Читать книгу "Край непуганых"

22. Суббота, 19:05

По дороге домой – а я решил пройтись пешком, хотя транспорт в этот ранний час уже работал, несмотря на выходной день – я заглянул в круглосуточный магазин на углу нашего спального района, купил колбасы, яиц, хлеба, подсолнечного масла, пару упаковок сельди, килограмм картошки. Я не был уверен, что захочу полноценно позавтракать, к тому же сегодня вечером я планировал… ох, не знаю, я до сих пор не решил, уеду или останусь, но почему-то вспомнил вчерашнее предложение Ани заглянуть в супермаркет, чтобы сделать покупки. То есть, я решил заполнить холодильник чисто символически. Наверно, на мое решение об отъезде повлияют события сегодняшнего дня (как будто перспектива предстать перед судом – не достаточный повод для бегства), но холодильник не должен пустовать, даже если ты можешь позволить себе обедать и ужинать в ресторанах. Заполненный холодильник – это хоть какое-то подобие стабильности, признак нормального течения жизни.

Дома я принял душ, переоделся. Опустив голову на подушку, тут же разомлел. Сон был беспокойным. Не сон даже, а какое-то лихорадочное забытье. Голову мою горемычную, словно дементоры из «Гарри Поттера», атаковали мысли о свалившихся на меня неприятностях: штраф ресторану, публичный позор, неожиданная холодность Ани, суд… эта несчастная убитая девушка, голая и без половины черепа… Едва я проваливался в сон, как мозг давал команду: «Не смей спать! У тебя столько проблем! Быстро намыливай веревку!».

Поднялся я с кровати еще более разбитым, чем был.

Первым делом я, конечно, включил телевизор. Пролистал федеральные каналы, по которым шли утренние развлекательные программы. Наткнулся на круглосуточный канал новостей и позволил себе испытать немного гордости за страну…

Первая ступень российской ракеты-носителя «Фотон» благополучно приземлилась на стартовой площадке космодрома «Сибирь» после выведения на орбиту самого современного в мире телекоммуникационного спутника – таким образом, Россия сделала весомый вклад в создание всемирного бесплатного интернета… Москва готовится к проведению саммита Большой Десятки… Высокоскоростная железнодорожная магистраль Москва-Владивосток пополнилась десятью новыми составами, способными развивать скорость до трехсот километров в час… Государственная Дума отклонила президентский законопроект…

«Борзота», – подумал я про депутатов Думы и переключился на телеканал «Край ТВ».

Внизу экрана бежала красная строка: «Экстренные новости!». Очевидно, этот ролик выдавался в эфир уже некоторое время, пока я пытался поспать. Его дополняли новыми данными и снова запускали, снабдив надписью об экстренности.

Итак, что стало известно к этому часу.

Погибшая – Кристина Арутюнян, местная жительница. Двадцать один год, студентка пятого курса исторического факультета Оренбургского государственного университета, приехала на каникулы к родителям. Накануне вечером ее видели в компании молодых людей в китайском ресторане «Дракон» на перекрестке Пушкина и Лесной, в двух кварталах от железнодорожного вокзала. Компания была шумной, заказывали шампанское, водку и фирменные китайские блюда. Кристина была не одной девушкой, с ней была подруга, Наталья Феофанова, работавшая диспетчером в таксопарке. Остальные трое парней, по свидетельству сотрудников ресторана, слышавших разговоры гостей, – практиканты из Крылова, приехавшие для прохождения практики на ферме Хрунина. Расплатились по счету, оставили хорошие чаевые и покинули ресторан сразу после полуночи.

Оперативники из губернии, руководимые неким капитаном Сейфуллиным, изучили записи наружных камер наблюдения, развешанных на столбах по возможному маршруту следования компании. Выяснилось, что молодые люди болтались по улице Пушкина, дошли до одноименного ресторана, там у крыльца подискутировали (очевидно, кто-то предлагал продолжить праздник в новом заведении), но затем покинули площадку и свернули в ближайший двор жилого дома. Там они находились вне досягаемости, но через пятнадцать минут на улицу вышли только Кристина и двое молодых людей. Допрос Натальи Феофановой показал, что во дворе они немного повздорили – Наталья предлагала разойтись по домам, а Кристина настаивала на продолжении праздника. В итоге компания раскололась, один из парней проводил Наташу до дома («приличный парень, ничего такого, не подумайте; довел до подъезда, поцеловал на прощание и ушел»), остальные отправились на поиски дальнейших приключений.

След обрывался на перекрестке Пушкина и Ясеневой. Троица стояла на автобусной остановке под светом мигающего желтого светофора, транспорт уже не работал. Девушка жестикулировала, парни стояли неподвижно, сунув руки в карманы. Возможно, они что-то бурно обсуждали или даже ругались. В конце концов, один из парней влепил Кристине оплеуху, от которой та пошатнулась и чуть не упала. Затем парни просто ушли, пропав в тени. Кристина села на скамейку под навесом, уронив голову на руки. Плакала? Возможно.

Через несколько минут к остановке подъехала машина, седан серого цвета, предположительно, «шевроле», с неразборчивыми номерными знаками. Стекло у переднего пассажирского сиденья опустилось, девушка подняла голову. Очевидно, между ней и водителем произошел диалог. Затем Кристина поднялась, покачиваясь подошла к машине и села внутрь. Тачка сразу покинула пространство кадра.

Все. Дальше – изуродованный труп в березовой роще в трехстах метрах от выезда из города. Перед убийством несчастную девочку жестоко изнасиловали.

Практикантов из Крылова тут же нашли. Всех опросили, сверили их рассказы с другими показаниями и удостоверились, что никто из них общежития на Ягодной ночью не покидал. Больше никаких зацепок, которые могли бы вывести на подозреваемого, пока не обнаружили. Автомобиль объявили в розыск.

Стык в стык к сюжету о погибшей студентке шло объявление о пропавшем сотруднике отдела полиции «Северный» Владимире Курочкине. Показали его фотографию, попросили всех, кто располагает какой-либо информацией о его местонахождении, немедленно позвонить в полицию. Лицо на фотографии показалось мне знакомым, но в своем нынешнем состоянии я даже не стал пытаться вспомнить. Потом пошел сюжет про Валентина Хилькевича, который принимал у себя на рыбзаводе делегацию из Норвегии.

Я посмотрел на часы. Десять-пятнадцать. Пора топать на собрание общины. Совершенно очевидно, что сегодня там действительно будет «весело».

Партер в зрительном зале дворца культуры был рассчитан на шестьсот мест, но уже без четверти одиннадцать он не просто забился под завязку. Ни одного свободного кресла не осталось, горожане толпились у входа, занимали проходы между секторами, а балкон, способный вместить еще человек сто, едва не обрушивался под скоплением собравшихся. Если прибавить к этому толпы людей, слоняющихся по фойе дворца, то можно с уверенностью считать сегодняшнее мероприятие самым аншлаговым в новейшей истории Края.

Я с трудом протиснулся в зал. То и дело наступая на ноги и извиняясь, нашел место у задней стены под выступающим балконом. Через десять минут я понял, что если решу покинуть зал, то вернуться уже не смогу, так что придется досмотреть этот спектакль до конца.

Задник сцены был закрыт светло-коричневым занавесом. На самой сцене стоял длинный стол, оборудованный микрофонами на гибких шейках. Слева от стола – трибуна. Выступавших пока не было. В центральном проходе зала я увидел микрофон на высокой стойке. Его то и дело сбивали плечами.

Я прислушивался к разговорам горожан. Обсуждали утреннее происшествие, вспоминали взрыв на стадионе. Несколько раз я услышал фамилию главы муниципалитета, к которому прицепом шли какие-то немыслимые даже для моего уха ругательства. Женщины вздыхали, мужчины глухо ворчали. Публика была самая разношерстная – от простых рабочих и фермеров до учительского вида интеллигентов. Самый полный срез общества. И настроение у горожан оставляло желать лучшего. Я заметил в гуще людей несколько телекамер. Журналисты не дремлют. Странно, что они не организовали прямую трансляцию – это было бы вполне в здешнем духе.

Вскоре на сцену поднялись несколько человек – две женщины и трое мужчин. Все в возрасте выше среднего. Надо полагать, это часть местного Городского Совета. Аня не так уж и ошибалась, когда говорила, что местная народная власть была делегирована ретроградам.

Они расселись за столом.

– Раз-раз, – опробовала микрофон одна из женщин в строгом костюме чиновницы. – Доброе утро, дорогие горожане. Занимайте свои места… – Она оглядела зал. – Да, пожалуй, мест уже нет, но вы уж как-нибудь аккуратно, без давки. Я понимаю, что интерес к сегодняшнему собранию огромный, но давайте попробуем соблюдать порядок.

Зал загудел в ответ. Не знаю, каким авторитетом пользовался Совет, но что-то мне подсказывало, что и им сегодня достанется на орехи.

– Так, друзья, – продолжила женщина, – меня вы все знаете, я Зинаида Петровна Еремина. Пользуясь полномочиями главы Городского Совета, я… да и мои коллеги, которых большинство из вас тоже знает, созвали это собрание, чтобы получить ответы на некоторые важные вопросы, которые у всех нас возникли в последние несколько дней. Любой может эти вопросы задать, но прежде чем мы начнем, озвучу просьбу: соблюдать порядок и формулировать вопросы корректно. Я понимаю, что нервы немного расшатаны, но все же…

По залу вновь пробежал гул, разбавленный смешками. Еремина отодвинула микрофон, стала о чем-то переговариваться с коллегами по Совету. В возникшей паузе я заметил, как ближе к моему месту протискивается молодой человек в белой рубашке и алом галстуке. Я бы не обратил на него внимания, если бы он не выглядел как пятно жирных сливок на поверхности черного кофе. И я очень правильно сделал, что зацепился за него взглядом.

Молодой человек был мне знаком. Владимир Пахомов, глава успешной IT-компании и кандидат на пост мэра, каким-то чудом протиснулся между двумя пожилыми женщинами, и занял место рядом со мной. От него пахло дорогим парфюмом.

– Здравствуйте, – сказал он с улыбкой. – Не помешаю?

– Здрасьте. Нет, нисколько.

Он кивнул и тут же потерял ко мне всякий интерес, устремив взгляд на сцену.

К трибуне между тем прошествовал бледный как смерть Константин Крутов, без костюма, в простой клетчатой рубашке и джинсах. Я мог бы и не смотреть в его сторону, я мог вообще закрыть глаза, потому что угадал бы по гулу в зале, что на лобное место вышел главный обвиняемый в неожиданном городском бардаке. Любовь людская недолговечна: сегодня они тебя хвалят, благодарят за успешную работу и «счастливое детство», а завтра посадят на вилы. Одна неудачная неделя может перечеркнуть годы кропотливого труда и убить репутацию. Посмотрим, как ты справишься с этим.

Мэр не стал присаживаться за стол, он знал, что люди ждут ответов только от него. Члены Городского Совета едва ли смогут его заменить, хотя и были так же всенародно избраны.

Он постучал по микрофону, убедился, что все работает, но говорить не спешил. Зал продолжал гудеть.

– Друзья! – воскликнула в микрофон Еремина – Давайте соблюдать тишину, иначе мы никогда не начнем!

Зал не унимался. Кто-то крикнул с места что-то грубое.

– Так, еще раз! – громче и уже почти зычным голосом повторила глава Совета. – Давайте заткнемся, черт вас побери!

Горожане стали затихать.

Крутов взял паузу, дождался, когда воцарится такая тишина, что можно будет услышать малейший чих, и заговорил:

– Здравствуйте. Полагаю, вы все уже в курсе того, что произошло сегодня утром. Точнее, произошло, судя по всему, ночью, но полиция обнаружила это около шести утра. – Он мельком взглянул в бумажку, что держал в руках. – У меня есть последние данные полиции и сотрудников губернской следственной группы. Разыскивается автомобиль марки «шевроле» серого цвета. Номерные знаки предполагаемый преступник, к сожалению, сделал нечитаемыми. Сейчас полиция проверяет все автомобили этих цветов и марки, имеющиеся в городе, результаты будут известны ближе к вечеру. Что касается личности пострадавшей… – Он остановился, вытер пот со лба. – Что касается личности погибшей, она подтверждена. Кристина Арутюнян, студентка, отдыхавшая дома на каникулах. Сейчас с ее родителями работают психологи.

– С этим все понятно, новости еще будут! – крикнул какой-то мужчина из партера, из передних рядов. – Ты дальше давай! Что там со взрывом? Два дня прошло!

Крутов снова коснулся ладонью лба, сверился с бумажкой. Он даже не пытался огрызаться в ответ на фамильярное обращение.

– Что касается взрыва… На сегодняшний день опрошены все свидетели, изучены записи внешних камер видеонаблюдения и другие улики. Взрывное устройство было заложено в подсобном помещении на первом этаже подтрибунного пространства. Версия, предполагавшая причастность кого-то из персонала стадиона, была отработана полностью, допрошены все, кто находился в тот день на работе. Подозреваемых пока нет, точное время закладки также сейчас только выясняется. Не исключено, что оно было заложено заранее. Тем не менее, полицией разосланы ориентировки на подозрительного человека, который попал в поле зрения камер за несколько минут до взрыва: это мужчина, рост примерно метр-семьдесят, худого телосложения, одет был в спортивный костюм, на голове бейсбольная кепка, натянутая на глаза..

Тут я подобрался. Что-то мне это напоминало, но что?

– На записях видно, что за спиной у него был спортивный рюкзак. Он прошел на стадион со стороны главного входа с улицы Пушкина, прошел по беговой дорожке и исчез в проходе под трибунами. Покинул он стадион тем же путем, но других записей нет…

Зал возмущенно загудел. Крутов терпеливо дожидался, когда эмоции немного схлынут, но с тем же успехом он мог ждать, когда на городской площади приземлится космический корабль «Энтерпрайз» из «Стартрека».

Из партера встал мужчина в джинсовой куртке – похоже, тот же, что бросил предыдущую реплику.

– А объясните, пожалуйся, господин мэр, каким образом это происходит на глазах у полиции?!

– В каком смысле? – растерялся Крутов.

– Я был в тот день на стадионе! Там торчал полицейский, сидел на трибунах, хот-дог жрал! Прозевал террориста!

Я вспомнил, что тоже видел копа. Действительно, прохлаждался на трибуне. После взрыва его как ветром сдуло.

– И, кстати, с чего вдруг такая свистопляска у нас в городе началась? Не припомню ничего подобного, хотя живу здесь с рождения! – Оратор обернулся к залу. – Земляки соврать не дадут, скажите же!

Зал шумно одобрил.

– Это перед выборами или чего? – добил Крутова мужик. – Что за новые технологии?

Мэр покраснел (хотя со своего места я мог и ошибаться, но он точно сильно стушевался).

– Что касается выборов…

Он сделал паузу, переглянулся с членами Совета. Еремина кивнула.

– Что касается выборов, то мы с Городским Советом вынуждены выйти к вам, земляки, с предложением… – Он не решался это произнести, но я уже понял, что он хочет сказать. – Мы выносим на ваше обсуждение инициативу… в сложившихся чрезвычайных обстоятельствах перенести выборы главы муниципалитета и других ведомств на декабрь. Нам необходимо время, чтобы…

Его больше не слушали. Зал не просто гудел – людское море во дворце культуры штормило. Половина партера вскочила с мест, мужики жестикулировали. У меня над головой потолок, который одновременно был полом для балкона, завибрировал от топота ног. Я краем глаза глянул на стоявшего рядом Пахомова.

Кандидат на пост мэра выглядел задумчивым. Он сложил руки на груди и наблюдал за реакцией земляков. Интересно, как он оценивает подобный расклад? Возможно, в какой-то степени ему это выгодно – за нежданные лишние четыре месяца предвыборной кампании он сможет значительно повысить свои шансы. Или я чего-то не понимаю?

– Что думаете? – решился я задать ему вопрос. Чтобы быть услышанным, пришлось приблизиться к уху Пахомова почти вплотную. Он с удивлением посмотрел на меня, как будто я сказал скабрезность. Странная реакция для кандидата – я ведь мог быть его избирателем.

Впрочем, он быстро собрался. Хмурое выражение лица разгладилось.

– Сложно сказать, господин…

– Сергей. – Я протянул руку.

– Владимир, очень приятно. Однозначно сказать пока сложно, Сергей, но мне кажется, что решение не очень правильное. И сейчас мы в этом убедимся.

– Да, действительно. – Я больше не стал донимать его, но напоследок зачем-то ляпнул: – Я буду голосовать за вас!

Он улыбнулся.

– Спасибо!

Зал буквально кипел. Телеоператоры стремительно переводили камеры с одного кричавшего горожанина на другого. Крутов глядел на это буйство обреченно, не предпринимая ни малейших попыток остановить его. Члены Совета тоже умыли руки. К микрофону, что стоял в центральном проходе, пробрался мужчина в оранжевой футболке. Он пытался что-то прокричать, но микрофон был отключен. Мужчина размашистыми движениями призвал дать ему слово. В конце концов, Еремина нажала какую-то кнопку под столом, и на весь зал раздалось многократно усиленное:

– …штопанные!!!

Мужчина сам испугался своей дерзости и отпрянул от микрофона.

– Так, я включила звук, – сказала глава Совета, – но не для того, чтобы вы матерились. Если есть вопросы или реплики, будьте добры, формулируйте корректно. И соблюдайте тишину! Прошу вас, говорите.

Мужчина у микрофона пригладил курчавые темные волосы.

– Кхм… раз-раз… Меня зовут Рашид Набиев. У меня хозяйство тут, фрукты-овощи, несколько точек на рынке, многие из вас их давно покупают. Нравится же, да? Потому и покупаете.

Зал дружно согласился

– Так вот, – продолжил оратор с легким южным акцентом, – я приехал в этот город двадцать лет назад, здесь у меня дети выросли уже, школу закончили, в институт скоро поедут, и я всей душой переживаю… да. И я считаю, что пора все менять. Вы, Крутов, уже шесть лет отсидели в своем кабинете, мы никуда уже не идем, каждый год вы хотите налоги и акцизы поднять. Вам один раз сказали «нет», второй раз сказали, но вы опять за свое. Потом, опять же, обещали построить кольцевую дорогу, чтобы проще было с транспортом, но уже два года только разговоры. А тут еще и этот кошмар! Хотите лишние полгода посидеть? Нет уж, давайте на выход, я все сказал, да!

Зал зааплодировал. Довольный Рашид Набиев слился с толпой.

– Кто-то еще желает сказать? – поинтересовалась Еремина. Судя по голосу, ей хотелось, чтобы дорогие земляки всей толпой убрались из зала.

К микрофону вышла полная женщина в цветном платье и с длинным хвостом светлых волос (напомню, что всех ораторов я видел лишь со спины). Народ сразу притих.

– Анна Ивановна Пригожина, директор школы номер три, – представилась она тихим голосом. – Дети многих здесь присутствующих учатся у меня и мы вполне ладим между собой. Надеюсь, вы доверяете моему мнению, друзья.

Зал подтвердил.

– Я вот что хочу сказать. Моя педагогическая специализация – история. С моими старшеклассниками мы сейчас изучаем новейшую историю России и зарубежных стран. Они очень умные и интересующиеся ребята… Так вот, хочу сказать, что… – Женщина явно волновалась. – Хочу сказать, что нельзя принимать такие скоропалительные решения, хватаясь за повод, пусть и столь трагический. Мне кажется, тут должны работать соответствующие службы, а жизнь города должна идти своим чередом. Нет никакой уверенности, что к декабрю ситуация стабилизируется, раз уж у нас началось что-то… Переносить, отменять, переписывать правила на ходу, объясняя это сложившейся обстановкой – это неправильно. Край стоял сто пятьдесят лет и еще столько же простоит, и еще два раза по столько же. Нельзя ломать об колено вот это вот…. Словом, я против переноса выборов.

Анна Ивановна тоже удостоилась аплодисментов. Кто-то пожимал ей руки и ободряюще похлопывал по плечу.

– Противоположные мнения прозвучат? – спросила Еремина. Люди ответили нестройным гулом. – Понятно. Даже если они и есть, их явно не услышат.

Крутов подошел к столу. Переговоры с членами Совета заняли от силы пару минут. Зал в это время шумел, ликовал, посвистывал. «Сейчас они запоют Марсельезу», – подумал я и хихикнул.

– Так, – сказала наконец Еремина. – Давайте ставить на голосование. Кто за перенос муниципальных выборов на декабрь, прошу поднять руки.

Из шести сотен человек в партере «за» были не больше пятидесяти.

– Кто за то, чтобы голосование прошло в запланированные сроки, то есть в следующее воскресенье?

Поднялись все остальные руки.

– Решение принято и будет зафиксировано в протоколе. Всем спасибо, всего доброго!

Жители Края начали аплодировать самим себе. Крутов, сунув руки в карманы джинсов, покинул сцену, но ушел не через зал, а за кулисы.

Владимир Пахомов посмотрел на меня с победной улыбкой, как бы говоря: «Ну, вот видите».

Кто-то из моих знакомых, оправдывая нечаянное убийство джунгарского хомяка, сказал однажды, что у животных нет чувств – одни только инстинкты.

Дело в том, что у этого моего знакомого после его развода с женой по выходным гостила дочь. Она очень любила животных, и сердобольный папаша по ее просьбе накупил хомяков, попугая, черепаху и аквариумных рыбок. В выходные дочка худо-бедно за ними ухаживала, а во все остальные дни забота об этой домашней ферме падала на плечи папы. Если с рыбками и черепахой проблем особых не возникало (а волнистый попугайчик даже радовал, встречая хозяина с работы радостным чириканьем), то хомяки оказались сущими бестиями. Во-первых, они размножались быстрее кроликов; во-вторых, бесконечно жрали; в третьих, размножившись до такой степени, что уже не умещались в тесной клетке, эти маленькие сволочи устраивали по ночам драки. Визжали на всю квартиру. Мой знакомый – парень выдержанный, но через пару месяцев такой жизни начал слетать с катушек. Однажды ночью, не выдержав гвалта, он ворвался в кухню, сунул руку в клетку, вытащил самого активного драчуна и резким броском долбанул его о спинку дивана. Мгновение спустя, осознав содеянное, он взял малыша на руки, погладил и сунул обратно в клетку.

Утром пушистый бедолага сдох. Кажется, у него были переломаны задние лапки. Может, он и протянул бы еще пару дней, но активные соседи по клетке изрядно его погрызли, ускорив агонию. Рассказывая эту историю, мой товарищ чуть не плакал – так переживал из-за крошечной божьей твари, которая только и умела, что грызть орешки, испражняться и размножаться. Свой поступок парень оправдывал тем, что у животных нет чувств.

К чему это я вспомнил?

Не знаю. Просто настроение было паршивое.

Хотите знать, что я делал в оставшееся время? А ничего. Гулял по городу. Дышал его воздухом, любовался зеленью. Наверно, я вернусь сюда, и не раз, но сегодня мне хотелось бежать. Уйти по-английски, ни с кем не прощаясь. Я даже выключил телефон для надежности. Я понимал, что бросаю тут ребят-земляков, которых сам же и взбаламутил, бросаю Святова, который пока не мог покинуть город самостоятельно, но ничего не мог с собой поделать. Неужели вы никогда не испытывали слабость? Простую человеческую слабость, когда нет никакого желания что-то решать? Если да, то вы меня поймете. Как говорил мой психолог, у которого я проходил реабилитацию после особенно сложных ролей, «надо взять себе время подрейфовать, а потом вернуться в строй».

Я уходил в дрейф.

Ровно в семь вечера я стоял на первой платформе железнодорожного вокзала и смотрел на восток – туда, откуда должен был появиться мой поезд. Неделю назад я приехал с запада, так что сейчас все должно быть наоборот. Я уеду прямиком в свою Москву. Билета у меня не было, потому что поезд отсутствовал в расписании. Я снова, как и в прошлую субботу вместе с Петровским, попытался найти его на электронном табло и на всякий случай даже справлялся у кассирши, чем немало ее удивил. По словам улыбчивой тетеньки, ближайший скорый на Москву ожидался только в одиннадцать вечера, а о том, который останавливается здесь в 19:05, она за пять лет работы слышит впервые.

И все-таки я был уверен, что он придет и я смогу в него попасть. Местные о нем просто не знают, он ходит сам по себе, как Летучий Голландец. Подтверждением этой версии служило то, что на перроне сейчас не было ни единой живой души. Только я.

Погода к вечеру испортилась. Над головой нависло тяжелое свинцовое небо. Вот-вот пойдет дождь.

19:03.

Я подошел к самому краю платформы, посмотрел налево. Рельсы уходили вдаль и прятались за поворотом примерно в километре отсюда. С детства люблю этот магический ритуал. В деревню к бабушке мы с двоюродным братом ездили на электричке, и я никогда не отказывал себе в удовольствии встать на край перрона и посмотреть, как локомотив появляется из-за поворота, приближается неспешно, приветственно взвизгивает. Вот он уже ближе, ближе, сбавляет ход, и я смотрю на него, затаив дыхание. Возможно, если бы я не стал актером, подался бы в железнодорожники.

19:04. Сердце мое бешено заколотилось. А вдруг все обман и иллюзия?

Нет, вон он, красномордый мой красавец. Ну, ползи к папочке. Я тебя заждался.

Словно услышав меня, локомотив издал протяжный гудок. Это была не «серебряная пуля», какие в изобилии рассекали воздух на здешних магистралях. Это был наш старичок-электровоз с забавной улыбкой имбецила. Расстояние между нами сокращалось, «морда» локомотива увеличивалась в размерах, за ним из-за поворота, как змейка в телефонной игре, выкатывались серые вагоны. Я трепетал. Почему-то вспомнилась песня Земфиры: «До свиданья, мой любимый город!». Каким же сентиментальным я становлюсь с возрастом!

Через минуту поезд с шумом прибыл на станцию. Электровоз, этот железный монстр, прогудел мимо меня, за ним с мягким металлическим стуком катились вагоны. На их бортах красовались таблички: «Уфа-Москва». Зашипели тормоза. Прекраснее звуков я в своей жизни не слышал.

Наконец, состав остановился. Дернулся и замер. Я ждал объявление по вокзалу о прибытии поезда такого-то, стоянка столько-то, но громкоговоритель на столбе молчал.

Дверь у ближайшего вагона, как и у всех остальных, открылась. Проводница в синей униформе и со свернутым желтым флажком выпрыгнула на перрон. Насколько я помню, стоянка – полчаса. Целых тридцать минут этот состав будет находиться вне времени и пространства. Я не знал, как это работает и почему это происходит, но мне было уже все равно.

Из соседних вагонов на перрон в футболках, спортивных штанах и шлепанцах высыпали курящие пассажиры. Они равнодушно оглядывали здание вокзала и переговаривались.

Я приблизился к двери вагона, пребывая в полной уверенности, что проводница меня остановит, потребовав билет. Но она не удостоила меня вниманием. Точнее, она бросила в мою сторону короткий взгляд, но посмотрела… СКВОЗЬ МЕНЯ! Затаив дыхание, я прошагал мимо девушки и очутился в тамбуре. Остановился у открытой двери, ведущей внутрь к плацкартным местам. В вагоне было очень тепло. До меня доносились ароматы кофе и чая, разбавленные запахом несвежих носков. Обычное поездное амбре.

Я хотел войти. Я был уверен, что место для меня найдется без всякого билета. Но я застыл на месте.

«Нет… не может этого быть»…

Я отошел назад, прислонился к стене тамбура.

Не могу я уехать. После того, что я сейчас вспомнил, уже не могу. Почему не раньше, не позже, а именно в эту самую минуту?!

– Сережа! – донеслось с улицы. Я повернулся на голос.

У крыльца вокзала стояла Аня. Слева от нее переминался с ноги на ногу Костя Симанков. Он глядел на меня с укоризной. Справа и на пару шагов позади Павел Гринько, все в тех же шортах и футболке, сосредоточенно грыз ногти.

А ведь я был рад их видеть! И, кажется, я нашел уважительную причину никуда не ехать. Так Женя Лукашин, вспомнив про забытый у Нади ценный веник, стремглав помчался обратно на Третью улицу Строителей.

Я вышел из вагона (проводница оставалась безучастной), подошел к товарищам. Глаза Ани излучали такую любовь и тепло, что у меня ком в горле застрял.

– Ты собирался уехать?

– Хотел удостовериться, что…

Я виновато опустил голову.

– Как же так? – спросил Костя.

– Чувак, ты не прав, – добавил Паша. – Кто мне будет помогать пельмени лепить?

Аня обняла меня, уткнувшись лицом в плечо.

– Если бы не Костя, ты бы уехал. Он видел тебя вчера в ресторане. Не смей больше так делать… убегать не попрощавшись.

– Хорошо, не буду. – Я погладил ее по волосам. Не выпуская из объятий, обратился ко всем троим: – Ребята, у нас много дел. Я кое-что вспомнил.