Читать книгу "Край непуганых"

27. День тишины

Слышали, наверно, про болевой порог? Это когда организм до какого-то предела способен чувствовать боль и мучиться, а потом – дзинь! – мозг отключается, и делай с телом все, что хочешь, хоть гвозди в ладони втыкай, хуже уже не станет.

В пятницу, за два дня до голосования, мозг города отключился. Его пытались «запустить» средства массовой информации, эксперты и аналитики всех мастей и, разумеется, официальные представители силовых органов, обещавшие в кратчайшие сроки навести порядок. Но ничего не помогло. Вместо мозга у города вовсю стало тарахтеть сердце.

– Представляю, как бомбит сейчас моих местных братьев по оружию, – говорил Святов. – Одно дело, когда ты уже точно знаешь, кого искать и как это делать, и совсем другое, когда ты понял, что шел в неверном направлении и все надо начинать сначала.

– Золотое правило ужастиков, – добавил я, – догадываться страшнее, чем догадаться.

Люди были напуганы. Я понимал этот страх. Однажды в детстве, когда я учился в первом классе, по нашему микрорайону в Марьино прокатилась страшная весть: убили девочку из старших классов. Подстерегли вечером после уроков, схватили, оттащили в рощу и там… в общем, это было жутко. Помню, я еще очень долго боялся выходить из дома, чтобы дойти до школы, а уж о вечерних прогулках во дворе не могло быть и речи. И дело даже не в том, что я боялся нападения. Меня ужасала сама мысль, что убийство произошло в реальной жизни, а не в детективе по телевизору, что человек, который это сотворил, ходил где-то рядом. В каждом встречном мужике я видел потенциального монстра, а если их собиралось больше двух, то мне они казались бандой, планирующих еще одно страшное преступление. Зло, порождающее страх, просто витало в воздухе.

Убийцу вскоре поймали, но я еще долго не мог вернуться к прежней жизни.

С жителями Края происходило то же самое. События минувших двух недель породили ощущение постоянного присутствия Зла. На площади у мэрии уже никто не катался на роликах и не ел мороженое – в пятницу вечером площадь была на удивление пустынна, не хватало разве что подгоняемых ветром перекати-поле. Прохожие выглядели сосредоточенными. Кое-где во дворах жилых домов я наблюдал неестественные скопления местных жителей. У нас в Старом Мире мы обычно собираемся вместе, когда нужно прищучить управляющую компанию. Еще неделю назад во дворах проходили встречи кандидатов с избирателями, но сейчас причина для собраний была очевидно иной.

Полицейских на улице стало еще больше. Из телефонного разговора с Самохваловым я узнал, что в город дополнительно прибыли два взвода спецназа и еще одна бригада следователей из губернии. Что они тут собирались делать, я не совсем понял. Демонстрации разгонять? Охранять здание муниципалитета? Но Самохвалов пояснил, что их направили на усиление блокпостов по всей внешней границе городка. Велика вероятность, что настоящий убийца все еще находился здесь: пустив полицию по ложному следу, он мог на время расслабиться и спокойно гулять по тем же улицам, что и законопослушные граждане, но теперь, когда фото Курочкина на столбах потеряло актуальность, сам черт велел ему убираться.

Главное, что беспокоило нас обоих, – с кем же я столкнулся в прошлый четверг у стадиона, если сержант был уже мертв? Ответа мы пока не нашли.

Вечером я навестил своих друзей. Сначала заехал в ресторан «Пушкин», послушал сольные партии Кости Симанкова. Сегодня он играл из рук вон плохо. Я, конечно, не музыкальный критик, способный на слух отличить си-бемоль от фа-диез, но все-таки меломан с тридцатилетним стажем, и разницу между «круто, чувак!» и «старик, это говно!» я чувствую мочками ушей.

– Ты бухал, что ли, Костян?

Скрипач уселся за мой столик.

– Не играется что-то, Сергей. Вон, смотри…

Я оглядел зал. Посетителей насчитал всего пять человек.

– Никогда такого не было, – прокомментировал Костя. – Обычно с четверга по субботу здесь давка.

– Аппетит у людей пропал. Сам как?

– Да как… Домой что-то захотелось.

Велев скрипачу не отключать телефон и быть на связи, я отправился в «Пельменную №6».

Павел был на месте в своем кабинете. Точнее, на месте я обнаружил его тело, а вот сознание удалилось отсюда на пару астрономических единиц.

– Что-то у тебя голяк в зале, Паш. Полтора дровосека.

– Обычное дело для вечера, – махнул рукой тот. – Вот введу дополнительную линейку блюд для ужина, трафик увеличится.

Павел был чем-то озабочен. Не шутил, не отпускал колкости. Елозил компьютерной мышью по столу и что-то высматривал в мониторе. Я чувствовал себя не очень желанным гостем.

– Что не весел, Пельмень?

– Мелочи жизни. Если сравнивать с этим жмуром в реке, то у меня все отлично.

– А точнее?

Он вздохнул.

– Возлюбленная вернулась к мужу… и телефон отключила… сука, блин…

Сказавши это, Пашка чуть не заплакал. Я увидел предательский блеск в его глазах. Я очень хорошо знаю этот блеск, я же актер.

Поняв, что Павла сейчас лучше не дергать, я просто похлопал его по плечу и уехал. Напоследок все же озвучил дежурную просьбу оставаться на связи.

Возвращался домой уже под вечер. По пути терзался сомнениями: позвонить ли Ане? Наверняка ведь ждет звонка, просила не теряться. Надо бы ее набрать, хоть пару слов из себя извлечь, голос ее услышать, дать послушать свой. Но что я ей скажу? Да, мы неплохо провели время, дошли до интимной близости, друг другу симпатичны. О любви говорить, наверно, рано, но все же…

Нет, не знаю, что ей сказать. Пока не знаю.

Я сделал по дороге пару остановок. Сначала заскочил в книжный магазин, купил пачку бумаги, конверт и две авторучки. Сегодня ночью мне предстоит много писать от руки. Я мог бы заглянуть в местный компьютерный клуб, настучать текст на клавиатуре и распечатать на принтере, но, боюсь, адресаты меня не поймут. Интересно, помнит ли моя рука, как это делается. Ничего длиннее автографов и подписей под контрактами я уже давно не писал.

Далее я остановился возле оружейного магазина. Он еще работал. Покупка револьвера, кобуры и трех упаковок патронов заняла не более пятнадцати минут. Продавец, крепкий старик в камуфляжной форме, похожий на ветерана какой-то очень давно позабытой локальной войны, заметил, что сегодня у него хороший день – закрыт месячный план. «Еще бы! – подумал я. – Население готовится к обороне».

Провожая у двери, «ветеран» произнес фразу, от которой у меня похолодело в паху:

– Только прошу вас: не шмаляйте белых лебедей.

Фраза знакомая… и явно не отсюда. Или у меня уже паранойя?

Да ну, к черту, плевать!

Я постоял немного на улице. Вдохнул свежий вечерний воздух. Представил, как дышалось бы здесь весной, в самый разгар цветения яблонь и сирени…

Завтра в Крае – День тишины. Запрет на любую предвыборную агитацию, как и у нас (в чем-то мы похожи). Не будет встреч с избирателями во дворах, не будет рекламных роликов и душеспасительных статей в газетах. Думайте сами, дорогие горожане, решайте сами – иметь или не иметь.

Город будто затаился и ждал чего-то.

В субботу утром старший лейтенант Самохвалов как обычно заступил на дежурство. Проверил журнал, принял оборудование, осмотрел помещения участка. В обезьяннике ночевали двое – люмпен с автобазы, пытавшийся поколотить жену (полицию от греха подальше загодя вызвали соседи, опасавшиеся, что все закончится топором в черепе), и автомобилист, вступивший в перепалку с задержавшим его патрульным (мог бы просто отделаться штрафом за пересечение двойной сплошной, но жажда справедливости на время отключила мозги).

Вместо погибшего Володи Курочкина в помощники Ивану Терентьевичу определили старшину Петра Галушкина – перебросили его с опорного пункта «Южный». Он был на семь лет старше своего предшественника, в органах прослужил дольше, причем несколько лет в Оренбурге. Вернулся в родной город, устав от шума и суеты центра губернии. Опыт имел серьезный, неоднократно принимал участие в задержании опасных преступников, лихо водил машину и вообще был настоящей находкой. Но Самохвалов отчего-то не стал прыгать от радости. Одну из причин можно было понять – боль за бесславно сгинувшего молодого напарника еще сидела внутри. А вот вторая причина…

– Петя, как ты с утра можешь трескать корейскую морковку?

– Могу, – чавкая, отвечал тот. – Укрепляет мозги!

Морковь и спаржу, источавшие дьявольский аромат по всему офису, Петр запивал свежесваренным кофе. Самохвалов чуть не сошел с ума в то утро.

Обитателей обезьянника Иван Терентьевич скоро выпустил, соблюдя все стандартные процедуры. Дебоширу-автомобилисту выписал двойной штраф, а люмпену, распускавшему руки, пригрозил судом, если он не пересмотрит свои методы воспитания супруги.

– В последний раз тебя предупреждаю, Стас! – сказал ему Самохвалов. – Что ты лыбишься, мудень? Думаешь, Терентьич добрый, все простит? Прощал до сих пор, но хватит уже, достали, на шею сели. Еще раз увижу тебя здесь, пойдешь по статье!

К восьми в офисе появилась дневная смена патрульных – Света и Матвей. Отметились в журнале, предъявили к осмотру оружие и собрались уже сесть по машинам и отправиться в город, но Самохвалов их остановил. Точнее, остановил одного Матвея, а Светлане предложил либо подождать на улице, либо ехать одной.

– Пойдем, потрещим немного, – сказал старший лейтенант и вывел парня в маленькую соседнюю комнату. – Хочу тебя еще немного помучить насчет вашего последнего вечера с Курочкиным.

– Иван Терентьич, – устало вздохнул Матвей, – я уже все рассказал Сейфуллину, да не один раз.

– С Сейфуллиным все понятно, но он человек чужой, дело сделает и уедет. А мы здесь все свои и дальше жить будем. Ты ведь последний, кто видел тогда Володьку.

– Шутите! Да его там вся «Лагуна» видела после меня! Человек пятьдесят!

– Успокойся.

Матвей действительно нервничал. Впрочем, у всех в последние дни нервы ни к черту. Эти чрезвычайные происшествия, напряженность жителей, десант губернских силовиков… Будешь тут психовать.

– Ладно, спрашивайте, – сдался парень. – Что конкретно хотите еще раз услышать?

– Ты точно сразу уехал?

– Ну, блин…

– Матюха!

– Н-нет. Я…

– Так, понятно. Ты сел за руль?

– Ну… да.

– То есть опрокинул литр пива и сел за руль, да еще, поди, служебной машины?

Матвей покраснел, как пойманный в туалете с сигаретой школьник.

– Пиво легкое, три и восемь всего. У Вовки было темное плюс водка из фляги, он вообще ушатался…

– Ох, Матюха, заработаешь ты у меня когда-нибудь на орехи!

– Я был в порядке! Там промилле-то…

– Про твои промилле мы потом поговорим! Ты оставил Володю в баре, а дальше?

– Дальше… Я сел в машину, минут десять еще звонил знакомым, думал, где бы еще кости бросить, но все обломали. Ну, посидел еще, покурил. Видел, как Вовка выходил на крыльцо с кем-то из бара. Что-то они там обсуждали, бурно так…

– Кто это был?

– Иван Терентьич, ну откуда ж я знаю! – Матвей посмотрел на часы. – Мне уже на дежурство пора!

– Здесь я буду решать, когда тебе выезжать в город. Как выглядел его собеседник?

– Я уже говорил Сейфуллину…

– Еще раз – мне плевать на Сейфулина!

– Парень какой-то в кожанке, с лохматой шевелюрой. Там таких полный бар! Постояли, поговорили. Парень был чем-то недоволен, Вовка отмахивался, потом лохматый вошел внутрь, а Вовчик еще постоял, выкурил еще одну сигарету и тоже вошел в клуб. Все.

– Все? Потом ты уехал?

– Да, уехал.

Матвей уставился на начальника в ожидании новых вопросов, но Самохвалов махнул рукой: «Свободен».

Он не понимал, что с этой «Лагуной» не так. Если и существовал некий спусковой механизм, запустивший дальнейшие события, то его, несомненно, следовало искать там и именно в тот вечер (или даже ночь). Этот чертов татарский капитан из губернии… ему пальца в рот не клади, конечно, он свое дело знает, просто глянет на тебя из-под своих густых бровей – и все, можешь смело сушить сухари. Но ведь молчит, зараза! Что он нарыл? На кого вышел? Опросил ли круг знакомых убитой Кристины Арутюнян? Искал ли машину, на которой она уехала ночью? Ничего ведь не говорит! Для него вся эта суета – лишь работа, очередная операция, о которой он скоро забудет.

Вернувшись к рабочему месту, Самохвалов набрал номер его телефона. Он был уверен, что имеет право звонить и задавать вопросы, и не только по долгу службы.

– Ринат Амирович? День добрый, Самохвалов с «Северного» беспокоит… да, по нашему делу…. Да, я понимаю и дико извиняюсь… Вы опрашивали моих сотрудников, Матвея Сафонова, в частности… Да, он видел Курочкина одним из последних, пил с ним в клубе «Лагуна». Я тут подумал… вы изучили записи камер наблюдения?

Разговор с Сейфуллиным проходил в присутствии напарника. Петр Галушкин к тому моменту уже доел свои южно-азиатские деликатесы, выпил кофе и с большим вниманием следил за беседой.

– Все еще изучаете?! – возмутился Самохвалов. – Так ведь уж сутки почти!… Да, я понимаю, но… вы меня извините, господин капитан, но можно было бы привлечь к изучению записей наших людей! Да меня хотя бы! Да любого из наших пацанов, которые тут выросли и несут службу!..

Выслушивая монолог своего собеседника, Самохвалов постепенно менял цвет лица, как хамелеон.

– Ринат Амирович, я бы вас попросил… Я, простите, тоже не пальцем деланный, это был мой человек! Либо вы предоставляете нам…

Тут, видимо, Сейфуллин разразился новым монологом, и Самохвалову оставалось только слушать. Слушал он примерно минуту, потом с удрученным выражением лица, ни слова не говоря, опустил телефонную трубку на пульт.

– Послал? – спросил Петр.

– Да.

– Далеко?

– И надолго.

– Жлобы губернские. – Галушкин, крутанувшись на стуле, вернулся к монитору своего компьютера. – Там все такие, я их перевидал.

– Петя!

Тот крутанулся обратно.

– Твои корейские моллюски утрамбовались?

– Шевелятся внутри.

– Бросай все и дуй в «Лагуну». Я тебе дам контакт человека, который там отвечает за безопасность. Он мой должник, Валера Мамаев, я его после серьезного залета отпустил, ему три месяца светило. Подними с постели, скажи, что от меня. Возьми вон флэшки в шкафу, скопируй у Валеры все, что было записано в прошлую среду с восьми вечера до утра. И не только с камеры над крыльцом, а со всех.

– А если губернские изъяли жесткие диски?

Самохвалов усмехнулся одними усами.

– Даже если так, ты Валеру не знаешь. Тот еще прощелыга. Все, давай, бегом!

Николай Святов смотрел на мой «натюрморт» на столе с энтузиазмом мальчишки детсадовского возраста, которому друг показал набор привезенных из Европы «ковбойцев». Он протянул к нему руку, приложил ладонь, пощупал, но не взял. Долго молчал, играя желваками. Наконец, спросил:

– Почему револьвер?

– А нравится, – ответил я.

– Чисто эстетически?

– Ага. Всегда мечтал быть похожим на Клинта Иствуда.

– Можно?

– Бери. Ты у нас профессионал.

Святов взял мой пистолет, вложил его в ладонь, ощупал пальцами, прицелился в окно. Я знал, что его профессиональных комментариев мне не избежать.

– Всего лишь шестизарядный, – сказал он. – Скорострельность и кучность так себе. С магазинами было бы лучше. Ухайдакаешь все шесть патронов, начнешь перезаряжать… это время, которое может стоить тебе жизни.

– Знать, судьба моя такая.

Он положил руку мне на плечо, стиснул так, что я чуть не охнул.

– Сережа, это не съемки сериала. Что ты задумал? Зачем ты его купил?

Я отпихнул его руку, забрал револьвер. Мне почему-то вдруг расхотелось, чтобы этот майор держал его в руках и давал мне советы. Разумеется, Святову по долгу службы приходилось иметь дело с оружием, ему доводилось стрелять, и, наверно, кого-то он даже убивал. Но я тоже стрелял! В живую мишень! Раньше я месяцами прыгал на съемочной площадке с муляжами, растирал на морде искусственную кровь, упивался искусственным потом, но сейчас совсем другое дело. Это моя пушка! Настоящая! Вот она, послушная, безотказная… и, наверно, громкая.

– Сережа! – напомнил о своем присутствии Святов. – Что ты задумал?

– Ничего я не задумывал, Коля. Просто я уверен, что сегодня что-то произойдет.

– Уверен или знаешь точно?

Я не ответил. Распаковал одну коробку патронов и стал по одному вставлять в барабан револьвера. Майор мне не мешал, наблюдал молча. Мне показалось, что решимости в деле спасения этого мира в нем поубавилось. Зато, видимо, прибавилось во мне.

Я заполнил весь барабан, поставил револьвер на предохранитель.

– Знаешь, Коль, я действительно хочу законопатить эту дырку на веки вечные. Чтобы больше никто ни сюда, ни отсюда не пролез через нее. Пусть они живут так, как привыкли. А мы будем жить так, как заслужили.

Святов смотрел на меня глазами учителя, чей ученик слишком превратно трактовал полученные знания.

– Что ты хочешь сделать?

– Есть одна мысль. Но, опять же, это только теория. – Я посмотрел на часы. – Сегодня как раз прибывает наш очередной поезд. Ты со мной?

Начальник службы безопасности клуба «Лагуна» Валерий Мамаев не горел желанием тащиться субботним утром на работу. Его не впечатлил даже тот факт, что эту настоятельную просьбу озвучил сотрудник полиции. Свои права парень знал: вызовите официально, пришлите повестку, у меня законный выходной, я не буду говорить без своего адвоката, я все уже отдал этому гребаному федералу с густыми бровями – в общем, стандартная лабуда. Совсем распустились гражданские!

– А если я произнесу волшебное слово? – предложил Галушкин.

– Я в волшебство не верю, – сонным голосом ответил Мамаев, – уже с шестого класса, когда мне влепили «двойку» за год по математике

– А если я от Самохвалова?

Сон как ветром сдуло. Мамаев подобрался.

– Так бы сразу и сказали.

Внешне Валера ничем не выдавал своей принадлежности к службе безопасности заведения. Обычный клубный охламон: торчащие ежиком волосы, серьга в ухе, разнокалиберные перстни на пальцах, кожаная куртка, джинсы с дырами на коленях. Приехал к «Лагуне» на очень подержанном «фиате» с тарахтящим глушителем, да еще и припарковался как последний лох – поперек парковочного места для инвалидов.

– Машину нормально поставь, – велел Галушкин.

– Оштрафуешь? Мне можно, ты от Самохвалова.

Мамаев провел старшину в клуб через служебный вход в торце здания. Они поднялись на второй этаж, миновали несколько подсобных помещений, заставленных ящиками, коробками, колонками и усилителями, прошли через верхний зал – это был ресторан для тех посетителей, кому не интересны дискотеки и пивные моря. Комната службы безопасности располагалась сразу за кухней. Убранство спартанское – стол, два компьютера и несколько мониторов.

– Капитан провел изъятие со всеми почестями, – рассказывал Мамаев, подключая технику. – Протоколы-шматоколы, расписки, все такое. Чуть весь сервер не распотрошил. Обещал все вернуть, но я сомневаюсь, что он будет торопиться.

– У вас есть резервные копии?

– Теперь есть. У нас тут как шухер полтора года назад случился… помнишь, наркоманов брали?

– Нет, я служил в другом городе.

– А, ну ладно. Так вот, ваши налетели, все жесткие диски повынимали, сидели там у себя, изучали два дня, а потом облаву тут устроили. Столько мебели поколотили… Пришли бы по-человечески, аккуратно скопировали все, что надо, так нет же, яйцами надо позвенеть. В общем, с тех пор я все автоматически копирую на резервный сервер. Он у меня спрятан… – Тут Валерий спохватился. – Командир, это не для протокола, ты же понимаешь, только из уважения к Самохвалову.

– Ты ничего не нарушаешь.

– Лады… Кстати, поговаривают, что шантрапа наркотская опять в городе объявилась. Правда?

– Есть сложности, – уклонился от прямого ответа Петр.

– Ясно. Если что, «Лагуна» была и останется чистой, так и запишите там у себя.

Мамаев уселся за компьютер. Мониторы оживали один за другим. На одном Петр увидел крыльцо у главного входа в клуб, на другом – танцевальную площадку и бар на первом этаже, на третьем – ресторан.

– Что интересует?

– Первый этаж, крыльцо, парковка. Ресторан вряд ли пригодится. Хотя… Короче, все.

– Дата?

– Прошлая среда, с восьми вечера до восьми утра четверга. Вот этих флэшек хватит?

– Хватит.

Пока парень ковырялся в системном блоке, Петр смотрел на монитор с площадкой для автомобилей. Сейчас на ней были припаркованы только две машины – его и Мамаева.

– Слушай, Валера, а номера различимы будут, если увеличить?

– Вполне. У меня разрешение хорошее.

– Отлично. А в тот вечер в клубе никаких инцидентов между гостями не было?

– Вроде нет. Я в тот вечер не работал, но мне никто ничего не докладывал. Все в обычном режиме.

На копирование файлов ушло минут пятнадцать. Мамаев предложил полицейскому кофе, но Петр отказался. Когда процедура была закончена, старшина забрал флэшки.

– Придется тебе проехаться со мной, Валера.

– Зачем?!

– Поможешь разобраться с файлами. Без тебя мы полдня будем сидеть.

– Эээ, командир, я на экскурсию в отделение не подписывался!

– Тебя Самохвалов подписал. Давай-давай, собирайся. Чем быстрее с этим разделаемся, тем раньше освободишься.

Клубному охламону пришлось подчиниться.

Вы меня спросите: а что же наши кандидаты на пост мэра, тот же горемычный Крутов, публично уличенный в адюльтере? Как он перенес этот вселенский позор? И как это отразилось на его дальнейшей судьбе?

Да, я мало уделял внимания его персоне в минувшие дни, и тому есть вполне логичное объяснение, вы не находите? Исправляюсь. Правда, подробный отчет о его настроении и действиях я предоставить не смогу – меня с ним рядом не было, – но в моих силах отчасти восстановить события, основываясь на рассказах очевидцев и других косвенных данных.

Факт, отмеченный абсолютно всеми: сразу после дебатов Крутов исчез из информационного поля. Почти неделю о нем ничего не было слышно. Он не инспектировал производственные мощности местных предприятий, не совался с визитами к овощеводам, не писал статей в местной прессе и не давал интервью, хотя журналистов, желающих пообщаться с ним лично, было хоть отбавляй. Пресс-служба мэрии дала жесткий отлуп: у мэра очень много текущих дел, никаких комментариев относительно вскрывшихся фактов личной жизни главы муниципалитета не будет! Предоставление в ходе открытых дебатов сведений, порочащих его честь и достоинство, было недопустимым. Личная жизнь господина Крутова – это его личная жизнь! Точка!

Не знаю, слышали ли местные обыватели о зеленом платье Моники Левински, могли ли они видеть бледное лицо Билла Клинтона, дающего показания перед жюри присяжных, но ажиотаж вокруг нечистоплотности главы города как-то быстро сошел на нет. У меня есть тому лишь одно объяснение: Россия – не Америка (даже эта Россия). В пуританстве наши сограждане никогда не были замечены, несмотря на все душераздирающие крики о нашей исключительной духовности и традиционных ценностях. Очевидно, ядерный электорат Крутова решил: пусть его жена с ним разбирается, а нам от него нужна конкретная работа.

Впрочем, прав я или нет, покажут уже через сутки результаты голосования.

Днем в субботу, в День тишины, градоначальника видели в грузинском ресторане «Сулико» недалеко от улицы Кутузова (она же «улица толстожопиков»). Об этом позже написал один из популярных в городе блогеров по прозвищу Зудящий, на которого был подписан Павел Гринько. Крутов сидел в отдельном кабинете за занавесками в компании трех солидных мужчин. Ели-пили, заказывали все самые дорогие и изысканные грузинские блюда, там же и курили. Блогеру не удалось узнать тему разговора, хотя он и старался подобраться как можно ближе, но когда официант приносил заказы, распахивая портьеры, он мог видеть, каким разбитым и жалким выглядел мэр. «Интересно, – предположил Зудящий, – ему выставляли счет за проваленную кампанию?». Свои наблюдения и умозаключения блогер подкрепил парочкой удачных фотографий. Я их потом видел – действительно, Константин выглядел не ахти.

Что касается инициатора скандала, Валентина Хилькевича, то гнев части избирателей, возмущенных его поступком, разбился о скалы его хладнокровия и уверенности. Всю неделю Хилькевич старательно размещал видеосюжеты на телеканале «Край-ТВ», большую часть хронометража которых посвящал своей любимой рыбе, дал небольшое интервью журналу «Фокус», а в субботу вышел прогуляться в парке около кинотеатра «Космос», да не один, а со всей своей «фамилией». Горожанам было известно, что он давно разведен, но ведь никто не мог ему запретить гулять с двумя дочерьми и бывшей женой в солнечный летний денек. Никакой предвыборной агитации.

В почти идеальной позиции оставался один Пахомов. Его лицо все так же улыбалось горожанам с биллбордов и, казалось, эту улыбку никто не сможет стереть. Кроме того, Пахомов озвучил на этой неделе новый для него, но крайне важный, тезис, в котором, безусловно, нуждались избиратели: «Я разберусь с преступностью в городе! Я знаю, как это сделать!».

Вот таков мой краткий отчет о состоянии дел накануне выборов главы муниципалитета. Надеюсь, ваше любопытство удовлетворено. А теперь давайте вернемся к нашим баранам.

Валера Мамаев, возмущенный незапланированной поездкой в полицейский участок, не стал ворчать и бухтеть, но нацепил на лицо маску Пьеро. Печально и молча уселся перед компьютером, молча активировал программу, позволявшую просматривать синхронизированные файлы с разных камер наблюдения, и даже кружку с крепким смородиновым чаем принял от Самохвалова безмолвно, поблагодарив лишь кивком головы.

– Что ищем? – только и спросил он, когда был готов к работе.

– Давай сначала кусок с двадцати двух ноль-ноль, – велел Иван Терентьевич.

На мониторе открылось четыре окна – крыльцо клуба (ракурс с козырька), зал на первом этаже с барной стойкой и сценой, ресторан на втором этаже и парковка перед зданием, заполненная машинами. Несмотря на поздний час, все было хорошо видно, освещение позволяло.

– Вот это разрешение! – не удержался Галушкин. Валера лишь снисходительно усмехнулся.

Нижний зал был переполнен посетителями. Самохвалов сразу узнал Курочкина со спины, сидевшего у стойки рядом с лохматым парнем. Между ними завязывался оживленный разговор.

– Валера, у тебя время перематывается только в каждом отдельном окне или сразу везде? – спросил Иван Терентьевич.

– Как скажете.

– Тогда давай общее время на десять минут назад.

Валера выполнил просьбу. Теперь по левую руку от Курочкина за стойкой сидел Матвей, по правую лохматый парень, а чуть дальше последнего – девица в короткой юбке и светлой блузке. Курочкин, подавшись назад, что-то сказал ей, но лохматый его одернул.

– К чужой бабе пристает, – прокомментировал Петя.

Матвей похлопал Володю по плечу, очевидно, уговаривая закончить банкет, но Курочкин отпихнул его руку. Несколько минут ничего особенного не происходило, потом Матвей бросил на стойку несколько купюр, еще раз коснулся плеча товарища и, соскочив со стула, покинул пространство кадра. Спустя несколько мгновений он показался в другом окне, на крыльце клуба, еще чуть позже зрители увидели его лавирующим между автомобилями на парковке. Он дошел до верхнего левого угла кадра, где был видна часть капота полицейской машины.

– Точно на служебной поехал, засранец, – прокомментировал Самохвалов. – Уши ему отверну.

Оставшийся в баре Курочкин продолжил эмоциональный диалог с лохматым. Через несколько минут они вдвоем покинули зал и появились на крыльце, где обмен мнениями приобрел более жесткий характер. Все происходящее в точности соответствовало рассказу Матвея Сафонова, даже состояние Курочкина – тот действительно еле держался на ногах.

Молодые люди поговорили какое-то время. Вроде разошлись миром, до драки не дошло, лохматый вскоре вошел внутрь. В зале он занял свое прежнее место рядом с девицей. Курочкин на крыльце закурил еще одну сигарету, опершись свободной рукой о стену, сделал несколько затяжек и бросил. Не без труда открыв двери, он вошел внутрь, но в нижнем зале так и не появился.

– Куда он пропал? – спросил Самохвалов.

– Куда-куда, в туалет пошел! – усмехнулся Валера. – У меня есть еще записи фойе напротив гардероба, но тут на мониторе места не хватает. Поставить его вместо ресторана?

Не успел Самохвалов ответить, как Курочкин снова появился на крыльце. Вне поля зрения он находился минуты две-три. Возможно, действительно ходил отлить.

Покачавшись немного на ступенях, Володя зашагал в сторону парковки. Его швыряло в разные стороны. Один раз он налетел на капот чужой машины, чуть не ударившись головой. Еще через несколько шагов просто упал на землю, пропав из виду. Долго лежал, но поднялся и двинулся дальше.

– Куда это его так несет? – спросил Петр.

Самохвалов не ответил, хотя уже все понял, и то, что происходило на экране в течение следующих трех минут, подтвердило его догадки.

– Валера, останови пока.

Иван Терентьевич полез в карман за сигаретами. Галушкин смотрел на него в ожидании комментариев, но вместо этого услышал твердое распоряжение:

– Петя, собирайся. Сегодня тебе сидеть в офисе не придется.