Читать книгу "ЦРИ-3"

Мое предложение было воспринято на «ура» всеми представителями учебных групп. Эту затею давным-давно пытались реализовать предыдущие курсы, но дальше разговоров дело не пошло. И вот за дело взялись такие матерые специалисты, как мы.

После совета общежития у нас прошла деловая встреча в Гараже, где мы с Игарой разработали стратегию сбора средств для покупки техники и сроки реализации проекта. Звучит круто, но это и было по-настоящему круто. Мы брали ситуацию в свои руки, администрация предоставила нам «карт-бланш» – делайте, что хотите. И мы смело взялись за это дело.

Конечно, я понимал, что собрать пусть не большие, но все же деньги со всего общежития – это задача непростая. Но тогда я даже не представлял, насколько это будет сложно, и какие ядерные последствия произойдут.

Шаткий мир будет вновь нарушен, в ход пойдут кулаки и кровавые расправы. Наверное, именно там я закалял свой характер.

Глава 7. Характер

Перед нами стояла задача собрать по сто рублей с каждого жителя общежития. Купюра, по сути, небольшая, да и деньги потрачены будут на благое дело – будем покупать спутниковую тарелку для самих себя же. Но в тот год студенты-первокурсники были на редкость жадными, наглыми и тупыми, как сибирские валенки, их просто невозможно было не отпиздить.

Представители различных учебных групп доложили студентам о добровольном сборе средств. И первые, кто кинулся сдавать деньги, это старшие курсы, то есть мы, бля! Остальные же педерасты тактично сделали вид, что ничего не слышали и ничего не знают.

Ну что ж, к таким педо-выходкам мы были готовы, и, собравшись в боевую троицу, – Игара, Катя и я, пошли по этажам, заглядывая в каждую комнату. Так сказать, решили донести информацию лично в уши каждого и попутно собирали деньги, записывая в журнал каждого, кто пожертвовал бешеную сумму, аж целых сто рублей.

На мужском этаже процесс сначала шел гладко, половина этажа добровольно отстегнули нам купюры, а вот остальные уперлись рогами и стали сочинять байки: «Простите, ребята, денег нет, потом как-нибудь отдадим». Игара жутко не переваривал пиздоболов и принципиально их ломал на месте, естественно, морально: «А когда сможешь отдать, братишка?». «Дак со стипендии отдам, честное слово!». Игара делал ход конем и говорил: «А давай я тебе займу, а ты потом мне должен будешь?».

Игара был крепким и вспыльчивым парнем, и никто не желал с ним связываться, а уж тем более влезать к нему в долги. Поэтому при таком предложении многие внезапно находили средства. Короче, всюду были пиздоболы, сука, аж вспоминать противно.

И вот мы протрясли весь этаж и составили список «должников» – это те, кто клятвенно обещал дать денег, но позже. Также был список «отсутствующих» – это те, кто тупо пропал без вести, как только мы стали обходить этаж. И в этом списке бегунков я увидел нашего дорогого друга Линзу! Вот с этого блатного надо по-любому содрать купюру, иначе остальные могут взбунтоваться.

Я поймал Линзу на крыльце и объяснил, что нужно сдать сто рублей на покупку тарелки. Сумма-то маленькая, но этот блатной пидорас прикинулся шлангом, и говорит:

– А я телевизор не смотрю ведь, для зрения вредно.

Я стоял и ухмылялся его хитрожопости.

– Линза, ты ж пиздишь, сука. И месяца не пройдет, ты залетишь в телевизионный зал и будешь смотреть этот телевизор.

Линза крестился и уверял, что вообще не смотрит и не планирует посещать телевизионный зал, и ему эта тарелка в принципе не нужна, и денег нет.

Я понимал, что это чумазое говно (а он смуглый, кстати, был) тупо пиздит, и его отказ привел к тому, что многие из первокурсников стали шептать за спиной:

– А че, можно было деньги не сдавать, что ли?

– А нахуя мы тогда сдали? Вон Линза не сдал, и ему ничего не сделали, надо тоже не сдавать, да и все.

Эти разговорчики мигом разлетелись по общежитию и мощно ударили по всей нашей операции. Мы заскочили на женский этаж собирать средства, и вот тут бабы повели себя хуже мужиков. Ну я давно говорил: бабы – это зло.

И если старшие курсы целиком и разом скинулись по деньгам, то наглые первокурсники женского пола мне заявляли: «Я телик ваще, нахуй, не смотрю, ебать». У меня перед глазами до сих пор этот наглый взгляд толстожопых жирух и толстух с первого курса. Эти мокрощелки наотрез отказывались сдавать средства: «Мы не смотрим телевизор, идите нахуй, и точка».

Время поджимало. Вечером приехал директор, он подошел и спросил:

– Деньги уже собраны?

Я достал пачку купюр и сказал:

– Почти все собрали, но еще должники есть!

Директор нахмурился:

– Это плохо, ребят. Я только что ездил в магазин этих тарелок, они в цене дорожают. Для нас отложили комплект по старой цене – семь тысяч рублей, и купить надо сегодня. Если не купим, то в понедельник будем покупать уже за десять тысяч, понимаешь?

У меня на висках вышибло пот, новость была хуевой. Это сегодня я понимаю, что директор мог вложить вообще свои деньги, или еще чего-нибудь, но этот бывший вояка просто проверял нас. Он поставил меня в нестандартную ситуацию, где я должен был проявить твердость характера и лидерские качества. В целом, он не прогадал. Я залетел к Игаре и объяснил ситуацию. Мои слова имели эффект искры на сухой порох.

Мы поймали Катю, и я внес, на мой взгляд, опасное, но гениальное предложение:

– Так, ребята, у нас не хватает две с половиной тысячи рублей. Основные должники – это бабы, поэтому я сейчас вкладываю свои деньги, и мы с директором едем покупать комплект спутникового телевидения. А ваша задача – сделать рейд по бабскому этажу. Вышибайте бабло, мотивируя тем, что комплект уже куплен в долг! Хочешь, не хочешь, а платить надо.

И вот тут, ребята, пригодилась природная наглость Катеньки! Ей впору было работать коллектором: уж чего-чего, а долги она вышибать умела. Пока я ездил с директором в магазин, эта колхозница такой шухер на этаже навела, такой шум, бля, что Игара там пяткой крестился от ужаса. Катя делала свое дело, как на женском этаже, так и на мужском. И если Игара не мог давить на девушек, то на парней он давил максимально жестко. Через пару часов они вышибли почти всю сумму.

А тем временем мы с директором зашли в магазин, нам выдали комплект, и я расплатился по чеку:

– Все-таки успели всю сумму собрать? – удивился директор.

– Успели, это ж мы! – с ухмылкой добавил я.

Мы обговорили сроки установки и настройки тарелки с продавцом, и меня привезли обратно в общежитие. Я поблагодарил директора за оказанную помощь в нашем мероприятии, и он тогда впервые крепко пожал мне руку. Для меня это было словно наградой – знак того, что оправдал его надежды.

В комнате меня ждали Игара и Катя. Они наперебой рассказывали, как мощно и задорно провели карательный рейд по тылам должников. Бабки почти все собраны, но теперь нас ненавидит половина общежития. Я пересчитал добытые деньги – не хватало пятьсот рублей.

– Ладно, выбьем остатки позже. Уже завтра тарелка будет транслировать хорошие фильмы, а на гнев жителей общаги – плевать, они еще спасибо скажут.

Я вышел в коридор, и ко мне подбежал какой-то парень. У него был очень добрый взгляд, и при этом он имел спортивное телосложение, его звали Андрей Валов. Он расплылся в улыбке и сказал:

– Ты, говорят, на тарелку деньги собираешь?

– Ага, есть такое, а что?

– Ну я, это, только приехал из дома, и хочу внести свою помощь в это дело! А еще я спортивные каналы жутко люблю, и затея у вас супер, поэтому вот тебе деньги!

Этот парень вызывал улыбку своей добротой, она была неподдельной, и вскоре Валов завоевал всеобщую симпатию. Он был правильным человеком и всегда сам приходил на помощь. В то время это было редкостью.

Этим же вечером молодежь тайно провела совещание, и они выслали ко мне парламентера. Это был мой земляк-рэппер по прозвищу Гребень.

– Слушай, чувак, тут братва волнуется. Среди студентов есть люди, которые хуй сложили на вашу затею, и они не собираются отдавать деньги, понимаешь? И они сейчас смеются над нами, и нам как бы обидно: почему кто-то должен сдавать бабло, а кому-то это сходит с рук? Вы же обещали, что каждый будет складываться, так? А если вы слово не держите, то, выходит, вы конкретно не правы, и к вам возникает куча вопросов.

Я молча с каменным лицом выслушал Гребня и спросил:

– И какие у твоей братвы ко мне вопросы?

Гребень немного замялся, но вымолвил:

– Какие последствия будут для тех, кто вас нахуй послал?

Вопрос был с ядерным подтекстом: молодняк конкретно хотел знать и видеть механизм наказания непокорных элементов, и если с нашей стороны не будут предприняты действия, то мы автоматически лишимся уважения.

Лишиться уважения в глазах молодых – это страшное дело. Когда тебя уважают, это хорошо, когда тебя боятся и люто ненавидят – это тоже хорошо. И в том, и в другом случае ты имеешь рычаги воздействия на толпу, но если ты опустишься в их глазах – тебе просто пиздец.

Я знал, что за любое сказанное мною слово мне придется отвечать в любую секунду. Но даже при таком раскладе я помнил, кто стоит за моей спиной, и спокойно ответил:

– Передай парням, что должников мы не забудем и побеседуем индивидуально с каждым.

У Гребня округлились глаза – это была не слабая заявочка. Он откланялся и ушел прочь.

Рядом сидел Игара, и мы оба молчали около минуты. Затем он наконец спросил:

– Ты готов идти до конца?

Я без раздумий ответил:

– Конечно, готов, у меня выбора нет. Потому что, если мы сейчас хоть где-то обосремся, нам всем придется туго до конца года. Молодняк надо держать за глотку, и, если потребуется, я лично буду решать проблему с непокорными. На худой конец у нас есть цепной пес Джерри.

Но помощь наркомана-психопата Джерри не потребовалась. На следующий вечер приехал директор вместе с установщиком:

– Итак, парни, сейчас прикрутим тарелку к стене. И надо, чтобы кто-то сползал на чердак и протянул кабель через крышу в телевизионный зал.

Задача была по сути простая, но даже тут не нашлось добровольцев. Я молча схватил ключи и побежал вскрывать вход на крышу. Кстати, я не пожалел, что взялся за эту работенку. На чердаке я нашел много интересных вещей и прочее, а также за моими действиями неусыпно наблюдал весь состав первого курса. Именно в эти моменты делается авторитет: ты берешь все в свои руки и делаешь задачу до конца, молча и хладнокровно. Удивительно, но проявление такой хозяйственности вызывает восхищение у девушек и уважение среди парней.

Через тридцать минут я стоял возле телевизора и листал десятки каналов. Настройщик подключил нас к сибирскому времени, и мы могли перед отбоем смотреть фильмы, которые транслировали глубокой ночью. В общем, все, как надо, и все довольны.

В течение всего вечера студенты не скрывали своего удивления:

– Вы что, так быстро все организовали? Мы думали, это развод на деньги, а оказывается, вот оно как! Ай, молодцы!

Я вышел с директором на улицу, мы перекинулись с ним парой фраз, и он сказал:

– Хорошая работа, вы все здорово постарались, я доволен вами, ребят.

Эти слова были, наверное, лучшей наградой. Директор за все года моего пребывания никогда никого не хвалил, и тут свершилось чудо.

Кстати, с того дня Игара, Катя и я пользовались особым уважением в глазах директора. В чем это выражалось, я расскажу позже.

А пока я вернулся в телевизионный зал, и – о, my fucking God! Кого же я вижу – на диване прямо перед телевизором развалился, как царь и бог, господин Линза! Я даже дар речи потерял и не знал, что ему вообще сказать. И тут в зал влетает Игара и охуевает от такой наглости. Еще секунда, и мы оба взрываемся:

– Ты слышь, чумазый! Ниче не перепутал тут?

Линза отлично прикидывался шлангом и отвечал:

– А в чем, собственно, дело?

Я кипел, как чайник, а Игара уже зубами скрипел:

– Ты че, сука, дурачка из себя строишь! Ты же пиздел, что никогда не смотришь телевизор, уверял и клялся, что близко к залу не подойдешь! А сейчас еще часа не прошло, ты уже, сука, развалился тут! Да ты охуел, Линза! Ебать, ты пиздобол, ты же пиздобол, вот согласись, что ты чмо и пиздобол! Зажал вшивую сотку, наебал людей аж на целых сто рублей! А теперь, педрила, сидишь тут и делаешь вид, что все хорошо?

Линза ни капли не смутился, его природная наглость поражала и удивляла. Он относился к тому типу людей, которые все понимают только через силу, через грубую физическую силу.

Я подошел ближе и сказал:

– Ты же понимаешь, что ты щас все отдашь?

Линза поправил очки и спокойно ответил:

– Денег нет, и взять негде, парни.

Игара взвыл на весь зал:

– Да он издевается, сука! Завтра стипендия, слышишь, чмо? И вот завтра ты все отдашь! Отдашь, или я тебе ебло сломаю!

Наш скандал слышали все, и это было замечательно – пусть все знают, что мы, два больных психопата, никому не дадим спуска, выбьем бабло с любого и любым способом.

На следующий вечер после занятий все свалили в город снимать с карточек свою стипендию. Молодые кружили вокруг меня, как шакалы. Они каждые пятнадцать минут спрашивали у меня:

– Ну что, Линза отдал бабки?

Если вы думаете, что дело было в деньгах, вы ошибаетесь – дело было в принципе. Если Линза сейчас нас опрокинет, то кинут все должники, и пиздец мне и всему моему авторитету. Я скрыл тот факт, что долг почти загашен, этого знать не нужно никому. Если я скажу: «Парни, можете не отдавать бабло, мы перекрыли задолженность», то взбунтуются те, кто сдавал деньги. Короче, ситуация принципиальная – мы должны выбить все, а от Линзы – в первую очередь!

Я шел на ужин, и вокруг меня шла толпа первокурсников. Они ждали выполнения моих обещаний, и я обязан был сдержать свое слово. Я догнал Линзу и, обняв за плечо, спросил его:

– Ну че, братан, как там насчет денег у нас?

Линза шел совершенно спокойно, он всем своим видом срал на меня большую кучу.

– Нет денег, представляешь, не проверял я еще карточку.

Это была последняя капля.

– Так, сука, слушай сюда: щас мы сладко трапезничаем, затем выходим и садимся как раз на проходящий автобус и едем до центра. Там ты, сука, снимаешь бабло и отдаешь его в мои руки, тебе ясно?

И тут Линза выдает:

– Но у меня нет денег на проезд!

Я кипел от злости и прошипел:

– Я тебе дорогу-то оплачу, потом как-нибудь вернешь.

Я жевал пищу, не ощущая вкуса. Злость переполняла меня. Я взглянул на часы – автобус вот-вот подойдет.

Я встал из-за стола и крикнул:

– Линза, поехали!

Но эта чумазая сука специально жевала медленно пищу.

– Ты что, не видишь, я еще не доел.

Я проходил мимо его стола и за шкварник потащил его с собой:

– Завтра доешь, а теперь достань карточку и покажи ее.

Он достал ее, я убедился, что пин-код тоже с ним. Наконец, я затащил его в автобус, и тут, сука, в салон залетает почти десять молодых парней. Это были первокурсники во главе с Гребнем. Они хотели лично увидеть, что будет с непокорным. Ну что ж, народ хочет зрелищ – будет им зрелище.

Мы вышли на центральной остановке и никак не могли найти банкомат. Я вспомнил, что он есть прямо у здания администрации города. Вот туда мы сейчас и сходим.

Я был настолько злым, что в какой-то момент это был уже не я. Как говорят, «шторки упали». Взяв за грудки Линзу, я диктовал ему условия:

– Сейчас мы сходим до банкомата, и смотри мне, сука, если что не так – я тебя уделаю на месте, тебе ясно?!

Моя истерика внушала страх поголовно всем, я это позже осознал. А пока я тащил Линзу за угол, парни, испугавшись, просто остались ждать на месте. Линза подошел к банкомату, вставил карточку и разыграл отличную сценку:

– Ой… А денег нет! Вот, смотри – их просто нет. Наверное, стипендию не перечислили.

Все, это был финиш. Я огляделся по сторонам: у здания администрации кругом висели камеры, пиздить его тут – себе дороже.

Я наклонился к банкомату и нажал функцию «показать историю выплат» – на экран вышел список дат, когда снимались деньги с карточки. Там красовалось сегодняшнее число, время снятия денег – двенадцать часов дня, как раз в обед. Линза просто хотел меня наебать, взять на дурачка. Но он не подумал, что у СКБ-банка есть такая хитрая функция.

Это был чистой воды проигрыш Линзы. Его затрясло:

– Это не я! Я не снимал!

Я молча потащил его в сторону. Я шел, как в тумане, крепко сжав его капюшон, а он плелся и спотыкался, пытаясь оправдаться:

– Я все отдам! Я обещаю, я не хотел так!

Я развернулся и еще раз припомнил, как эта сука вымотала мне нервы за последние пару дней. Затем резко сдернул левой рукой его очки, дабы не разбить, и с доброго размаху уебал ему прямо в его чумазое еблище. Раздался приятный и сладкий щелчок. Следом удар ноги по коленному суставу, и Линза присел, выставив лицо. И еще от всей души удар по его гнусному лживому еблищу. Готов поклясться, я испытывал неописуемое удовольствие от того, как сладко раздавались щелчки.

Линза повалился на землю и громко закричал мое имя… Этот крик заставил меня протрезветь: я оглянулся вокруг, мне стало жутко. Я избивал его у спортивной площадки. Какие-то дети бежали врассыпную, а прохожие переходили на другую сторону дороги. Никто не хотел ввязываться в это.

Я положил его очки ему в нагрудный карман, поднял с земли и, крепко держа за шиворот, сказал:

– Это был аванс, продолжение будет сегодня вечером, снова и снова. Мне похуй, где и как, но ты достанешь – займешь, украдешь, но ты принесешь мне эту ебучую, сраную сотку. Да так, чтобы это видели и знали все, ты меня понял?

Линза сплевывал кровь и кричал:

– Я все верну, все верну!

Я притащил его, как псину, на остановку. Нас ждали перепуганные первокурсники. Они увидели Линзу, и повисло гробовое молчание. На лице красовалась хорошая гематома, а по его губам текла кровь. Он сплевывал ее на землю, и каждый видел эту вкуснятину.

Я видел, как молодые просто срались от ужаса. Подтащив его ближе, я спросил:

– А теперь, сука, при всех скажи, что ты мне там пообещал?

– Я пообещал… Пообещал, что все верну, сегодня… Сегодня…

– А теперь проваливай отсюда на все четыре стороны.

Линза отошел в сторону, и молодые, как шакалы, начали на него наезжать:

– Ну что, чмо, все усвоил?! Блатной, бля! Сука, ебло бы тебе сломать, да руки марать не хочется…

Молодежь вела себя по-свински, а я не вмешивался, он это заслужил.

И тут Линза говорит:

– А куда мне идти-то? Я города не знаю.

Я схватил его за шиворот и утащил в сторону, показал, куда свернуть и куда идти, а он только приговаривал:

– Все понял, все понял…

В течение следующих суток все должники внезапно нашли деньги и передавали их Игаре. Со мной почему-то никто видеться не хотел, в том числе и Линза.

Я писал ранее, что дедовщина делится на два типа: беспредел и профилактика. С беспределом надо бороться, а вот профилактика порой жизненно необходима, иначе не будет порядка. Не знаю, правильно ли я тогда поступил, но знаю, что я нисколько этим не горжусь. Просто у меня не было другого выбора…

Глава 8. Тальков камень

После кровавой разборки с Линзой все должники внезапно нашли деньги и передали их Игаре. К нашему удивлению, все затраты на спутниковую тарелку окупились, и на руках остались лишние пару тысяч рублей. К тому моменту я регулярно посещал тренажерный зал, и ребята неоднократно заикались, что было бы замечательно прикупить боксерский мешок, уж больно штука полезная.

Мы посетили пару местных магазинов спорт-товаров, и тут скупая мужская слеза прокатилась по моей щеке – минимальная цена за боксерский мешок начиналась от пяти тысяч рублей. И такая картина была повсеместно, что же нам делать?

Наш разговор случайно услышал одногруппник Праздник. Он вклинился в беседу и просто обрадовал супер-новостью:

– Парни, у меня в Ревде большой мешок продается всего за 1700 рублей. Если хотите – давайте деньги, я его куплю.

Я до последнего момента не верил, что такой девайс продается по такой низкой цене, но Праздник не соврал. По его звонку с Ревды был привезен новенький, настоящий, здоровенный боксерский мешок! Просто фантастика! Я до сих пор не понимаю, почему такая маленькая цена, но я запомнил название производителя – «Лидер».

Нашему счастью не было предела, а особенно удивились студенты:

– Ребят, а это ваш мешок? Вы где его достали?

И мы с гордостью отвечали:

– Это не наш, а общий спортинвентарь, купленный на собранные деньги. И, как только мы раздобудем крепление, сразу же повесим его в тренажерном зале.

И вот, спустя пару дней эта красота висела на положенном месте. Мы вновь сдержали свое слово, и наш с Игарой авторитет окреп еще сильнее. Теперь все знали – эти парни держат свое слово.

Вечером я сбегал в аптеку и купил эластичный бинт, чтобы, как Джон Рембо, повязать им свои кулаки и от души побоксировать. Желающих побить мешок была куча, но вот забавный момент: при работе с мешком оказалось, что почти 100% студентов вообще не умеют бить.

Вот тут и стал понятно, кто на что способен. Выходит, значит, крепкий парень, кулаки, как кувалды, размахивается, бьет один раз. Мешок раскачивается, и все остальные разы он либо промахивается, либо вообще никак бить не умеет. Совершенно никакой техники.

Все умеют наносить один удар, а вот делать серию или комбинацию ударов попросту никто не умел. И тут вышел поработать с мешком мой сосед Алиев. Он вытащил откуда-то свои перчатки, и в следующую минуту показал грамотную технику работы.

Он наносил удары очень профессионально, и, к тому же, грамотно. Лишь позже он сознался, что занимался боксом много лет. «Вот с этим пареньком как раз надо дружить», – пронеслось в моей голове, и я без тени стыда попросил его показать пару упражнений для отработки техники ударов. Уж больно круто он работал. В тот вечер я узнал, что такое «двойка/тройка».

И пока я внимательно слушал Алиева, молодые студенты, как обезьяны, скакали вокруг мешка и старались ударить его как можно круче и красивее. В результате один так сильно махнул рукой, что его закрутило вокруг своей оси, и он упал на задницу. Мешок-то раскачивался, и не каждый мог в него попасть. И если мы с Алиевым хоть как-то защитили свои кулаки эластичными бинтами и перчатками, то молодые макаки важно заявляли:

– Нахуй эти бинты, нахуй эти перчатки, надо голый кулак набивать, так эффект больше.

В результате они повыбивали себе суставы на пальцах, сбили к ебеням свои казанки, и их обезьяньи ручонки распухли, как надувные шарики. В общем, заставь дурака Богу молиться.

На следующую тренировку пришли только три человека: я, Игара и боксер Алиев. Остальные зализывали раны и еще долго не могли даже руку сжать. Вот так, не спеша, я начал отрабатывать технику под чутким руководством Алиева, и мне казалось, что я пиздец крутой. Но чуть позже будет по-другому, об этом я еще расскажу.

Учебная неделя подходила к концу, и тут ко мне подбежал Зырян:

– Братан, мне позвонил Некит (толстый пиздобол с первого года обучения) и пригласил меня погостить в Екатеринбурге!

Я напряг свою память и вспомнил, что он коренной житель Каменск—Уральского. При чем тут вообще Екатеринбург?

Затем я вспомнил, что как-то летом этот долбоеб мне звонил и хвастался, что он директор крупной строительной фирмы, и в Екатеринбурге его бригада занимается строительством жилых домов. Я тогда понял, что он пиздит, но ради интереса спросил: «А какие дома вы вообще строите?». Ответ Некита был, как всегда, на высоте:

– Мы строим всякие дома – и высотные, и частные, у меня в штате сто двадцать человек. Все устроены официально, а технику я тупо беру в аренду.

Затем я задал контрольный вопрос:

– А у тебя какая форма организации, ИП или ООО?

Некит ответил:

– У меня ИП оформлено, братан.

Этот тупой идиот не учел одного – что я учился на бухгалтера и знал все нюансы тех или иных форм организаций. Ведь по закону, если у индивидуального предпринимателя штат сотрудников превышает сто человек, он должен перевестись уже на ООО (общество с ограниченной ответственностью). Но тупой пиздобол этого не знал и продолжал мне чесать, а я делал вид, что верю.

И вот Зырян мне говорит:

– Сейчас после занятий поеду к нему в гости!

Зырян очень радовался, а я сразу почуял подвох:

– Слушай, ты же помнишь, как в прошлый раз ты неудачно съездил в его «шикарный коттедж». Ты не боишься, что и в этот раз случится какая-нибудь хуета?

Зырян отмахнулся рукой и сказал:

– Дак это ж Екатеринбург! Если чего – обратно в общежитие уеду, и точка.

С этими словами Зырян укатил к Некиту в гости.

А тем временем кто-то из молодых поймал меня в коридоре и спросил:

– А где тут знаменитый Тальков камень?

Я сначала не понял вопроса, но потом вспомнил, что рядом с городом есть красивое место, где когда-то давно добывали тальк. На месте шахты образовалось красивое озеро, и это место в определенных кругах считается культовым.

К своему стыду, за все года обучения я ни разу там не бывал. В тот же вечер я принял твердое решение присоединиться к молодым, чтобы сходить в поход. Про это мероприятие узнала Катя и, как банный лист, прицепилась ко мне:

– Любимый, я тоже хочу на Тальков Камень, возьми меня!

Эти телячьи нежности у меня вызывали гнев. Я по-прежнему находился в контрах с Катей, и ее острые словечки, типа «любимый», «дорогой», совершенно не доставляли мне удовольствия. И не обольщайтесь добротой Кати – она липла с целью банальной выгоды, ей нужен был спонсор для этого мероприятия. Ведь кто-то должен ей купить сигареты и бухло, оплатить дорогу и бла-бла-бла.

У меня было максимально положительное настроение, и рано утром мы собрались большой толпой у крыльца. Желающих пойти было много, а дорогу знал только один парень, и тот был из числа местных. Он согласился выступить проводником, но предварительно спросил:

– А вы, собственно, как туда собираетесь добираться?

Автобусы туда не ходят, и топать минимум пятнадцать километров – вот тебе и поход, бля. На помощь пришли связи. Нет, не половые, а студенческие. Товарищ Лущан позвонил местному выпускнику ЦРИ и чисто по-братски попросил отвезти нашу пехоту к месту назначения. На месте выпускника я бы послал всех нафиг, но парень уважал Лущана и всех по очереди привез на какую-то лесную дорогу.

– Все, ребята, дальше шесть километров по лесу пешком. Как увидите кучу туристов – значит, вы пришли куда надо. А если нет, то пиздуйте по тропе дальше.

Мы шли целую вечность, я проклял все! Эта тропа шла по горам и оврагам и никак не кончалась. Особенно масла в огонь подливал проводник:

– Веселей, ребята, тут рукой подать, верст десять, не больше!

Но боги услышали меня, и вдруг в лесу раздалось пение:

– Золотые купола душу мою радуют!

Мы наткнулись на палатку с туристами. Это означало, что мы почти у цели.

Через пару минут мы вышли к очень красивому месту. Посреди горы была прорублена здоровенная шахта, на месте которой было шикарное озеро. Проводник воскликнул:

– Ребята, все камни, которые вы видите – это не камни, это тальк!

Если честно, то я впервые видел, что такое тальк. С виду он был похож на обычную серую скалу. Но, как только ты брал камушек в руки, то складывалось ощущение, будто в твоих руках кусок мыла – уж больно скользкий материал. А его природный цвет на самом деле белый! Просто берешь и ногтем соскребаешь серый налет, и в твоих руках уже белый скользкий камень.

Мы долго ползали по горе, фотографировались. Слава богу, нас предупредили туристы:

– Парни, вы только не вздумайте по скалам лазить. Тут все кругом скользкое, упасть со скалы проще простого.

На вершине горы я взглянул вниз – высота была жуткой. Закралась мысль: «А что будет, если отсюда с разбегу нырнуть в озеро?». Ответ я получил тут же. Мы наткнулись на могильную плиту памяти какого-то парня. Он прыгнул со скалы в озеро, но высота была слишком большая. В итоге он погиб.

Нас отвлек проводник:

– Ребята, я нашел отличное место для лагеря, пойдемте уже бухать!

К нашему счастью, туристы кругом оставляют сборные мангалы и прочие походные штуки. Вплоть до того, что мы нашли целый мешок с углем!

Расположившись рядом с обрывом (техника безопасности отсасывала в сторонке), мы принялись наливать водку по стаканам, а девочки – готовить салатики. Это был очень приятный момент в моей жизни. Мы дружной компанией сидели на природе, рядом открывался шикарный вид. Я был счастлив.

Мы отлично провели время и, возвращаясь домой, каждый взял себе на память по одному камушку природного талька. Угадайте, кто отобрал мой камушек позже в общежитии? Конечно же, Катя. Этой ленивой заднице было в лом положить в карман свой камень, поэтому решила отжать мой.

И пока мы возвращались из леса, я вновь проклял все! Эта дорога была бесконечной. Мы шли, бежали и ползли, а тропа никак не заканчивалась. И тут Лущан, сука, достает из рюкзака два с половиной литра «Жигулевского». Он специально ее сохранил на обратный путь, чтобы идти было веселее.

Хитрый хохол как в воду смотрел. После пары глотков напитка наша прогулка внезапно преобразилась. Еще бы, с водки начать жрать пиво – это ж тот еще коктейль. Я не помню, сколько мы выходили из леса, но когда вышли, у меня, кажется, успела вырасти борода!

Мы стояли на дороге совершенно пьяные, и Лущан важно объявил:

– Сейчас я позвоню товарищу, и нас мигом увезут в общежитие.

Затем он взглянул на телефон и произнес:

– А хуй вам, товарищи! Тут не ловит сотовая связь, поэтому мы все умрем!

Нам пришлось топать в сторону города хуй пойми сколько километров, прежде чем мы смогли позвонить водителю. В итоге, бывший выпускник ЦРИ забрал нас. Самое удивительное – Лущан предлагал ему деньги, но он отказался их брать, мол, дружба – это святое!

На следующий день в общежитие приехал Зырян. Он был жутко измотан и неважно выглядел. Я спросил лишь одно:

– Некит?

И Зырян ответил:

– Да пошел он нахуй!

От этих слов я согнулся пополам от смеха:

– Рассказывай, братан, чего приключилось-то?

История была простой, но поучительной. Некит и Зырян встретились в Екатеринбурге. Весь вечер они пили пиво, и Зырян спросил:

– Слушай, скоро последний автобус в ЦРИ, пора уезжать.

На что Некит добродушно ответил:

– Не проблема, братан, у меня заночуешь!

Время близилось к ночи, и настал момент, когда нужно было идти спать. Некит привел Зыряна в какой-то непонятный дом, где была куча гастарбайтеров. Спустя пару минут Некит вышел и объявил:

– Короче, договориться с братвой по поводу ночлега не получилось, так что давай на этом попрощаемся. Рад был тебя видеть, как-нибудь созвонимся-спишемся.

Некит закрыл дверь, а Зырян остался совершенно один в ночном Екатеринбурге. Рейсов до ЦРИ больше не было. Идти тоже некуда. На автовокзале Зырян узнал, что сейчас идет последний автобус в хрен пойми какой город, где, на его счастье, жила дальняя родственница. Выбор был невелик: либо спать на улице, либо уехать к родственникам.

Зырян наскреб денег и поехал. Глубокой ночью он прибыл к родне, которая его вообще не ждала. Там он провел остаток выходных, не имея при себе ни сменной одежды, ни зубной щетки, ничего. В воскресенье, заняв денег у родни, Зырян поехал в Екатеринбург, и оттуда уже в ЦРИ.