Читать книгу "Край непуганых"

20. Вот и поговорили

Мы расстались с Павлом уже через десять минут. Обменялись телефонами, перекурили на крыльце. На прощание пельменный мастер заверил нас, что будет на связи и если сможет чем-то помочь, то «усегда готов». «Здесь у меня бизнес, – пояснил он, – нормальный, спокойный бизнес без всякого геморроя, как на родине. Да и личная жизнь налаживается. Не хочу бардака, мне его хватало в старой Москве».

Костя сказал, что прогуляется по городу пешком и, пожав мне руку и кивнув Ане, направился по тротуару в центр. Мы с моей любимой девушкой остались вдвоем.

Я не знал, что говорить. Аня молчала, глядя в сторону. Я подумал, что события развиваются по набившему оскомину сценарию: знакомство, взаимная заинтересованность, симпатии, общение, признание, секс, размолвка… Дальше вы помните: «Ты не тот, за кого себя выдавал! Как я теперь могу тебе верить?!»

Какая пошлость…

– Прокатимся? – предложила она.

– Поехали. Куда?

– Туда, где ты еще не был.

Она подняла руку, останавливая приближающееся такси. Желтый автомобиль, похожий на гибрид БМВ и девятой «Лады», остановился у обочины. Мы сели на заднее сиденье.

– К Южным Воротам, пожалуйста, – сказала Аня таксисту.

Река Зюзелга огибала город с восточной стороны с одного конца до другого, но если на севере она в ширину едва ли достигала трех метров, то у южной оконечности переправа на другой берег отняла бы много времени. И текла здесь река, больше похожая на пруд, значительно спокойнее.

Я отпустил машину. Аня, не дожидаясь меня, побрела к бетонному парапету у обрывистого берега. В отличие от Северных, Южные Ворота были больше похожи на собственно ворота. Мост над рекой ограждали высокие решетки с ажурным литьем, а перед мостом возвышалась красивая арка.

Аня села на парапет. Я вскоре присоединился к ней. Солнце припекало, но возле реки дышалось легче.

– Будешь мучить меня молчанием? – спросил я.

– Нет. Потому и привезла тебя сюда, чтобы спокойно поговорить.

Мне вдруг страшно захотелось курить. Я машинально полез в карман, но тут же передумал.

– Спрашивай.

– Откуда ты? Откуда вы все, я так и не поняла?

– Из другой страны. Точнее, из той же, что и ты, но не совсем такой же.

– Как это?

– Я из Москвы, это правда. Но не турист и не писатель, хотя иногда пытаюсь делать кое-какие наброски. Я актер телесериалов. Не женат, детей нет. В моей стране меня знают. Я ехал на съемки, вечером мой поезд остановился на вашей станции. Я вышел прогуляться по привокзальной площади и не смог отсюда уехать.

– Почему?

– Мой поезд ушел.

Я помолчал. Мне показалось, что будет проще, если Аня станет задавать вопросы.

– Петровский – это…

– Тот тип, с которым ты встретила нас ночью в воскресенье, а потом видела у ресторана «Пушкин». Он из наших. Но он… из плохих наших. Именно он задержал меня здесь, не дав уехать. Я ему не верил, пытался удрать, считая все это розыгрышем, но убедился, что все правда. Как оказалось, существуют две России…

Я огляделся. Недалеко от обрыва рос небольшой куст. Я подошел, оторвал ветку, очистил ее от листьев, вернулся назад.

– Вот, смотри. – Я нацарапал палкой на земле вертикальную черту, потом отвел от нее сверху еще две линии, направленные в разные стороны. Получилась рогатка. – Сотни лет наша с тобой страна жила в одной реальности. Я был в здешней библиотеке и могу говорить наверняка. Но в какой-то момент, – я ткнул палкой в точку ответвления линий, – мы раздвоились и пошли разными дорогами. Я не знаю, что именно случилось, но вот у этой России все шло своим чередом и привело к тому, что вы сейчас имеете и как живете, а вот эту Матушку Русь в двадцатом веке сильно потрепало. Я – отсюда.

– И как там… у вас?

В ее голосе не было насмешки.

– В двух словах не расскажешь. Природа та же – озера, леса, реки, Сибирь, Урал, красоты. А вот люди… Люди сильно покалечены, мы не живем, а выживаем. Хотя, казалось бы, все есть – и деньги, и мозги, и большие города, и возможности. Но за роскошным фасадом – уныние и мрак. У нас были прекрасные шансы все изменить, но сейчас мне кажется, что наш Старый Мир сошел с ума. Это сложно объяснить, в этом нужно жить, чтобы понять.

Я вернулся к своему чертежу. От концов рогатины я провел еще две линии, но теперь уже под углом навстречу друг другу. Они пересеклись, образовав крестик. В целом картинка стала похожей на цветок.

Я ткнул палкой в верхнее пересечение.

– Вот в этой точке находится ваш городок. У нас с вами по-прежнему разные пути, но через эту точку мы можем перепрыгивать друг к другу. Дверца открывается один раз в неделю. В девятнадцать ноль-пять по субботам на вашей станции останавливается поезд из нашей России. Я не знаю, почему именно здесь, а не в другом месте, с этим еще нужно разбираться, но если сесть в поезд, можно приехать к нам. Я сам, правда, не пробовал, но, судя по рассказам, это так. Сначала я думал, что нас с Петровским здесь только двое, но со временем выяснилось, что больше. Вот сегодняшний Паша Гринько, например, приехал сюда полтора года назад, как ты слышала, а его сюда, в свою очередь, привез приятель, побывавший тут еще раньше… Кстати, мои соседи здесь уже четверть века, но им совсем не повезло. Не смогли устроиться.

Аня вздохнула, поежилась. «Весело с вами, ребята», – говорил этот ее жест.

– У тебя есть сигаретка? – спросила она.

Я без вопросов полез в карман за пачкой. Мы оба закурили. Аня держала сигарету в руках не очень уверенно, как школьница, бравирующая своей крутизной.

– Давно не курила, – сказала она. – Последний раз после похорон мужа. Сейчас точно крыша поедет.

– Так выброси.

– Ерунда, переживу… Сереж, ты ждешь, что я тебе поверю? Вот так сразу?

– Нет, этого я не жду. Я и сам не сразу поверил. Поэтому и не стал откровенничать с тобой один на один. Хотел, чтобы ты послушала других. Надеюсь, ты не думаешь, что в вашем городе орудует целая диаспора сумасшедших. Тот парень, которого я навещал в больнице, тоже из наших, из Уфы. Наверняка есть и еще кто-то, но искать я больше не буду. Хватит с меня.

– Ты хочешь уехать завтра?

Она смотрела на меня в упор. Я боялся этого вопроса.

– Еще не решил. Если бы я был уверен, что городку больше ничто не угрожает, то…

– Только поэтому?

Она не докурила. Долго искала, куда бросить сигарету. В итоге швырнула ее в реку.

– Я больше так не буду, – нарочито извиняющимся тоном сказала Аня.

Из березовой рощи выехала машина, тоже такси. Остановилась на другом краю площадки. Пассажиры – двое пожилых людей, мужчина и женщина – расплатились с водителем и, взявшись за руки, направились к реке.

– Задержи машину, – попросила Аня. – Отвези меня в город.

Через несколько часов я инспектировал содержимое бара ресторана «Пушкин». Сидел у стойки, периодически подливая в рюмку виски. Первые две стопки мне налил бармен, потом я забрал у него всю бутылку. Народу за столиками в зале было еще немного, а у бара я сидел вообще в одиночестве. Костя Симанков с товарищами обустраивались на сцене, готовясь к выступлению. Увидев меня, скрипач, опрятно одетый и причесанный, приветственно взмахнул смычком. Я в ответ лишь натянуто улыбнулся. В тот вечер мне хотелось, чтобы весь этот гребаный город шел ко всем чертям…

Когда днем Аня выходила из машины у своего дома, я хотел взять ее за руку, задержать и поцеловать, но она поступила по-своему: вышла на тротуар, захлопнула дверцу, а потом нагнулась к открытому окошку.

– Счастливо, путешественник во времени!

– В пространстве, – буркнул я. – Когда мы увидимся?

– В субботу в двадцать-ноль-ноль будет видно, – со вздохом ответила она.

И ушла…

Почему я пришел именно в этот ресторан? Не знаю. Сначала хотел отправиться в «Лагуну», потому что с «Пушкиным» меня связывали приятные воспоминания, но в последний момент передумал. Я злился на этот город. Злился на Аню. Злился на Святова, который прохлаждался сейчас на больничной койке в окружении хорошеньких сестричек. В конце концов, я злился на себя. До прошедшей субботы жизнь моя текла размеренно и предсказуемо. Пусть назрел творческий и личностный кризис, но даже он вписывался в сценарий. Я бы его пережил, преодолел, занялся бы чем-нибудь другим… Но я был бы дома, и окружающий мир не взрывал бы мне мозги!

Я вспомнил рассказ отца, которому в разгар перестройки разрешили выехать с делегацией института в ФРГ (папа у меня до пенсии трудился в одном научно-исследовательском институте по металлургической части). Уезжал в эту басурманскую страну скромный и немного пугливый советский человек, живший на одну зарплату, а вернулся обалдевший от свободы фрондер. От его рассказов о тамошнем изобилии в магазинах, о красоте и чистоте городов у меня отвисла челюсть. В нашем советском черно-белом телевизоре Запад гнил и источал зловоние, а в реальности он оказался совсем другим. После этой поездки папа сильно изменился. В девяностом участвовал в многотысячном митинге на Манежной площади против главенствующей роли партии, а в августе девяносто первого был в самой гуще событий у Белого дома. Нельзя было отпускать наших людей за бугор, там их плохому научили.

Я чувствовал сейчас нечто похожее. Судьбе было угодно, чтобы я отогнул занавеску и увидел свежий снег утром третьего февраля, как персонаж Билла Мюррея в фильме «День сурка». И как теперь с этим жить?

– Надираешься, лицедей? В одиночестве?

Евгений Петровский присел на соседний стул и велел бармену налить водки. Он перекатывал во рту зубочистку, с интересом поглядывал на меня. Одет был просто, в футболку и джинсы.

Я выпил виски и только потом ответил, кряхтя:

– Долго шел.

– Обижаешь. Как ты позвонил, я сразу отложил все дела и примчался. Ты просто потерял счет времени.

– Дела у него… Все не наиграешься.

– Повторяю: бомбу я не взрывал.

– А кто взорвал?

Он всмотрелся в мое лицо.

– Э, брат, да ты уже нализавшись.

– Ничего подобного, я еще в форме. Но ты прав, я собираюсь закончить этот вечер в канаве.

Бармен поставил перед Петровским рюмку и блюдце с ломтиками лимона. Политтехнолог выпил.

– Учти, таскать я тебя больше не буду.

Народ потихоньку прибывал. Через два стула справа от меня за стойку присела симпатичная блондинка с длинными волосами и в обтягивающем зеленом платье. Со сцены донеслись звуки скрипки. Костя Симанков начал наигрывать что-то незнакомое и красивое. Через несколько тактов к нему подключились контрабас и виолончель.

– Так все-таки, кто взорвал?

– Хороший вопрос, – ответил Петровский, вгрызаясь в кожуру лимона. – Я тоже ищу на него ответ.

– Нашел?

– Не-а.

– С ног сбился, бедолага.

– Была б нужда. Ты хоть закусываешь?

– Нет.

– Зря. Еще раз предупреждаю: я тебя не потащу. Если всерьез решил надраться, забери бутылку с собой и напейся дома.

– Какой заботливый. Соседа тоже из добрых побуждений завербовал? Он и так уже через раз дышит.

– Раскололся, старый пень…

– Ему без разницы, кто наливает.

С небольшим опозданием я понял, что сам сдал своего двойного агента, хотя не далее как вчера просил его молчать. Вот что делает с нами алкоголь.

Петровский заказал еще водки, выпил, закусил и придвинулся поближе ко мне.

– Так, господин хороший, пока ты окончательно не сошел с орбиты, хочу тебе кое-что сказать.

Я сделал вид, что внимательно слушаю.

– У меня действительно есть планы в этом городишке, и частично ты их раскусил. Помешать вряд ли сможешь, но если все-таки попытаешься, мне придется внимательнее присмотреться к твоей подружке.

Я дернулся, попытался схватить его за шкирку, но он перехватил мою руку.

– Угомонись, влюбленный Шекспир! Никто не пострадает, если будешь умницей. И услышь меня: я не пошел бы на массовое убийство, поэтому к бомбе на стадионе не имею никакого отношения. Не скрою, взрыв мне на руку, но отмашки я не давал.

– Допустим, – прошипел я. – Ты не хочешь поискать бомбиста?

– Нет. Я же сказал, любое безумие в кассу. Если есть желание, можешь поискать его сам. Но мне почему-то кажется, что ты решил слинять из города.

Он отодвинулся, небрежно бросил на стойку смятую пятерку.

– С деньгами, смотрю, у тебя полный ажур. Сам-то часто домой мотаешся?

– Раз в месяц.

– Зачем меня хотел распотрошить, если не бедствуешь?

– Счастья много не бывает. – Он посмотрел на часы. – Мне пора, старик. Все же постарайся не набухаться. Завтра в одиннадцать во дворце культуры пройдет собрание общины. Его созывает Городской Совет. Придут все, у кого есть желание, а я тебе говорил, что местные жители – законченные пассионарии, так что зал будет битком. Крутову придется держать ответ перед горожанами, и будь уверен, что ему достанется по самые помидоры. Приходи, будет интересно.

Я ничего не ответил. Состояние мое приближалось к стадии поиска спарринг-партнера для мордобития, что для меня было редкостью. Выпившие мужчины делятся на несколько категорий: кто-то, нахлобучившись, превращается в кота Матроскина и мирно засыпает под столом, кого-то тянет «в номера» с девчонками, а третьи становятся агрессивными и колючими. Я не принадлежал к какому-то одному лагерю, я был «свободным агентом», но сейчас у меня определенно чесались руки.

Кажется, он разгадал мои намерения.

– Даже не думай, – спокойно сказал политтехнолог, укладывая мой сжатый кулак на стойку. – Излишняя либеральность местных законов компенсируется обязательностью их исполнения. Все, бывай!

Он ловко соскочил со стула и пошел к выходу. Струнный квартет со сцены проводил его «Стариком Козлодоевым». Костя Симанков, игравший соло, подмигнул мне.

Я посмотрел на девушку в зеленом. Она потягивала через соломинку коктейль и ласкала меня взглядом. «Ты хочешь интересно провести вечер, детка? – мысленно вопросил я. – Что ж, гляди».

Я медленно обхватил бутылку виски за горлышко, так же медленно отвел руку назад…

…и со всей дури метнул емкость в стену за спиной бармена. Парень едва успел уклониться. Раздался грохот, звон стекла. Девушка в зеленом взвизгнула. Полки бара начали рушиться, разнокалиберные бутылки падали на пол и разбивались. Скрипичный квартет перестал играть.

Мне показалось мало. Я спрыгнул со стула, схватил его двумя руками, поднял над головой и, разбежавшись, швырнул в панорамное окно ресторана напротив столика, за которым сидела парочка молодых людей. Стул просвистел у них над головами, витрина взорвалась фонтаном осколков. Гости закричали. Краем глаза я отметил, что со стороны гардероба ко мне уже бежит охрана.

– Суки вы непуганые!!! – закричал я в зал. – Как у Христа за пазухой тут, пять процентов годовых им!!! Жизни не нюхали!!!

Пламенную речь прервали. Двое охранников в черных рубашках схватили меня под руки. На пол не повалили, но хватка была крепкой. Они потащили меня к выходу. По дороге я пытался еще что-то крикнуть, но изо рта вырывались только гласные звуки. Я был взбешен – взбешен их беспечностью, легкомыслием, легковерностью. Они, суки, действительно ничего не знают, они, они…

Если бы охранники позволили мне обернуться, я бы увидел, как растерялся Костя.

21. Вскормлённый в неволе

Меня разбудила жажда. Точнее, мысли о большом бокале шипящей колы со льдом. Вот я беру его в руки, припадаю губами и жадно глотаю – весь стакан до донышка, и только кусочки льда стучат о стенки бокала. Вместе с колой в меня вливается жизнь…

Я открыл глаза. Серый потолок, полумрак. Тусклый свет падал слева. Я перевернулся со спины на левый бок, увидел решетку, а за ней – стену коридора.

Ночлежкой мне служил полицейский участок.

Размером местный обезьянник был метра три на четыре. Вдоль стен стояли мягкие кушетки с подушками и тонкими одеялами. На одной из них ночь провел я, на другой, у края решетки, храпел бородатый старик, от которого воняло мочой. Замечательная компания.

Превозмогая отвращение от здешних ароматов, я откинул одеяло и сел, опустив ноги на пол. Туфли прятались под кушеткой. Не без труда я нацепил их (к счастью, туфли я всегда выбирал без шнурков, иначе сдох бы сейчас, пытаясь их повязать). Голова раскалывалась. Напитки я вчера вроде не мешал, пил только виски, но башка пульсировала так, будто я нахлебался дешевого шампанского, как когда-то в институте. Да еще и этот вкус во рту… кошки нагадили, скажете вы? Нет, ребята, тут, как говорил Петровский в день нашего знакомства, другая ипостась намечается.

Петровский, Петровский… сука ты штопанная, из-за тебя я тут очутился!

Я не знал, сколько сейчас времени – личные вещи сдал при оформлении, в том числе часы и телефон. Судя по освещению, солнце едва поднялось над горизонтом. Часов шесть, наверно, максимум половина седьмого. Я встал, подошел к решетке, попытался выглянуть в коридор. Справа в кабинете с открытой дверью кто-то шелестел бумагами и стучал по клавиатуре компьютера. И больше во всем помещении ни звука.

Кто бы там ни был, мне следовало привлечь его внимание. Оставаться взаперти рядом с обоссавшимся бродягой мне не хотелось.

– Кхм, кхе! Это… можно вас? Кто там есть?

Стук прекратился. Скрипнул стул, по полу застучали каблуки массивных башмаков. В проеме двери кабинета выросла тень.

– Да, будьте добры! – поторопил я человека.

В коридор вышел мужчина лет пятидесяти, в полицейской форме, колоритный, с пышными усами. Неспешно приблизился к моей камере. На плечах у него лежали погоны старшего лейтенанта.

– А, проснулись уже? Ранняя пташка. Доброе утро.

– Угу. Я когда выпью, всегда рано встаю. Который час?

– Семь-пятнадцать. Чего изволите, молодой человек?

Я замялся. Шутить и заигрывать со мной офицер вроде не пытался, но и совсем уж строгим не выглядел.

– Для начала в туалет. Умыться, то-се… Кстати, вы не скажете, что там мне грозит за вчерашнее?

– Окружной судья скажет. Знатно погуляли, Сергей.

От этого известия мне еще больше поплохело. Что я наделал, идиот!

– Вы меня знаете?

– Кто ж не знает… – начал он, и я подумал, что услышу набившее оскомину продолжение фразы. Но полицейский закончил ее иначе: – Ваш портрет обошел все местные газеты. Да и отчет предыдущей смены я прочел.

– О боже.

– Да, с пьедестала очень легко свалиться. Молитесь, чтобы сотрудники ресторана не настучали журналистам.

Он полез в карман, вынул связку ключей и один из них вставил в замок.

– Туалет по коридору налево.

– Спасибо.

«Чудной старик», – подумал я, шагая в уборную.

В туалете, довольно опрятном и чистом для полицейского участка, я посетил кабинку, простояв там, наверно, целую минуту. Умываясь, оглядел себя в небольшое зеркало. Лицо мое от вчерашней попойки не пострадало, но в глазах залегла такая тоска, что хотелось пожалеть себя, горемычного.

Возвращаясь по коридору, я заметил, что дверь на улицу была слегка приоткрыта и впускала в помещение бледный солнечный свет. У меня мелькнула мысль дать отсюда деру, но я быстро ее отмел: офицер мне доверял, и ему, наверно, в голову не могло прийти, что я буду настолько неблагодарной скотиной.

– Проходите, садитесь, – сказал усатый, когда я вошел в кабинет. В помещении пахло каким-то ароматным горячим напитком.

– Вы здесь один, товарищ… господин старший лейтенант?

– Самохвалов Иван Терентьевич, – представился офицер. – Да, один. Только что заступил на смену. Мой напарник… – Он бросил короткий взгляд на соседний пустующий стол с выключенным монитором. – С напарником пока проблемы… Чай будете?

– Чай? – Я опешил. – Хм, не откажусь.

Он открыл дверцу тумбочки за своей спиной и вытащил большущий, литра на два, термос. Присовокупив к нему две пластиковые кружки, Самохвалов выставил все это на стол прямо передо мной.

– Жена заваривала. Со смородиной. Любите смородину?

Я не нашел что ответить. Мной овладело ощущение, что я нахожусь не в полицейском участке в качестве задержанного за хулиганство, а в гостях у старого друга.

– Да, уважаю, Иван Терентьич.

Он разлил чай. Я вцепился в свою кружку как в эликсир вечной молодости, сделал несколько глотков, едва не обжигая горло.

– Мммм, – не удержался я. Чай и впрямь оказался чумовой.

– То-то, – с довольным видом молвил офицер. – У Лены, жены моей, целая коллекция этих чаев со всего света. Друзья привозят. Шри-Ланка, Тайвань, Китай – полно всяких сортов.

Около минуты мы предавались чаепитию. Затем Самохвалов отставил свою кружку и напустил немного серьезности.

– Так, Сергей, я вижу, что человек вы хороший, порядочный, в картотеках не значитесь – ни в местной, ни в федеральной. Учитывая это обстоятельство и ваши заслуги перед городом, вчерашний инцидент в ресторане можно было бы считать досадным недоразумением. Статья «мелкое хулиганство». Что скажете?

Я пожал плечами. Кто его знает, что тут за порядки.

– Тяжелый вчера выдался день, – сказал я. – Но это, конечно, не оправдание. В глазах закона я нарушитель, так что решать вам.

– Не мне, а суду.

– Ну да, суду, хорошо. Каков ущерб?

Самохвалов полез в ящик стола, вытащил толстый журнал, раскрыл его на середине.

– Так… вот доклад дежурного, который оформлял вчера ваше задержание. Бой напитков и посуды в баре, оконное стекло… так, что еще? А, вот еще жалоба посетителей, которым вы стулом чуть не снесли головы. Стул барный, с металлическими ножками, очень тяжелый. Вы вчера, Сергей, были в нескольких сантиметрах от убийства… ну, или нанесения тяжких телесных повреждений. Это уже серьезные статьи. Гости ресторана имеют полное право подать иск о возмещении морального вреда. Семья молодая, только что поженились, деньги им понадобятся.

– Боже… Сколько же там в итоге?

– Тысяча триста рублей сорок копеек. Это не считая возможного гражданского иска.

Я мысленно чертыхнулся. Да, конечно, я миллионер, и после погашения убытков ресторана мой бюджет не оскудеет, но я уже начинал привыкать к здешним ценам. Видимо, в баре «Пушкина» наливают действительно очень качественный алкоголь. Интересно, в какую сумму оценит свои драгоценные головы та парочка за столом?

– Сергей, – со вздохом произнес Самохвалов, видя мою растерянность, – я бы мог не давать хода этой бумаге. Я давно в полиции, всяких бузотеров повидал. Многие заслуживали хорошей порки, но не более того. Я бы с удовольствием разорвал сейчас этот протокол, потому что уверен, что вы рассчитаетесь с рестораном. Рассчитаетесь же?

– Без вариантов.

– Прекрасно. Но вот претензии посетителей, которых вы едва не покалечили… они все меняют. Так что, к моему сожалению, вам придется дожидаться суда.

Я обреченно кивнул.

– Но есть и хорошие новости. – Он убрал протокол в журнал. – Вам совсем не обязательно ждать решения судьи в обезьяннике. Можете внести залог. Я знаю, он вам по карману.

– Сколько?

– Три тысячи рублей. Я все оформлю прямо сейчас, и вы сможете покинуть наше гостеприимное заведение.

– Конечно, я согласен.

Старший лейтенант снова полез в ящик стола, на этот раз за чистыми бланками.

На оформление залога ушло минут пятнадцать. Я расписался на двух экземплярах документа, один сунул себе в карман. После этого Самохвалов отошел в соседний с кабинетом закуток и вернулся через минуту с бумажным пакетом.

– Так, проверяйте по списку: паспорт, удостоверение почетного сотрудника ГУВД Москвы… хм, надо же, вы почти мой коллега… Зажигалка бензиновая, сигареты, связка ключей, часы «Ролекс», мобильный телефон… – Он покрутил в руках мой шестой «айфон», будто видел его впервые, хмыкнул, как мне показалось, с оттенком снисхождения, и продолжил: – Бумажник, банковские карты «виза» и «мастер кард», три тысячи четыреста двадцать пять рублей наличными. Залог я забираю на ваших глазах. Кстати, не носите такие суммы в бумажнике, это я вам как полицейский говорю… Все верно?

– Вроде да. – Я сгреб вещи со стола и рассовал их по карманам. – Что ж, Иван Терентьич, будем прощаться. Спасибо за доброе отношение.

– Ничего. Постарайтесь не покидать город, пока…

Он не договорил. Зашипела рация, лежавшая рядом с монитором его компьютера.

– Экипаж один! Северный, прием! Северный, прием, экипаж один!

Старлей взял в руки аппарат, нажал кнопку.

– Северный слушает.

– Иван Терентьевич, тут это… черт, как сказать…

– Максим, не мямли! Что у тебя?

Рация недолго шипела, затем патрульный заговорил, вставляя длинные паузы:

– Труп… в лесополосе недалеко от Северных Ворот… девушка…

На этих словах сердце мое упало. Я вспомнил вчерашние угрозы Петровского. Вряд ли, конечно, с Аней что-то могло случиться, но сама ассоциация…

– …на вид двадцать с небольшим… волосы темные… среднего телосложения… полностью раздета… в смысле, голая совсем… несколько ножевых ранений в области груди… блин, я щас блевану… пулевое в голову… половины черепа нет… что делать, Иван Терентьич?

Самохвалов безвольно опустил руку с рацией. Глаза стали стеклянными.

– Пойду, пожалуй, – тихо сказал я.

Офицер посмотрел на меня так, будто только что заметил мое присутствие.

– Что?

– Я пойду.

– Да, конечно, ступайте…

Я смог стабилизировать дыхание только на крыльце. Постоял, щурясь на утреннем солнце, покурил. Часы показывали семь сорок-пять. Мне хотелось принять душ и рухнуть в постель, чтобы еще немного поспать в нормальных условиях. Но в голове крутился только что услышанный разговор.

Вот и первый труп. Похоже, сегодня городская община не просто вставит Крутову по самые помидоры. Она его разорвет.