Читать книгу "Край непуганых"

– Сегодня утром.

– Сразу после того, как мы с вами поговорили у забора и вы сказали, чтобы я тикал?

– Ну.

– Странное поведение.

– А чего ж странного. Трубы горели…

Я поднялся. Михалыч как источник уже не представлял для меня ценности. Осталось задать последний вопрос.

– Отчего ж вы с Софьей сами не уехали отсюда и почему сейчас гоните меня?

Прежде чем ответить, он опрокинул еще одну стопку.

– Нам уж поздновато. А этот холеный мне не нравится. Сам он пидор тот еще. Может, и не долбится, но по жизни такой. И сам собирается все взорвать, по глазам видно. А вы с Николаем нормальные вроде…

– С чего такие выводы?

– Что я, слепой, что ль!

У двери я обернулся.

– К вам просьба: сохраните наш разговор в тайне, не говорите ему ничего.

– А звонить?

– Продолжайте звонить пока. Если что-то изменится, я сообщу. Считайте, что вы теперь двойной агент.

– Это как?

– Водки будет – залейся.

Я вышел в прихожую, открыл дверь, напоследок крикнул:

– Софья, до свидания! Спасибо за гостеприимство!

– До свидания! – крикнула хозяйка из кухни.

Я не стал делать никаких выводов и строить гипотезы. Я велел своей голове отключиться до утра. Я умел это делать. Профессиональный навык. Вот сейчас приму душ, выпью чаю на заднем дворе и лягу спать, буркнув в подушку: «Я не буду думать об этом сегодня. Я подумаю об этом завтра».

Наивный.

На ступеньках моего крыльца сидела Аня, ковырялась в смартфоне. Увидев меня, подскочила, поправила задравшуюся юбку. Смутилась.

– Привет, Анют! Какими судьбами?

– Не дождалась твоего звонка. Подумала, что можно ведь и не ждать. Вот сижу, стерегу твой дом.

После короткого молчания с застывшими лицами мы одновременно рассмеялись.

19. Секта любителей пельменей

Соседских петухов я не услышал, проспал до девяти как убитый. Всю ночь мне опять снилась какая-то чертовщина: погони, разборки с незнакомыми людьми, многие из которых значительно превосходили меня в габаритах. Я пытался что-то им доказать (не помню предмета спора), но все тщетно. В конце концов, мне порядком накостыляли, а потом еще и спустили собак. Гигантская, размером со слона, немецкая овчарка вцепилась мне в руку…

После такого очнется даже мертвый.

Проснулся я в одиночестве. Утреннее солнце щекотало ноздри, ветер через открытую форточку трепал прозрачные занавески, чирикали воробьи. Лето догорало, даря последние теплые дни…

Так, о чем это я? Со мной ведь была девушка!

Я ощупал половинку кровати. Пусто. Простыня даже не примята. Мне почудилось? Я так умотался вчера, что Анюта, ее нежное молочное тело, ее поцелуи и ласки мне померещились? Да, знаю, это общеизвестный факт – мужчины по части эротических фантазий заткнут за пояс эту чокнутую со всеми ее пятьюдесятью оттенками… как ее там, не помню… Я даже в своем далеко не пубертатном возрасте кого только не представлял, чтобы побыстрее заснуть. Однажды, помню, уединился в сауне с женой брата. Ох и жарко там! Да, мне было стыдно, но после двенадцатичасового съемочного дня сработало безотказно, через десять минут я сопел во все дырки и проспал без сновидений часов десять.

Но вчера-то все было реально!

Я сел на кровати, протер глаза. На спинке стула висело платье, в котором Аня встречала меня вечером на крыльце. Поверх него висел бюстгальтер. Из кухни донеслось шипение сковородки.

Я расплылся в блаженной улыбке. Она мне не приснилась, она готовит мне яичницу. И сейчас она войдет в комнату с подносом и в одних трусиках, если я хоть что-нибудь понимаю в женском гардеробе.

Но меня ждал облом. Нет, поднос с тарелкой и чашкой она действительно несла в руках, а вот вожделенную наготу прикрывала моя рубашка.

– Доброе утро, милый. Извини, но кроме яиц в твоем холодильнике я ничего не нашла. Сходим сегодня в супермаркет, сделаем покупки.

От ее улыбки в комнате, кажется, стало еще светлее. Солнцу с ней не тягаться.

– Здравствуй, сладкая моя. Я решил, что ты мне приснилась.

– Почему?

– Проснулся, а тебя нет.

– Я привыкла просыпаться рано. – Она поставила поднос на край кровати, сама присела поближе ко мне. – Уже в шесть я не спала, сходила во двор, сделала гимнастику, потом выпила чаю, вернулась к тебе. Ты так и не просыпался. Я смотрела на тебя долго-долго. Ты такой трогательный, когда спишь. Сопишь носом, шлепаешь губами, чему-то улыбаешься, или наоборот, хмуришься…

– Во сне все трогательные, даже последние уроды, которые в темном переулке посадят тебя на перо.

Она в шутку нахмурилась, шлепнула меня по голой груди.

– Фу на тебя! Вот так говори мужчине красивые слова!

Я засмеялся, притянул ее к себе. Поцеловав в губы, расстегнул две пуговицы на рубашке и просунул внутрь руку. Она сказала:

– Ты хулиган…

…но глубоко задышала.

Наверно, в ваших глазах мы выглядим легкомысленными. Причем Аня в большей степени, чем я. Мы знакомы всего-то чуть меньше недели. Она провинциальная девушка, я – заезжий искатель приключений. Кто из нас должен быть сдержаннее?

Но ведь случается настоящая химия! У меня в школе по этому предмету был жирный «трояк», из всех формул я помню только воду и спирт, а спроси меня про валентность, я с перепуга могу и лужу сделать. Но что-то ведь случается между мужчиной и женщиной, не поддающееся объяснению! Вот увидел – и хлоп, весь остальной мир может подождать…

Не верите?

Ладно, как хотите: она – распутная девка, а я – безответственный кобель. Где расписаться?

– Давай завтракай, – шепнула она мне на ухо, продолжая глубоко дышать, потому что моя рука все еще сжимала и гладила ее правую грудь. Нежный мячик целиком умещался в моей ладони. Люблю такие. – Ешь, милый, у нас еще много времени впереди…

Я остановился. Медленно вынул руку. При упоминании о времени, которое «у нас есть», аппетит у меня пропал. И тот, и другой. Я вспомнил, что завтра в девятнадцать ноль-пять должен прибыть мой поезд.

«Должен, да не обязан» – напомнил я себе.

– Что-то не так? – спросила Аня.

– Нет, – улыбнулся я. – Приступаю к трапезе.

Она чмокнула меня в щеку.

– Приятного аппетита, милый. А я пока приму душ.

Она поднялась с кровати, повернулась ко мне спиной, сбросила рубашку, и я убедился, что действительно ничего не понимаю в женском нижнем белье. Трусики могли быть где угодно, но на ней их не было.

Боже, она совершенство…

Только когда в ванной зажурчала вода, я приступил, наконец, к завтраку.

У старшего лейтенанта Самохвалова сегодня был законный выходной. После вчерашнего нервного наряда ему требовался отдых, здоровый восьмичасовой сон, но уже в семь утра он был на ногах. Жена еще спала. Он тихонько пробрался на кухню, вскипятил чайник, налил себе кофе и поднялся на третий этаж, где уже вторую неделю трудился над бильярдной комнатой. Это был даже не этаж в обычном понимании. Верхнюю площадку тех же размеров, что и фундамент дома, накрывал прозрачный пластиковый купол, сквозь который было видно небо. Предполагалось, что в любое время года здесь будет светло и тепло. Бильярдный стол Иван Терентьич заказал в Крылове, в приличной компании, занимающейся изготовлением спортивного инвентаря. Специалисты уже приезжали, сделали несколько замеров, оставили рекомендации по выравниванию пола и температурному режиму. Обещали привезти готовый стол уже через три дня, поэтому следовало поторопиться. Завтра с утра у старлея очередные сутки в отделении, так что времени оставалось всего ничего.

Иван глотнул кофе, распахнул окно на такой же прозрачной, как и купол, торцевой стене. Отсюда открывался прекрасный вид на город: шпиль костела, купола православной церкви, зеленые островки парков, башни делового центра. Небо ясное, ни облачка, легкий ветерок…

А этот сопляк Курочкин еще спрашивает, что его тут держит! Молодой еще, бестолочь, не понимает, что в этом мире ценно, а что не стоит здоровья и нервов.

У Самохвалова было двое детей. Оба уже взрослые. Дочь Ирина уехала в Оренбург с мужем. Тот получил интересную работу в университете, возглавил кафедру. Она тоже потихоньку пытается преподавать, точнее, подрабатывает репетиторством. На большее не хватает сил и времени – она уже на пятом месяце, так что скоро у Терентьича будет внук или внучка. Сын служит по контракту в армии. С малолетства мечтал бегать с автоматом по лесам. Служит уже четвертый год и на гражданку не торопится. Оба навещают родителей по крупным праздникам и в дни рождения, регулярно звонят. Он страшно по ним скучает. Ведь еще совсем недавно они бегали по двору, сдирая коленки и пачкая штаны. Он строил дом для них, надеялся, что они будут жить здесь все вместе – родители, дети и их семьи, внуки. Но стариков никто не спрашивает.

Словом, Володька Курочкин, бестолковый, легкомысленный и чересчур амбициозный (без всяких, впрочем, на то оснований) позволял ему хоть немного проявлять свои застоявшиеся педагогические навыки. Поначалу что-то получалось, и Самохвалов надеялся, что со временем из парня выйдет хороший офицер полиции…

Володя так и не вышел на связь. Весь день и всю ночь его мать обрывала телефон и самого Самохвалова, и городских экстренных служб, и городской клиники, и даже морга. Он как в воду канул. Иван со своей стороны тоже наводил справки через знакомых – может, кто-то видел парня в городе – но все без толку. А потом этот проклятый взрыв на стадионе.

Иван Терентьич покряхтел, подошел к верстаку в углу площадки, где в тисках была зажата доска. Нужно было заменить одну проблемную половицу в том месте, где встанет бильярдный стол. Самохвалов взял в руки рубанок, снял несколько слоев древесины… и бросил инструмент на стол. Какая, к черту, работа!

В голове отчетливо пульсировала мысль: парень вляпался в историю. Он не отсыпается пьяный у друзей и не сбежал в губернию за лучшей долей. Он именно что вляпался.

Иван Терентьич набрал номер на мобильном телефоне. Абонент откликнулся только после пятого длинного гудка.

– Алло, Павел Сергеевич! Это Самохвалов, с «Северного». Не разбудил?.. А, ну да, прошу прощения, господин майор, глупый вопрос. У меня ЧП… – Иван помолчал, выслушивая ругань начальника полиции («ну что, вашу мать, еще могло случиться?!»). – Пропал сотрудник, старший сержант Курочкин… Не могу знать. Вчера вышел из дома, направился на службу… Наверно, на службу, но до нас не дошел и до сих пор не объявился. Я на связи с его матерью, друзьями и знакомыми. Никаких следов и зацепок… Может, еще объявится, но тут ведь… Дело в том, что при нем табельное оружие… Да, согласен, потому и докладываю… Нет, замечаний к нему не было, но… Да, хорошо, объявляем в розыск, я оповещу все действующие патрули.

В город мы выехали уже после полудня. Аня позвонила в свою студию, отменила занятия у младших групп (это было резонно, учитывая, что на стадионе еще продолжались работы). Таким образом, сегодня у нее образовался выходной. Признаюсь, мы не удержались и еще раз занялись любовью, а потом сидели на заднем дворе и пили морс. Михалыча не было. Наверно, приходил в себя после вчерашнего или просто испытывал чувство вины передо мной.

Перед выездом я позвонил Косте Симанкову, назначил встречу. Ане я сказал, что у меня есть в городе дела, но если она хочет составить мне компанию, так и быть, может ехать со мной.

Топать пешком около километра до автобусной остановки нам было лень, и мы заказали такси. В дороге Аня прижималась ко мне, держа за руку и положив голову на плечо. Мне казалось, что после сегодняшней ночи она не отпустит меня ни на миг. Собственно, я и не возражал.

– А почему ты не возьмешь машину в прокат? – спросила она. – Пешком по нашей округе все штиблеты стопчешь. Прокат у нас недорогой, машины хорошие, новые.

– Я слишком много времени провел за рулем. Пора бы и отдохнуть. Задница, знаешь ли, не железная.

– Не железная, – хихикнула Аня, – но упругая.

И она меня ущипнула. Та еще кокетка!

– Если серьезно, я вдруг полюбил ходить пешком. Особенно здорово делать это в небольших городах, где много зелени и свежего воздуха. Да, ноги иногда по вечерам просто отваливаются, но это приятная усталость.

Машина выехала на улицу Ясеневую, которая пересекалась с главной улицей города – Пушкина. Но мы не свернули в центр.

– А о чем ты пишешь в своих книгах? – спросила Аня.

Я не был готов к такому вопросу. Действительно, коли уж состряпал себе легенду Тура Хейердала, мог бы и над содержанием своих ненаписанных книг покумекать.

– О том, что вижу, – уклончиво ответил я. – О людях, с которыми встречался, о городах, в которых останавливался.

– Здорово! Обо мне тоже напишешь?

– Все будет зависеть от тебя, дорогая моя…

Зазвонил мой сотовый телефон.

– Извини, Ань.

Я взглянул на дисплей.

Святов.

Черт, а ведь я, к стыду своему, почти забыл о его существовании. Да чего там, я и о вчерашнем взрыве напрочь забыл. Удивительна человеческая психика – личное счастье, пусть даже такое мимолетное, вытесняет из сознания абстрактные тревоги. То, что случилось вчера в городе, случилось не со мной, хоть я и находился в эпицентре. Стоило мне опуститься с Аней на кровать, как все исчезло – чужие страхи, опасения и волнения. Может, это черта нашего человека из Старого Мира? Ведь проглотили же мы и «Норд-Ост», и Беслан. Взрывы, пожары, наводнения – они где-то там, не с нами, в прямоугольнике телевизора, а у нас не капает.

Впрочем, Аня ведь родилась и выросла здесь и за все время, что мы были вместе, она тоже ни разу не вспомнила о происходящем в Крае.

Говорю же, чудна психика человеческая.

– Алло! – сказал я, покосившись в сторону Ани. Она наверняка услышит реплики Николая, не говоря уж про мои ответы. – Привет! Как самочувствие?

– Молитвами здешних сестричек, – усмехнулся майор. Голос его звучал тверже и увереннее. – Что скажешь по поводу вчерашнего? Я тут только теленовостями да разговорам персонала пробавляюсь. Известно чего?

Аня из вежливости отстранилась и уставилась в окно.

– Коль, повиси минутку, не отключайся.

Я прижал телефон к груди. У меня было два варианта, и оба так себе. Можно было попросить остановить машину у обочины, выйти и спокойно поговорить, а потом на вопросы Ани просто чем-нибудь отбояриться (впрочем, она девочка тактичная, под кожу не полезет). Второй вариант вписывался в план действий, который я мысленно уже набросал в голове. План рискованный, наверно, даже глупый, но я знал, что рано или поздно мне придется это сделать.

– В общем так, Николай. Я был там. Все видел и слышал. В меня чуть не прилетело.

– Ого. Хотя, ты знаешь, я не удивлен. Он идет по пятам за нами, а не мы за ним.

– Не уверен. Есть одна загвоздка.

Святов запыхтел. Наверно, поудобнее устраивался в кровати.

– Что еще стряслось?

– Я сразу позвонил нашему герою. Он утверждает, что абсолютно непричастен.

Святов хмыкнул и сразу закашлялся. Мне пришлось отвести телефон подальше от уха.

– И ты ему поверил?

– Не сразу. Но он был очень убедителен и предложил встретиться. Он думает… – Я замешкался, поскольку продолжать говорить на птичьем языке было уже сложно. Аня по-прежнему глядела в окно. Мы проезжали площадь у дворца культуры, впереди виднелись гипермаркет «Руна» и торговые ряды фермеров. – Он думает, что в городе действует кто-то еще.

Святов фыркнул, на этот раз не подчеркивая свое возмущение кашлем.

– Сережа, он навешал тебе лапши на уши, а ты и рад! На нем пробы ставить негде!

Я снова оглянулся на Аню. Хоть она и не смотрела в мою сторону, но ушки, как у кошки, были настроены на источник звука.

– Николай, послушай меня. Он, конечно, законченный жук, но взрыв бомбы с угрозой жизни десятков людей – это слишком даже для него. Я хочу с ним встретиться.

– Стокгольмский синдром… Делай как знаешь, адвокат дьявола, я сейчас все равно тебе не помощник. Только держи меня в курсе.

– Обязательно. А ты давай поправляйся. Да, кстати, к тебе проявляет интерес особист из Оренбурга. Он пробил УВД Уфы, и тебя там не знают.

– А кто ему сказал про Уфу?!

– Ну, я сказал… А ты хотел, чтобы я выдал тебя за энтомолога?

– Час от часу не легче… Ладно, разберемся. До связи.

Святов отключился. Кажется, он был рассержен.

– Извини, важный разговор.

– Ничего, – сказала Аня. Взгляд ее стал серьезным, обеспокоенным. – У тебя что-то случилось?

Я не ответил. Настал момент приступать к реализации намеченного мною плана.

– Ань, мы почти приехали. Ты пока слушай и смотри, потом я отвечу на все твои вопросы. У тебя найдется ручка и лист бумаги?

Скрипач Костя Симанков ожидал нас на крыльце «Пельменной №6». В его внешнем виде, включая гардероб, с момента нашей первой встречи не произошло никаких изменений – он был такой же лохматый, небритый (щетина еще и подросла) и посредством надписи на футболке предлагал «поиметь их всех».

– Здрасьте, – кивнул он.

– Привет, небритыш. Знакомьтесь, это Аня, это Костя.

Молодые люди пожали друг другу руки. Аня выглядела напряженной. Утренняя легкость куда-то ушла. Несомненно, так на нее подействовал услышанный в машине разговор.

– А вы, Анна… – начал было Костя.

– Нет, – ответил я за нее, – об этом позже. Пойдемте внутрь.

Народу в пельменной было больше, чем в прошлый мой визит. Судя по всему, сюда сбежались сотрудники близлежащих офисных зданий на бизнес-ланч. Очередь на раздаче собралась внушительная. Я заметил в зале лишь пару свободных столов.

– Константин, ты обедал?

Парень смущенно почесал щетину.

– Ясно. Пельмени будешь?

– Не откажусь. И чаю зеленого.

– Аня?

– Спасибо, я не голодна.

– Ладно, возьму тебе стакан яблочного сока. А пока, ребята, прыгайте быстрее вон за тот столик у окна, пока его не заняли.

Я волновался. Разговор с девушкой предстоял непростой. Я понял, что мне его не избежать, уже в тот самый момент, когда впервые коснулся ее губами. До того волшебного мгновения вероятность, что я сяду в субботний поезд (если он прибудет на первую платформу), составляла восемьдесят процентов. Сейчас же я ни в чем не был уверен, а раз так, то пускать пыль в глаза этой очаровательной и доверчивой молодой женщине не следовало. Возьмите любую мелодраму – хоть в кино, хоть в литературе: «Ты врал мне!!! Ты не тот, за кого себя выдавал все это время!!! Как я смогу верить тебе, бла-бла-бла!». Прыг в самолет, улетающий в Калифорнию, и поминай как звали.

Чтобы не бежать за «Боингом» по взлетно-посадочной полосе с воплями «Выходи за меня!!!», я должен все объяснить на берегу. Но вот как это сделать? И как она воспримет мою информацию?

Пытаясь найти ответы на эти вопросы, я в конце концов решил: пусть она сидит и слушает, внимает, удивляется, недоумевает, а уж потом спрашивает. Мне одному она точно не поверит.

Я добрался до раздачи, взял поднос, решив, что одного хватит на всех. На прилавке я выбрал тарелку пельменей, ароматных, горячих, с паром, добавил к ней миску со сметаной. Попросил тетушку в фартуке налить зеленого чая. Уже у самой кассы взял два стакана сока. Перед расчетом оглянулся к своим ребятам. Костя что-то рассказывал Ане, перегнувшись через стол и жестикулируя, та улыбалась.

– Четыре-десять, – сказала кассирша. Я отсчитал деньги, но уходить не спешил.

– Будьте добры, подскажите: администратор, директор или кто-то вроде того – на месте?

– Павел Федорович? Хозяин здесь, у себя.

Я полез в карман, вытащил листок бумаги, заполненный в такси.

– Можно вас попросить передать ему это прямо сейчас?

Она приняла от меня сложенный вдвое листок, покрутила его в руках, оценила длину очереди. Я начал думать, что она мне откажет, пошлет подальше, добавив, что не нанималась посыльной работать, «и вообще тут еще народу вон сколько нужно обслужить», – словом, поведет себя как классическая советская тетка за прилавком. Но нет.

– Лиза, подойди, пожалуйста!

К кассе подбежала девчушка лет восемнадцати с выражением «чего изволите» на лице.

– Лизок, отнеси это Гринько. Он у себя.

Забрав бумажку, девушка умчалась в подсобку.

– Спасибо большое, – сказал я с улыбкой. – Если что, я вон там у окошка.

Лавируя между столами, я добрался до молодых людей. Увидев меня, они прервали свой оживленный разговор. Я расставил блюда на стол, а поднос убрал на подоконник.

– Никогда здесь не была, – сказала Аня, оглядываясь вокруг.

Несколько минут мы молчали. Костя уплетал пельмени, Аня маленькими глотками пила сок и смотрела в окно. Народ все прибывал. Вскоре не осталось ни одного свободного места, и каждый вновь прибывший, вставая в очередь к раздаче, суетливо оглядывался в надежде, что кто-нибудь из тех, кто закончил ланч, встанет и уйдет, освободив стул. Заведение пользовалось популярностью у местных.

Я посмотрел на часы. Если мой расчет верен, то хозяин должен был появиться в ближайшие минуты…

Павел Федорович Гринько оказался невысоким, едва ли выше метра-шестьдесят, толстячком в очках, с пухлыми щеками, двойным подбородком и светлой шевелюрой на голове. Одет он был в желтую футболку и серые шорты до колен. На вид лет тридцать с небольшим. Губы его были похожи на пельмени (я подумал, что он мог бы эффективно использовать свой портрет для рекламы заведения), а выражение карих глаз и движения бровей подсказывали, что он мог шутить не меняясь в лице.

Он остановился возле четвертого стула, который я на всякий случай занял сумочкой Ани. Заговорил не сразу, сначала оглядел нас цепким взглядом. В руке у него я заметил свою записку.

– Так! – наконец, произнес он. – День добрый, дама и господа! Вы, кажется, хотели меня видеть?

Костя дожевал последний пельмень, Аня отвлеклась от сока. Я улыбнулся.

– Здравствуйте. Вы Павел Федорович, я правильно понимаю?

– Пока просто Павел. Но если так и дальше пойдет, – он показал записку, – то можно будет и Пашей кликать. Но посмотрим…

– Отлично. Присаживайтесь.

– Впервые мне в моем собственном заведении предлагают присесть. – Заняв свободное место, он посмотрел на Костю. – Вкусно было, юноша?

– Угу, как дома.

– На это я и делал ставку.

Гринько положил мою записку на стол.

– Жду разъяснений.

– А они нужны?

– Да. Допустим, большинство пунктов мне знакомо, но последний…

Я взял записку, развернул, пробежал еще раз глазами, хотя сам ее писал. Список был составлен совершенно интуитивно. Я вообще не знал, сработает ли он.

– Давно не были на родине? – спросил я.

– Почти полгода.

– «Нелюбовь» – новый фильм Андрея Звягинцева. Получил приз жюри в Каннах. У него неплохая критика и отличные перспективы.

– Не слежу за его карьерой. Слишком депрессивен. Мне одного «Левиафана» хватило, да и то сестра уговорила посмотреть. Я больше фантастику люблю.

– С другими пунктами затруднений не возникло?

– Перестройку застал в слишком нежном возрасте, Горбачева помню по фотографиям и рассказам родителей, а вот малиновые пиджаки, «Эйс Оф Бейс», дефолт, Гуус Хидинк – это мое. Но к чему такие сложности?

– Чтобы избежать лишних разговоров.

Гринько снова оглядел нас, барабаня пальцами по столу. Взгляд его хитрых глаз немного задержался на Ане. Девушка смутилась.

– Как догадались?

– Ваше заведение копирует мою любимую в детстве пельменную недалеко от метро «Марьино». Ностальгия сработала.

Лицо Гринько украсила радушная улыбка.

– Ну, тогда добро пожаловать, землячки! Теперь я Паша, и можно на «ты».

– А я Сережа. Это Костя и Аня.

Мы пожали друг другу руки.

– Ребят, заканчивайте с обедом и пошли ко мне в кабинет. Здесь шумно.

Офис Гринько больше смахивал на небрежно обжитую подсобку. Это было довольно унылое помещение с окрашенными в блеклые цвета стенами и одним окном, выходящим на внутренний двор. Солнце сквозь это окно почти не пробивалось – дворик был завален металлическими и деревянными конструкциями и упирался в высокий забор – поэтому даже сейчас в комнате горел электрический свет. Из мебели имелись два стола, расставленные буквой «Г», несколько стульев, небольшой диван у стены и старый деревянный шкаф.

Паша предложил присесть Ане на диван, мы же с Костей устроились на стульях. Хозяин восседал за столом перед большим монитором компьютера.

– В общем, я повар в третьем поколении, – рассказывал Павел, сложив руки на пузе. – Дед работал в обкомовской столовой. Страна голодала после войны, но кое-кто жрал в три горла. Отец рассказывал, что дед таскал домой всякие салями, сыры, балык. С барского плеча, так сказать.

Я покосился в сторону Ани. Все присутствующие в комнате, кроме нее, понимали, о чем идет речь. Девушка выглядела растерянной, но слушала внимательно.

– Отец окончил кулинарное училище, – продолжал Гринько, – летал по дешевым кафе, столовым, дослужился до приличного ресторана, где до пенсии и трудился. Так что, получается, вся моя сознательная жизнь прошла рядом с вкусной едой. Вот, видите… – Он взялся за нижнюю часть живота, свисавшую поверх шорт. Своей фигуры парень, похоже, не стеснялся.

– Пошел по стопам, – сказал я. – Как сюда попал, Паш? И когда?

Он прикинул в уме.

– Почти полтора года назад.

Я присвистнул. Если сравнивать с Михалычем, срок не очень большой, но логистика получалась совсем уж непонятная. Не мог Петровский торчать тут так дого, не мог он быть проводником для всех наших, кто здесь обитает.

– А как это произошло?

– Товарищ привез.

– То есть… как?

– Очень просто. Есть у меня приятель в Москве, Сашка Мухомендриков. Перепродажей тачек занимается. Мы с ним с шестого класса вместе, не разлей вода. Каждую пятницу или субботу пиво пили, футбол-хоккей смотрели. Но стал он куда-то пропадать на два-три месяца. Возвращался счастливый, улыбка до ушей. Командировки, говорит… Какие, нафиг, командировки, он отродясь дальше Раменского не уезжал, домосед законченный. В общем, размотал я его. Рассказал Саня про это место. Я, конечно, не поверил. Тогда он взял два билета на «Южный Урал», запихнул меня в купе, а здесь на вокзале вытащил из вагона. Остальное – дело техники.

Сразу несколько вопросов крутилось у меня в голове. И я не знал, какой задать в первую очередь. Но Павел, кажется, и не нуждался в них.

– Потусовались с ним тут, он меня во все местные реалии погрузил, снял дом у Южных Ворот, подкинул деньжат и умотал.

– Как… умотал?

– Сел в наш поезд и уехал. Ему тут скучно. Он же двинут на тачках, готов ковыряться в них целыми днями. А тут ему чего делать? Здешние жители больше предпочитают пешком ходить, машин на весь город полторы штуки с бампером. Иногда заглядывает отдохнуть пару недель, а потом обратно. Правда, давно вот уже не приезжал, месяцев восемь. Кажется, в декабре был в прошлый раз… да, точно, в декабре. Не знаю, может, с ним случилось чего.

Я чуть не сполз со стула. Вопросы в голове уже дрались между собой за право вырваться наружу. Аня кусала губы и смотрела в пол. Я бы многое отдал за то, чтобы узнать, о чем она сейчас думала.

– А ты сам, Паш?

– А чего я… Изучил местный рынок общепита и понял, что ребята тут совсем зажирели. Решил капнуть в бочку цивилизации ложку совка. Получилась пельменная в нашем родном формате, как у тебя в Марьино. Номер шесть просто так присовокупил, для большей советскости. Днем отбоя нет от посетителей.

– А назад вернуться, как Сашка, если это так просто?

Павел удивился.

– Зачем? Раз в полгода сгонял домой, осмотрелся, убедился, что все по-прежнему, пообщался с товарищами, ответил на письма – и снова сюда. Мне хватает.

Я молча хлопал глазами. Его привез сюда приятель, мотается туда-сюда… Значит…

Память тут же подкинула наш разговор в обеденном зале: «Давно не были на родине?» – «Полгода». А живет здесь Павел Гринько уже полтора!

– Так ты…

– А вы разве нет?

Костя смотрел на меня непонимающим взглядом.

– Все ясно, – сказал Павел с добродушной усмешкой. – Вы думаете, что застряли здесь навсегда. Это не так, ребята. Каждую субботу в семь ноль-пять вечера здесь останавливается наша тачанка. Точнее, их две – с востока и с запада, меняются через неделю. Поезда никогда не опаздывают, ровно в пять минут восьмого вагоны встают у первой платформы, как штык. Я проверял несколько раз – секунда в секунду! Для железной дороги это редкость… В общем, когда я чувствую, что соскучился, оставляю здесь на хозяйстве заместителя и уматываю. А потом возвращаюсь. Там меня, кроме друзей, ничто не держит. Родителей уже нет, царствие им небесное, а с женой в разводе. Детишек она мне не подарила, в бизнес подалась…

Увидев недоумение на наших лицах, он уточнил:

– Погодите, вы что, не знали?

– Значит, все верно, – пробормотал я, не отвечая на вопрос. – Все оказалось именно так, как я и предполагал. Вот тебе и теория. Ай да Косой, ай да сукин сын…

Гринько постучал костяшками пальцев по столу.

– Сергей, теперь твоя очередь.

Я рассказал все, что знал. О встрече с Петровским и его выкрутасах с попытками вытянуть из меня деньги; о его космических планах подорвать здешнюю стабильность; о минировании «Пушкина» и налете на магазин; о майоре Святове, загремевшем на больничную койку, и о взрыве на стадионе. Словом, все вплоть до сегодняшнего дня. На Аню я в это время не смотрел.

Внимательно выслушав, Павел произнес:

– Ты извини, Сергей, но местные новости я не смотрю. Я и дома-то их не жаловал. Все так серьезно?

– Боюсь, что да.

Он покряхтел задумчиво, почесал свой необъятный живот. Улучив момент, я все-таки глянул на свою девушку. Аня все так же смотрела в пол, но лицо ее побледнело.

– Я так понимаю, – сказал наконец Павел, – вы собираетесь ему помешать?

– По мере сил.

Он оглядел нашу троицу.

– Маловато силенок-то.

– Увы, – согласился я. – Особенно если учесть, что Аня – местная. Для нее наш разговор…

– … потрясение, – закончила девушка.