Читать книгу "Карта призраков. Как самая страшная эпидемия холеры в викторианском Лондоне изменила науку, города и современный мир"

Примечание автора

Эта книга – историческое повествование о событиях в Лондоне в начале сентября 1854 года, основанная на множестве сохранившихся свидетельских показаний и данных тщательного расследования, проведенного властями вскоре после окончания эпидемии. Любая прямая речь, приведенная в тексте, – цитата из этих свидетельств, а в тех случаях, где имена или последовательности событий неясны, я делал примечания в тексте или сносках. Единственная творческая вольность, которую я себе позволил, – в некоторых местах приписал мысли некоторым персонажам повествования. Во всех этих случаях по историческим данным ясно, что эта мысль в самом деле приходила им в какой-то момент во время или после эпидемии; я лишь предполагал, основываясь на доступной информации, когда именно эта мысль пришла им в голову.

Благодарности

Примерно в середине работы над «Призрачной картой» я понял, что к написанию этой книги готовился почти двадцать лет, с тех самых пор, как решил посвятить дипломную работу теме «Как различные культуры реагируют на эпидемии». В аспирантуре несколько лет спустя я изучал в основном городские романы в викторианской литературе, особенное влияние уделяя тому, какие трудности стояли перед воображением любого писателя, который пытался воссоздать тот подавляющий опыт, каким была жизнь в Лондоне того периода. Профессорам и друзьям, которые тогда давали мне советы, – Роберту Скоулзу, Нилу Лазарусу, Франко Моретти, Стивену Маркусу и покойному Эдварду Сэду, – спасибо, что направили меня к Брод-стрит с такой проницательностью и терпением.

Я в большом долгу перед многими людьми, которые прочитали рукопись и неизмеримо улучшили ее своими мыслями и поправками: Карлом Циммером, Полом Миллером, Говардом Броуди, Найджелом Пэнетом, Питером Винтен-Йохансеном и Томом Кохом. Несколько ученых оказались достаточно добры, чтобы прокомментировать отдельные разделы рукописи или ответить на мои вопросы по поводу материала: Шервин Нуланд, Стивен Линкер, Ральф Фрерихс, Джон Мекаланос, Салли Пател и Стюард Брэнд. Мой ассистент по исследованиям, Айвен Асквиз, снова оказал мне бесценную помощь, как и Расселл Дэвис, который в последнюю минуту добавил кое-какую информацию с улиц (и из библиотек) Лондона. Если в книге и остались ошибки, то они мои и только мои.

Я благодарен многим библиотекам, ресурсами которых я пользовался при сборе информации: Гарварда, МТИ, Нью-Йоркского университета, а также Нью-Йоркской публичной библиотеке. В особом долгу я перед двумя лондонскими учреждениями: Велкомовской библиотекой истории и изучения медицины и, конечно же, несравненной Британской библиотекой – даже далеким читальным залам в Колиндейле, где хранятся подшивки газет. Мои редакторы из Wired и Discover – Стив Петранек, Дейв Гроган, Крис Андерсон, Тед Гринвальд, Крис Бейкер, Марк Робинсон и Роб Левайн – помогли мне исследовать в последние несколько лет ряд тем, о которых я говорил в заключительных главах. Кроме того, я благодарен моим друзьям, которые сделали визит в Лондон таким приятным и вдохновили меня написать о нем книгу: Хью Уоррендеру, Ричарду Роджерсу, Рути Роджерс, Ру Роджерсу, Брайану Ино, Хелен Конфорд и Стефану Макграту.

Переходя к Riverhead, я благодарен за поддержку рекламному отделу – Ким Марсар, Мэттью Вензону и Джулии Флейшакер, – которые помогли мне пережить безумство в прессе вокруг Everything Bad, пока я писал эту книгу. Спасибо Лариссе Дули за то, что она следила сразу за миллионом тем. И спасибо моему бесстрашному редактору Шону Макдональду, который, пожалуй, установил рекорд – он стал первым редактором, который выдержал две моих книги. Что же касается моего агента Лидии Уиллс, то в прошлый раз я настолько восторгался ею в разделе благодарностей, что она задрала нос, так что на этот раз вообще ничего о ней не скажу.

Но, как и всегда, все благодарности начинаются и заканчиваются на моей жене Алексе – моем главном читателе – и троих наших сыновьях: Клэе, Роуэне и самом младшем, который родился всего за пять дней до того, как я написал эти строки, Дине.

Бруклин

Июль 2006 г.

Приложение

Рекомендации для дальнейшего чтения

Есть два великолепных ресурса, которые помогут вам узнать очень много о жизни и работе Джона Сноу. Первый – подробнейший интернет-архив, посвященный всему, что связано со Сноу; его поддерживает Ральф Фрерихс, профессор эпидемиологии из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. На сайте, расположенном по адресу www.ph.ucla.edu/epi/snow.html, можно найти все – от репродукций различных карт той эпохи с аннотациями до мультимедийной экскурсии по Брод-стрит времен эпидемии и полного оцифрованного собрания сочинений Сноу. Второй – книга Cholera, Chloroform, and the Science of Medicine, написанная междисциплинарной командой ученых (основной автор – Питер Винтен-Йохансен) из Университета штата Мичиган. Эта книга – одновременно биография самого Сноу и интересный, проницательный разбор интеллектуальной среды, в которой он вращался в течение своей жизни. Оба этих ресурса были незаменимы при написании этой книги, и я настоятельно рекомендую их любому, кто хочет подробнее узнать о жизни и работе Джона Сноу.

Читателям, которых интересует сама карта и наследие Сноу как информационного дизайнера, лучше всего подойдет каноническая книга Эдварда Тафта, хотя в первом пересказе истории – в книге The Visual Display of Quantitative Information (1983) – он допустил несколько фактических ошибок, что признал в следующей работе Visual Explanations; там он более подробно рассказал об эпидемии на Брод-стрит (а также привел репродукцию карты самого Сноу, а не копию с копии, как в первой книге). Великолепная книга Тома Коха Cartographies of Disease рассказывает о месте Сноу в специфической традиции эпидемиологической картографии.

Викторианский Лондон описывался во множестве книг, но «Рабочие и бедняки Лондона» Генри Мэйхью по-прежнему остается самой захватывающей и подробной книгой об огромном низшем классе города; с ней могут сравниться разве что главы о Лондоне из «Положения рабочего класса в Англии» Энгельса. Если говорить о более современных книгах, то внимания достойны Victorian London Лизы Пикар, London: A Social History Роя Портера и London: A Biography Питера Экройда. На тему городов будущего я рекомендую эссе Стюарта Брэнда City Planet и книгу Ричарда Роджерса Cities for a Small Planet. Лучшим рассказом о психологическом и культурном влиянии урбанизации по-прежнему остается шедевр Рэймонда Уильямса The Country and the City. Книга Стивена Холлидея The Great Stink рассказывает потрясающую историю о битве Джозефа Базэлджета за канализационную систему Лондона. Современный взгляд на регулирование отходов хорошо изложен в книге Уильяма Ратже и Каллена Мерфи Rubbish: The Archaeology of Garbage. Читатели, которых интересует социальная история напитков – в том числе чая, кофе и крепкого алкоголя, – наверняка захотят прочесть A History of the World in Six Glasses Тома Стэндиджа.

На бактериальном уровне самой значительной работой в отрасли остается Microcosmos Линн Маргулис и Дориона Сагана, на многое открывающая глаза. Несмотря на то что о холере там напрямую не говорится, Parasite Rex Карла Циммера все равно остается интересным исследованием наших микроскопических попутчиков. Довольно пугающий взгляд на недостатки современной системы здравоохранения вы сможете найти в книге Лори Гарретт Betrayal of Trust.

Сама история эпидемии на Брод-стрит была изложена во множестве книг, обычно – с немалыми искажениями. Многие авторы предполагают, что Сноу нарисовал карту во время эпидемии или что разработал водную теорию холеры, основываясь на расследовании на Брод-стрит. Генри Уайтхеда зачастую вообще игнорируют. Так что лучшими источниками, которые помогут вам понять, что происходило в эпидемию и после нее, по-прежнему остаются сами Джон Сноу и Генри Уайтхед. Их опубликованные воспоминания о тогдашних событиях доступны на сайте Калифорнийского университета, а также в специальном архиве Джона Сноу в Университете штата Мичиган.

Об авторе

Стивен Джонсон – автор бестселлеров Everything Bad Is Good for You: How Today’s Popular Culture Is Actually Making Us Smarter; Mind Wide Open: Your Brain and the Neuroscience of Everyday Life; Emergence: The Connected Lives of Ants, Brains, Cities, and Software; and Interface Culture: How New Technology Transforms the Way We Create and Communicate. Он пишет для изданий Wired, Discover и New York Times Magazine, а также является заслуженным преподающим писателем журналистского факультета Нью-Йоркского университета. Он живет в Бруклине с женой и тремя детьми. В интернете его можно найти по адресу www. stevenberlinj ohnson. com.

Иллюстрации

Стр. 30. Генри Уайтхед.

Источник: Courtesy General Research Division, The New York Public Library, Astor, Lenox, and Tilden Foundations.

Стр. 64. Джон Сноу.

Источник: Courtesy Ralph R. Frerichs, UCLA Department of Epidemiology, School of Public Health, www.ph.ucla.edu/epi/ snow.html.

Стр. 120. Эдвин Чедвик.

Источник: Courtesy National Museum of Photography, Film, & Television/Science & Society Picture Library.

Стр. 150. СИНЯЯ СТАДИЯ СПАСТИЧЕСКОЙ ХОЛЕРЫ.

Источник: Courtesy National Library of Medicine and Light, Inc.

Стр. 202. Скан карты 1854 года.

Источник: Courtesy Ralph R. Frerichs, UCLA Department of Epidemiology, School of Public Health, www.ph.ucla.edu/ epi/snow.html.

Стр. 249. Холерный вибрион под микроскопом.

Источник: © Lester V. Bergman/Corbis.

Концевые сноски

¹ «Собранная «чистота» используется скорняками и кожевниками – в частности, теми, которые занимаются производством сафьяна и лайки из кожи старых и молодых коз, шкуры которых в большом количестве ввозятся из-за границы, а также поддельных сафьяна и лайки из овечьих шкур, которыми пользуются башмачники, переплетчики и перчаточники, менее притязательные к качеству. Собачий и голубиный помет также используется кожевниками для дубления более тонкой кожи, например телячьей; для этих целей их кладут в ямы, смешивая с известью и корой. При производстве сафьяна и лайки «чистота» вручную втирается в обрабатываемую кожу. Это делается, чтобы «очистить» кожу, как мне рассказал один умный кожевник, отсюда и произошел термин «чистота». Помет имеет вяжущие, а также сильно щелочные, или, как выразился мой информатор, «чистящие» свойства. Когда «чистоту» втирают в плоть и волокна шкуры («плоть» – первоначально внутренняя часть кутикулы, а «волокна» – внешняя часть) и очищенную кожу вывешивают сушиться, помет удаляет всякую влагу, которая, если бы осталась, сделала бы кожу непрочной или неровной». Mayhew, р. 143.

² Mayhew, р. 159. «Вывоз мусора в Лондоне – нелегкая работа, заключающаяся в уборке 1750 миль улиц и дорог, сбора мусора из 300 000 урн, опустошения (согласно данным Комитета по здравоохранению) такого же числа выгребных ям и прочистки почти 3 000 000 дымоходов». Mayhew, р. 162.

³ «На самом деле бактерии и их эволюция настолько важны, что самые фундаментальные различия в формах жизни на Земле лежат не между растениями и животными, как обычно считается, а между прокариотами – организмами, состоящими из безъядерных клеток, то есть бактерий, – и эукариотами, всеми остальными живыми существами. В первые два миллиарда лет жизни на Земле прокариоты постоянно преобразовывали поверхность и атмосферу Земли. Они создали все необходимые для жизни миниатюризированные химические системы – человечество и близко не смогло подойти к таким достижениям. Эта древняя высшая биотехнология положила начало ферментированию, фотосинтезу, кислородному дыханию и удалению азота из воздуха. Кроме того, она вызвала всемирный кризис голода, загрязнения и вымирания задолго до появления более крупных живых существ». Margulis, р. 28.

⁴ В журнале «Панч» (Punch, № 27, 2 сентября 1854 г., стр. 102) вонь мегаполиса даже описали в стихах:

 
На каждой улице – зияющий люк канализации,
На каждом дворе – грязная сточная канава,
Река воняет, а ее берега —
Дом для всяческих ужасных ароматов:
Варщики костей, газовщики и кишочники
Отравляют землю и загрязняют воздух.
Но кто решается их тронуть, кто может помешать?
Что такое Здоровье в сравнении с Богатством человека?
 

⁵ Радикальный демократ Джеймс Кей-Шаттлуорт описал холеру как возможность исследовать «обиталища бедности… тупиковые улочки, тесные дворы, перенаселенные, нищие жилища, где пауперизм и болезни группируются вокруг источника социального недовольства и политических беспорядков в центре наших крупных городов, и увидеть с тревогою в рассаднике болезней недуги, развивающиеся втайне в самом сердце общества». Цитата в Vinten-Johansen et al., p. 170.

⁶ Работные дома в том или ином виде существовали не одно столетие, но после принятия в 1834 году Закона о бедных их число значительно выросло – равно как и тяжесть «наказания», которое в них получали тогдашние нищие. «По новому закону угроза помещения в работный дом служила… средством запугивания для трудоспособных бедняков. То был принцип, который воплощался в возрожденной «проверке работным домом» – помощь предоставлялась только тем беднякам, которых довели до достаточного отчаяния, чтобы те согласились даже на отвратительные условия работного дома. Если в работный дом поступал трудоспособный мужчина, вместе с ним туда попадала и вся его семья. Жизнь в работном доме была… настолько ужасной, насколько это возможно. Мужчин, женщин, детей, трудоспособных и инвалидов держали раздельно и кормили самой простой и однообразной пищей – баландой или хлебом с сыром. Все заключенные носили грубую рабочую одежду и спали в общих спальнях. Помывка проходила раз в неделю под наблюдением. Трудоспособных отправляли на самую тяжелую работу – например тесать камни или разбирать на волокна старые канаты… Старики и инвалиды целыми днями сидели в гостиных или лазаретах, и их практически никто не навещал. Родителей… ограничивали в общении с детьми – давали им примерно час в неделю днем в воскресенье». См. http://www.workhouses.org.uk/.

⁷ «Луи Пастер, который доказал микробное происхождение таких убийственных заболеваний, как ящур, чума и серая гниль, с самого начала задал тон для взаимоотношений. В контексте столкновения между интеллектом и бактериями медицина служила полем битвы: бактерии считались «семенами болезней», которые нужно уничтожить. Лишь сейчас мы начали осознавать, что бактерии – нормальная и важная часть среды человеческого тела, а здравоохранение заключается в первую очередь не в уничтожении микроорганизмов, а в восстановлении правильных микробных популяций». Margulis, р. 95.

⁸ Большая часть информации о размере, видимости и скорости размножения холерного вибриона позаимствована из интервью Джона Мекаланоса из Гарвардского университета. Центры по контролю и профилактике заболеваний США дают отличное описание холеры на своем сайте: http://www.cdc.gov/ncidod/dbmd/diseaseinfo/cholera_g.htm.

⁹ Цитата в Picard, р. 215. Всемирная выставка, конечно, более знаменита, чем эпидемия на Брод-стрит, но в определенном странном смысле символическая значимость этих событий вполне сравнима, пусть они и имеют противоположный знак: Всемирная выставка ознаменовала собой появление по-настоящему глобальной культуры со всем ее подразумеваемым динамизмом и разнообразием, а эпидемия на Брод-стрит – появление культуры мегаполисов, со всеми ее возможностями и опасностями. XX век в конечном итоге стал историей все более крупных городов, все теснее связывавшихся между собой; и Всемирная выставка, и эпидемия на Брод-стрит в определенном смысле помогли претворить эту историю в реальность.

¹⁰ Standage, р. 234. «Эликсир Жизни, продаваемый доктором Киддом, например, якобы исцелял все известные недуги… Хромые отбрасывали костыли и начинали ходить после двух-трех порций лекарства… Ревматизм, невралгия, болезни желудка, сердца, печени, почек, крови и кожи исчезают, словно по волшебству». Газеты, печатавшие подобную рекламу, не задавали никаких вопросов. Они лишь радовались доходам от рекламы, благодаря которым печатная пресса пережила бурный рост… Производители Масла Св. Иакова, которое, как обещали, лечило “больные мышцы”, в 1881 году потратили на рекламу пятьсот тысяч долларов, а некоторые рекламодатели к 1895 году уже имели бюджеты больше миллиона долларов».

¹¹ Пережитые Уайтхедом события и мысли, приводящиеся здесь, почти полностью позаимствованы из четырех пересекающихся между собой рассказов об эпидемии, написанных самим Уайтхедом: The Cholera in Berwick Street, памфлета, опубликованного вскоре после окончания вспышки холеры; официального доклада для холерного следственного комитета, изданного в следующем году; статьи с воспоминаниями об эпидемии, вышедшей в Macmillan's Magazine в 1865 году; и, наконец, расшифровки невероятно долгой речи, произнесенной на прощальном ужине незадолго до отъезда из Лондона в 1873 году – она опубликована в биографии Уайтхеда 1898 года, написанной Г. Д. Ронсли.

¹² Подробности расследования эпидемии на Брод-стрит, проведенного Джоном Сноу, в основном позаимствованы из его собственного рассказа об эпидемии и ее последствиях, опубликованного в рамках доклада для холерного следственного комитета в 1855 года, а также из переиздания его монографии On the Mode and Communication of Cholera.

¹³ Факты из жизни Сноу до расследования эпидемии холеры позаимствованы из четырех основных источников: панегирика Ричардсона «Life of John Snow», опубликованного вскоре после смерти Сноу; биографии Дэвида Шепарда John Snow: Anaesthetist to a Queen and Epidemiologist to a Nation; великолепной книги Cholera, Chloroform, and the Science of Medicine; и, наконец, бесценного «Интернет-архива Джона Сноу», собранного Ральфом Фрерихсом на сайте факультета здравоохранения Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе.

¹⁴ «Имея консультационную практику и койки для своих пациентов в одном из лондонских учебных госпиталей, человек нужного склада ума и происхождения мог добиться определенной славы, леча представителей высшего общества. Перед соблазном коек в приватных госпиталях или домах престарелых, где можно лечить богатых пациентов за хорошие деньги, не устояли весьма многие врачи. Для них университетское образование – возможно, даже звание магистра искусств, особенно из Оксфорда или Кембриджа, в дополнение к степени доктора медицины, – было важно не столько из академических, сколько из социальных соображений: если вы хотели практиковать в фешенебельных районах, в вас должны были видеть не только хорошего врача, но и джентльмена. Знание латинского и греческого языка для подобной работы было не менее обязательным, чем собственно познания в медицине». Shephard, р. 21.

¹⁵ «Исследования мышьяковых свечей показывают, что Сноу был не только медиком, но и ученым, пристально следившим за новейшими научными подходами. В этом исследовании он применил тот же метод, что позже помог ему с анестезией и холерой. Уже на ранней стадии карьеры он показал, что умеет ставить серии экспериментов, в которых отслеживается вещество, циркулирующее в анатомическом кабинете медицинского училища, в комнатах, где горят мышьяковые свечи, и в телах всех, кто входит в эти помещения. То есть, проще говоря, он уже тогда занимался химическим анализом, ставил опыты на животных и задавал вопросы о том, что позже назвал методами передачи, – о путях, с помощью которых тот или иной яд проникает сначала в общество, а потом и в человеческое тело». Vinten-Johansen et al., р. 73.

¹⁶ «Заявление [редактора Lancet] Уокли могло показаться щелчком по носу: Сноу вел себя, как выскочка, который пытается сделать себе имя, находя ошибки у старших коллег. Еще его можно прочитать как реакцию раздраженного редактора, который решил, что Сноу критикует его за то, что он публикует статьи с ошибками, или как мягкое, пусть и довольно неуклюжее предупреждение от старшего коллеги, что на таком раннем этапе карьеры Сноу лучше вести себя посдержаннее. Впрочем, каковы бы ни были намерения Уокли, замечание вышло совершенно несправедливым по отношению к Сноу. В первом же письме в редакцию он подробно описал эксперименты с мышьяком; кроме того, в Lancet публиковали отчеты о собраниях Вестминстерского общества, на которых Сноу читал собственные статьи об исследовательской работе. Сноу, похоже, обиделся и нашел себе более дружелюбного издателя [London Medical Gazette]». Vinten-Johansen et al., p. 89.

¹⁷ Первый биограф Сноу, Ричардсон, писал, что Сноу исследовал следующие вещества: «угольную кислоту, окись углерода, циан, синильную кислоту, жидкость голландских химиков [хлористый этилен], аммиак, азот, амиловый эфир, пыль дождевика, аллил, этилцианид, амилхлорид, углеводород, получаемый от амилена». Он также отмечал: «Если вещество по результатам исследований казалось достаточно многообещающим, он пробовал его на людях – первым, конечно, всегда на себе». Richardson, р. xxviii.

¹⁸ Винтен-Йохансен и соавторы говорят об этом с типичным красноречием: «Сноу мыслил системами и сетями. Он редко имел дело с линейными цепочками причины и следствия: его больше привлекали переплетающиеся сети причин и следствий. Он считал человеческий организм и весь мир, в котором живут люди, сложной системой взаимодействующих переменных, и любая из них при временной изоляции для тщательного изучения может дать полезную информацию для клинической или научной проблемы – но только если смотреть на нее в правильном контексте, а после изоляции для изучения вернуть обратно в систему и снова рассмотреть уже в естественной среде». Vinten-Johansen et al., p. 95.

¹⁹ Практически все подробности эпидемий холеры – и расследований Сноу, – случившихся до бедствия на Брод-стрит, позаимствованы из собственных отчетов Сноу, опубликованных в различных изданиях On the Mode and Communication of Cholera.

²⁰ В Центральном Лондоне доставка почты иной раз занимала всего час. Каждое домохозяйство могло ожидать двенадцати регулярных доставок за один рабочий день. Picard, р. 68.

²¹ Подробнее о параллелях между организацией и интеллектом муравейников, работающих по принципу «снизу вверх», и коллективным развитием городов читайте в моей книге Emergence (2001). Полная цитата Вордсворта в подстрочном переводе звучит так: «Восстань, о чудовищный муравейник на равнине / Слишком занятого мира! Плыви передо мной, / О бесконечный поток людей и движущихся вещей! / Твоя повседневная внешность, поражающая / Сильнейшим изумлением или восторгом / Незнакомцев всех возрастов; быстрый танец / Цветов, света и форм…»

²² Очень подробный – и доставляющий немалое удовольствие – обзор социально-исторических последствий употребления чая (а также других напитков) вы найдете в Standage, A History of the World in Six Glasses.

²³ «Если фабрики с паровыми машинами, производившие товары для мировых рынков, стали первым фактором, увеличившим плотность населения городов, то новые системы железнодорожного транспорта, появившиеся после 1830 года, значительно ускорили процесс. Энергия была сконцентрирована в месторождениях угля. Там, где уголь можно было добывать или куда доставить с помощью дешевого транспорта, промышленность могла регулярно и безостановочно работать круглый год, без сезонных остановок. В деловой системе, основанной на договорах, заключающихся на определенное время, и своевременной оплате, такая регулярность была очень важна. Таким образом, уголь и железо притягивали к себе множество подчиненных и сопутствующих отраслей промышленность и сначала посредством каналов, а затем, после 1830 года, с помощью новых железных дорог. Прямая связь с месторождениями угля была главным условием для роста городов: вплоть до наших дней главным товаром, перевозимым по железной дороге, был уголь, необходимый для выработки топлива и энергии». Mumford, р. 457.

²⁴ Подробнейший обзор открытия холерного вибриона, в том числе биографическая сводка о Пачини, доступен в «Интернет-архиве Джона Сноу» Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе по адресу http://www.ph.ucla.edu/EPI/snow/firstdiscoveredcholera.html.

²⁵ «Он обратился к председателям Королевских коллегий врачей и хирургов, а также Общества аптекарей и призвал их написать своим членам по всему королевству, попросив «давать в любом случае, который находится в круге наших полномочий, настоящее наименование смертельной болезни», чтобы эту болезнь записывали в местных реестрах, на основе которых Фарр собирал свою статистику. В то же время Фарр составил «статистическую нозологию», в которой были даны определения 27 смертельных болезней; ими должны были пользоваться местные архивариусы, записывая причины смерти. Так, например, дизентерия («излив крови») была отделена от диареи («жидкий стул, понос, боли в кишечнике»). Фарр также составил список «синонимов» и «провинциальных терминов», под которыми болезни могли быть известны в той или иной местности. От имени Главного архивного управления рассылались письма, в которых описывались навыки, необходимые для местных архивариусов, а также инструкции для корабельных капитанов, описывавшие их обязанности». Halliday 2000, р. 223.

²⁶ Цитата в Vinten-Johansen et al., р. 160. Авторы оставили следующий поучительный комментарий к самой фразе: «Использование Фарром того же бэконовского термина, которым сам Сноу воспользовался в своей первой публикации, указывает на важность гипотезно-дедуктивного метода для некоторых медиков того поколения. В лаборатории ученый может провести «ключевой эксперимент», в котором два образца помещают в одинаковые условия, за исключением одного изучаемого фактора. Результаты опыта могут в точности сказать экспериментатору, верна ли теория, только вот Лондон не был лабораторией».

²⁷ Во многих отношениях «великий эксперимент» Сноу с городскими поставщиками воды является более впечатляющим – и, возможно, даже более убедительным – примером медицинского расследования, чем случай на Брод-стрит. Подробнее об этом читайте Vinten-Johansen et al., рр. 254–282.

²⁸ Мэйхью мог рассуждать на эти темы и весьма философски, языком, поразительно опередившим свое время: «В Природе все движется по кругу – постоянно меняется, но все равно рано или поздно возвращается к началу. Наши тела постоянно разлагаются и снова восстанавливаются – собственно, сам процесс дыхания является разложением. Животные питаются растениями, а нечистоты животных – пища для растений. Угольная кислота, которая исходит из наших легких, является ядом, если ее вдохнуть, но для растений это не только важная часть воздуха, но и пища. С той же чудесной экономичностью, что характерна для всего Божьего творения, было предначертано, что все, что не подходит для поддержания жизни в высших организмах, лучше всего адаптировано, чтобы придавать жизненных сил низшим. То, что мы выбрасываем как отходы, они употребляют как питание. Растения – не только мусорщики Природы, но и ее очистители. Они удаляют нечистоты из земли и дезинфицируют атмосферу, чтобы она стала пригодна для дыхания высших существ. Без растительных творений животные просто не могли бы существовать. Растения не только изначально подготовили землю для жизни людей и животных: и по сей день они продолжают делать ее обитаемой для нас. Именно поэтому их природа полностью противоположна нашей. Процессы, которые дарят нам жизнь, уничтожают их. Процессы, с помощью которых мы дышим, вызывают у них гниение. То, что выбрасывают наши легкие, усваивается их легкими – то, что выбрасывают наши тела, поедают их корни… Соответственно, в любом хорошо управляемом Государстве одним из самых важных соображений должно стать создание быстрых и эффективных способов переноса человеческих нечистот в те места, где они могут нести плодородие, а не разрушение. От этого зависит и здоровье, и богатство страны. Если вырастить два колоса пшеницы на том месте, где раньше рос только один, – это польза для всего мира, то, конечно же, убрать то, что одновременно и позволит нам сделать вышеупомянутое, и очистить воздух, которым мы дышим, и воду, которую пьем, – это наверняка еще большая польза. Собственно, мы подарим обществу не только двойной объем питания, но и двойное здоровье, чтобы лучше насладиться им. Только сейчас мы начинаем это понимать. Вплоть до настоящего времени мы думали только об избавлении от нечистот – идея их использования даже не приходила нам в голову. Лишь после того, как наука рассказала нам о зависимости одних творений Божьих от других, мы начали понимать, что то, что казалось нам хуже, чем бесполезным, на самом деле – капитал Природы, богатство, отложенное на нужды будущего производства». Mayhew, р. 160.

²⁹ Еще один визионер по имени Уильям Хоуп считал, что новые «канализационные фермы» могут привлечь посетителей, став своеобразными курортами: «Лондонские красавицы могут выехать из города, чтобы восстановить утраченные силы под конец сезона, и… возможно, даже послушать лекцию о сельском хозяйстве, которую будет читать сам фермер, одновременно попивая его сливки и наслаждаясь приятным ветром». Halliday 1999, р. 133.

³⁰ В романе Марселя Пруста «По направлению к Свану» запах печенья вызывает у главного героя длинный и очень подробный поток воспоминаний. – Прим. пер.

³¹ Том Кох дает очень точный и красноречивый обзор некоторых статистических и картографических исследований, проводившихся для доказательства теории миазмов в тот период, в том числе и работы о высотах, написанной Фарром. В большинстве случаев, по наблюдениям Коха, исследования были весьма тщательными и внутренне непротиворечивыми, пусть и поддерживали неверную в конечном итоге гипотезу. «Хотя миазматический вывод был неверен, обратная пропорциональность, которую использовали для доказательства, была корректна. То, что и Экланд, и Фарр упустили из виду истинный смысл корреляции, нельзя поставить в упрек ни самим ученым, ни картам, которые они составляли. Тогда шли дебаты о различных теориях болезни, различном восприятии города и различных предположениях, какие именно данные необходимы для эпидемиологического исследования. Нельзя упрекать ученого в том, что он был ограничен научными методами и знаниями своего времени». Koch, р. 126.

³² Датировка этих расследований на самом деле неоднозначна. Сноу исследовал эпидемию на Брод-стрит в два этапа: сначала опрашивал жителей, пока болезнь еще свирепствовала, а затем провел более длительное исследование, длившееся несколько недель после окончания эпидемии и частично основанное на данных, предоставленных другими хирургами и врачами района. Возможно, Сноу узнал о пивоварне и работном доме во время второго расследования, хотя, учитывая, сколько народу работало в обоих учреждениях и как близко они располагались к колонке, Сноу, скорее всего, побывал в них еще во время эпидемии. В опубликованном отчете Сноу сухо отмечал: «На Брод-стрит неподалеку от колонки стоит пивоварня, и, узнав, что никто из ее работников не умер от холеры, я навестил мистера Хаггинса, ее владельца». Эта фраза находится в нескольких абзацах после рассказа о том, как он запросил «Еженедельные сообщения» в Главном архивном управлении после 2 сентября.