Читать книгу "Край непуганых"

28. День тишины (продолжение)

После обеда тяжелые серые тучи, словно гонцы Мордора, пришли с запада и затянули небо над городом. Налетел сухой и теплый ветер, поднимающий пыль и срывающий ветки соседских яблонь, а затем пошел и дождь. Не дождь даже, а настоящий ливень, вселенский потоп. В считанные минуты лужайка на нашем заднем дворе стала похожа на шкворчащую зеленую кашу. Мы со Святовым стояли под навесом крыльца и наблюдали, как соседка Мария спешно снимает с веревки белье.

– Маш, брось ты это дело! – крикнул Николай. – Сама вымокнешь, а толку-то!

Женщина на миг остановилась, потом побежала в дом, все же прихватив с собой большую белую простыню.

Впрочем, ливень оказался кратковременным. Уже минут через десять он сменился водяной пылью, а затем и вовсе прекратился. Забрезжил солнечный свет.

– Освежило слегка, – сказал Святов.

– Да, как в душ сходили.

Я спустился с крыльца. Ожидалось, что мои туфли сразу погрузятся в зеленую няшу, но тот, кто засеивал этот двор, знал толк в дренажных системах. Влага быстро ушла.

– Ну что, настоящий майор, окропим травку красненьким?

Святов не разделял мой энтузиазм. Он все стоял на крыльце и глядел на соседний дом, где жили Михалыч и его жена Софья. Дверь была опечатана и перетянута желтой лентой.

– Ты все-таки считаешь, что других вариантов нет?

– Мне показалось, что ты меня услышал, Коль. Нет других вариантов, и быть не может. Устраивать провокации в день голосования бессмысленно. Все, что еще можно натворить, нужно успеть натворить именно сегодня.

Святов колебался. Я не понимал, куда подевался его бойцовский дух. Клиника подкосила?

– Я не знаю, Сереж. Этот хмырь и так вцепился в меня как клещ, мурыжил полчаса, не отходя от кровати: «Где вы служите? Почему вас нет в картотеках?». Еле отбился. Если мы сейчас…

– Да, прямо сейчас! – Я вынул из внутреннего кармана куртки (не преминув с нежностью погладить спрятанную под ней кобуру) свой телефон, выбрал из адресной книги нужный мне контакт и навел большой палец на кнопку вызова. – Ну, майор, погнали наши городских?

Святов махнул рукой: мол, делай что хочешь.

– Алло! Господин подполковник? Владислав Алексеевич? Сергей Круглов беспокоит, который из Москвы.

– Приветствую вас, Сергей Круглов, который из Москвы. – Особист Вершинин был в своем репертуаре: склизкий, вкрадчивый, коварный. – Чем обязан?

– Вы просили звонить, если появится новая информация.

– Да, помню.

– Так вот, информации у меня для вас вагон, и я готов ее предоставить. Но это не телефонный разговор. Найдете время?

– Господин Круглов, – вздохнул Вершинин, – если вы забыли…

– Не забыл, у меня профессиональная память. Я знаю, что происходит, и знаю гораздо лучше вас. Я могу назвать имя человека, который стоит за всеми последними событиями в городе. Почти за всеми. Вы готовы слушать?

Вершинин поупрямился немного, как девушка, которая давно уже не прочь, но скована правилами этикета, потом сдался:

– Слушаю вас.

– Повторяю, это не телефонный разговор.

– Тогда приезжайте. Я пока в городском управлении, в том же кабинете, где мы с вами встречались.

– Будьте добры, покиньте кабинет и погуляйте возле фонтана. К вам в течение пятнадцати минут подъедет Николай Святов, вы его знаете.

– Это уже чересчур.

– Нисколько. Разговор не для протокола, а стены казенных учреждений не способствуют доверительности. Итак, через пятнадцать минут к вам подъедут. Всего доброго!

Я нажал кнопку отбоя.

– Буду я еще с ним церемониться… Коль, ты готов?

– Да.

– Извини, что бросаю тебя на эту амбразуру, но мне нужно встретиться с ребятами, без их одобрения я ничего предпринять не смогу. А ты с Вершининым быстрее найдешь общий язык. Вы оба профессионалы.

– Да.

Я подошел к нему, в шутку ткнул кулаком в живот.

– Ну что с тобой? Чего напрягся? Ты же все решил, и все скоро закончится, потерпи несколько часов.

– Да, Сереж, решил. И как-то стремно…

Тут я вынужден был согласиться.

– Конечно, стремно. Но хватит соплей, майор, собирайся и садись в машину, я тебя заброшу по дороге. Нам все нужно успеть до шести и в шесть-двадцать быть уже на месте.

Святов поднял правую руку и отдал честь.

По дороге в городское управление он продолжал молчать. Я не стал его тревожить. Мне он в эти минуты напоминал моего младшего брата на проводах в армию. Человек по жизни веселый и оптимистичный, в тот долгий вечер, грубо переходящий в ночь, будто воды в рот набрал. Гостей в нашу тесную московскую квартиру в Марьино набилось человек двадцать, все пили-ели, орали шансон под гитару, плясали, запускали во дворе фейерверки, а Васька все это время, хоть телом и присутствовал, головой был где-то далеко, за Полярным кругом или в степях Поволжья. Наверно, мысленно уже заправлял солдатскую кровать, одевался за сорок пять секунд и получал от дедов табуретом по черепушке. Уж сколько водки мы в него ни заливали, как ни пытались раскочегарить, ничего не помогало – Василий угрюмо опрокидывал рюмку за рюмкой, натянуто улыбался одними губами и все норовил уединиться. Под утро пытался поспать, пока мы резались в карты, но безуспешно. Только уже по дороге в военкомат под песни группы «Кино», звучащие из переносного магнитофона, он слегка приободрился, а при посадке в автобус уже смеялся и размахивал руками. Принял неизбежное.

Когда до управления оставалось минут пять ходу, я набрал телефонный номер. Не очень интенсивное движение на здешних дорогах позволяло мне вести машину одной рукой и параллельно вести разговор.

– Слушаю тебя, – отозвался Петровский. Голос сухой и низкий. Никаких заигрывающих интонаций, никакого панибратства.

– Евгений Палыч, должен известить, что игра окончена. Если ты что-то планировал на сегодня, то тебе лучше отказаться от своих планов.

– Откуда такая уверенность?

– Разве не очевидно? Скорее ангелы начнут вылетать из задницы, чем твой карпятник Хилькевич займет должность мэра.

Я с улыбкой глянул на Святова – оценил ли он мое остроумие? Но майор лишь задумчиво смотрел на дорогу.

– А с чего ты взял, что я делал ставку именно на него?

Тут Петровский все же ухмыльнулся, став на короткое время собой прежним.

А я не знал, что ответить.

Старшина Петр Галушкин свое дело знал. Выслушав от непосредственного начальника устные инструкции, приняв документы и фотографии, он тут же отправился «в поле». Самохвалов не сомневался, что парень добудет всю нужную информацию уже в самое ближайшее время. Никому другому эту миссию он поручить не мог. Петя здесь человек новый, ни с кем пока не связанный никакими отношениями, кроме профессиональных, поэтому сделает все как надо, не отвлекаясь на сантименты. Удивительное дело, но всего несколько часов назад Самохвалов не радовался его появлению в офисе, а теперь только на него и надеялся.

Перво-наперво Петр заглянул в компанию по прокату автомобилей (она в городе была одна-единственная). Нашел хозяина и запросил информацию по клиентам, которые обращались на прошлой неделе в пятницу вечером или днем раньше. Хозяин, неулыбчивый бородатый джентльмен ростом метра полтора, проворчал в ответ, что все уже рассказал губернским копам несколько дней назад. Петр вежливо, но настойчиво повторил свою просьбу и добавил, что ищут автомобиль серого или серебристого цвета марки «шевроле». Хозяин, не заглядывая в компьютер, сообщил, что «шевроле» цвета металлик в четверг вечером взял напрокат молодой человек по имени Максим Кондрашов. Машину он, кстати, еще не вернул.

– Что он натворил-то? – поинтересовался хозяин. – Эти ребята мне тогда ничего не сказали.

– И я пока не уполномочен. Вы сможете его опознать по фотографии?

Двухметровый детинушка заявил, что в четверг вечером трескал дома котлеты, а в офисе тогда дежурил менеджер Савченко. По счастью, сейчас он на месте и, возможно, сможет удовлетворить любопытство правоохранительных органов.

Так и вышло. Парнишка лет двадцати в строгом костюме, взглянув на несколько фотографий, разложенных на стойке, после недолгих колебаний выбрал одну.

– Вроде он.

– Вроде или он?

– Он, точно.

Петр больше не стал задавать вопросов. Собрал свою фотогалерею и поехал дальше.

Родителей Кристины Арутюнян, хмурых и, очевидно, быстро постаревших за последние несколько дней, он застал на улице возле их трехэтажного дома. Они собирались уезжать. Отец погибшей девушки, статный армянин, загружал в багажник джипа большие сумки, его супруга суетилась в салоне. Отвечать на вопросы они поначалу отказывались. Им и так досталось внимания сполна и от прессы, и от соседей, и от «этих чертовых копов из губернии», и они сейчас хотят только одного – уехать подальше и постараться пережить трагедию, пришедшую в их семью. Но когда Петр сообщил, что шансы поймать убийцу значительно возросли, они согласились уделить ему несколько минут.

Разговор касался узкого круга знакомых Кристины. В личной жизни своей дочери, как выяснилось, родители особо не копались. В школе она училась на «четыре» и «пять», на мальчишек не отвлекалась, готовилась к поступлению в университет. Закончив школу, сразу уехала в Оренбург и успешно поступила. Конечно, за прошедшие четыре года жизнь в большом городе и в студенческой среде наложили свои отпечатки на характер и привычки Кристины («хорошо хоть не в кампусе жила, – вставила мама, – мы ей квартиру сняли»), но все же она оставалась «приличной, порядочной, скромной девочкой». Приезжала к родителям после каждый сессии – и летом, и зимой, – отдыхала в городке, общалась с немногочисленными оставшимися здесь друзьями. Прошлой зимой познакомила со своим парнем… «ну, не так чтобы познакомила, как обычно знакомят со своим женихом»… просто они вечером вернулись из ресторана, парень проводил ее до калитки дома, но папа настоял, чтобы он вошел и выпил чаю. Парень из местных, однако больше они его не встречали, а Кристина отмалчивалась. Вот и все, что они могли сказать о круге ее общения.

Прежде чем отпустить несчастных родителей, Петр вновь проделал манипуляции с фотографиями. Разложил на капоте джипа пять штук и попросил ответить, не узнают ли они кого-нибудь. Арутюняны всматривались долго, брали фотографии в руки, клали на место. В тот момент, когда Петр подумал, что здесь его ожидает облом, мама Кристины ткнула пальцем в один из снимков.

– Вот. Это тот парень, который у нас чай пил.

Старшина сгреб фотографии, на прощание еще раз выразил свои соболезнования, пожелал крепиться и вернулся в машину. Сразу позвонил Самохвалову:

– Иван Терентьич, я закончил с родителями девчонки.

Тот затаил дыхание.

– Ну?

– Это он. И в прокате его опознали.

– Господи…

– Мне ехать дальше?

– Нет, возвращайся. Я звоню Сейфуллину, надо вводить «перехват».

Петровский терпеливо ждал от меня ответа. «С чего ты взял, что я делал ставку именно на него?» – спросил он, а я шлепал губами. Не берусь утверждать, но в тот момент я, кажется, даже не смотрел на дорогу и проскочил на «красный». Если рядом дежурила патрульная машина, то меня сейчас прищучат.

– Ты так и не понял? – усмехнулся политтехнолог. – Хилькевич как кандидат меня не интересует. Но он отлично сделал свое дело и теперь может спокойно вернуться к разведению будущих рыбных консервов. Ну, Серега, напряги извилины, это же так просто!

– Пахомов? – выдавил я.

– Он самый! Здорово получилось, правда? Крутов нейтрализован, Хилькевич в глазах обывателя мелкий и подлый говнюк, а наш «молодой, но опытный» остается весь в белом и со сверкающей улыбкой. Хрен подкопаешься!

Я вынужден был признать, что Петровский все рассчитал верно. Не раз и не два мне самому в голову приходила мысль, что его возня с Хилькевичем не стоит усилий и не приведет к нужным результатам, но все это время я смотрел не с того ракурса. С самого начала, с того момента, как мы познакомились с Петровским у входа на вокзал, передо мной разыгрывали один большой, многоактный спектакль.

– Что ж, браво, Евгений Палыч, ты не напрасно жрал свои французские булки с черной икрой. Но пить шампанское пока рановато.

– Думаешь?

– Уверен. В городском управлении о тебе уже знают, опергруппы из губернии получили все необходимые ориентировки и подняты по тревоге. Наверно, на результаты выборов это уже не повлияет, но твои гастроли здесь закончились.

Петровский промолчал, я же решил не давать ему ни секунды на передышку.

– У тебя только два исхода, политическая проститутка. Либо тебя примут здесь – а тебя точно примут, к бабке не ходи, блокпосты по всему периметру, – либо вали домой. Но я тебя уверяю, что вернуться сюда ты уже не сможешь.

Продолжительная пауза в трубке. Я уже подъезжал к управлению полиции, за деревьями замаячил фонтан, вокруг которого прохаживался наш особист. Хороший мальчик, послушался…

– Все, говорить больше не могу, – сказал я в трубку. – Мой тебе совет: если ты что-то запланировал на сегодня, отмени, не усугубляй свою участь, а лучше просто уматывай отсюда, и чтобы с концами. Дырку я заколочу.

– Значит, нашел способ? – вкрадчиво произнес Петровский. – Молодец, не тупой. Но тебе тоже рано пить шампанское.

Он отключился. Не понравилась мне его последняя фраза. И еще больше не понравился голос.

Я припарковался на краю площадки перед зданием управления – так, чтобы Вершинин не мог нас увидеть раньше времени.

– Блефуешь? – спросил Святов.

– Есть немного.

– Опять только теория?

– Да. Теперь вся надежда на тебя, Коля. Сделай так, чтобы они подняли всех, кто есть. Убеди его. Надеюсь на твои навыки настоящего мента. Я на связи. Удачи!

Святов с кряхтеньем вышел из машины. Прежде чем он успел захлопнуть дверцу, я напомнил:

– В шесть двадцать на вокзале. Не опаздывай!

Ну что ж, финита ля комедиа. Еще немного, и я сам впаду в летаргический сон, как мой брат перед отправкой в воинскую часть. Чем ближе стрелки часов подползали к отметке «19:05», тем сильнее стучало мое сердце. Две недели жизни в раю – пусть и не таком идеальном, каким он казался вначале – две недели жизни под ярким солнцем, на котором вдруг обнаружились пятна… Эти две недели истекли. Боюсь, дома я очень долго буду страдать «безалкогольным похмельем», у меня точно обострится постпраздничный синдром, когда против возвращения к обычной жизни будет протестовать буквально каждая клеточка тела. Время, конечно, вылечит, но…

По дороге в пельменную я позвонил Ане. От волнения дрожали руки. Я по-прежнему не знал, какие слова подобрать, но и молчать больше не было сил.

– Да, Сереж, привет.

– Здравствуй, Ань. Не отвлекаю?

– Нет, я иду домой из магазина. У тебя все в порядке?

– Почему ты спрашиваешь?

– Голос какой-то грустный.

– Ну, как тебе сказать… По телефону не могу, глаза твои видеть надо.

– В чем же проблемы, милый? – усмехнулась она.

– Ни в чем. Ты сможешь быть сегодня в шесть-двадцать на вокзале?

Аня вздохнула. Она все поняла.

– Вот ты о чем… Хорошо, я подъеду.

– Спасибо. Обязательно подъезжай. Только, пожалуйста, будь осторожнее… Или, знаешь, я лучше тебя сам подхвачу. Ты у себя будешь или у родителей?

– У себя.

– Тогда будь готова в начале седьмого.

– Хорошо.

Мы попрощались и закончили разговор – как-то очень буднично, словно не было у нас этих замечательных дней и ночей, прогулок по вечернему городу, ужинов и обедов, поцелуев и объятий. А, собственно, в чем дело? Не она первая. Кто-то задерживался в моей жизни лишь на пару недель, с некоторыми отношения затягивались на несколько месяцев, а с последней мы прожили у меня на улице Косыгина больше года, и я уже почти предложил ей руку и сердце, но был отвергнут. «Живи одним днем, Сережа», – сказали мне. В общем, всякое бывало… только не припомню, чтобы предполагаемое расставание так больно жгло.

Пашу Гринько я застал на привычном месте. Точнее, он суетился в зале своей любимой пельменной, заполненном посетителями примерно наполовину, вертелся возле окон с рулеткой и карандашом за ухом.

– Трудишься?

– Ага. Хочу жалюзи заказать, эксклюзивные, с рисунком. Вот эскиз набросал, зацени.

Он протянул мне блокнот с карандашным наброском на раскрытой странице – два пухлых пельменя с глазками-ножками-ручками сидят в тарелке и о чем-то болтают, а вверх от них поднимается пар.

– Паша, обратись к профессиональному дизайнеру. Это, прости, какая-то хохлома.

– Художника обидеть может каждый. – Паша спрятал блокнот в кармане своих необъятных шорт. – Ты чего тут? Какие-то новости есть?

– Да, есть. Пойдем к тебе в кабинет.

– Там у меня ремонт, айда на воздух.

Мы вышли на улицу, отошли подальше от крыльца, закурили. Тучи так и не разбежались после сегодняшнего ливня, по-прежнему висели над городом плотной завесой. Было сумрачно, но довольно тепло.

– Паша, я принял решение.

– Мне уже страшно, – как обычно, не меняя выражения лица, пошутил тот.

– Я серьезно. Хочу закрыть портал. Сегодня вечером.

Павел шмыгнул носом, поправил очки.

– Зачем?

– Затем, чтобы мы больше их не беспокоили. Устроили тут, понимаешь, курорт. Там зарабатываем, здесь деньги тратим.

– В мой огород камень, – буркнул Павел.

– Извини, дорогой, но все-таки мы либо там что-то делаем со своей жизнью, либо здесь окончательно окапываемся и живем долго и счастливо. Прости за пафос.

Он задумчиво проводил взглядом проехавший мимо автобус.

– В общем, Паш, у тебя есть пара часов. В шесть-двадцать, ни минутой позже, жду тебя на вокзале у центрального входа. Если ты не приедешь, я буду знать, что ты остаешься здесь навсегда. Не прощаюсь.

Возвращаясь к машине, я думал: а кто, собственно, тебя назначил смотрителем портала? Имеешь ли ты право решать за этих ребят? Пашке здесь, судя по всему, нравится, открыл дело, возделывает свой сад-огород. Почему ты ставишь его перед фактом? Может, его жизнь здесь только начинается. Ты вспомни, сколько молодых и энергичных людей уехало из нашей страны только из-за того, что у нас элементарно нечем дышать и некуда приложить свои умения и знания? Может, пусть они едут сюда? Пусть набираются опыта, пусть увидят, как можно жить!

Тьфу, что за пошлятина! Ты еще турагентство открой! Деньги лопатой будешь грести.

С Костей Симанковым все было проще. Он еще вчера сказал, что хочет обратно, и я был уверен, что его желание не изменится. Мы поговорили у калитки его дома на юге. Он вышел заспанный, нечесаный, в мятой одежде. К себе не пригласил, извинился, что Чика отсыпается после гулянки.

– Собирайся, – сказал я, – вечером домой.

– Какой домой? – не сразу понял Костя.

– В такой домой! В свой родной, в Самару. Ты не передумал?

– А что, получится?

– Уехать отсюда – да. А вот вернуться – вряд ли.

Похоже, Костик не ожидал, что его гипотетическое желание будет настолько осуществимо.

– Ну… блин, ладно, – сказал он, почесав шевелюру. – А Чика?

– А это уж вы сами решайте, ребята. Ровно в шесть-двадцать ты должен быть на вокзале у центрального входа. Опоздание чревато тем, что ты застрянешь в этом городе навсегда.

Костя пообещал, что будет вовремя и во всеоружии.

Итак, до общего сбора оставалось около полутора часов. В списке последних дел – сущие формальности. Кстати, и пообедать не помешает.

В центре на улице Пушкина мимо меня в попутном направлении промчались две полицейские машины с включенными мигалками.

29. Только теория (II)

Радиостанции следственной группы капитана Сейфуллина и местной полиции были настроены на один канал, и Самохвалов с Галушкиным могли слышать все переговоры и даже участвовать в них. В семнадцать-тридцать сквозь шипение и треск помех прорвалось донесение:

– Внимание, первый! Только что подозреваемый был замечен на Восточном тракте. Направляется от центра на сером автомобиле марки «шевроле» в сторону отеля «Каскад». Как поняли, прием!

– Первый принял! – ответил Сейфуллин.

– Остановить или вести?

– Продолжайте пока вести.

Самохвалов и Галушкин переглянулись.

– Даже тачку не сменил, идиот, – прокомментировал Петр. – Вы до него так и не дозвонились?

– Телефон отключен. После того, как дали ориентировку, он понял, что ему кранты. Сейчас он очень опасен.

– А куда он рванул? Все равно ведь по трассе не пройдет. Ему бы спешиться и огородами. Или тачку сменить.

– Ты сам назвал его идиотом. Таким он всегда и был.

Рация продолжала шипеть, плеваться, хрюкать. Очередное сообщение сделал сам Сейфуллин:

– Так, внимание всем! Подозреваемый Сафонов Матвей Константинович на сером «шевроле» с номерным знаком ноль-шестьдесят-два-Светлана-Юрий движется по Восточному тракту в сторону окраины. Вооружен и опасен. Довести до полной остановки и принять меры к задержанию! Не устраивайте там формулу-один с перестрелкой! Не дай бог, гражданские пострадают! Слышите меня, орлы?

Оперативники подтвердили получение команды.

– Не пойдет же он на таран блокпоста, – сказал Петр.

– Вряд ли. Бросит тачку и растворится в спальном районе.

Самохвалов оказался прав. Уже через несколько минут по радиосвязи прозвучал доклад о том, что преследуемый автомобиль найден на обочине у березовой рощи за пятьсот метров до отеля «Каскад». В салоне никого нет, дверца открыта, двигатель не заглушен. Подозреваемый мог двинуться только в двух направлениях – в лес или через жилой квартал. Сейфуллин велел разбиться на две группы.

Самохвалов и его подчиненный слушали эти переговоры как радиотрансляцию хоккейного матча за олимпийское «золото» между Россией и Канадой. Иван Терентьевич сидел на подоконнике и курил сигарету за сигаретой прямо в офисе. (Едва ли кто-то сделал бы ему выговор – старый уважаемый коп, давно заслуживший почетную пенсию, в течение недели потерял сразу двух молодых подопечных). Петр задумчиво потягивал кофе из большой кружки. Они не могли покинуть свой пост, хотя ничего важнее этой спецоперации сейчас в городе не происходило.

Обезоружившее его открытие Самохвалов сделал сегодня утром во время просмотра видеозаписей из клуба «Лагуна». С рассказом Матвея Сафонова о вечере четверга совпадало все, кроме последних двух минут. Пьяный в хлам, шатающийся и падающий Володя Курочкин не стал ловить такси, чтобы уехать домой. Он отправился на угол парковки, где стояла полицейская машина (точнее, из-за края кадра торчал только ее капот, но эту тачку Иван Терентьич мог опознать по частям). Там парень пропал из виду, а затем исчез и капот – машина сдала задом. Курочкин больше не появлялся. Стало быть, могли уехать вместе.

Да и в этом бы не было большой проблемы, но Матвей солгал, когда говорил, что попрощался с коллегой в зале клуба и больше его не видел. А если солгал в такой малости, мог лгать и в остальном. «Наверно, не рассчитал площадь обзора видеокамер», – прокомментировал Петр его оплошность с попаданием в кадр.

Новые факты подтвердили причастность Матвея как минимум к последнему громкому преступлению. Не нуждавшийся в личном транспорте, поскольку всегда мог воспользоваться служебным, он вдруг берет напрокат машину, назвавшись именем известного телеведущего. Машина позже попадает в кадр камеры на автобусной остановке. Еще один косяк, достойный дилетанта, но никак не полицейского, который не один год дежурил на городских улицах. И, наконец, именно Матвей оказался тем самым парнем, с которым встречалась убитая Кристина Арутюнян во время своих приездов к родителям. Об их отношениях как-то обмолвился и Володя – дескать, у Матвея девушка в Оренбурге.

«Он или обдолбанный, или действительно полный кретин», – не преминул вставить свои пять копеек Петр.

«Да, – согласился Самохвалов. – И он постоянно терял свой пистолет».

Я начал волноваться уже у калитки. Она была распахнута настежь. Я привык, что местные жители не особо пугливы и не запирают свои дома и автомобили, но общая напряженность момента и угрозы Петровского при нашей последней встрече сделали свое дело.

– Аня! – крикнул я, подходя к крыльцу. – Аня, ты дома?

Тишина в ответ. Я поднялся по ступенькам. Входная дверь была лишь слегка прикрыта, но не заперта.

«Ну вот, – подумал я, – кажется, сейчас и пригодится личное оружие».

Я толкнул ногой дверь.

– Аня!

В коридоре царил полумрак. В доме своей женщины я еще не был, хотя и знал адрес. Планировка та же, что и у меня (мелькнула идиотская и несвоевременная мысль, что здешние дома проектировали и вводили в строй потомки архитекторов, загнавших половину моей страны в «хрущевки»). Дверь в конце коридора, ведущая на задний двор, была затянута темной полупрозрачной шторкой – она выходила на юг, и летом, очевидно, сюда со страшной силой лупило солнце. Двери в обе комнаты были закрыты.

– Аня, ты где у меня?

В дальней комнате напротив кухни послышались шевеление и какой-то странный звук, похожий на скрип ножки стула. Похоже, Анютка была там…

Прежде чем двинуться вперед, я вынул из кобуры револьвер и взвел ударный механизм. На всякий случай толкнул ногой дверь в ближайшую комнату, быстро ее оглядел. Идеальный женский порядок, пахнет какими-то цветами, на спинке дивана лежит синяя блузка. Но пусто. Двумя руками сжимая пистолет, направленный стволом вверх, я проверил ванную комнату (мысленно отметив, что и здесь давным-давно не ступала мужская нога), затем сделал еще пару шагов и из-за угла заглянул в просторную кухню. На выключенной плите с керамическим покрытием стояла кастрюлька с чем-то ароматно пахнущим, на круглом обеденном столике в центре – кружка с недопитым чаем.

Аня была в спальне.

Я сделал глубокий вдох и выдох. Напомнил себе, что я не на съемочной площадке и эта пукалка у меня в руках – убивает. Досчитал до пяти и легонько толкнул дверь ногой. Она приоткрылась примерно на полметра.

Аня сидела на стуле в углу за широкой кроватью со связанными за спиной руками. Рот был заклеен скотчем. Никаких явных повреждений на теле я отсюда не увидел, но Аня была сильно напугана – в глазах застыл ужас. Она смотрела на меня в упор, не мигая. Три секунды. Четыре, пять. Лишь один раз она едва заметно сместила взгляд в сторону.

Я моментально вспомнил все аналогичные сцены из остросюжетных фильмов, в том числе из собственных ментовских сериалов. Сейчас я сделаю несколько шагов, войду в комнату, мне к виску неожиданно приставят ствол, велят не дергаться и отдать свое оружие, потом меня привяжут к другому стулу и…

Бабахнул выстрел. Я едва не оглох, но все же услышал как завизжала Аня. Продырявленная почти на уровне моего лица дверь сдвинулась в мою сторону, щепки оцарапали мне шею. Я отшатнулся в кухню, не сомневаясь, что сейчас обязательно прозвучит второй выстрел, и он будет более точным.

Я присел на корточки. Вторая пуля, пробившая дверь, свистнула у меня над ухом и влетела в сушилку с посудой. Аня продолжала визжать.

Третьего выстрела я ждать не стал. Вытянул вперед руки, направил револьвер на дверь, прицелился поближе к уже имеющимся отверстиям и нажал на спусковой крючок.

Бах!!!

Кто-то за дверью издал гортанный звук, и сразу раздался топот ног в крупной обуви.

Потом выстрел!

Еще один!

Аня подалась вперед и рухнула вместе со стулом на пол в проход между кроватью и окном. Раздался еще один выстрел, и третья случайная пуля, выпущенная агонизирующим налетчиком, угодила в стену как раз в том месте, где только что находилась голова моей любимой женщины.

Затем на пол рухнуло тело.

Я попал с первого раза.

Я ворвался в комнату. На полу у двустворчатого плательного шкафа слева от кровати лежал молодой человек в летней полицейской форме. В левой части груди растекалось бурое пятно крови. Парень часто дышал и с удивлением смотрел на меня. Он явно не ожидал ответного огня и, похоже, до сих пор не мог понять, что произошло.

Убедившись, что он еще жив, я бросился к Ане, поднял ее вместе со стулом, отлепил скотч (девушка айкнула) и отвязал руки.

– Ты не ударилась?

– Я спортсменка, умею падать.

Я внимательно оглядел ее. На лбу появилась ссадина и скоро, скорее всего, будет синяк. Об пол она все-таки приложилась.

– Слава богу, ты успел…

Мы обнялись. Аня все еще не отошла от шока, я чувствовал телом, как ее потряхивает. Господи, да она дрожала как от сильного озноба!

– Аня, теперь все хорошо. Собирайся, мы уходим.

– А этот?

Я склонился над парнем. Рука с зажатым в ней пистолетом была откинута в сторону. Я отнял пушку, отбросил ее в коридор, потом расстегнул парню рубашку и обнажил место ранения.

– Аня, найди полотенце или любую другую тряпку!

Коп наблюдал за нашими действиями с ужасом. Я приложил к его ране полотенце, а сверху прижал его же собственной рукой.

– Держи здесь крепко, пока не приехала «скорая»! А теперь рассказывай: почему ты здесь?

Матвей только хватал ртом воздух, напоминая агонизирующего на прилавке магазина живого карпа.

– Кто тебя послал и зачем?

– Он… – выдавил коп, – он дал адрес…. сказал, что надо еще немного, последний раз, и потом я могу уехать…

– Что еще ты натворил по его приказу? Бомба твоя?

Он сделал глубокий вдох, зажмурился на мгновение.

– Кристина… сука… она не должна была так… я не сдержался… – Он заплакал. – Сука…

– Понятно! Что еще?

Но парень больше не отвечал на вопросы. Отвернулся и закрыл глаза.

– Держи тряпку на ране, щенок!

– Почему мы бежим? – спросила Аня. – Может, надо дождаться?

– Нет, иначе мы не успеем.

Я убедился, что коп продолжает стабильно дышать, и набрал номер телефона Самохвалова.

– Да, Сергей! – резко ответил тот. – Говорите, только быстро, я занят!

– Иван Терентьевич, у меня тут ваш человек. Полицейский. Вооруженное нападение. Ранен, так что поторопитесь. Пишите адрес…

Мы чуть не опоздали. Я строго-настрого велел ребятам быть вовремя, а сам выскочил на площадку перед входом на вокзал только в шесть-двадцать пять. Все трое уже собрались. Павел был налегке, держал руки в карманах шорт, Святов прижимал к ноге черный полиэтиленовый пакет, а у Кости на плече висела увесистая спортивная сумка. Он явился без верного друга Чики, стало быть, тот остается.

Оглядев нас с Аней, Павел присвистнул.

– Бог ты мой! За вами гнались туземцы, чтобы поменять бусы обратно на золото инков?

– Паша!

Я взял минутку, чтобы отдышаться и привести в порядок сердцебиение. Мы неслись сюда по городским улицам, почти не соблюдая правил, и десять раз могли быть остановлены патрульными. Из присутствующих только Святов понимал, что происходит.

– Что дальше? – спросил он.

– Некогда, все расскажу по дороге. Прыгаем в машину и едем!

Ребята не заставили себя подгонять. Мы погрузились в наш прокатный «Челлендж». Полицейский, дежуривший входа в здание, смерил нас внимательным взглядом.

– Тут полно копов! – сказал Костя.

– Черт с ними, лишь бы нам по пути не попались!

Через несколько минут машина несла нас на запад по неровному проселку параллельно железной дороге. На карте путь был отмечен тонкой и почти незаметной линией. Блокпостом дорогу не перегородили, очевидно, не придав ей стратегического значения (или просто уже начали снимать кордоны). Из-под колес машины вырывались облака пыли, нас постоянно трясло на ухабах, и я не мог развить скорость больше пятидесяти километров в час. Я видел раньше на той же карте, что рядом есть нормальная асфальтированная трасса, но она отняла бы у нас гораздо больше времени.