Читать книгу "Край непуганых"

– О-оу! – сказал Костя.

– Ффу! – Аня опустила голову.

Я же вообще не издал ни звука. Мне нечего было сказать.

Я узнал интерьер. Большая гостиная в «викторианском» стиле, роскошный кожаный диван, гигантское панорамное окно. Съемка велась неподвижной камерой видеонаблюдения – судя по картинке, скрытой камерой. На диване Константин Крутов в белом махровом халате тискал симпатичную длинноногую девушку, сидящую у него на коленях. Из одежды на ней сохранились к данному моменту только лоскуты нижнего белья – два темных треугольника на груди и еще один внизу. Крутов держал девушку за бедро и, улыбаясь, что-то ей наговаривал. Вскоре она уложила голову ему на плечо, а его рука поползла по бедру, пальцы зацепили ниточку трусиков и потянули ее вниз…

– Так, стоп! – воскликнул ведущий программы. – Я прошу режиссера остановить демонстрацию. Нас могут смотреть дети.

Режиссер и сам догадался, какую свинью ему подложили. Запись прервалась.

Присутствующие в студии растерялись. Зрители шушукались, Максим Кондрашов явно не знал, как продолжить программу, то и дело прикладывал руку к невидимому наушнику и принимал команды режиссера. Пахомов облокотился на локти и сконфуженно глядел на темный экран монитора. Мне показалось, что я правильно трактовал его взгляд: показанный ролик ему на руку, но он не хотел победы такой ценой. Что касается Хилькевича, то он спокойно оглядывал публику, изучая реакцию.

Камеры старательно избегали главного героя показанного мини-фильма. Я слышал, что у телекомпании «Край-ТВ» имелись некие личные подвязки с Крутовым, и ребята, наверно, до последнего пытались помочь ему сохранить лицо.

– Такое раньше бывало? – спросил я.

– Вроде нет, – ответила Аня. – Может, это не он?

– «Лицо, похожее на мэра»? Это мы уже проходили… Кстати, я узнал место. Это отель «Каскад», мы с Петровским снимали похожий номер. Он еще хвастался, что там останавливаются важные приезжие чиновники. Один из портье подтвердил.

– Надо полагать, на коленях у нашего чувачка сидит областной министр сельского хозяйства, – сказал Павел. – Кто и как установил там камеру?

– Я могу только догадываться. Это или сам политтехнолог, или кто-нибудь из сообщников, сотрудников отеля. Петровский долго там жил. Кстати, портье очень болтливый дядька, когда ему ручку позолотишь. Выведать график встреч Крутова с гостями – плевое дело.

У меня пиликнул телефон. Святов прислал сообщение, состоящее из одного слова, нецензурного синонима к слову «конец».

– Интересно, – сказал Павел, – почему они это не слили сразу в сеть? Было бы больше разговоров.

– Скорее всего, Петровский готовил именно телепремьеру, а уж теперь это точно появится в сети. Ладно, смотреть больше не вижу смысла. Паш, курить пойдешь?

Мы снова вышли во двор. Павел задумчиво теребил сигарету, не торопясь ее зажечь.

– И что теперь?

– А черт его знает, – честно признался я. – Тут действительно ничего предсказать нельзя даже за неделю до выборов. В любом случае шухер будет до небес.

– У тебя есть план?

Я не ответил. «Есть ли у меня план?! – кричал мистер Фикс в „Вокруг света за восемьдесят дней“. – Есть ли у меня план?! Да у меня тысяча планов! Я задержу этого Фогга!».

Павел поднес сигарету к моей зажигалке, и в эту же секунду из соседнего дома раздался истошный женский крик. Даже визг.

Мы чуть не подпрыгнули.

– Господи, что это?!

– Не знаю, – сказал я, хотя сразу догадался, что могло случиться. – Ну-ка пойдем.

Мы не стали перелезать к соседям через изгородь (хотя сейчас я думаю, что в тот момент следовало пренебречь правилами общежития, и все сложилось бы иначе), обежали свой дом по двору и выскочили на улицу. По дороге услышали еще один вопль – уже на пределе возможности легких. Он продлился несколько долгих секунд и вдруг резко оборвался.

Мы остановились у калитки дома Михалыча. Я сначала протянул палец к звонку, но сразу понял нелепость своего поведения.

– А, черт с ним! Паш, дуй за мной!

Мы перелезли через металлические прутья. Я несся впереди, Павел держался за спиной. Взбежав на крыльцо, я сразу налег на дверь плечом, ожидая, что она заперта, но в результате я просто рухнул на пол в коридоре. В нос ударил запах несвежей еды и грязной одежды.

Поднявшись на ноги, я вошел в комнату, служившую гостиной… и замер на месте. Павел подбежал следом, толкнув меня в плечо, но сразу попятился назад, закрыв рот ладонью.

К моим ногам подползала широкая кровавая река. На полу ничком лежала Софья. Из головы, расколотой надвое, торчал топор.

Михалыч в своей фирменной майке-алкоголичке сидел на стуле перед телевизором, на экране которого лил крокодиловы слезы действующий градоначальник. Услышав шум, хозяин дома обернулся.

Он был вдрызг пьян, но в глазах стыло осознание содеянного.

– Говорил я, – прокряхтел он, обращаясь ко мне, – звезданутые они тут, на всю голову звезданутые…

Я с трудом поборол рвотный рефлекс, вышел в коридор. Павел уже успел блевануть на пол и теперь утирался занавеской кладовки.

– Паш, ты как?

Он отмахнулся.

– Выйди-ка на воздух, подыши. Как придешь в себя, позвони в полицию. Давай иди!

Мне не хотелось возвращаться в комнату. Вряд ли Михалыч пустится в бега, но до прибытия копов за ним следовало приглядеть.

«Вот тебе и питбуль».

26. Все-таки дрейф

Тихо вокруг, вот и не спит барсук. Уши свои он повесил на сук и тихо танцует вокруг…

Все про меня, за исключением последней позиции. Для танцев в ночи я не созрел, разве что для безумного танца с бубном, который смог бы отогнать злых духов, взявших меня в оборот.

Я сидел на скамейке на заднем дворе, вытянув ноги, и смотрел на звезды. Здесь ночное небо выглядело иначе, чем в большом городе. Разница примерно такая же, как между обычным ламповым телевизором восьмидесятых годов и панелью высокого разрешения (вечно меня тянет на киношные ассоциации!). Кристальная чистота. Вон Большая Медведица, вон Полярная звезда, а вот…

Аня почти неслышно присела рядом, прислонилась к плечу.

– Как ты, мой хороший?

– Ничего, получше.

Я поцеловал ее волосы, накрыл ее ладонь своей.

– Как это все ужасно, Сереж.

– Да…

– Что же это такое с нами?

Хороший вопрос, подумал я. Если бы его периодически задавал себе хотя бы каждый десятый житель планеты, мы жили бы иначе. Или нет?

– Что такое с вами, я не знаю. Тебе как местной жительнице, наверно, виднее. У нас вот уже никто ничему не удивляется. И это печально.

Жилой квартал уже спал. Собаки молчали, но вовсю голосили сверчки, в соседских домах один за другим гасли окна. Становилось прохладно.

– Ты когда спать пойдешь?

– После всего, что увидел? Сомневаюсь, что засну. Я посижу тут, ладно?

– Тогда и я с тобой, если не помешаю.

– Ни в коем случае… не помешаешь.

Она придвинулась ко мне ближе. Я снова уставился в черное небо, усыпанное сверкающими веснушками звезд.

Что же такое с нами, говоришь… Да ничего особенного. Мы в своем Старом Мире бесимся от безысходности, нищеты и астрономического неравенства, от огромного количества препятствий, что лежат между нами и нашими мечтами. Кому-то везет больше, кому-то меньше. Кто-то пойдет по головам, кто-то даже копейкой чужой рук не испачкает. Большинство из нас остановилось на нижних уровнях пирамиды Маслоу – на удовлетворении элементарных физиологических и жизненных потребностей, – и лишь единицы пытаются добраться до ее вершины. Для чего живем и куда стремимся? Черт его знает или Бог его ведает?

От чего бесятся эти счастливчики, живущие здесь? Как Петровский сумел найти подручных из числа местных для реализации своих пакостных планов? Почему этот чертов градоначальник, долгие годы пользовавшийся доверием и уважением большей части земляков, на поверку оказался таким куском говна? Отчего слетел с катушек этот парень-полицейский, пошедший на убийство? Молодой, при деле, при всех возможностях, которые перед ним открывались! Какие тараканы копошились у него в голове?

Я уже знал, что главный подозреваемый в убийстве и организации взрыва на стадионе – Владимир Курочкин. Вместе с бригадой на вызов к дому Михалыча приехал и мой знакомый старший лейтенант Самохвалов. После того, как я дал свои свидетельские показания, и пока эксперты разбиралась в доме, мы с ним постояли в сторонке, поболтали. Он не видел проблемы в том, что откровенничает со мной – ведь мы с ним «почти коллеги».

– Ствол определили, – потухшим голосом сообщил Иван Терентьевич. С момента нашей последней встречи он выглядел еще более постаревшим.

– Да, я в новостях слышал. Поймают парня?

– Не знаю. Патрули уже почти двое суток стоят на всех выездах из города. Просочиться можно только лесом. Но если он уже ушел, то пиши пропало. Только федеральный розыск, а это долгая история.

– А если он все еще здесь? Как вы сами думаете? Вы же служили с ним не один год, можете знать его психологию, повадки, привычки.

Старлей только грустно усмехнулся.

– Ни черта я о нем не знал, как оказалось. Был бы он из какой-то неблагополучной семьи, а так-то чего ж… Хоть и с матерью жил, но рос-то нормальным парнем. Вот что с ними делается на пустом месте, а? У меня половина в подчинении – молодежь! Оболтус на оболтусе! Вот Матвей еще есть, патрульный, вечно оружие теряет, протоколы заполненные бросает где попало. Светка, напарница его, как поссорится с очередным кавалером, истерить начинает, людям грубит. Дал же бог команду! Ни черта я не знаю, какой к ним подход найти…

Жалко мне стало старика.

Что с нами делается? – снова задал я себе этот вопрос, глядя на звезды. Не в трущобах, не в каменных гетто, не в депрессивных рабочих поселках, а вот здесь – что?!

– Молчит Русь, не дает ответа, – прошептал я вслух.

– Что ты говоришь?

– Так, ничего, милая. Ты знаешь, я сейчас подумал, что нас, наверно, стало слишком много здесь. Нас – приезжих.

– Что в этом плохого?

– Мы вносим в вашу жизнь хаос.

– Но ты-то хороший. – Аня погладила меня по щеке. – Побриться бы только. И ребята же вот нормальные, трудятся.

– «Я добрый, но добра не сделал никому»… Есть такой певец у нас, Константин Никольский. Хорошая песня… Знаешь, нам бы со своей жизнью разобраться, а не в вашу лезть.

Она отстранилась от меня.

– Так, мне не нравится твое настроение.

– Мне тоже.

– Что ты предлагаешь? Все бросить? Сесть в этот ваш поезд и уехать?

Я оторвал свой медитативный взор от звездного полотна, посмотрел на девушку. Из-за света фонаря, висевшего над крыльцом, я плохо видел ее черты.

– Я бы закрыл нору. Узнать бы только, как это сделать.

Утром я даже не стал смотреть телевизор. Точнее, я его включил, но едва увидел выпуск новостей, моментально переключил на программу, где отвратительного вида звероящер на крупном плане с хрустом поедал какого-то зеленого таракана.

– Фу, – сказала Аня, накрывавшая на стол.

Газеты я в эти дни тоже не читал, старательно отворачивался от витрин киосков с периодикой. К разговорам прохожих не прислушивался. Почти осадное положение, в котором оказался город, я мог наблюдать и визуально: на каждом перекрестке дежурили пешие и автомобильные патрули, на столбах висели фотографии предполагаемого убийцы. Вечерами людей на улицах было заметно меньше, особенно детей и подростков – их после восьми вечера как корова языком слизывала. Тревожная выдалась предвыборная неделя в Крае.

Дни мои тянулись как жвачка. В понедельник вечером я получил повестку в суд. Мне ее вручили лично с курьером под роспись. Аня сочувственно погладила меня по плечу.

Явиться предстояло во вторник в десять утра. Я был на месте вовремя. Очутившись внутри здания суда, я вспомнил парикмахера дядю Гену, который костерил окружного судью и его жену, появившихся на открытии нового зала заседаний в нарядах, более приличествующих церемонии награждения премией «Оскар».

Своей очереди я ждал минут десять. Сидел в полном одиночестве в узком коридоре, листал журналы (к счастью, глянцевые, не замеченные в интересе к политике). Вызвали меня в десять-пятнадцать. Мое дело рассматривала молодая женщина, которой черная мантия, пожалуй, была к лицу. Она старалась быть строгой, но я живо представил себе, какая у нее улыбка и искрометный смех. Кроме меня и судьи, в зале присутствовали секретарь и стенографистка.

– Вину свою признаете?

– Целиком и полностью, ваша честь.

– Мотивы, причины?

– Алкогольное опьянение.

– И только?

– А что еще?

– По словам свидетелей, вы выкрикивали очень странные лозунги. – Она посмотрела в документы. – «Вы все у Христа за пазухой, жизни не нюхали, ничего не знаете». Что это значит?

– Только то, что я сказал.

Она вздохнула.

– Принято. Круглов Сергей Николаевич, вам присуждается штраф в пятьсот рублей по статье «Мелкое хулиганство». Плюс возмещение материального ущерба ресторану «Пушкин». Что касается отдельного гражданского иска…

– Да, что насчет иска, ваша честь? – Этот пункт волновал меня больше. Судья глянула на меня поверх очков.

– Сергей Николаевич, у вас есть возможность решить вопрос в досудебном порядке.

– Сколько у меня времени?

– Сутки. Адрес Суховых найдете в справочнике. Удачи. – Она стукнула молотком.

Адрес я нашел быстро. Днем помотался по делам, а вечером, чтобы наверняка застать молодоженов дома, отправился на южную окраину. Молодые люди жили в недорогом доме кондоминиума в квартале от «улицы толстожопиков». Встретили они меня на крыльце, внутрь не приглашали. Парень поглядывал с любопытством, а вот девушка старалась подчеркнуть, что все еще обижена и с удовольствием послушает, что я могу ей предложить.

Я не стал готовить пламенную речь, сказал как есть, не прибегая к помощи актерского мастерства.

– Ребята, у меня выдалась чертовски тяжелая неделя. Вы же знаете, что творится в городе. Все это творится непосредственно вокруг меня. Я сорвался, простите Христа ради… В качестве извинений примите от меня вот это.

Я протянул им два незапечатанных конверта.

– Поездка на двоих на Гоа на десять дней. Я понимаю, что это гораздо меньше, чем вам могли бы присудить по вашему иску, поэтому вот еще кое-что.

Я вынул еще один конверт.

– Здесь ключи и документы от новой «тойоты». Машину можете забрать в салоне «Сатурн» на Набережной. Надеюсь, с цветом я угадал.

Расстались мы почти друзьями. Сухов пожал мне руку и сказал: «Ну ты даешь, брат! В следующий раз осторожнее». Его молодая жена великодушно позволила поцеловать ей руку. Возвращаясь вечером домой, я подумал, что девушке, чего доброго, понравится подставлять голову под барные стулья.

В среду утром я позвонил Семену Чудинову и сказал, что в силу сложившихся обстоятельств помогать ему с подготовкой команды к полуфиналу не смогу. Он отнесся к этому с пониманием, пообещав, что справится и обязательно выведет «Вымпел» в финал губернского Кубка. «Жаль вот только тренироваться на своей базе пока не можем, – посетовал тренер, – бегаем по школьной лужайке». Я искренне пожелал ему удачи, а после разговора сразу выключил телефон и завалился спать. Проспал почти весь день, пока не вернулась Аня.

За ужином она рассказала, как прошли похороны погибшей девушки Кристины Арутюнян. Прощание проходило в ритуальном зале городской клиники. Собрался чуть ли не весь город, парковка забилась машинами, движение по прилегающим дорогам было парализовано, полицейским пришлось разруливать. Из-за наплыва людей шествие решили не устраивать – поместили закрытый гроб в катафалк и увезли на кладбище на восточной окраине. С ним уехали лишь близкие родственники погибшей.

С Аней мы в эти дни общались довольно странно. Умеренно как-то. Утром вместе завтракали, потом она уезжала на работу (уезжала на городском транспорте, оставляя машину мне), после работы забегала к родителям или подругам. Вечерами мы смотрели телевизор (я продолжал избегать информационные каналы), иногда сидели на заднем дворе. Один раз, когда уже смеркалось, вышли прогуляться по кварталу. И любовью занимались только один раз, причем без особой страсти.

Мне кажется, наши отношения вступили в стадию оцепенения. Мы не знали, что будет дальше. Каждый новый день приближал нас к очередной субботе. Я не думаю, что Аня боялась моего побега на этой неделе, но ведь дальше будет новая суббота, за ней – следующая. И так до тех пор, пока все не закончится. Да еще и мое желание «закрыть портал», хоть я и не имел ни малейшего понятия, как это сделать.

В четверг я решил уехать из города. Не насовсем, а просто проветриться. Негоже, очутившись в этой «чудесной стране», довольствоваться лишь познаниями о жизни одного городка. Поскольку в здешней географии я не разбирался, купил в киоске карту Оренбургской губернии. Сидя в машине, развернул ее на коленях, проследил пальцем по железнодорожной ветке, идущей с запада на восток, нашел Край. Только сейчас я подумал, что это можно было сделать и раньше, прямо на выходе из библиотеки, где я знакомился с историей города. До чего ж ты тупой, ненастоящий майор! Или нелюбознательный!

Наконец-то я смог увидеть Край целиком. Очертаниями городок смахивал на пляшущего человечка, что-то вроде карточного Джокера. Он был вытянут с севера на юг, на макушке – смешной свесившийся на бок «колпак», на востоке и западе – раскинутые в разные стороны «руки». Ровно посередине Край разрезала железная дорога. Пошарив по карте, я выбрал северное направление, в соседний Крылов. Завел двигатель и поехал. Миновал блокпост на выезде у Северных Ворот, показав спецназовцу документы, и вырвался на простор.

Дорога была отличная, четырехполосная, абсолютно ровная. Ветер врывался в салон «Челленджа» через открытые окна, в динамиках «Скорпионы» молотили мой любимый у них альбом «Humanity. Hour 1». Мимо пролетали поля, фермы, теплицы, островки леса, современные автозаправочные станции. Заметив впереди по правую руку скопление одноэтажных строений, я сбавил ход. Вспомнил, что не взял в дорогу даже бутылки воды.

Я остановился. Оказалось, что это был мотель. Около десятка домиков прятались в рощице. Они напомнили мне наши бюджетные базы отдыха с деревянными домами, лишенными всяческих удобств (примитивность сервиса на таких базах компенсировалась близостью водоема с пляжем). Однако здешние корпуса придорожной гостиницы, выкрашенные в бежевый цвет, выглядели вполне прилично. Административный корпус мотеля и магазин располагались возле просторной асфальтированной площадки, на которой были припаркованы три легковых тачки.

Я купил две стеклянных бутылки «колы», пару больших сэндвичей и сухарики. Обменялся любезностями с молодым продавцом, одетом в джинсы и футболку цветов «Манчестер Юнайтед» (право слово, в этом мире нельзя купить булку хлеба без светской болтовни с человеком по ту сторону прилавка), пожелал ему хорошего дня, сел в машину и поехал себе дальше.

Крылов ничем меня не удивил – всего лишь более крупный и продвинутый город с большим количеством современных высотных зданий. Несомненно, деньги здесь крутились другие. На дорогах было больше автомобилей (я даже пару раз попадал в пробки на оживленных перекрестках), на тротуарах – пешеходов, а на некоторых улицах бегали симпатичные красно-белые трамваи. Словом, живой, пульсирующий, открытый город. Мне понравился пруд, расположенный почти в самом центре. По берегам его буйствовала зеленая растительность – тополя, березы, мохнатые ивы, – так что пробраться к воде оказалось сложно. Я постоял на мосту, подышал свежим влажным воздухом, помахал рукой парочке, проплывавшей мимо на лодке. Они помахали мне в ответ.

Я не стал покупать местные газеты. И так было понятно, что это город принадлежал той реальности, в которой я сейчас обитал.

Пополнив запасы провизии, я отправился в обратный путь. «Скорпионов» в моей магнитоле сменили «Квины». Знаменитую «Богемскую рапсодию», уже проезжая Северные Ворота Края, я пел вместе с ними. Вернулся домой усталый. Раньше мне ничего не стоили переезды на пятьсот километров, а сейчас я выматывался уже после жалкой сотни. Впрочем, усталость моя была приятной.

В пятницу утром позвонил Святов и сказал, что его выписывают. Врачи сочли, что он вполне может долечиваться амбулаторно. Аня, увидев выражение моего лица, все поняла без слов. Быстро собрала вещи и уехала к себе. Не знаю почему, но я даже не попытался ее остановить.

– Ты звони, пожалуйста, – сказала она на прощание, поцеловав меня в губы. – Держи в курсе, не теряйся.

Святова я возненавидел пуще прежнего.

Он приехал ближе к обеду. Медленно прошествовал в комнату, бросил на пол в углу пакет с вещами, придирчиво оглядел обстановку. Я сидел на диване, закинув ногу на табуретку, и щелкал пультом телевизора. На экране африканские слоны сменялись мадагаскарскими лемурами, космические ракеты бороздили просторы Вселенной, бывалые рыболовы объясняли зрителям, что такое фидер и почему пойманного карпа надо отпустить обратно.

– Лежишь? – спросил Святов.

– Лежу. Привет. Как сам?

– Как видишь, приплелся на своих двоих. Там у забора тачка припаркована – чья?

– Моя. В прокат взял.

– Тогда мог бы и забрать меня из больницы.

– Извини, не подумал.

И я продолжил щелкать пультом. Я не собирался демонстрировать ему свое равнодушие или даже пренебрежение, просто так получилось – вполне естественно. После ухода Ани я не знал, чем себя занять.

– Чую, женским духом пахнет, – сказал майор.

– Потому что здесь в твое отсутствие жила женщина. Элементарно, Ватсон.

Он походил по комнате, остановился перед отрывным календарем, висевшим справа от окна, отодрал несколько листков и присел за стол.

– Какой день недели-то, помнишь хоть?

– С утра была пятница.

– И что?

– Что?

– Чего лежишь?

– А что я должен делать?

Он покряхтел. Видимо, понял, что я включил дурака.

– Ты забыл, зачем мы здесь?

– А зачем мы здесь?

Разговор не клеился. Было очевидно, что за прошедшую неделю мы оба изменились. Точнее, не мы сами, а наше восприятие реальности.

– Серега, ты…

– Что – я?

– Новости смотрел последние?

– Нет.

– А почему?

Я не выдержал, вскочил с дивана, стал нарезать круги.

– Слушай, майор, что ты ко мне пристал?! Хочется тебе в казаков-разбойников поиграть – вперед и с песней! А я уже сыт по горло! Это дурдом, а не Эдем!

Расхаживая по комнате, я ногой задел свободный стул. Он с грохотом отлетел к стене.

– Этот дурдом устроили мы, – спокойно заметил Святов, игнорируя мою вспышку гнева. – Если хочешь смыться – сам дуй вперед и с песней, как ты говоришь. Но сначала надо прибрать за собой.

– Да, прибрать! И заколотить эту чертову нору досками, залить ее бетоном нахрен, чтобы больше никто не шнырял туда-сюда!

Майор вздохнул.

– Стало быть, последние новости ты не читал…

– Да пофигу мне, кто тут у них мэром станет!

– Я не про выборы. Возьми-ка у меня в пакете свежие «Краевые вести». По дороге в киоске купил.

Я выполнил его просьбу, но не для того, чтобы действительно что-то прочесть. Я хотел, чтобы он отстал от меня.

– Ну, и что тут интересного?

– Передовицу глянь.

Я развернул свернутую в трубочку газету. Прочел лишь заголовок и начало главной статьи номера…

…и потерял дар речи.

Тело пропавшего старшего сержанта Владимира Курочкина найдено на берегу реки Зюзелга в труднодоступном месте в трех километрах от города вниз по течению. Его обнаружили рыбаки. Согласно предварительным данным экспертизы, тело находилось во влажной среде около недели. В легких вода не обнаружена, смерть наступила от удушения.

Я бросил газету на пол.

– Ты понимаешь? – спросил Святов. – Может, он и причастен к взрыву на стадионе, но вряд ли он убийца.