Читать книгу "Край непуганых"

Часть вторая. ДУРДОМ

17. Фейерверк в честь героя

Не знаю почему, но утром я подумал, что нужно купить оружие. Здесь для этого не требовались особые условия, психиатрические экспертизы и справки из полиции и от нарколога. Край, как и вся страна, потому и жил относительно спокойно, ибо каждый его житель знал, что против любого лома всегда найдется другой лом (очевидность, не доступная для понимания чиновников в Старом Мире). Впрочем, от совсем уж законченных отморозков никто не застрахован, и даже в странах победившей демократии время от времени случаются кровавые бани.

Ладно, с этим потом, а пока снова включим режим Розы Досен, которая побывала в каждой каюте «Титаника».

Рыбовладелец Валентин Хилькевич заметно приободрился. Второй визит этого прохиндея-политтехнолога вселил некую надежду на положительный исход дела. В конце концов, должно же ему повезти. Тем более что у них на руках есть убийственный козырь. Вот только удалось бы вынуть его из рукава.

В четверг утром Хилькевич работал у себя в офисе на заводе. Общался с персоналом, подписывал контракты на поставку продукции в соседние губернии, инспектировал производственные мощности. С тревогой поглядывал на телефон. Петровский пока не объявлялся и даже не звонил, но рыбовладелец знал, что происходит в городе. Чутье ему подсказывало, что загадочные намеки политтехнолога и неожиданный всплеск резонансного криминала в Крае взаимосвязаны. Это не может быть совпадением.

Нельзя сказать, что Хилькевич брезговал сомнительными способами достижения успеха – карьера крупного бизнесмена даже в таких тепличных условиях все-таки предполагала наличие некоторого цинизма – но переступать определенную черту он явно был не готов.

Сегодня он дождался. Не звонка, но личного визита. Около полудня у двухэтажного офисного здания остановился черный мерседес. Хилькевич видел из окна, как Петровский вальяжно выходит из машины. Кажется, со времени их последней встречи он забурел еще больше.

В кабинете он также чувствовал себя довольно вольготно. Сегодня Петровский явился без свиты, пышная делегация уже не требовалась.

– Выпьете? – предложил Хилькевич, когда гость уселся в глубокое кожаное кресло возле фикуса.

– Не откажусь.

Хозяин плеснул в два стакана немного виски. Петровский сделал глоток, оглядел офис.

– А вы аскет, Валентин.

– Я чужд роскоши.

– Это похвально. Это понравится избирателю. Ваш основной конкурент, напротив, не чурается визуальных эффектов… Слушайте, а зачем вам пост мэра?

– То есть?

– Ну, смотрите, все у вас хорошо. Карпы, осетр, окунь, успешное производство. А вы – в политику. М?

В глазах политтехнолога сверкало озорство.

– Когда у тебя все есть, это тупик, – скромно ответил Хилькевич.

– Согласен. Но лучшее – враг хорошего.

– Встречный вопрос, Евгений: а зачем вам это нужно?

Озорство в глазах политолога померкло. Появилось что-то хищное.

– Это моя работа.

– И только? Позвольте усомниться.

– Попробуйте.

– Вы рассчитываете, что ваш человек, поставленный во главе города, станет… скажем так…

– Ну-ну, смелее.

– …чем-то вам обязанным. Я прав?

– Ну-у, откуда же такие грустные мысли! – Политтехнолог откинулся на спинку кресла. – Для меня ваш проект – это просто новая амбициозная задача. Сложная, но интересная. Я никогда не понимал писателей вроде Харпер Ли, которые после одной книги, будь она даже трижды гениальной и приносящей пожизненный доход, начинали спокойно ковырять в носу. Надо писать следующую книгу, а иначе какой ты писатель. Кстати, вы читали «Убить пересмешника»?

– Нет.

– Боже, куда катится этот мир… Словом, если у меня получится с вами, я сделаю еще одну зарубку на древе своей жизни и карьеры. Если вы сочтете нужным оценить мои усилия, я не буду против.

– Логично. Но проблема в том, что для выполнения своей задачи вы не чураетесь никаких методов.

Петровский хмыкнул. Едва ли он был застигнут врасплох, но реплика попала в цель.

– Вы о чем?

– О том, что происходит в городе. О том, чего здесь не было до вас.

Петровский включил режим дебила.

– А что происходит в городе?

– Газет не читаете и телевизор не смотрите?

Повисла многозначительная пауза. Петровский перевел взгляд на стену за спиной хозяина офиса, на которой висели дипломы аграрных выставок и поздравительные грамоты.

Первым не выдержал Хилькевич.

– Могу я поинтересоваться целью вашего визита?

Петровский поставил стакан на стол.

– Что ж, извольте. Избирательная кампания подходит к своей кульминации, скоро теледебаты. Крутов, сами понимаете, и без них имеет преимущества. Там, откуда я прибыл, это называется административным ресурсом. Он вовсю дает интервью, комментирует любые события, он постоянно на экране телевизора – как действующий глава муниципалитета, разумеется, а не как претендент на следующий срок. Но мы ведь все понимаем.

– Это так.

– Что ж, вам тоже пора вклиниваться.

Петровский сунул руку во внутренний карман пиджака, вынул компьютерную флэшку. Она была выполнена в виде блесны для ловли крупной хищной рыбы. Хилькевич хмыкнул.

– Здесь подробные рекомендации для вас, несколько видеороликов, примерные тезисы для выступлений и статей в газетах. Журналистов я вам пришлю. Удивительно, что все это не сделала до сих пор команда вашего предвыборного штаба, которой вы платите безумные деньги. Но я, так и быть, готов их заменить. Вам нужно всего лишь строго следовать моему плану. Надеюсь, вы оцените титанический труд, на который я убил несколько недель.

Хилькевич крутил флэшку в руках, выражение его лица не выказывало особого азарта.

– Валентин, соберитесь! Если вы действительно хотите сломать ему хребет, будьте серьезнее. Вторая попытка будет последней.

В кабинете повисла тишина. Слышно было, как мухи бьются в стекло. Хилькевич понял, что решение нужно принимать немедленно.

– Вы наняты… Что с тем материалом, который вы показали в прошлый визит?

– Он будет задействован в нужный момент. – Петровский расслабился. – Позвольте откланяться. Как говорил Глеб Жеглов, так и быть, все свое свободное время я посвящаю вам… хотя вы и не знаете, кто это.

Когда он ушел, Хилькевич налил себе еще виски, чуть больше, чем в первый раз, и залпом выпил.

Возвращаемся ко мне.

Мысли об оружии я решил пока отложить. Посмотрим, как будут развиваться события. Меня одолевало другое: если нашим проводником в этом мире был Петровский, то как он сам задержался здесь? Кто взял его за руку и провел по заповедным местам, рассказывая о здешних реалиях? Не мог же он самостоятельно выстроить теорию о существовании «правильной России» в параллельной железнодорожной колее между Абдулино и Бугурусланом. Или я просто ничего не понимаю в политтехнологах?

Вопросы, вопросы, от них просто пухнет голова…

Впрочем, не ты ли, старина, возвращаясь вчера поздно вечером домой, думал уже только о предстоящей субботе и возможной попытке к бегству? А теперь, получается, подтверждаешь поговорку «утро вечера мудренее».

Тренировка футбольной команды была назначена на четыре часа. Примерно в это же время у Ани там проходили занятия с девочками-танцовщицами. Мы решили совместить приятное с полезным – сначала пообедать в кафе, а потом вместе поехать на работу. Закончив телефонный разговор с ней, я испытал облегчение. Она совсем не обиделась на то, что я продинамил ее вчера. Да и с чего бы ей на меня дуться – мы знакомы-то всего ничего!

Добрую половину дня я просидел на заднем дворе, листая газеты, любезно переданные мне через изгородь соседкой Машей (своей почтовой подпиской Святов не озаботился). В город ехать не хотелось. Я устал узнавать о нем что-то новое. Да, у них все замечательно, чисто, опрятно, у них открытые лица, миллион возможностей для самореализации. Любой вчерашний выпускник школы или отработавший свое на благо родины пенсионер мог за один день оформить собственный бизнес, всего лишь получив лицензию, – открыть скобяную лавку, автозаправочную станцию, небольшую ферму за городом. Можно просто спокойно работать на каком-нибудь бюджетном месте – водителем автобуса, полицейским, почтальоном (с такими-то зарплатами!). Но на пятом дне пребывания у Христа за пазухой я начал испытывать раздражение. У здешних обитателей нет никаких великих мессианских идей и геополитических целей. Они не воюют с Америкой, не бредят мировым господством, они скромны, миролюбивы, добродушны… конечно, я утрирую, здесь хватает своих дебилов… но в целом они производят какое-то приторно-благостное впечатление. И тем самым, наверно, бесят. Они просто возделывают свой садик и действительно ничего не боятся. По крайней мере, не боялись до сих пор.

Я одернул себя, не желая продолжать эту невольную пятиминутку ненависти. Эдак я начну понимать и оправдывать намерения Петровского опрокинуть этот город в пучину разврата.

Ближе к полудню появился сосед Михалыч. Постоял немного на крыльце, почесывая пузо и с любопытством поглядывая на меня. Я кивнул в знак приветствия, но он не отреагировал, спустился по ступеням и…

…направился к изгороди. Прямо ко мне.

Я невольно подобрался.

Вблизи он выглядел еще хуже: сухонький, даже тощий, темное лицо с красными прожилками, отсутствие нескольких передних зубов, потрескавшиеся губы. Но больше всего меня пугала рука без двух пальцев.

Михалыч остановился у изгороди, давая понять, что намерен затеять со мной диалог.

– Добрый день, – сказал я, еще раз кивнув.

– Добрее бывало, – ответил старик. Голос у него был скрипучий, будто тяжелый стул по полу волокли. – Огоньком не угостишь? Сонька последние спички извела.

Мне пришлось встать и подойти. Я почувствовал запах какой-то кислятины. Он мне напомнил встречи со специалистом-диетологом, которую навязала Аллочка Сиротина, озабоченная правильным питанием своего подопечного. От той дородной тетки постоянно пахло едой, но это был не тот запах, который с удовольствием вдыхаешь, поднимаясь вечером после работы по родному подъезду. От «парфюма» тетеньки аппетит пропадал напрочь. Впрочем, специалистом она оказалась хорошим.

Я чиркнул зажигалкой, протянул ее через частокол. Михалыч почему-то сморщился (наверно, хотел прикурить сам), но воспользовался моей помощью. Затянулся, выпустил струю дыма. Я хотел вернуться на свое место, но Михалыч не двинулся. Светской беседы ждет?

Он сделал еще пару затяжек, пошамкал губами, кивнул в сторону моего дома.

– А этот где, твой-то… сожитель?

Он глупо хохотнул. Очевидно, это показалось ему остроумным.

– Приболел.

Старик помолчал немного. Я тоже не уходил, ждал следующей реплики.

– Не связывался бы ты с ним, мил человек, – проскрипел Михалыч.

«Интересный поворот», – подумал я.

– А что так?

– До греха доведет. Да и вообще… – Он взял паузу, во время которой успел снова затянуться. На меня Михалыч упорно не смотрел, изучал своих кур, бродящих по заднему двору.

– Что – вообще?

Тут он все-таки соизволил пересечься со мной взглядом. В глазах его навеки поселились печаль, неверие в человечество и разочарование в жизни. Он мог бы стать замечательным натурщиком для какого-нибудь депрессивного портретиста.

– Ехал бы и ты отсюда…

Эта реплика меня не только озадачила, но и заинтриговала.

– Что вы хотите сказать?

– Только то, что сказал.

– Я вам не нравлюсь в качестве соседа? Вроде ни шумных компаний, ни громкой музыки.

Тут он закашлялся. Лишь пару мгновений спустя я понял, что он так смеется, как тот анекдотичный дедушка, у которого отняли кислородную подушку.

– Скажешь тоже! – отсмеявшись, молвил Михалыч. – Тут таких шебутных нету, разве кто из временных. Я тебе про другое толкую.

Он бросил окурок под ноги, смачно плюнул и придвинулся поближе к изгороди, видимо, для сообщения конфиденциальной информации. Сдерживая отвращение, я тоже подался чуть вперед.

– Слышь, мил человек, – прошептал он, обдавая меня запахом квашеной капусты и табака, – они тут все звезданутые. На всю голову больные. Я все никак привыкнуть не могу, хотя пожил тут скока уж. Сначала пробовал, а потом… ну их нафиг. Назад уж не знаю как выбраться. А ты еще молодой, сообразишь, тикай отсюда, парень, пока худое не началось.

И с важным видом, будто только что сообщил мне, где хранится золото партии, он отодвинулся от забора.

– Так вы…

– Дык!

Михалыч глазел на меня с мрачным торжеством.

– Давно?

– Очень давно.

– Что вы имеете ввиду насчет «худого»?

Он неопределенно махнул рукой и повернулся ко мне боком, давая понять, что аудиенция окончена.

– Заходи как-нибудь на рюмку чая, расскажу. А лучше тикай, пока не поздно. Дурные они тут все, ненормальные.

И он поплелся к своему дому, демонстрируя мне огромную дырку на майке в районе поясницы. А я так и остался стоять у изгороди.

Вот я и еще одного нашел. Какие же мы, черт побери, все разные. Один играет на скрипке в ресторане, а другой продолжает влачить жизнь люмпена. Кто-то остается подлецом, а кто-то порядочным человеком и трудягой. Даже попав в более комфортные условия, мы остаемся самими собой, и бытие вряд ли сильно меняет сознание. Сейчас я понял, что имел в виду Петровский, когда говорил, что самое интересное – то, как этот мир действует на пришельцев.

Никак

Зазвонил мой мобильник.

– Привет, снайпер, – сказал Святов. – Привези мне, пожалуйста, свежее белье, оно в шкафу лежит на верхней полке. Еще одежду какую-нибудь домашнюю… Апельсинов не надо.

В больницу мы приехали вместе с Аней. Выслушав мое блеяние об изменившихся обстоятельствах, она ненавязчиво предложила составить мне компанию, и я не стал привередничать. Я и так чувствовал себя одиноким.

Клиника находилась в южной части города. На автобусе мы с Аней пересекли эстакаду над железнодорожными путями и по широкой наклонной улице, которая называлась Каменной из-за того, что была вся выложена брусчаткой, покатились вниз к жилым кварталам и другим строениям. В этой части Края я еще не бывал. Издалека она мало отличалась от северной, которая в архитектурном смысле тяготела к царской России, но вблизи юг будто был выстроен немцами. Дома напоминали мне о Баварии, которую я посетил три года назад. Я вертел головой в разные стороны, но не решался расспрашивать Аню. Момент был неподходящий.

Пару раз я поймал на себе внимательные взгляды пассажиров автобуса. Тетушка в синем брючном костюме из соседнего ряда улыбнулась мне и что-то зашептала своему спутнику. Без сомнения, они меня узнали. И еще одна молодая женщина, сидевшая напротив нас и читавшая потрепанную, похожую на учебник, книжку, иногда поглядывала на меня поверх обложки и сразу отводила глаза, как только наши взгляды пересекались.

Здание клиники было очень современным. Шестиэтажная коробка из стекла и бетона походила на бизнес-центр. Представить нечто подобное в наших городках Старого Мира с численностью населения даже до двухсот тысяч человек было невозможно. Внутреннее убранство вполне соответствовало внешнему облику: просторный холл с двумя десятками удобных кресел, широкая стойка регистратуры с несколькими специалистами, электронное табло с расписанием приема врачей. Очевидно, в здании работали сразу два подразделения – стационар и обычная поликлиника.

Я подошел к стойке. Одна из свободных девушек в белом халате вопросительно уставилась на меня.

– Сударь?

– Добрый день. Я к Николаю Владимировичу Святову. Он в неврологическом отделении, кажется

– Минутку.

Она постучала по клавиатуре компьютера, вгляделась в монитор.

– Вам пропуск на двоих?

Аня взяла меня за локоть.

– Сереж, ты иди, а я тут выпью кофе.

За стойкой зажужжал какой-то невидимый аппарат, а через секунду из небольшой пластиковой коробки с моей стороны вылез желтый бумажный прямоугольник.

– Вам на пятый этаж. Вся информация на пропуске. Спасибо за ожидание.

Я поднялся на лифте. У стеклянной двери на нужном этаже, ведущей в длинный широкий коридор, замешкался – дверь была заперта. Лишь спустя минуту, обнаружив на пропуске магнитную линию, я понял, что его нужно провести через считыватель.

Палата, где лежал Святов, находилась в дальнем конце. В коридоре было тихо и пустынно. Из убранства – большие цветы в горшках, мягкие диваны и автомат с горячими напитками. На стульях напротив нужного мне кабинета две молодые медсестры пили кофе из бумажных стаканчиков и болтали.

– Здравствуйте, мне в пятьсот пятнадцатый. Вот пропуск.

Одна из девушек глянула в мою желтую бумажку.

– Проходите, только недолго, минут пять-десять.

В просторной и светлой палате суетилась еще одна медсестра. Она поправляла подушку пациенту. Святов полусидел в кровати, по обеим сторонам которой стояли отключенные диагностические приборы и обычные тумбочки.

– Недолго, – повторила инструкцию сестричка и вышла.

Я присел в кресло рядом с кроватью. Николай выглядел слабым, но улыбался.

– Видишь вот, подставился старый, упекли… Ладно хоть номера карточки медстрахования сработали, в приличной палате лежу.

– Как ты?

Он двинул кистью руки, лежавшей вдоль тела.

– Могло быть и хуже. А ты вылез, как я вижу.

– Да, пришлось пострелять. Угодил в новости.

Он хотел рассмеяться, но вышел только глухой кашель.

– Черт, в голову будто ведро болтов засыпали и долбанули по ней битой.

Я положил принесенный пакет на тумбочку.

– Тут все, что ты просил, плюс сканворды.

– Спасибо. – Святов кивнул в сторону черной панели телевизора, висящего на противоположной стене. – Как там на воле?

– Думаю, что власти в смятении.

– Еще бы. Что думаешь делать?

Я вздохнул. Рассказывать о своем трусливом желании смыться мне не хотелось.

– Я тебя понял, – произнес Николай. – Если решил уехать, я тебя пойму. Я бы и сам, но пока… нетранспортабелен.

– А как же мессианская идея спасти этот мир от грязных лап?

Он снова попытался усмехнуться, но только захрипел.

– Этот мир устойчивее нашего, он справится. А вот ты шею можешь сломать.

– Я подумаю.

Вошла медсестра.

– Николай Владимирович, пора ставить капельницу.

Я поднялся.

– Ладно, пойду. Держись, майор. Если что, я пока на связи.

– Буду следить за новостями…

В холле на первом этаже Аня пила кофе и читала спортивный журнал.

– Как твой друг, Сереж?

– Крепкий мужик, вылезет. Уже сидит и пытается шутить.

– Это хорошо.

Возвращались мы тем же маршрутом. За пару остановок до пункта назначения вышли, купили по стаканчику мороженого с клубникой, прогулялись, поболтали. Один раз нас остановили две девчушки лет двадцати. Долго смущались, не решаясь заговорить, потом одна, что посмелее, попросила автограф. Добродушно ухмыльнувшись, я черкнул в маленьком блокноте «Признателен за внимание». Ставшие и вовсе пунцовыми, девушки быстро ретировались.

– Герой, – с улыбкой сказала Аня. – Горжусь знакомством.

– Ну-ну.

Впрочем, не все горожане были столь приветливы. Почти у ворот стадиона Аню толкнул плечом какой-то парень в спортивном костюме и бейсболке. Точнее, не толкнул, а задел рюкзаком, висевшим у него на плече. При этом он даже не остановился.

– Эй, юноша! – крикнул я ему вслед. – А извиниться?

Парень сбавил шаг, обернулся, поднял козырек кепки. Под глазами у него были темные круги.

– Пардоньте! – Он сделал дурацкий книксен и пошел дальше по тротуару.

– Наркоман, что ли? – пробормотал я.

– Он же случайно, – улыбнулась Аня. – Сразу наркоман…

Мы пришли. На беговой дорожке стадиона я решился чмокнуть девушку в щеку. Она не сопротивлялась. Мы договорились не расходиться после тренировки. Аня побежала к своим девчонкам на другой конец поля, а я направился к юным футболистам.

Еще издали я заметил, что рядом с тренером Чудиновым на скамейке сидит человек. Я узнал его даже со спины.

Старший лейтенант Иван Самохвалов заступил на дежурство в одиночестве. Курочкин на службу не явился. Без предупреждения, без объяснения причин. Бывало, он выпадал из жизни после бурных выходных, звонил: «Так и так, мол, Терентьич, дело молодое, бес попутал, дай отлежаться, в себя прийти, а лучше пришли мне с оказией пива». Самохвалов, конечно, ворчал, костерил по-старчески, но вышестоящему начальству не сдавал. В конце концов, на опорном пункте полиции «Северный» он мог самостоятельно принимать кадровые решения, и вместо оболтуса Курочкина вызывал кого-нибудь из свободных при условии, что потом они сами между собой разберутся по нарядам. В общем, всякое бывало, но чтобы вот так, молча…

Около часа Иван пытался его вызвонить по мобильному, потом решил набрать домашний номер. Парень жил с мамой, и волновать седовласую тетушку с больными ногами Терентьич не хотел. Однако сегодня был особый случай.

– Ой, – произнесла мама и тут же задала вопрос, из-за которого старший лейтенант пожалел, что позвонил: – А что случилось? Он разве не на дежурстве?

– Кхм… Ээээ… Ммм…

Ничего, кроме звуков, Иван извлечь не смог. Парень жил совсем рядом, транспортом не пользовался, путь до пункта пешком занимал минут пятнадцать от силы, а он отсутствовал уже больше часа.

– Пока не дошел.

– Он не ночевал! Позвонил вчера и сказал, что если не придет, то заночует у приятеля, а утром на дежурство.

– Понятно. Видать, забрел куда-нибудь по дороге, не волнуйтесь, Антонина Федоровна.

– Иван Терентьевич, – запричитала мама, – вы мне сразу сообщите, как только он появится.

– Хорошо, всенепременно.

«Вот где этого лешего носит?!»

Курочкин был, конечно, не семи пядей во лбу, но начинал службу после окончания училища честно и рьяно, дисциплину не нарушал, к советам прислушивался, на замечания не обижался. Однако на втором году прозябания на опорном пункте «Северный» отчаянно заскучал. А как тут не заскучаешь, когда ты в юности не вылезал из компьютерных шутеров, охотился за убийцами и монстрами. Гормон у тебя бушует, тянет на подвиги. «Внимание всем постам!!! Преследую преступника, он направляется на юг на сером „Мерседесе“… бла-бла-бла». А тут изо дня в день – драки разнимать, выписывать штрафы за неправильную парковку, унимать пьяных соседей. Случались, конечно, и уличные ограбления, квартирные кражи, нанесения телесных повреждений, однако доля этих эпизодов в общей криминальной картине городка была довольно мала. Неоднократно Курочкин отпрашивался «в поле», но возвращался удрученный.

А что мог поделать Иван Терентьич? Радуйся, дурень, что у нас тут относительно спокойно. С возрастом поймешь, в чем прелесть маленьких тихих российских городков.

Парень не смирился. Стал выпивать. Часто являлся на службу с тяжелого похмелья. А в последние несколько дней стал давать Самохвалову более серьезные поводы для беспокойства своими неожиданными заявлениями.

Для очистки совести Иван набрал его номер еще два раза. Аппарат находился вне зоны действия сети или был выключен.

Он позвонил патрульному Матвею Сафонову, который сейчас дежурил в городе.

– Привет, как обстановка?

– Два штрафа за парковку и один протокол за управление в нетрезвом состоянии. Машину заблокировали, надо отогнать на стоянку.

– Ты где сейчас?

– В центре, обедаю на свежем воздухе.

– Опять хот-доги жрешь? Питался бы нормально, в столовую ходил.

– Люблю сосиски с кетчупом.

– Ладно, черт с тобой. Ты Курочкина сегодня не видел?

– Нет.

– А вчера? Не выпивали, случаем, вместе?

Матвей смутился.

– Ну, как вам сказать, Иван Терентьич…

– Как есть.

– Взяли по паре пива в «Лагуне». А что, я ж после дежурства, имею право.

– Имеешь, имеешь, успокойся. В котором часу разошлись?

– Я ушел примерно в десять, Вовка еще оставался. Как я его ни уговаривал, он решил продолжить. А что?

– Его на месте нет, телефон не отвечает.

Небольшая пауза, шмыг носом.

– Фигово.

Как-то странно произнес это слово патрульный Матвей. Тоже молодой парень, бесхитростный, временами неуклюжий.

– Ты что-то знаешь?

– Да что я знаю… так…

«Ага», – подумал Иван.

– Ну-ка, давай колись.

Матвей помялся немного, потом нехотя заговорил:

– Да набрался он с двух кружек, поплел что-то про перспективы, что скоро у него все будет зашибись. Подробностей не рассказывал, рожи строил, подмигивал. Я думаю, он себе в кружку водочки подливал из фляжки.

Самохвалов вздохнул. Похожие речи о будущем триумфе он слышал от Курочкина и сам, при этом оратор был трезв.

– Ладно, понял тебя, отбой, служи Отечеству.

– А Отечество даст отгул завтра?

– Я перед ним похлопочу. Вольно, солдат, доедай свою горячую собаку.

После разговора с патрульным старший лейтенант сделал еще один контрольный звонок Курочкину.

Безрезультатно.

Впервые услышав нелепое и чуждое для моего слуха обращение «сударь», я, как вы помните, внутренне съежился. Театральщина какая-то, отрыжка из романов классиков русской и зарубежной литературы или фильмов про «их жизнь». Гоголь-шмоголь, понимаешь, Хьюстон, Пятое авеню, Елисейские поля, «держите вашу шпагу, деритесь, если вы мужчина». Но со временем привыкаешь, и вот ведь какая-штука: от формы обращения к тебе зависит твое самоощущение и дальнейшее расположение к собеседнику. От «сударя» у меня сама собой выпрямлялась спина, и я прям кожей чувствовал, как на висках вырастают бакенбарды. От обращения «господин» по спине бегут те же мурашки, а уж когда к обращению добавляют еще и имя, то понимаешь: ты – Личность, а не единица населения.

А что у нас с вами в Старом Мире? «Мужчина, вы обронили!», «Женщина, вы будете стоять?». В лучшем случае «девушка» или «молодой человек». Получается, что единственный твой отличительный признак – первичный половой. Все-таки от обращения друг к другу зависит многое, в том числе и уклад жизни общества. В каком же социуме мы с вами обитаем?

– Господин Круглов, если не ошибаюсь? – поприветствовал меня мужчина, сидевший на скамейке рядом с тренером Чудиновым.

– Он самый, но лучше просто Сергей, – ответил я, пожимая ему руку. – А вы, если не ошибаюсь, господин Крутов.

– Да. Можно просто Константин.

Вблизи он выглядел иначе, чем на фотографиях газет и в телесюжетах. Вовсе не оплывший и щекастый – скорее, даже подтянутый, довольно улыбчивый. Костюм и рубашку он расстегнул и вообще выглядел очень неформально. «Свой парень», короче.

– Наслышан о вас, наслышан. Присаживайтесь.

– Обо мне многие сейчас наслышаны, к сожалению. – Я присел рядом. Мальчишки начинали разминку. Чудинов время от времени делал отдельные замечания, свистел в свисток, меняя задачу.

– Отчего же «к сожалению»? – поинтересовался Крутов. – Городок у нас небольшой, многие друг друга знают, и новые громкие имена привлекают к себе внимание.

– Так-то оно так, но лучше бы это были имена ученых, инженеров, артистов, которые принесли обществу какую-нибудь пользу. А я всего лишь спасал свою… кхм, шкуру.

Я понимал, что несу какую-то банальщину, но ничего не мог с собой поделать. Появление здесь градоначальника и его странный елейный тон мне не понравились.

– Вы избавили город, по меньшей мере, от двух негодяев, которые могли натворить еще немало бед, а это дорогого стоит. Так что не скромничайте.

Мы немного понаблюдали за разминкой мальчишек. Крутов-младший в присутствии отца тренировался неистово, как перед покупателями Бундеслиги. Все остальные старались от него не отстать. Ведь сам мэр на них смотрит!

– Тут у меня сорванец мой бегает, – зачем-то пояснил собеседник. – Ну, вы, наверно, об этом уже знаете.

– Угу.

– Кстати, как он вам? Скажите как тренер.

Вопрос застал меня врасплох. Не знаю, как принято у них, а в нашем мире перед начальством следует пресмыкаться. Даже если бы сынок мэра оказался полным бездарем с кривыми ногами, мне пришлось бы петь ему дифирамбы.

– Это только третья тренировка со мной.

– Я понимаю. Но какое-то первое впечатление есть?

– Есть. Способный мальчик, бесспорно, хорошо владеет мячом, техничен, быстро перемещается по полю. Но…

Крутов с любопытством посмотрел на меня. «Ну, давай, рискни», – как бы говорили его глаза.

– Он индивидуалист. Там, где нужно сыграть в партнера, предпочитает работать самостоятельно. Не всегда это приносит свои плоды. На прошлой тренировке он провалил пару удачных атак, решив провести мяч в ворота в одиночку. Футбол – игра командная.

Легкая улыбка тронула губы папаши, но улыбка какая-то неуверенная.

– Что ж, вынужден признать, есть такое. Стараемся изживать.

«Не очень настойчиво», – подумал я.

Чудинов между тем отдал команду закончить разминку и приступить к отработке ударов по воротам. Два вратаря заняли места в своих воротах, а полевые игроки принялись бомбардировать их мячами с различных позиций. Наш разговор тренер не слушал. Или делал вид, что не слушает.

– Вы проездом у нас, насколько я знаю? – поинтересовался мэр.

– Информация поставлена у вас хорошо, – улыбнулся я, ввернув удачную киноцитату. Впрочем, едва ли Крутов смотрел «Служебный роман».

– Ну что вы, в моем вопросе не было никакого подвоха. Типичное провинциальное любопытство. Надолго задержитесь?

– Сложно сказать. Закончу пару глав книги, изучу город, потренирую ребят и поеду дальше.

Я решил придерживаться легенды путешественника-писателя, болтающегося по городам и весям необъятной Родины. С небольшим опозданием я понял, что сделал Крутову отличную подачу.

– В таком случае, добро пожаловать! Могу я пригласить вас в гости на ужин? Я очень многое могу рассказать вам о нашем городе, о его истории, укладе. Я тут родился, вырос и был бы очень рад оказаться полезным путешественнику. Вот, возьмите мою визитную карточку. Считайте, что это ненавязчивое официальное приглашение.

Он смотрел мне прямо в глаза. Я принял карточку, повертел ее в руке, но отвечать не спешил. С одной стороны, у него не было ни малейших причин зазывать меня к себе из каких-то корыстных соображений – я не федеральный чиновник, от которого зависят инвестиции и бюджетное финансирование, и не инспектор-ревизор из налоговой службы. Семгой и фаршированной куропаткой у меня ничего не купишь. С другой стороны, я понимал причину его интереса к моей персоне. Меня узнают на улицах, обо мне пишут: народный герой, отчаянный смельчак, избавивший землю от двух негодяев… И если пару раз физиономия мэра появится рядом с моей – тут, что называется, перед выборами любое лыко в строку. Впрочем, может, я ошибаюсь и подобные трюки здесь не в ходу.

Он ждал ответа, но я успел только открыть рот…

…Знаете, у меня есть друзья в Челябинске. Еще со студенческих времен. Хорошие простые ребята, которым после ГИТИСа повезло чуть меньше, чем мне. Я пару раз приезжал к ним в гости, они возили меня отдыхать на живописные южноуральские озера, и, клянусь, лучшего отдыха внутри страны я не припомню. В остальное время мы переписывались, созванивались. В общем, поддерживали связь.

Когда в феврале 2013-го у них над головами бабахнул метеорит, я первым делом пытался до них дозвониться, но связи не было несколько часов. Пробиться удалось лишь к вечеру. К тому времени первый испуг у людей уже прошел, но эмоции все еще били через край.

Они описывали это светопреставление в таких красках, что я живо представил себе все, что им пришлось пережить. Яркая вспышка в несколько раз сильнее солнца, густой шлейф белого дыма над головой… и короткое затишье. Минуты две горожане гадали, что это было – истребитель взорвался в воздухе? инопланетяне? – а потом, когда звуковая волна достигла поверхности земли, рвануло. Тысячи окон по всему городу разлетелись стеклянной шрапнелью, ударной волной снесло кирпичную стену заводского цеха с химическим производством, помяло фасад ледового дворца спорта, а гул стоял такой, будто прямо на голову падает самолет. Земля в буквальном смысле содрогнулась под ногами, и в те короткие секунды челябинцы подумали, что им конец…