Читать книгу "Край непуганых"

Электронные часы на приборной доске показывали 18:36.

– Черт!!!

– Ты можешь объяснить, куда мы так несемся? – спросил Павел.

– Нам нужно встретить этот гребаный поезд на подходе к станции!

– Зачем?!

– Паша, помнишь, ты говорил, что он никогда не опаздывает и каждый раз прибывает на станцию секунда в секунду?

– Помню, так и есть. И чего?

– А того, что это алгоритм, который позволяет чертовой дырке работать. Нам надо его нарушить!

– Как?! – почти одновременно воскликнули все.

– Мы задержим поезд! В восьми километрах от станции есть нерегулируемый переезд. Дорога почти заброшенная, за переездом никто не следит. Мы остановим на нем поезд, и можно будет уехать.

На этот раз вопросов не последовало, но ребята все равно ни черта не поняли.

– Ладно, на месте разберетесь.

– Угу, – буркнул Святов, – и это только теория.

На пятом километре дорога стала ровнее, появился твердый грунт. Я прибавил скорость до семидесяти, взглянул на часы. Кажется, мы успевали.

Вскоре по левую сторону между деревьями появился просвет, дорога раздваивалась, одна ее ветка шла дальше прямо, вторая резко уходила влево. Перед перекрестком я сбросил скорость, свернул, едва удержав машину от сваливания в кювет. Впереди показалась пологая и удобная для въезда железнодорожная насыпь и поднятый шлагбаум.

Мы у цели!

Я бы в этот момент с удовольствием издал какой-нибудь победный клич (я много раз представлял себе эту сцену и даже репетировал слова), но он вдруг стал неуместным. В сложившейся ситуации больше подходило отборное матерное ругательство. Его я и произнес.

У самой насыпи поперек дороги стоял черный «мерседес». На капоте с пистолетом в одной руке и незажженной сигаретой в другой сидел Евгений Петровский.

Всегда любил сценарии и снятые по ним впоследствии фильмы с ложными финалами. Они добавляют остроты. Удачей считается один ложный финал: зритель расслабился, оценил крутизну истории и уже собрался покинуть зал, а тут его хвать за рукав – стоять, дружище, это еще не все! Таков, например, «Казино Рояль» с Дэниэлом Крейгом (прошу прощения за спойлер у тех, кто не видел фильма). Но высший пилотаж – два ложных финала. Вот где настоящие русско-американские горки! Авторы таких выкрутасов – мастера восьмидесятого уровня, члены секты свидетелей композитора Антонио Вивальди, который часто в своих произведениях никак не мог поставить точку и доводил слушателей до истерики. Я уж не говорю об эпилогах, ради которых зрители стали дожидаться окончания финальных титров (я еще не надоел вам своими кинематографическими аллюзиями?).

В моем сериальном мире такие крутые повороты встречались редко. Сценарии писались на коленке в подсобках и курилках группой замученных авторов, по ходу съемок многократно переписывались, и тебе приходилось читать текст непосредственно на площадке за десять минут до команды «мотор», потому что читать его заранее целиком не было никакого смысла.

Однако, как говорил один мой преподаватель в ГИТИСе, никакой разудалый сценарий не сравнится с жизнью.

– Браво, браво, браво, – произнес Петровский, прикуривая от бензиновой зажигалки. – Ты не так глуп, каким показался мне вначале.

– Слышал уже, – сказал я и направил на него свою пушку. – Уйди с дороги, сделай доброе дело напоследок.

– А то что? Стрелять будешь? Окей, давай разыграем тут сцену из «Быстрого и мертвого».

– Ты же свою берданку расчехлил. Значит, готов.

– Это на всякий случай.

Я и мои друзья стояли в нескольких метрах от него, выстроившись в шеренгу. Из нас только Павел и Костя не были лично знакомы с противником. Они слегка растерялись.

– Познакомьтесь, ребята, Евгений Палыч Петровский собственной персоной. Это ему Край должен сказать «спасибо» за веселые две недели. Маленький человек, жаждущий власти, любитель дергать за ниточки.

– Не надо аплодисментов, – сказал тот, взглянув на часы. – Через восемь минут здесь появится наш паровоз, мы отдадим ему честь, помашем ручками машинисту, и он спокойно припаркуется у первой платформы вокзала. А пока можешь спрашивать, если что непонятно. Поиграем в Эркюля Пуаро.

– Кто убил Курочкина и зачем?

– Матвей Сафонов, патрульный, приписанный к северному отделению полиции. Вместо того чтобы накрыть наркодилерскую точку и честно заслужить повышение, дурачок решил войти в дело. По пьяной лавке проболтался Курочкину, дал попробовать этой дури, но тот оказался крепким перцем, не проникся. Поначалу он не представлял угрозы, стучать на приятеля и коллегу здесь не принято, как и у нас, но Сафонов начал наглеть, и тогда Курочкин решил с большой помпой его взять. Ему хотелось славы.

– То есть ты завербовал Сафонова?

Петровский снисходительно усмехнулся.

– Серега, их можно брать голыми руками, они ж тут как дети. «На дурака не нужен нож». Вон как девушку свою ты завербовал, любо-дорого посмотреть…

Аня покраснела. Я мягко опустил руку ей на плечо.

– Он вышел на меня, – продолжил политтехнолог, – мы посидели в ресторане, слово за слово, парень поплыл. Я обладаю даром убеждения, ты же знаешь, на себе испытал. Позже, правда, выяснилось, что парень неуправляемый, не очень трепетно относится к инструкциям.

– Кто устроил взрыв?

Петровский цокнул языком.

– Вот тут у меня самого вопросы. За день до этого они сидели в «Лагуне», потом ночевали у Сафонова. Один утром вышел на дежурство, а другой еле проспался и забил на службу. Но на стадионе были оба. Увы, вечером того же дня задушенный Курочкин уже плыл вниз по течению Зюзелги, и я тебе честно скажу… – Петровский приложил руку к груди, – …взрыва я не ожидал. Кто и где достал столько тротила, кто и когда заложил его под трибунами, я понятия не имею. Знаю только, что Сафонов вышел из-под контроля – возьми хоть эту бедную девочку, его армянскую подружку, которую он приревновал и в результате замочил из чужого оружия. Я, кстати, думаю, что он в ту ночь сам был под кайфом. В общем, у местных копов еще полно работы, но мне ни взрыв, ни наркоту ты не пришьешь.

Теперь уже я посмотрел на часы. Если расчеты верны, то поезд проедет мимо нас через четыре минуты.

– Что-то еще? – участливо спросил Петровский.

– Да. Не строй из себя благородного дона. Ты послал мента убить напоследок мою женщину.

Аня вздрогнула под моей рукой. На лицо Петровского набежала тень.

– Я не заказываю убийства, – холодно произнес он, – и никогда этого не делал. Я попросил всего лишь присмотреть за ней, пока все не закончится, но к тому времени он был уже на нервах.

– Попросил парня под коксом и с потерей управляемости? Ты псих!

– Ты его грохнул?

– Будет жить. Поправится и даст показания. – Я поднял револьвер. – А теперь отгони свою тачку.

Петровский повторил мое движение. Два ствола были направлены друг на друга.

– Даже не думай, – сказал политтехнолог, поднимаясь с капота.

– Отгони тачку или поставь ее на рельсы сам. Это в твоих же интересах, тебя все ищут.

– Свалить отсюда на время шухера было бы неплохо, но закрыть нору я не дам.

– Куда ты денешься! Уйди с дороги!

Он не шелохнулся. В этот момент мы услышали гудок локомотива.

– Ты не будешь стрелять, – процедил Петровский, но уверенности в его голосе поубавилось.

– Я – буду. Уже стрелял. – Я повернулся к своим друзьям и тихо произнес: – Ребята, слишком кучно стоите.

Они поняли. Святов сделал несколько шагов в сторону и стал заходить на Петровского справа. Аня сдала назад, спрятавшись за моей спиной. Костя и Павел заходили слева. Я же пошел прямо.

– Серега, отстрели ему яйца, – предложил Паша.

– Нет, – отозвался Костя, – зачем так жестоко. Даже кота кастрировать грех. Вот руку или ногу – в самый раз.

Кольцо сжималось. Петровский уже не скрывал паники, глаза бегали с одного подступающего противника на другого. Я вспомнил расхожую киношную фразу: «Навел ствол – будь готов выстрелить». Но едва ли наш друг на это способен.

Раздался новый гудок электровоза – низкий, тревожный. Всё ближе.

– Повторяю еще раз, – сказал Петровский, – отойдите все!

Мы приближались. До Евгения Палыча оставалось всего метра три. Несмотря на уверенность и бойцовский запал, я не знал, что произойдет дальше и как действовать на самом деле. Покалечить здесь еще одного? Может, хватит с меня стрельбы?

Все случилось очень быстро – и так, как я не ожидал.

Костя вдруг остановился, медленно снял с плеча ремень своей увесистой сумки. Петровский не заметил этого маневра – он смотрел в другую сторону.

– Ааааааа!!!! – Скрипач бросился вперед, и в то же мгновение его сумка подлетела вверх. Рука Петровского дернулась в его сторону. Бабахнул выстрел. В ужасе я подумал, что Костю подстрелили чуть ли не в упор.

Я ошибся. Пуля ушла вверх, а сумка скрипача ударила Петровского в челюсть. Тот не удержал равновесие и рухнул на спину.

– Держать его!!! – скомандовал я. Святов в два прыжка преодолел отделявшее их расстояние и упал на Петровского.

– Паша, прыгай в «мерс», загони его на рельсы!!!

Гринько выполнил команду молниеносно. Пока мы пытались удержать на земле брыкавшегося политтехнолога, Павел подскочил к черной машине, распахнул дверцу и сел на водительское сиденье.

– Идиоты!!! – орал Петровский. – Нельзя этого делать! Не надо!!!

Я вырвал у него из рук оружие, вышвырнул в кусты.

– Ключа в замке нет! – крикнул Павел. – Он у него!

Электровозный гудок раздался уже совсем рядом. Я даже услышал стук колес.

– Некогда искать! Паша, сними с ручника и столкни ее с горки! Коля, помоги!

Прежде чем выполнить команду, Святов решил подстраховаться – размахнулся и въехал кулаком Петровскому в челюсть. Тот охнул и прекратил сопротивление.

Я помчался к своей машине, на ходу думая, что согласно всем законам жанра сейчас она начнет ерепениться – не сработает зажигание, например. Но все получилось идеально, «Челлендж» взвыл, вышвырнув из-под колес облако пыли.

Павел и Николай почти оттолкнули «мерседес» к кювету, освободившегося пространства было достаточно.

– Летят перелетные птицы!!! – пропел я и рванул с места. Аня смотрела на меня с ужасом, прикрыв рот рукой. В ее глазах я сейчас, наверно, выглядел смертником.

«Челлендж» резво выкатил на насыпь. Я переборщил со скоростью и едва не очутился по другую сторону переезда. Пришлось немного сдать назад. Только после того, как машина встала поперек полотна, я посмотрел направо…

Вот он, поезд с запада, всего в полукилометре от нас. Увидев препятствие на пути, машинист начал гудеть. До меня донеслось зловещее шипение – поезд включил экстренное торможение.

Я смотрел на него как завороженный. Клянусь, в эту минуту я испытал невероятные ощущения. Всего несколько сотен метров отделяли меня от верной гибели, сердце подкатило к горлу, спину и ноги сковало льдом, перед глазами пронеслись эти две безумные недели вместе со всеми их радостями и бедами (об остальной предыдущей жизни я почему-то не вспомнил). Чистый камикадзе!

К реальности меня вернул истошный женский крик:

– Сережа, уходи!!!

Я встряхнул головой, дернул на себя дверную ручку, абсолютно уверенный, что ее заклинило. Но она легко поддалась. Дверца распахнулась, и я выскочил из машины. Бросив на истерично гудящий электровоз последний взгляд, я отбежал к насыпи.

– Уходим! Укрываемся за «мерседесом»! Подберите этого!

Святов ловко подхватил очнувшегося Петровского под руки, потащил его за собой. Через мгновение мы были уже в укрытии.

Что было дальше, я не очень хорошо помню. Я пребывал почти в состоянии аффекта, крепко сжимал Аню и стеклянными глазами смотрел на нашего бедного челябинского железного коня, которому суждено было пасть смертью храбрых. И он пал уже через несколько мгновений.

Многотонный состав с шипением и металлическим скрежетом выехал на переезд, ударил автомобиль и потащил его перед собой. Через несколько метров машина стала разваливаться на куски. Думаю, если бы по какой-то нелепой причине я остался внутри, сейчас мог бы распевать любимую «Is This The World We Created?» вместе с Фредди Меркьюри.

«И это мир, который мы создали?»

Поезд, разумеется, встал. Я вам честно скажу, что не знаю, как это получилось – я ничего не рассчитывал, не подгадывал и вообще действовал наугад – но у переезда остановился последний вагон. Точнее, до него было всего несколько шагов.

– Так, – сказал я, – теперь важно понять, сколько у нас времени. Им ведь нужно будет разгрести путь, а для этого вызвать специальные службы, полицию и все такое. Или что?

– Черт его знает, – пожал плечами Святов. Он ткнул кулаком в бок Петровского, которого крепко держал под руку. – Ты что скажешь?

– Ничего, – буркнул тот, – сами колдуйте.

Мы вышли на рельсы и направились к хвосту состава. Я отметил, что из поезда никто не вышел, ни одна дверь не открылась, ни одна проводница не высунулась наружу. Состав замер. Он вообще существует, или это всего лишь плод нашего воображения?

– Круто, правда? – хмыкнул Петровский, будто услышав мои мысли. – Пришелец из преисподней.

Вскоре мы выстроились перед торцевой дверью последнего вагона.

– Что теперь? – спросил Павел. – Она ведь может быть закрыта. Нам постучаться?

Я вспомнил свою попытку уехать, предпринятую в прошлую субботу. Я тогда спокойно вошел в вагон, и проводница не только не спросила у меня билет, она даже не заметила моего присутствия.

– Импровизируем!

Я уперся руками в металлические элементы сцепки.

– Ребята, подтолкните.

Павел уперся ладонями мне в зад.

– Держи нежнее!

Он подбросил меня вверх, и я запрыгнул на узкую площадку, неуклюже балансируя. Толкнул дверь.

Она открылась. Я нисколько не удивился.

Петровский плюнул с досады.

Аня смотрела на меня с тоской. Она уже смирилась с моим отъездом и с тем, что я не вернусь. Это был очень тяжелый взгляд.

Я спрыгнул вниз.

– Ну все, ребята, давайте прощаться. Кто первый?

Первым вызвался Костя. Сначала он закинул в тамбур свою сумку, потом обнялся поочередно с каждым из нас.

– Веселое было время, – сказал он. Кажется, ему тоже не хотелось расставаться.

– Только не рассказывай никому, – сказал Павел, – а то в дурку упрячут.

– Я вообще не представляю, как буду воскресать.

Мы помогли ему запрыгнуть наверх. Махнув рукой на прощание, он скрылся в тамбуре.

– Теперь мы, – сказал Святов, не выпускавший из своих цепких ментовских объятий не только Петровского, но и свой черный пакет. Павлу он крепко пожал руку, Аню слегка приобнял, насколько позволяло наличие балласта. – Приятно было с вами познакомиться, ребятки. Может, еще свидимся… если вдруг теория нашего Косого окажется ошибочной.

Мы рассмеялись.

Николай поручил Петровского мне, а сам ловко и без посторонней помощи, будто не лежал с сотрясением мозга в больнице, запрыгнул в тамбур. Очутившись наверху, он протянул вниз руку.

– Давай ко мне, технолог! И без глупостей, а то ребра переломаю!

Мы не без проблем закинули наверх Петровского. Он еще из принципа продолжал сопротивляться, брыкался, ругался сквозь зубы, но удача окончательно отвернулась от него.

– Отправляйся в ад! – не меняя выражения лица, пошутил Павел.

– Только ключи от «мерина» отдай! – добавил я. – Отгоню к твоему офису в целости и сохранности. Кстати, Пахомову от тебя привет передать?

Он что-то буркнул в ответ, но ключи сбросил.

Мы остались внизу втроем – я, Аня и Паша. Пора было прощаться.

Не припомню, чтобы я в своей жизни испытывал что-то подобное. Никакой переезд из города в город на ПМЖ, никакая долгосрочная командировка в чужую страну, никакая отправка в армию не могли сравниться с тем, что происходило сейчас.

– Ты как? – спросил я у Павла. – Не надумал?

– Не-а. Если бы ты видел, какие я сегодня приготовил на обед вареники, ты бы меня не упрашивал.

Аня прижалась к моему плечу щекой.

– Сережа…

– Да?

В ее глазах стояли слезы

– Я, наверно, сказала бы тебе позже, но придется сейчас… Кажется, я люблю тебя.

Я поцеловал ее руку.

– Это надо обдумать.

Святов все еще стоял наверху. Я вынул из кармана конверт, протянул ему. Это было письмо, которое я писал прошлой ночью. Рука чуть не отсохла – так много начирикал.

– Коля, перешли моим в Москву, как приедешь домой. Адрес на конверте.

– Хорошо. Вы давайте идите, а то я сейчас разрыдаюсь.

Лицо Ани озарила вспышка радости. Она бросилась мне на шею.

– Зачем ты так пугаешь!

– Я же актер, милая…

Мы все вместе подняли руки в прощальном жесте. Святов ответил тем же. Так мы и стояли, словно индейцы враждующих племен после переговоров о мире, пока Николай не закрыл дверь. Сквозь мутное стекло его лицо казалось высеченным из камня.

– Идите!!! – одними губами велел он. Я кивнул.

– Паш, пойдем достанем «мерина». Пора валить…

Удирать пришлось другой дорогой, чтобы не столкнуться с полицией.

Через сорок минут мы стояли на перроне вокзала. Моя теория, выведенная из каких-то сумбурных умозаключений и расчетов, оказалась верна. Поезд пронесся мимо по второму пути, даже не замедлив ход. Мне показалось, что я вижу в окнах последнего вагона машущих нам Николая и Костю. Но это была, конечно, иллюзия.

– А как они там разместятся? – спросила Аня. Она уже успокоилась и больше ничего не боялась, я чувствовал это по ее ровному дыханию. Но на всякий случай девушка не выпускала меня из рук.

– Места найдутся, – ответил Павел. – Но даже если что-то пойдет не так, их просто снимут с поезда… в нашем Старом Мире.

Перрон пустовал, ветер гонял по асфальту конфетные обертки, тучи отплывали на восток, обнажая красивый закат. Только сейчас, когда стук колес затих вдали, я почувствовал себя полноценным гражданином нового мира.

– Слушайте, как тут местные жители именуются? Краёвцы? Краевчане?

– Краеведы, – ответил Павел. – Ребята, я замерз. Айда по пельмешке.

30. Без комментариев

Понедельник, 21 августа 2017 года. Газета «Краевые вести». Официальное сообщение избирательной комиссии муниципального округа Край Оренбургской губернии.

К восьми утра окончен подсчет бюллетеней. Итоги голосования:

Владимир Пахомов – 54,7%

Константин Крутов – 31,4%.

Валентин Хилькевич – 13,9%.

Эпилог

«И стали жить они вдвоем», – мог бы написать я… Впрочем, ладно, уже написал, как видите.

Напоследок остановлюсь на основных моментах, а дальше уж фантазируйте сами.

Мы с Аней действительно стали жить вдвоем в ее доме. Это было временное решение – нам нужно еще притереться, протестировать характеры на совместимость, все такое. Но я втихаря начал присматриваться к нескольким симпатичным двухэтажным домам в Северном квартале и даже нанял толкового риэлтора. Аня между тем познакомила меня со своими родителями. Точнее, мы просто зашли на чай, посидели, поболтали, и я не уверен, что это можно считать полноценным классическим «знакомством с родителями». Батя у нее оказался мужик что надо. Словоохотливый, хозяйственный, а уж рыбак какой заядлый! Я сразу напросился с ним на ближайшую рыбалку. Что касается мамы, тут несколько сложнее. Впрочем, когда с ними было просто?

В начале сентября я выкупил у меломана Игоря его магазин «Только рок!» на улице Лесной, причем заплатил хорошую цену. Легализовался, так сказать. Аню мой выбор удивил: ей кажется, что можно было вложить деньги более эффективно, например, в мастерскую, производственный цех, конструкторское бюро или лабораторию. Я не спорю, есть и посерьезнее дела. Но магазин «Только рок!» стал моей личной игрушкой. Я планирую его со временем преобразить. А чтобы Аня ко мне не приставала, я инвестировал в ее собственный проект, и в октябре в отремонтированном спортивном комплексе «Вымпел» открылась «Творческая студия Анны Проскуриной». Прыгай себе, девочка, и не мешай папочке радоваться жизни.

С Самохваловым мы подружились. Он помогал мне советами при общении с полицией – мне ведь пришлось многое объяснять. После бурных событий августа Терентьич все-таки написал рапорт об увольнении и достроил, наконец, свой дом. Мы регулярно встречаемся у него в бильярдном зале, пьем крепкую, вспоминаем. Он своей жизнью вполне доволен. Единственное, о чем жалеет, – проморгал молодых подопечных.

Матвею Сафонову светит двадцать пять лет. Насчет взрыва он так и не раскололся. Либо не хотел увеличивать срок до пожизненного, либо действительно не имел к нему отношения. У полиции Края появился первый за много лет серьезный «глухарь». Но следствие не остановлено, кроты из губернской службы общественной безопасности продолжают рыть. Боюсь, меня еще долго не оставят в покое.

Иногда к нам в гости забегает Пашка, так что нехватки пельменей и вареников мы не испытываем. Дела в его заведении идут очень хорошо, он стал задумываться об открытии целой сети. «Можно будет и в Крылов сунуться, – мечтательно говорил он, попивая смородиновый чай, приготовленный супругой Самохвалова. – Думаю, проблем с местными там не будет, в России живем».

Словом, все идет своим чередом. Листва сменила цвет с зеленого на золотой, дни стали короче, ночи холоднее. Город постепенно пришел в себя.

Той осенью я лишь один раз ездил на вокзал. Да, вы угадали – однажды в субботу в 19:05 я уселся на край платформы, свесил ноги и стал смотреть вдаль, на запад и восток попеременно. Никаких огоньков на горизонте, никаких локомотивных гудков и стука колес. Прошлое сгинуло. В тот вечер мне почему-то вспомнился вступительный экзамен по литературе. В билете значился вопрос о патриотизме в русской классике, а я, как назло, перед экзаменом гулял с другими абитуриентами. «Это же элементарно, молодой человек! – кипятился экзаменатор. – Вспомните школьный курс!»

Я вспомнил лишь это: «Прощай, немытая Россия»…

…Кстати, надо будет записаться на прием к Пахомову и сообщить ему, что домой в Старый Мир он уже не вернется. Ну, на случай, если для него это важно. И еще придется посидеть в библиотеке. Хочется понять, почему поезд останавливался именно здесь и что означал «август».

Вы понимаете, о чем я?

2014 – 2018

Челябинск