Читать книгу "Край непуганых"

24. Рок-н-ролл жив

Разбудил меня утром Святов, обиженный, что я его позабыл-позабросил. Позвонил в семь утра и сразу начал ворчать. И почему я не поставил телефон в полетный режим!

Аня не проснулась, только перевернулась на другой бок. Мне пришлось аккуратно высвобождать руку из-под ее шеи. Я вышел из комнаты, прикрыл за собой дверь и отправился на кухню.

– Что ты там скрипишь с утра пораньше, как старый дед! На поправку пошел? Воскресенье сегодня, дай поспать.

– А я и так старый дед. И ты пропустил вчерашний доклад.

Я отвел трубку от уха, свободной рукой налил из-под крана воды, выпил. Все это время Святов продолжал митинговать.

– Слушай, настоящий майор, – прервал я его монолог, – хорош пылить. Что ты там придумал, какие еще доклады?

– Я же тебе говорил, что у меня здесь только телевизор и газеты. У тебя больше информации.

– А интернет на что? Подключи смартфон!

– Да не люблю я этого!

– Твои проблемы. А я не на службе.

Мой тон ему не понравился.

– Серега, ты чего там? Совсем от рук отбился?

– Полегче, Коля. Получил в черепушку – лежи, отдыхай и лечись. Судя по голосу, ты еще слаб.

Достал он меня своими претензиями на руководство. Накомандовался уже, вояка седовласый. Последствия операции в ночном магазине были целиком на его совести – и сам огреб, и меня под пули подставил. Все могло закончиться куда более плачевно. Сейчас, когда история близится к развязке, он мне только мешал.

– Серега…

– Что?

– Ты это… что у тебя там?

– Не «что», а «кто». У меня девушка, ты ее чуть не разбудил своим звонком.

– Девушка? Та, с вокзала?

– Да.

– Я думал, ты уедешь. Не стал вчера звонить, хотел, чтобы ты сам принял решение.

– Вот я и принял.

– То есть… это работает?

– Как часы. Я был в поезде, он выглядит и воняет по-нашему. Но я передумал ехать.

– Понятно… девушка, значит…

Я снова отвел телефон в сторону. Я не хотел, чтобы он слышал, как я матерюсь, а проматериться мне в это утро ой как хотелось.

– Слушай, Николай, я тебе на полном серьезе говорю: вылечись нормально, приведи в порядок голову. Выйдешь – поговорим. У меня все под контролем.

– Уверен?

– Да. Я не один, у меня целая команда.

В трубке послышался какой-то звук, по которому я не смог понять, доволен старик или преисполнен скептицизма.

– Сегодня дебаты, – напомнил я. – Включай Край-ТВ в семь вечера, должно быть жарко. Крутов получил вчера от горожан.

Я вкратце рассказал ему о встрече во дворце культуры.

– Да, забавно… Ладно, Серега, я, пожалуй, посплю. Извини, что разбудил.

– Ничего. – Мне стало стыдно за свою вспышку гнева. Он, кажется, обиделся. Мне захотелось сказать майору что-нибудь приятное, но он отключился.

Я вернулся в комнату. Аня лежала в позе эмбриона, подложив руки под щеку. Покрывало она отпихнула от себя ногами. Я не хотел ее будить. На цыпочках подошел к кровати и аккуратно лег рядом.

Пару часов сна я еще могу себе позволить.

За завтраком – снова телевизор. Клянусь, давно я не поглощал телевизионные новости в таком количестве. У меня в Старом Мире телек служил лишь элементом домашнего кинотеатра, а все остальное время, когда я находился дома, он был включен на каналах про животных и путешествия (избавьте меня от новостей про Сирию, Украину и козни «наших западных партнеров», я вас умоляю).

Но в Крае жанр теленовостей был поднят на небывалую высоту.

– Есть что-то новое? – спросила Аня, присаживаясь за стол со своей тарелкой омлета.

– Только что включил.

Выпуск новостей уже начался – я выучил расписание программ и включил вовремя. Первым сюжетом пошло, конечно же, расследование громкого убийства. Если капитан Сейфуллин и его подчиненные были людьми слова, то к настоящему моменту уже должны стать известны результаты экспертизы гильзы и пули, прошедшей через голову жертвы навылет. Эти важные улики могут вывести на ствол, из которого ночью была убита несчастная Кристина Арутюнян.

Диктор долго делала подводку к новости, напоминала обстоятельства и подробности, и вот, наконец, вишенка на торте.

– По всей вероятности, пистолет принадлежит пропавшему несколько дней назад старшему сержанту полиции Владимиру Курочкину. Следствие пока не может утверждать, что преступление совершил именно он, однако, по словам руководителя следственной группы капитана Сейфуллина, сомнений в идентификации оружия нет. В городе в настоящее время проводятся все необходимые оперативные мероприятия, направленные на поиски подозреваемого. Еще раз напоминаем его приметы…

На экране появилась фотография Курочкина, снятая, очевидно, для документов. Холодный строгий взгляд, тонкие усики над верхней губой, жиденькие темные волосы с челкой на лбу. Парень как парень.

– Да, вроде он, – произнесла Аня, отодвинув тарелку. – У меня сейчас аж мурашки по спине.

– Почему?

– Мы же с ним столкнулись. Вот так идешь по улице, смотришь на людей, кому-то улыбаешься, кто-то улыбается в ответ… и вдруг тебя задевает плечом такой упырь.

– Упырями не рождаются. Все мы в детстве кушали манную кашу и смотрели мультики. И этот парень жил себе, как все нормальные люди, а потом что-то пошло не так.

Выпуск продолжился. Криминальным новостям было уделено еще несколько минут, но ничего нового мы не услышали. Как совершенно точно вчера подметил Крутов, мы владели куда большим объемом информации, чем все следственные органы вместе взятые. Вот только к делу это не пришьешь.

Ближе к концу на экране появился Хилькевич. Он рассказывал корреспонденту телекомпании о новых технологиях, применяемых на его предприятии.

Я переключил канал.

– Ладно, давай кофе попьем, что ли.

День катился медленно. В одиннадцать позвонил капитан Сейфуллин, попросил подъехать в городское управление полиции, чтобы дать официальные показания. Аню я с собой брать не стал, да она и сама не горела желанием, потому что у нее хватало своих дел. Она собиралась навестить соскучившихся родителей, потом заскочить к себе домой, переодеться и прихватить кое-какие личные вещи. Мне было тепло от ее щебетания. Не припомню, чтобы я радовался женщине так, как в случае с Анной Проскуриной из города Край Оренбургской губернии параллельной России.

– Вот тебе ключи от машины. – Она чмокнула меня в щеку на прощание. – На обратной дороге позвони.

Гаража в нашем доме не было – Святов, снимая жилье, не думал о возможности завести автомобиль, – поэтому пришлось припарковать наш челябинский пепелац у обочины прямо на улице. За пару минут разобравшись с управлением, я выехал в город. Машинка оказалась покладистой, комфортной в вождении. Я пожалел только о том, что не могу сейчас врубить на полную громкость своих любимых «Скорпионз». Потыкав пальцем в кнопки магнитолы «Сони», я нашел станцию с симфонической музыкой. Пока сойдет, но надо будет найти какой-нибудь музыкальный магазин и изучить местный ассортимент. Ни за что не поверю, что в этом мире нет «Скорпов».

Я сразу отметил, что на улицах стало больше полицейских. Их автомобили были либо припаркованы в местах массового скопления людей, либо неспешно курсировали по основным магистралям. Да и пеших копов хватало. На перекрестке Пушкина и Ясеневой я их насчитал пять человек.

Да, ребята, сильно вас тряхнуло.

Здание городского управления полиции бурлило, несмотря на выходной день. Впрочем, выходных у них теперь долго не будет – по крайней мере, до дня голосования, а дальше все зависит от обстановки в городе. Если поймают психа, а я нейтрализую Петровского и его гоп-компанию, возможно, что со временем все уляжется.

Мне назначили встречу в кабинете номер 211. Поднявшись по лестнице, я сразу же наткнулся на подполковника Вершинина, чуть не толкнув его плечом. Я замер на месте. Он же окинул меня насмешливым и колючим взглядом.

– А, господин путешественник!

– Добрый день.

– И вам. Вы снова в самой гуще событий? Наслышан. Боюсь, скоро придется искать вам внештатную должность.

– Спасибо, у меня уже есть.

Я вынул из кармана удостоверение почетного сотрудника и сунул ему под нос. Я понимал, что, возможно, это опрометчивый поступок, Вершинину ничего не стоило пробить информацию, но, честно говоря, меня он просто задолбал – и эта его ухмылка, и цепкий взгляд «я-вижу-тебя-насквозь». Пока он изучал мою корочку (тоже, кстати, видоизменившуюся, как и паспорт с деньгами), я вспомнил слова героя Джигарханяна из фильма «Место встречи изменить нельзя»: «Небось, на Петровке целая канцелярия такие бумажки шлепает».

Я хихикнул.

– Что вас рассмешило?

– Так, ничего. Где тут двести одиннадцатый?

– По коридору за моей спиной. Постарайтесь вспомнить все, что сможете. Любая деталь может быть важна. Впрочем, вы, видимо, в этом специалист.

И он направился к лестнице.

Капитан Сейфуллин показался мне более комфортным в общении. Он не тратил время на внешние эффекты, не стрелял глазками и не намекал на цугундер. Это был «человек поля», а не кабинетный червь. Увидев его, я подумал, что он со вчерашнего дня так и не ложился спать. Одет был так же, весь в черном, порядком взмыленный. На шее все так же болталась рация, а из рук капитан не выпускал кружку кофе. И еще он постоянно раздавал команды подчиненным, которые то и дело забегали в кабинет.

– Что-нибудь еще интересное вспомнили? – осведомился он после рукопожатия. Я отрицательно покачал головой. Где-то внутри меня покусывали сомнения в том, что я поступаю правильно, скрывая истинное положение вещей, но я по-прежнему ощущал себя чужаком в этом мире. Нельзя будет сказать «А» и быстро убежать, пока тебя не закрыли.

Впрочем, сам бы я от новой информации не отказался.

– А у вас что?

Он наградил меня насмешливым взглядом и тоже отрицательно покачал головой.

Я еще раз повторил свои вчерашние показания – уже под запись местного штабного писаря в погонах лейтенанта, – внимательно прочел два листа текста и подписал оба.

– Я могу идти?

– Да, спасибо за содействие, – кивнул Сейфуллин. – По-прежнему будьте на связи.

Прощальное рукопожатие – и я на свободе.

Сев в машину, я позвонил Ане. Спросил, есть тут где-нибудь музыкальный магазин. Она не сразу поняла, что я имею в виду. Уточнила, не нужен ли мне какой-нибудь инструмент, например, гитара, чтобы в следующий раз у костра не сидеть просто так. Я пояснил: меня интересуют компакт-диски, DVD и тому подобное. Она сказала, что единственный такой магазин в городе доживает последние месяцы на улице Лесной. Нужно было доехать до вокзала, на кольце вокруг памятника Пушкину повернуть налево и проехать три квартала на восток.

Я так и сделал.

Внешне магазин под названием «Только рок!» ничем не привлекал к себе внимания. Он занимал площадь примерно двухкомнатной квартиры на первом этаже жилого дома. Неприметная дверь, облупившаяся деревянная вывеска, в двух стеклянных витринах висят плакаты с волосатыми рок-звездами, о которых я никогда ничего не слышал. Я начал думать, что он может быть даже закрытым. Соседние лавки – одна для рыболовов, вторая с автозапчастями – пользовались гораздо большей популярностью, двери в них почти не закрывались.

В полутемном и прохладном помещении меня встретил мужчина лет шестидесяти с длинными волосами, собранными в хвост, в черной футболке с надписью «Kiss» и серебряными браслетами на запястьях. Типичный старый рок-н-ролльщик, не желавший мириться с наступлением цифровой эры и тем печальным обстоятельством, что музыку теперь мог сочинять и записывать любой безбородый юнец с компьютером.

Со мной он поздоровался довольно приветливо, но без особого энтузиазма.

– Добрый день! Что-то интересует?

Прежде чем ответить, я осмотрелся. Две стены занимали полки с компакт-дисками и виниловыми пластинками. У третьей стояли раритетные катушечные магнитофоны, кассетные деки, проигрыватели грампластинок, плейеры, шнуры, другие комплектующие. В углу притаился совсем уж древний граммофон.

– Это все работает? – спросил я.

– Конечно. Сам скупал у людей, которым приходила в голову дурная мысль это выбросить, доводил до ума, чинил, находил запчасти, отлаживал. Аппараты в отличном состоянии.

– А что на них слушать-то?

– Если решите купить что-нибудь из этих динозавров, я проведу вас в закрома моего магазина. Кстати, я Игорь.

Он протянул мне руку.

– Сергей, очень приятно. Я осмотрюсь тут?

– Конечно.

По выражению его лица я понял, что он не верит в мое искреннее желание что-то купить. Напрасно, дружище.

Я около получаса копался в музыкальных развалах. Просмотрел все стойки с винилом, офонарев и от самого ассортимента, и от его почти полной идентичности нашему в Старом Мире. AC/DC, Alice Cooper, Metallica, Led Zeppelin, мои любимые Scorpions – да много чего. И здесь был действительно представлен только рок, ни одного лазутчика из других направлений популярной музыки. После винила я покрутился у стеллажей с компакт-дисками с дублирующим ассортиментом, выбрал несколько изданий, чтобы слушать в машине, подошел к прилавку.

– Заверните, как говорится.

Игорь заметно подобрел.

– Хороший выбор. Тридцать шесть рублей с вас.

– Давно этим торгуете?

– Вижу, вы не местный… Сорок лет. Когда-то я занимал здесь целый этаж, и это был крупнейший музыкальный магазин в округе. Мекка для меломанов. Вы бы видели, какой был трафик! А потом пришла «цифра» – и вот…

Он развел руками.

– Часть помещений продал, отделился от соседей стеной. Людям сейчас не нужна живая музыка. Вы местные радиостанции слушали?

– Я давно не слушаю никаких. Это невозможно.

– Вот-вот! – оживился Игорь.

«Боже, – подумал я, – и у них на радио тот же несъедобный винегрет!»

– Что, совсем нет покупателей?

– Есть, но это, в основном, такие же старые чудаки моего поколения. Группу «Канистра» слышали? Они в «Лагуне» играют.

– Угу.

– Я с ними какое-то время лабал на бас-гитаре, потом пальцы с возрастом стали подводить. Вот это мой контингент. А молодежь и средний возраст уперлись в смартфоны и цифровые плейеры. Думаю, меня хватит еще на пару месяцев, потом придется закрываться и распродаваться.

– Что дальше думаете делать?

Он обреченно махнул рукой.

– В Оренбург, наверно. Там дочь живет, внуки.

Я с сочувствием кивнул. Мне вдруг захотелось сделать этому «упертому старому рокеру» что-нибудь приятное. Купить что-то из его товаров, но не только ради пополнения кассы.

– Скажите, Игорь, а кассетные плейеры у вас есть? Я бы взял.

– Ха, еще бы! Есть два замечательных экземпляра от «Грюндиг», я убрал их с прилавка. Отшаманил так, что работают как новые! Сейчас покажу.

Он убежал в подсобку. С минуту я слушал стук коробок и какой-то знакомый напев на английском языке.

– Вот он, моя прелесть!

Игорь положил на прилавок бережно завернутый в полиэтиленовый пакет аппарат размером с ладонь и картонную коробку без крышки с десятком кассет.

– Кассеты по восемь рублей за штуку, они японские, с хромовой лентой. Запись качественная. Наушники сейчас подберу.

Он нырнул под прилавок, а я с вожделением смотрел на плейер. У меня был похожий в юности, двоюродный брат привез из загранки. Я тогда слушал на нем группы «Странные игры», «Кино» и «Пикник». Это был настоящий космос.

– Вот вам приличные «ушки», с дугой, легкие, но с хорошими басами. Не эти дурацкие тампоны. И комплект батареек.

Я пробежался глазами по торцам кассет. В основном тут были сборники классического английского и американского рока семидесятых-восьмидесятых. Попадались незнакомые названия.

– Беру коробку целиком. Сколько за все, включая диски?

– На паре сотен сойдемся? За товар ручаюсь, как для себя делал!

– Годится.

Напоследок радушный хозяин предложил приходить еще, напомнив, что пару месяцев еще проработает. Покидая магазин «Только рок!», я задавал себе вопрос: «Кто кого сегодня осчастливил?»

Я не отправился сразу домой. Проехал чуть дальше на восток, нашел первый попавшийся сквер, уселся на скамейке, нацепил наушники и вставил в плейер кассету с рок-балладами. Приятное аналоговое шипение пленки погрузило меня в транс… не говоря уж о Фредди Меркьюри и его роскошной песне «Is This The World We Created?»

«И это мир, который мы создали?»

25. Трое в подлодке, не считая питбуля

На просмотр вечернего политического телешоу собралась вся команда. Костя Симанков второй день отлынивал от концертов в ресторане «Пушкин», нимало не огорчаясь. В нем, видимо, проснулся студент прохладной жизни. Павел Гринько притащил килограмм пельменей собственного производства и несколько домашних соусов в пластиковых мисках. Увидев на кухонной плите кастрюлю свежесваренного Аней борща, он немного расстроился. Засунул пельмени в морозильник и строго наказал:

– Долго не храните, они теряют вкус при заморозке. Завтра чтобы приготовили!

– Будет сделано, – пообещал я.

Борщ был съеден подчистую. Костя и Павел попросили добавки. Литровая банка сметаны также ушла влет. Нам с Аней досталось по тарелке, причем себе она уже соскребала со дна кастрюли.

– Давно не ел домашнего, – сказал довольный Костя.

– Приходи ко мне в гости, – отозвался Павел, – я тебя покормлю. У меня такие голубцы!

– Надо было приготовить побольше, – покачав головой, констатировала Аня, все это время суетившаяся у плиты.

За пять минут до начала трансляции мы уселись за стол, наконец, в полном составе. Аня заварила чай – тот, что ей передала мама, собственноручно собранный из ягод и трав. Еще она передала дочери банку вишневого варенья и что-то из домашней выпечки, я так и не разобрал, что это были за плюшки.

– А в каком формате эта байда по телеку проходит? – спросил я. Мои земляки в ответ пожали плечами.

– Если будет как в прошлый раз, – пояснила Аня, – то они соберутся втроем и будут блистать остроумием.

– Понятно. В любом случае, это веселее, чем аналогичные шоу в нашем мире.

За пару минут до начала мне позвонил Святов. Вот же неугомонный старик!

– Включил?

– Угу. Всей кодлой сидим у ящика, запаслись попкорном.

Святов подышал в трубку, собираясь что-то сказать, но не придумал ничего лучше, чем:

– Ладно, я на связи.

Ревнует старый пес, что тут говорить. Он больше не командует парадом, Круглов совсем от рук отбился.

– О, начинается, – сказал Костя.

На экране появилась заставка, всего три слова «Выборы 2017. Дебаты» на фоне городских пейзажей. Да, этот небольшой городок мог себе позволить иметь собственную телекомпанию с круглосуточным вещанием, но на приличного дизайнера боссы решили не тратиться.

– Давно не смотрел фантастику, – сказал Павел. – Честные дебаты, мать моя женщина…

На экране появилась студия «Край-ТВ», оформленная цветами российского флага. Слева стояли в ряд трибуны с микрофонами, за которыми уже ожидали битвы кандидаты на пост мэра, справа от них – ведущий, молодой человек в строгом костюме с галстуком и богатой щетиной на лице. На заднем плане аплодировали зрители. Судя по интенсивности аплодисментов, их было не так много, сколько обычно собирается на наших политических ток-шоу.

– Здравствуйте, меня зовут Максим Кондрашов, – поприветствовал зрителей ведущий, – наступил самый важный этап избирательной кампании…

Пару минут он много говорил, представлял кандидатов, раскрывал основные части их биографии. Меня в первую очередь интересовал Крутов – сумел ли он привести себя в форму после вчерашнего нокдауна. Как выяснилось, лишь наполовину. Багровое и припухшее лицо не смогли замаскировать даже гримеры, глаза поблескивали, хаотично блуждая по студии. Услышав свою фамилию, Константин дежурно кивнул.

– Похоже, после нашего ухода он продолжил, – сказал Павел.

– Да, пожалуй. Остановиться можно после третьей рюмки, но после тринадцатой уже нет. Представляю, как он сейчас фонит.

Весьма выигрышно по сравнению с действующим градоначальником выглядел Владимир Пахомов, стоявший в центре. Все в той же белой рубашке с бордовым галстуком (я не припомню, видел ли его хоть раз на каких-либо фотографиях в классическом костюме; у них дресс-кода нет на такие случаи?), улыбчивый, спокойный, искрящийся здоровьем и успехом. Думаю, молодой женский электорат он уже покорил.

С правого края стоял Валентин Хилькевич. Если политтехнолог и проделал над ним какую-то работу, то ее результатов я не разглядел. Угрюмый, сосредоточенный, с плотно сжатыми губами.

– Он на что-то рассчитывает с такой харизмой? – поинтересовалась Аня. – За неделю до голосования?

– Поверь мне, – сказал я, – в тех краях, откуда мы родом, и не такие харизмы выигрывали. А Хилькевич три года назад ноздря в ноздрю с Крутовым шел.

Стартовал первый раунд. Каждому участнику дебатов было предложено выступить с кратким приветствием. Начал Крутов.

– Добрэчер, дырые дузя…

Я уронил голову на ладонь. Костя хихикнул. Павел поперхнулся чаем, забрызгав стол.

– Твою мать, вылитый Брежнев!

Крутов, поняв, что не справляется с речевым аппаратом, взял небольшую паузу, вдохнул-выдохнул и попробовал еще раз.

– Земляки… дорогие мои… Я рад, что… такскаать, многие из вас готовы оказать мне доверие в очеидной раз…

Его состояние было заметно невооруженным глазом. Камера выхватила Пахомова – улыбка у него еще оставалась на лице как приклеенная, но это была улыбка, маскирующая неловкость. Хилькевич продолжал угрюмо смотреть куда-то перед собой.

Крутов в течение отведенной ему минуты успел лишь поблагодарить за доверие, оказываемое ему в течение шести лет, пообещал, что в следующие три года он, как минимум, удержит планку на должном уровне и не допустит падения жизненного уровня горожан.

У меня пиликнул телефон, извещая о полученном сообщении.

«Ты это видишь?!» – спрашивал Святов. Я не стал отвечать, решил, что отпишусь позже, когда эта «цыганочка с выходом» закончится.

– Он напоминает мне тренера проигравшей команды, который в раздевалке говорит футболистам, что завтра они сыграют еще лучше. – Павел придвинул опустошенную кружку Ане. – Солнце, добавь чайку, пожалуйста, а то я расплескал.

Вторым заговорил Пахомов. Четко, грамотно, без дежурных фраз и суеты. Сказал, что уже добился определенных высот в своем бизнесе и теперь хотел бы использовать полученный опыт в деле развития и дальнейшего процветания города. Край должен жить в ногу со временем, точнее, даже опережать его на несколько шагов, чтобы молодежь не искала лучшей доли в крупных городах, а оставалась здесь и приносила пользу землякам. Напоследок он не упустил возможности напомнить, что в свое время получал более чем заманчивые предложения о сотрудничестве от своих европейских партнеров, но все их отверг, посчитав, что больше будет полезен здесь, на родине.

– А надо было ехать, – с ехидством буркнул Крутов и хотел что-то добавить, но его слова потонули в аплодисментах.

Хилькевич после удара гонга долго молчал, потеряв, наверно, четверть отведенного времени. А когда заговорил, я понял, что он не просто волнуется – он парализован. Ошибка Петровского в выборе этой персоны для старта карьеры стала более чем очевидной. Что с ним такое?

Рыбный магнат сообщил собравшимся в студии и телезрителям, что родился и вырос в Крае, знает его сильные и слабые стороны, много лет кормит округу свежей рыбой. Намерен в случае его избрания главой муниципалитета налаживать деловые и культурные связи с соседними городами… потом звякнул гонг.

Ведущий объявил короткую паузу. Когда пошел блок агитационных и рекламных роликов, я поднялся из-за стола.

– Перекурю.

Павел увязался следом.

Мы вышли на задний двор. Наш квартал притих. Где-то тявкали дворовые собаки, мычали коровы, но обычной вечерней суеты с семейными ужинами на свежем воздухе я не наблюдал. Неужели все прильнули к экранам?

– Серега, ты это…

– Чего?

Паша прикурил от моей зажигалки. Он почему-то смущался.

– У тебя это…

– Ну?

– Короче, с Анютой у тебя что? Серьезно или так?

Он покраснел.

– Опаньки!

Уж чего-чего, а такого вопроса сейчас я не ожидал. Мне казалось, что мы все увлечены общим делом, общей миссией, так сказать. А на поверку выясняется, что из всех четверых одержим только я. Вот она, волшебная сила рекламной паузы.

– А чем вызван интерес?

Павел стушевался еще больше.

– Ну, симпатичная…

– Это я знаю. Ты ж говорил, что у тебя тут личная жизнь налаживается.

Он махнул рукой, отвернулся.

– Да так себе личная жизнь! Ходил тут к одной разведенной три месяца, вроде как серьезные намерения и у меня, и у нее, уже почти съезжаться начали… – Павел сделал паузу.

– Ну и чего?

– Вчера ее бывший объявился с букетом цветов и кольцом размером с шайбу. Вернись, говорит, я все прощу.

– А она чего?

– Она теперь в раздумьях.

Я чуть не расхохотался. Не знаю, что меня больше всего насмешило – то ли сконфуженное лицо Пашки, то ли его мальчишеская готовность при первых препятствиях искать запасной аэродром.

– Ты не гнал бы пока волну. Подумает она немного, послушает своего благоверного и даст ему от ворот поворот.

– Ага, а то ты женщин не знаешь! Муж в свое время променял ее на какую-то профурсетку, собрал манатки и ушел. Она его ждала, потом со мной сошлась. Как думаешь, в чью пользу они делают выбор, если мужик, поджав хвост, возвращается домой?

– Не знаю. Женат не был и с разведенными дела не имел.

– Так я тебе скажу: им надо побеждать. Во что бы то ни стало чувствовать свою правоту. Вот он пришел с букетом – все, она его сделала! Помурыжит немного и постелет кровать в соседней комнате, а когда он к ней ночью приползет – считай, снова «совет да любовь». Не хочу я играть в эти игры.

Я бросил окурок в урну, положил руку Пашке на плечо.

– Тут я тебе не помощник. Любишь – борись, а если тебе все равно к кому ходить, то Аня не вариант.

– То есть у вас все серьезно?

– Паша!

Он вздохнул.

– Ладно. Пошли этих Фунтиков досматривать.

Когда мы вернулись в комнату, Крутов вовсю сыпал цифрами: надои, урожаи, собранные налоги, зарплаты бюджетников, новые инициативы. В общем, что-то вроде «инда взопрели озимые». Дикция все так же хромала, но ее недостатки нивелировал темперамент. Пахомов выслушивал его речь со снисходительной улыбкой, а Хилькевич поедал оратора взглядом Кощея.

– Сейчас подерутся, – пояснила Аня.

Наконец, Крутов выдохнул, вытер платком блестевший под светом софитов лоб.

– Ну что ж, спасибо, – сказал ведущий Максим Кондрашов. – Сейчас очередь ваших соперников, господин Крутов, задавать вам вопросы или оставлять свои комментарии. Прошу вас, господин Пахомов.

Мистер Белая Рубашка приосанился, повернулся к своему собеседнику.

– Цифры и экономические показатели, о которых вы сейчас говорили, это все очень хорошо. Но я тут сделал некоторые расчеты.

Пахомов опустил взгляд в свои бумаги.

– Если сравнивать эти показатели с четырнадцатым годом, когда вы пошли на второй срок, то они не только перестали расти, они стали снижаться. – Он озвучил свои данные по нескольким пунктам. – То есть хвастаться вам тут особо нечем, налицо все признаки стагнации. Конечно, на вашей собственной лесопилке эта стагнация никак не отражается, отгрузки только росли все последнее время, но экономика Края, знаете ли, это не только лесопилка Крутова.

Пахомов сверкнул перед камерой белоснежными зубами.

– Это не стагнация! – воскликнул Крутов. – Это стабильность!

– Средняя температура по больнице?

Зрители в зале засмеялись. Крутов побагровел. Наверно, мне показалось, но во втором раунде он выглядел еще пьянее. У него там под трибуной спрятана волшебная фляжка?

– А что вы предлагаете, юноша?

Пахомов проглотил фамильярность.

– Я предлагаю не держаться за синицу в руке из соображений «кабы не вышло хуже». Поверьте, я общаюсь со многими молодыми людьми, которые, закончив высшие учебные заведения в крупных городах губернии и даже страны, хотели бы вернуться и завести собственное дело в Крае. Причем речь идет не только о том, чтобы просто открыть какую-нибудь торговую палатку, хотя и торговлю надо, безусловно, развивать. Речь идет о производстве, об услугах, об инновациях. Да и на земле у нас тоже не все гладко – большинство фермеров люди уже немолодые, львиная доля хозяйств создана тридцать и даже сорок лет назад. У людей колоссальный опыт, они создали целый сектор местной экономики, но этот опыт, боюсь, скоро некому будет передавать. А все почему?

– И почему? – спросил Крутов и икнул.

– Излишний консерватизм – раз! – Пахомов загнул палец. – И процентные ставки по кредитам малому и среднему бизнесу – два! Я выступаю за то, чтобы максимально упростить активным молодым людям условия для вхождения в бизнес. И я это сделаю!

Студия наградила выступление Пахомова аплодисментами.

– Куда уж проще, – буркнул Крутов.

Пришла очередь Хилькевича мордовать градоначальника.

– Господин… кх… Крутов, – прокряхтел он. Прокашлялся и повторил более четко и внятно: – Господин Крутов.

– Как будто деревянный шкаф по полу проволокли, – прокомментировал Павел. После нашего разговора во дворе он погрустнел и острил как-то зло.

– В отличие от предыдущего оратора, – продолжил Хилькевич, – я не стану оперировать цифрами. В конце концов, общее благосостояние граждан в целом и каждого в отдельности дано нам в ощущениях. Если уровень жизни снизится, люди это почувствуют, и никакие цифры официальной статистики не убедят их в обратном.

Зал одобрительно похлопал.

– Я хотел бы спросить о другом. Как вы считаете, должен ли кандидат на пост мэра, помимо очевидных организаторских способностей, обладать неким моральным обликом? Нашему городу уже больше ста пятидесяти лет. Сложились свои традиции, есть свои привычные устои. Я не утверждаю, что общество наше архаично и патриархально. Город у нас современный, не пуританский, успешно вступивший в двадцать первое столетие. Но все же люди, обладающие властью и влияющие на принятие серьезных решений, должны предстать перед нами образцом этики. Согласны?

Крутов напрягся, прищурил полупьяные глазки. Я уверен, он помнил о нашем вчерашнем предупреждении о возможности провокаций.

– Согласен, – осторожно ответил мэр.

– Тогда я вынужден адресовать вам несколько серьезных претензий. – Хилькевич обратился к ведущему: – Согласно правилам дебатов, любой кандидат может использовать свои фото– и видеоматериалы, не так ли?

– Абсолютно верно, – согласился тот.

– Тогда я попрошу вашего режиссера запустить пленку, которую я заранее предоставил. Будьте добры.

Мы все четверо переглянулись. Костя приоткрыл рот. Аня вскинула брови. Даже у Павла проснулся былой азарт.

Вот она, эта бомба, которая завалит нашего медведя! Вот он, этот козырь, который Петровский и его протеже приберегли для самого решающего момента! Что же они там заныкали в рукаве?

Телекамера была направлена на большой монитор, висящий на стене за спиной ведущего. Сначала экран заполнял так называемый «белый шум», затем появилось изображение…

Нам хватило нескольких секунд просмотра, чтобы начать комментировать.

– Твою ж мать, – протянул Павел. – Прошу прощения у дамы за мой французский.