночестве при таком скоплении народу невыносимо трудно и обидно. В душе все хотят любить и быть любимыми, но не у каждого это получается.

В тот вечер к Баге-Маге в гости заскочил Канава и был неприятно удивлен: в комнате он застал моего земляка-рэпера Гребня.

– Ты че тут делаешь, парень?

Гребень потерял дар речи. Лично я прекрасно понимал: он подкатывал свои яйца, но сегодня любовный треугольник сошелся. Гребень оправдался тем, что просто заглянул попить чай, но в эту сказку Канава, конечно, не поверил. Он вывел соперника в коридор и предупредил:

– Еще раз увижу тебя возле Баги, расшибу морду, я надеюсь, ты понял?

Гребень кивнул головой, но остался при своем мнении. Лично я считаю, что это была большая ошибка, за которую он вскоре поплатится.

А тем временем я напился пива и по пьяной лавочке стал осознавать, какой же я все-таки мудак. Мои тяжелые раздумья прекратил Игара.

– Ты че паришься-то, возьми да позвони Кате, она все равно сейчас на работе халяву пинает, на дворе четверг.

Я вышел в коридор, набрал номер Кати, и следующие полчаса, как последняя тряпка, извинялся за сказанные слова. Ей явно нравилось, как я унижаюсь. Наш разговор был закончен ничем, она твердила одно и то же – не прощу!

В этот момент я просто возненавидел свое чутье. Оно никогда прежде меня не подводило, а сегодня такой прокол! Это эпический пиздец. Я представлял, как завтра Катя расскажет всем бабам в общаге о своем менструальном цикле. И каждая баба, проходя мимо меня, будет вслед кричать – ебать ты мудак!

Я слонялся по коридору и в этот момент увидел Настю со Сладким. Они о чем-то разговаривали, смеялись, на меня им было вообще наплевать. Я поднялся обратно в Гараж, где увидел сияющего от счастья Макса. Я крепко пожал ему руку и сказал:

– Мужик, я за тебя так рад, если честно. Хорошо, что хоть у кого-то в личной жизни все складывается нормально. И смотри не натвори херни, как это сделал я.

Мы продолжили пить пиво, и на дворе была уже глубокая ночь. Завтра всем на занятия, надо бы спать ложиться. Игара настолько устал, что завалился спать в Гараже. Мне предстояло спать в комнате в конкретном одиночестве, наедине со своими мыслями. Хуже не придумаешь.

Я помню этот момент, как будто он случился вчера. Я шагал по темному коридору, когда раздался звонок Кати. Я поднес телефон к уху, но вместо ее голоса услышал нечеловеческий крик. В трубке стоял такой вой, что у меня кровь застыла в жилах, в этот же миг телефон отключился.

Сказать, что я протрезвел – это ничего не сказать. Мои руки тряслись от дикого страха. Первая мысль была, что в клубе кого-то убили на глазах Кати, или убивают саму Катю.

Я сорвался на первый этаж с мыслью, что нужно срочно ехать туда. Затем я сообразил, что грамотнее будет звонить в полицию и обрисовать ситуацию, но какую?

Раз за разом я набирал номер Кати, но она либо сбрасывала звонок, либо не брала трубку. Мне казалось, что прошли часы, в действительности же прошли какие-то минуты. На черт возьми какой попытке на том конце телефона наконец взяли трубку.

– Алло! Катя! Что случилось?! Катя!

В ответ я слышал все тот же вой, который прерывался истеричными криками. Все было, как в самом дерьмовом фильме ужасов.

– Катя, ответь!

Наконец, я услышал членораздельную речь Кати, она жутко рыдала и кричала:

– Я не могу! Не могу-у-у! Мама!

От этого крика у меня зажгло в груди. Клянусь, меня трясло от ужаса. Я стоял в темном коридоре общежития. Все мирно спали, а меня колотило от ужаса.

– Ты жива?! Тебе угрожают? У вас там что стряслось, говори быстрее, я ментов вызову! Ну же, резче!

В ответ она лишь кричала:

– Не могу! Не могу!

В мою кровь поступила запредельная доза адреналина. Я сделал глубокий вдох, и на этом планка опустилась, от моей доброты не осталось и следа.

– Говори, что случилось, дура! Успокойся, сука, и ответь нормально! Ты меня слышишь?!

Мой рев ее отрезвил, и, наконец, от нее стали поступать понятные фразы:

– Я не могу сказать! Не могу сказать! Прости! Слышишь?! Прости меня!

И в трубке вновь раздался ужасающий вой, после чего она отключила телефон.

В голову просто полетели тысяча мыслей, что там случилось? Что? Я раз за разом набирал номер, и наконец она ответила с криком:

– Я не хотела! Я не хотела!

Я сжал челюсть и сквозь зубы рычал:

– Заткни пасть, и скажи, что случилось, обещаю – я тебе ничего не сделаю…

После этих слов повисло молчание. Эта сраная пауза длилась вечность, а затем громкий крик в трубку:

– Я беременна-а-а-а-а!

После этих слов у меня потемнело в глазах, в груди резко зажгло, а в ушах стоял писк, и ощущение, как будто уши ватой заложили. Приступ тошноты подступил к горлу, меня тошнило так сильно, что я еле сдерживал рвотные позывы.

Я старался глубоко дышать, но легче не становилось. Я попытался сделать шаг, но мои ноги были ватные, затем я спиной нащупал стену и сполз на пол. Это был мощнейший удар…

Все, все, что она говорила до этого – все оказалось враньем, полностью, от и до. Все эти звонки, все ее косяки, все это время это было то, о чем я думал – Рыжий Сука Тракторист!

Мое проклятое чутье, оно никогда не подводило. Вот и в этот раз оно сработало на «пять с плюсом». Да только не в мою пользу, и только не в мое благо. Я был разбит в прямом смысле этого слова.

Я попытался набраться ее номер, но она отключила трубку вообще, полностью. Первые минуты я вообще не понимал, что делать. На меня накатило медленное и отвратительное осознание того, какая ублюдочная мразь находилась возле меня все эти годы.

Все, что было – это все ебаный обман, с самого начала и до последней капли. Эти мысли приводили в ужас. Я встал и пошел по коридору, в никуда. Просто пошел, уперся в стенку, развернулся и пошел обратно. Все это время я повторял только одну фразу:

– Бля-я-я…

Не знаю, сколько километров я намотал, прежде чем я сорвался и побежал в одних шортах к вахтерше.

– Начальник! Просыпайся! А ну открывай общежитие!

Не знаю, каким образом, но ей удалось меня вразумить:

– Куда ты в шортах побежишь, не положено!

Вахтерша по прозвищу Начальник понимала, что всему виной Катя, и криками объяснила мне:

– Никуда она нахуй не исчезнет! Один хуй за вещами придет! Иди спать, все будет нормально!

Я ничего не рассказал вахтерше, ничего не объяснил, но она правильно сделала, что никуда меня не выпустила.

После первого шока, наступает вторая стадия – ненависть, и я возненавидел все! Людей, вещи, мебель, пол, потолок и даже стены. Вот последним досталось от души, с размаху, кулаками. Затем я стал вспоминать все, все по порядку, все ее косяки, и где я упустил этот ебучий момент ее внеплановой беременности.

Я вспомнил, как она молча уезжала почти месяц назад домой, и с тех пор у нее нет месячных. И именно с тех пор она спрятала все мои презервативы, все время тащила меня в постель, устраивала истерики каждый раз, когда я ей отказывал в сексе.

Постепенно я осознал, что буквально мог стать отцом чужого ребенка. Это ж какая, ебать, картина меня ждала в роддоме? Поздравляем, у вас мальчик! И медсестра выносит мне рыжеволосого мальчугана. Немая сцена из пьесы Гоголя, и крики Кати:

– Клянусь, это твой ребенок!

Ебануться, вот это пиздец! Затем наступила другая стадия – кто виноват и что делать? Я сразу вспомнил всех ее подружек, которые покрывали эту суку. Первым делом я начал ломиться в комнату к Кате, где должна была спать ее блядо-сестричка, но ее не было в комнате. Она опять с кем-то еблась не пойми у кого.

Во всем общежитии я обнаружил открытую дверь только у Баги-Маги. Она очень хорошо дружила с Катей, и, по сути, они были заодно. Я вошел к ней в комнату. Она держала в руках телефон. Лишь спустя много времени я узнаю, что Катя сначала позвонила ей, и только потом мне.

В глазах Баги-Маги читался страх. Меня это сразу насторожило. Мне ужасно хотелось обо всем ей рассказать, просто выговориться, спросить у нее, как такая хуета могла произойти, но в этот момент наступила другая стадия – осознание.

Я осознал, что случилась пиздец, какая плохая ситуация, и делать скоропалительных заявлений ни в коем случае нельзя, а лучше всего вообще заткнуться и молчать до полного выяснения обстоятельств. Бага-Мага спросила:

– Случилось чего?

Я замешкался и ответил:

– Да вот, не спится чего-то. Хожу, брожу, сон нагуливаю, ты сама чего не спишь?

– Ой, а я с Канавой по телефону разговаривала. (Пиздоболка, сука).

Мы молча поглядели друг на друга, и я молча ушел прочь. Я собрался с мыслями и понял – эта сука точно вернется за вещами, утром надо ее выцепить и поговорить.

На часах было три утра, до конца рабочей смены Кати было четыре часа, и в этот момент наступила финальная стадия – истощение.

У меня ужасно разболелась голова, она кружилась. Хотелось спать, я продержался двадцать минут и понял – если я сейчас не посплю, к утру я рехнусь окончательно. Я поставил будильник на шесть утра, чтобы встретить Катю на пороге, и отключился буквально за мгновение.

Будильник кричал, словно пожарная тревога. Я открыл глаза, и сначала мелькнула мысль – Боже, ну и кошмары мне всю ночь снились. И тут же накатила волна ужаса от осознания, что все это реальность! Это нихуя не сон, и моя баба, сука, беременна, не от меня, и явно не от святого духа!

Я тут же вспомнил про то, что Катя сейчас должна вернуться, и полураздетый прибежал в ее комнату – закрыто, сука!

Прибежал к вахтерше, и увидел, что она не спит.

– Начальник, признавайся! Катя приходила?

На моем лице все было написано, и она аккуратно ответила:

– Она приходила в пять утра, собрала вещи и уже уехала домой на первом автобусе.

– Ка-а-а-а-ак?! Начальник, бля! Она тебе говорила что-нибудь?

– Нет, она вся в слезах была и не разговаривала со мной.

В следующие пару минут я влетел на третий этаж и уже бежал на автобусную остановку. На мое везение, ехал первый автобус в сторону автовокзала. Всю дорогу я набирал ее номер, но абонент был недоступен. Я знал и другое – с южного автовокзала до своей ебучего колхоза она сможет уехать не раньше десяти утра. К этому времени я буду там, и эта сука никуда от меня не денется.

И только когда я садился на рейсовый автобус до Екатеринбурга, в трубке раздался гудок, а затем она взяла трубку и дрожащим голосом ответила:

– Алло…

– Ты сейчас где?

– На южном вокзале…

– Стой, сука, там, я еду…

Глава 20. Полный пиздец

Я прыгнул в рейсовый автобус, и следующий час поездки был, наверное, один из самых длинных в моей жизни. В голове крутились тысячи мыслей, и постепенно складывалась огромная мозаика. Мне стало понятно, почему названивал Рыжий Сука Тракторист – потому что они, по сути, и не расставались вовсе. Стало понятно и другое – ее родные прекрасно знали, что их дочь ебется со мной и с трактористом одновременно, и поощряли это. Ну, блядская семейка, однако.

Изначально, в состоянии дикого шока, я твердо хотел при встрече со всей силы втащить ей по ебальнику. Простите, пишу матом, но именно по ебальнику, по этому гнусному, лживому ебальнику, хозяйка которого все это время была редкостной профурсеткой. Она обманывала меня и окружающих людей. Больше всего меня задевало то, что она громче всех в общежитии осуждала девочек, которые спят с парнями без отношений, ну чисто секс по дружбе. Катя поливала этих девочек грязью, кричала на людях, что они все шлюхи, а вот теперь всплыла блевотная правда, что сама она в разы хлеще остальных. Недаром говорят – кто громче всех осуждает, у того грехов побольше будет.

Во время дороги я успокоился и взял себя в руки. Мне ничего не стоило избить эту скотину на вокзале (поверьте, было за что), ну или просто дать пощечину, или плюнуть в лицо (вот последнее мне больше по вкусу). Но когда автобус подъезжал к южному автовокзалу Екатеринбурга, я вдруг решил действовать по ситуации. Если будет качать права – втащу в еблище, не раздумывая. Если посмеет что-то хрюкнуть в мою сторону – сразу по еблу, и дело с концом.

В девять утра я вышел из автобуса, и после первого шага у меня включился режим «плохого парня»: «Только скажи слово против, я тебя, сука, размажу по асфальту вокзала». Я жутко хотел почувствовать этот сладкий щелчок кулаком по ее лживому еблу.

Я набрал ее номер и уточнил место встречи. Она осознавала, что имеет дело с неуправляемой бомбой, и выбрала самое людное место вокзала – у входа!

Я уверенно шагал и знал, что она сейчас просто срется в штаны от страха. Достаточно было одного неправильного взгляда, и ей пришел бы полный пиздец.

Наконец, я увидел ее издалека. Она стояла с сигаретой в руках (хорошая будущая мамаша, бля), и чем ближе я подходил, тем сильнее тряслась сигарета в ее руке. В момент, когда я подошел к ней, то увидел далеко не ту Катю, которую знал последние три года. Передо мной стоял морально сломленный, забитый, грязный и буквально истасканный человек. Ее внешний вид меня напугал. Было ощущение, что она ночевала в мусорном контейнере. Я даже не представляю, где она умудрилась за двенадцать часов так истаскаться. На ее фоне вокзальные бродяги выглядели опрятней.

В этот момент мне стало понятно, что она полностью сломлена во всех смыслах этого слова. Я стоял молча и смотрел на ее распухшее от слез лицо, измазанное тушью и соплями – ужасный вид. Она трясущейся рукой пыталась докурить сигарету. В таком молчаливом состоянии мы простояли минут десять.

Я не испытывал никакого сострадания, но, когда я увидел ее состояние, мой гнев прошел моментально. Ей было ужасно плохо, и я получал от этого моральное удовольствие.

Наконец, я прервал тишину словами:

– Ну что, как тебе такой расклад? Небось, еще и стыдно, заебись вышло, правда?

Она молчала и смотрела в пол, но меня такой диалог не устраивал:

– В глаза смотри, сука! На этот раз на жалость давить не получится, на публику поиграть тоже!

За следующие пять минут, глядя ей прямо в глаза, я высказал все, что о ней думаю. Я говорил спокойным, твердым и уверенным голосом. В ответ я не услышал ни слова. По ее щекам стекали крупные капли слез, и она просто кивала головой, соглашаясь во всем.

В этот момент мне даже стало скучно, я ожидал гораздо большего. Но, увы и ах! Молчит, зараза, ну и хуй с тобой. Мне стало любопытно, что она предпримет дальше:

– И че ты щас делать будешь, Катенька? Как дальше жить, учиться, ребятам в общежитии в глаза смотреть? Ты же стольким девкам кровь попила, ты ведь всех баб под шлюх ровняла, каждой в лицо тыкала и жизни учила. А теперь посмотри, какой сладкий расклад – тебя же с говном сожрут и в землю втопчут, как тебе такое существование? Быть уважаемой – и в один миг опуститься на уровень грязи?

Она впервые открыла свой рот и ответила:

– Я больше не вернусь в ЦРИ, я бросаю учебу и уезжаю рожать ребенка домой.

Ее слова подняли мое настроение – я более не желал видеть ее рожу даже на расстоянии километра. И, откровенно признаюсь, этот вариант меня очень даже устроил. Я даже практически потирал руки с мыслью, что этот кусок дерьма исчезнет из моей жизни, как вдруг все изменилось. Бля-а-адь! (не блять, а именно блядь – проверочное слово «блядина»).

Раздался телефонный звонок, Катя поднесла трубку к уху и сказала:

– Я стою у входа, подходи…

Вот это, ебать, поворот! Первая мысль: «Да я, кажется, сейчас встречусь с Рыжим Сука Трактористом!». И первым делом я стал присматривать какой-нибудь кирпич или бутылку, чтобы без разговоров разбить башку этому мудаку. Он был меня старше и явно сильнее, но, поверьте, не в эту секунду. Все, о чем я мог мечтать – это именно о встрече лицом к лицу с этим педрилой. Именно сейчас.

Но судьба распорядилась иначе. К вокзалу выскочила старая знакомая с первого года обучения, ее соседка Котома. Она как раз работала в здании, стоящем наискосок, «Мир ткани».

Она пришла, и на ее лице была надменная улыбка:

– Здравствуй, Катя, как твое здоровье? И как твои дела?

Котома просто издевалась над своей подругой детства, но я позже объясню вам, почему. А тем временем Катя начала выть по новой. Я обратился к Котоме и спросил:

– Ты знала о ее изменах? Говори живо!

Котома спокойно взяла меня за руку и ответила:

– Конечно, знала, но ты меня тоже пойми – она моя подруга детства, и мне с ней еще в одном селе не раз видеться и, возможно, даже жить. Она ведь моя соседка через стенку, и как я могла ее сдать или заложить? Мне этого в селе не простят никогда, вот и молчала все время. Я же тебе намекала еще сначала: ищи другую девушку!

И тут я вспомнил, что она действительно это говорила мне, еще в том году. Когда мы с Катей были в очередной ссоре, а она заскакивала в гости в общежитие на чай и произнесла эту фразу. Я тогда не придал значения, а стоило бы. Поэтому, мужики, вы порой прислушивайтесь к лучшим подругам своих жен, девушек. Они вам правды не расскажут никогда, но аккуратно всегда намекнут.

Мы зашли попить чай в какое-то вокзальное кафе, где состоялся разбор полетов. При допросе выяснилось, что залетела она от Рыжего Сука Тракториста, легла она под него по доброй воле. Рядом сидящая Котома не давала ей соврать, и всплыла неприятная правда – спали они на протяжении всех лет, не прекращая.

На Котому я зла не держал. Я бы тоже никогда не заложил друга детства. Как говорится – пусть сами разбираются, нехуй лезть. Затем допрос дошел до ее дальнейших планов на солнечную жизнь. И тут Катя говорит:

– В ЦРИ больше не вернусь!

Котома резонно поинтересовалась:

– А личные вещи как заберешь?

– Сестра Ольга все вывезет позже. А учебу я бросаю, я не смогу людям смотреть в глаза…

Лично я в очередной раз обрадовался этим словам. После всех ее обманов и измен я испытывал неподдельное отвращение к этой скотине. Но в дело вмешалась, сука, Котома!

– Катенька, ты что, ебанулась?! Тебе осталось доучиться шесть месяцев, там уже практика и диплом. Ты на финишной прямой! Нужно доучиться, во что бы то ни стало!

Катя заплакала и хрюкнула:

– Но каким образом?!

И вот тут, ребята, я сделаю отступление и расскажу вам небольшую, но ужасную историю.

Несколькими годами ранее Котома забеременела от парня, которого любила. Но что-то сложилось не так, и они расстались. И в самый ответственный момент, когда решалась судьба еще не рожденного ребенка, вмешалась Катя. Она уговорила Котому сделать аборт. Кто не разбирается в этих делах, я поясняю: аборт может привести к бесплодию, насовсем.

Вот и Котома уже последний год не могла забеременеть. Врачи давали неутешительные прогнозы – шанс есть, но очень маленький. Всему виной тот проклятый аборт, на который ее уговорила Катя. И вот сейчас судьба повернулась так, что они поменялись местами, и я видел, с каким удовольствием Котома смакует эту ситуацию. Она ответила на вопрос Кати:

– Катя, ты ведь можешь уехать. Езжай, родная, в свой колхоз, к маме, она у тебя, кстати, беременна же? Вот, обе родите. Папа из тюрьмы выйдет, по весне с Трактористом свадебку сыграете.

Катя слушала эти слова и, закрывая лицо руками, начала выть со страшной силой, но Котома не останавливалась:

– Ты что, Тракториста не любишь, что ли?

Катя мотала головой, заливаясь слезами.

– А что ж ты нормального парня-то променяла на это рыжее чмо? Вот и живи теперь с ним, а как иначе, Кать? Ну, конечно, есть и другой способ, если ты понимаешь, о чем я. Сделай, Катя, аборт, убей ребеночка и возвращайся в общежитие обратно. Доучись на бухгалтера, и тебе не придется возвращаться в свой колхоз.

Катя билась в истерике и говорила:

– Не хочу-у-у в колхоз! Не хочу-у-у так жить!

Она была готова сдохнуть, но ни в коем случае не возвращаться в свое колхозное болото. А уж тем более в руки к Рыжему Сука Трактористу.

Котома улыбалась и спокойно говорила:

– Не хочешь так жить? А ебаться с кем попало хотела? Любишь кататься – люби и саночки возить, Катя.

Я откровенно охуевал со слов Котомы. Нихуя себе, подруга детства. Но это была сладкая женская месть, и она смаковала каждое слово:

– Ну что ты решила, Катя: в болото или в жизнь?

Катя подумала и, глядя в пол, ответила:

– Я сделаю аборт. Я не хочу детей от него, я не хочу этого ребенка. Если это не получится, я не хочу жить. Я хочу вернуть все на прежние места.

И вот тут возразил я:

– Да с хуя ли, бля! Какие прежние места! Нахуй ты мне вообще теперь нужна, шалава! Вали к своему еблану и ебись с ним под телегой навозной. Общага для порядочных людей, между прочим, это ж твои слова, бля. Ты ведь всех баб там заебала своим правильным образом жизни, дак и живи по понятиям, хуле ты переобуваешься-то?

Катя вновь завыла, а в игру вступила Котома. Она посмотрела мне в глаза и сказала:

– Ты хочешь, чтобы она с собой что-то сделала?

Я охуел и переспросил:

– Кто?

Котома закричала:

– Я про Катю! Ты понимаешь, что она не будет жить в деревне. Она повесится или вскроет вены, если вернется обратно.

И тут, сука, Катя хрюкает:

– Йа не буду жить! Я убью себя!

В следующие полчаса я скрипел зубами и требовал, чтобы Катя свалила нахуй рожать ребенка в деревню и исчезла из моей жизни. А Котома настаивала на убийстве ребенка и возвращении Кати в общежитие, иначе она сделает с собой чего-нибудь, а вина будет висеть на моей совести!

Ебать, сука, расклад!

– Да вы охуели! Я с этой шлюхой не сойдусь!

Котома пила уже холодный чай и говорила:

– Сходиться не надо. Ты хороший парень, войди в положение, дай девке доучиться?

Я крепко задумался:

– Что от меня требуется, я не понял?

Котома улыбнулась и объяснила:

– Катя сейчас уезжает на аборт, а ты сообщи, что она болеет. Затем она вернется, и вы, естественно, расходитесь, живете, как хотите. Но одно условие: никто не должен знать об этом инциденте. Ты кому-нибудь рассказал, что она беременна?

Я помотал головой:

– Нет, никто не знает.

– Вот и славненько. Будь мужчиной, ты порядочный человек, а она – опустившаяся девка. Она, по сути, на краю пропасти, понимаешь? Ее жизнь на твоей совести, тебе с этим жить. Дай девке доучиться! Просто держи язык за зубами до конца учебы или до практики. А лучше вообще об этом никогда никому не говори. Или скажи, но потом. Просто сейчас ей осталось всего полгода, и вы навсегда исчезнете из жизни друг друга.

Я скрипел зубами и шипел от злости:

– Вот суки! Да вы меня шантажировать вздумали! Охуели, что ли! Идите обе нахуй!

Но следующие слова просто изменили все. Катя впервые посмотрела мне в глаза и сказала:

– Я тебя умоляю… Богом прошу… Дай слово, что ты никому об этом не скажешь. Мне нужно закончить учебу и получить это образование, понимаешь? Я не хочу и не буду жить, если не смогу доучиться! Умоляю, дай мне шанс, сделай, как просит Котома!

Она умоляла, а Котома давила. Они шантажировали тем, что Катя наложит на себя руки в случае моего отказа, и я понимал, что эта ебанутая пизда не шутит. Я также понимал, что, в случае чего, я буду иметь дело с ее отцом-долбоебом. И, поверьте мне, вину за смерть Кати все ЦРИ повесит на меня, даже неудачную попытку суицида будут приписывать в мою сторону! Скажут, что виноват я!

Я сидел на вокзале и скрипел зубами:

– С-с-сука! С-с-су-у-ука! Ладно, ваша взяла. Я даю слово, что никому ничего не расскажу, и никто ни о чем не узнает до конца учебы. Но запомни: с этой секунды мы больше не вместе! И если ты посмеешь мне ставить палки в колеса, крутить мной или хоть как-то раскрывать пасть в мою сторону, я каждому в ухо донесу, какое ты блядское животное и какая шлюха ты на самом деле.

Катя растирала сопли по щекам и кивала головой:

– Конечно, само собой. Я обещаю, все будет хорошо, да…

Котома торжествовала. Ее сладкая месть удалась, она только что приговорила нерожденного ребенка к смерти. Ей было глубоко плевать на то, что Кате нужно доучиться. Она хотела отыграться, отомстить ей за смерть своего ребенка, и она только что это сделала.

В этот момент Катя вскрикнула:

– Ой! Ай! Мамочки!

Котома спросила:

– Ты чего, Катя?

И тут, сука, выясняется, что у нее ебашит кровотечение уже пару дней. Именно это кровотечение она приняла за менструацию, но, находясь на работе в клубе, ради интереса сделала тест на беременность. И тогда Катя поняла, что у нее угроза выкидыша уже двое суток.

Из нее буквально потекла кровь, и Котома крикнула:

– Надо скорую вызывать, ты сейчас сдохнешь на вокзале!

Я тут же побежал в административное здание вокзала, чтобы вызвать медиков…