Читать книгу "Карта призраков. Как самая страшная эпидемия холеры в викторианском Лондоне изменила науку, города и современный мир"

Впрочем, к грядущим кризисам мегаполисов нельзя относиться чересчур оптимистично. Новые технологии, может быть, и позволят сквоттерским поселениям решить определенные проблемы со здравоохранением, но государство тоже должно будет сыграть свою роль. Промышленному Лондону понадобилось сто лет, чтобы превратиться в город с чистой водой и надежными очистными сооружениями. Многочисленного класса мусорщиков, различных представителей которого в подробностях описывал Мэйхью, больше не существует в Лондоне, но даже богатейшим городам развитых стран по-прежнему приходится иметь дело с бездомностью и нищетой, особенно в Соединенных Штатах Америки. Впрочем, современные большие города, в отличие от Лондона в XIX веке, уже не выглядят так, словно вот-вот готовы уничтожить сами себя. Так что вполне возможно, мегаполисам из развивающихся стран тоже понадобится целый век, чтобы добиться подобного равновесия, и в этот период, несомненно, нас ждут крупномасштабные человеческие катастрофы, в том числе эпидемии холеры, которые убьют гораздо больше людей, чем во времена Джона Сноу. Но вот долгосрочные перспективы для городской жизни, даже в этих новых огромных, широких «организмах», весьма оптимистичны. Скорее всего, мегаполисы достигнут «зрелости» быстрее, чем Лондон – именно благодаря тем отраслям науки и промышленности, которые во времена эпидемии на Брод-стрит еще находились в зачаточном состоянии: эпидемиологии, гражданскому инфраструктурному строительству, устранению и переработке отходов. И, конечно же, весь этот экспертный опыт значительно усилился благодаря объединяющим силами интернета: информация, накопленная учреждениями, соединяется с местными познаниями любителей в таких масштабах, которые Сноу и Уайтхед не могли себе вообразить.

Еще никогда не было так легко нанести информацию о местности на карту, сделав закономерности здоровья и болезней (а также других, менее опасных явлений) видимыми и для экспертов, и для простых людей. Потомки карты Брод-стрит, составленной Сноу, сейчас встречаются в сети повсюду. Вместо Сноу и Уайтхеда, обходивших дома, и Уильяма Фарра, заносящего в таблицу доклады врачей, у нас теперь есть обширные сети учреждений здравоохранения и государственных служб, которые пополняют централизованные базы данных, после чего на их основе автоматически составляются карты и загружаются в интернет. Служба Geo Sentinel отслеживает случаи инфекционных болезней среди путешественников; Служба по контролю и профилактике заболеваний США публикует еженедельные доклады об эпидемиях гриппа в стране, а также огромный набор графиков и карт различных штаммов гриппа, обживших кровеносную систему американцев. Популярная почтовая рассылка ProMED предлагает ежедневные новости обо всех известных эпидемиях, вспыхивающих по всему миру – пожалуй, это самый пугающий из всех источников новостей, известных человечеству. Технология значительно продвинулась, но основополагающая философия осталась прежней: есть что-то глубоко впечатляющее в том, чтобы увидеть закономерности жизни и смерти, изложенные в картографической форме. Вид с высоты птичьего полета остается таким же важным, каким был и в 1854 году. Когда придет следующая великая эпидемия, карты окажут нам не меньшую помощь, чем вакцины, в борьбе с болезнью. Но опять-таки масштабы наблюдений тоже заметно вырастут: от одного района до целой планеты.

Влияние карт Брод-стрит распространяется далеко за пределы эпидемиологии. Интернет сейчас полнится самыми разными любительскими картограммами благодаря сервисам вроде Google Earth или Yahoo! Maps. Сноу накладывал на планы улиц местоположение водных колонок и домов, где умирали от холеры, а современные картографы изображают совсем другие данные: хорошие государственные школы, китайские рестораны, детские площадки, гей-бары, дома, выставленные на продажу. Знания о местности, которые так часто оставались только в памяти местных жителей, теперь можно нанести на карту и поделиться ими со всем миром. Как и в 1854 году, самую интересную работу проводят любители, потому что именно они обладают самыми многогранными знаниями о своих окрестностях. Любой может составить карту с обозначениями уличных перекрестков и гостиниц: такие карты делают уже не первое столетие. А вот карты, которые создаются сейчас, – уже совершенно другое дело: это карты местных знаний, созданные самими местными жителями. Уличная мудрость. На таких картах изображаются неосязаемые вещи: в какие кварталы лучше не ходить в темное время суток, каким детским площадкам уже давно необходим ремонт, в каких местных ресторанах можно поставить детскую коляску, где самые завышенные цены на недвижимость.

Даже обычные веб-страницы сейчас можно исследовать с географической точки зрения. Yahoo! и Google разработали особые «геотеги»: к любому сообщению в блоге или рекламному сайту можно присоединить географические координаты, которые автоматически интерпретируются поисковыми машинами. Кто-то может написать на форуме жалобу на местный парк и поставить геотег с его точным местоположением; кто-то еще пишет маленький отзыв о новом ресторане, кто-то третий дает объявление о сдаче квартиры в поднаем на лето. Раньше все эти отдельные единицы информации имели координаты в информационном пространстве Сети – они ассоциировались с уникальным URL, «единым указателем ресурса». Теперь же у них появилось местоположение и в реальном мире. В недалеком будущем эти геотеги будут использоваться для исследования незнакомых городов точно так же, как сейчас мы пользуемся поисковыми системами, чтобы находить информацию в интернете. Вместо того чтобы искать страницы, ассоциирующиеся с ключевым словом или фразой, мы найдем страницы, ассоциирующиеся с улицей, на которой мы сейчас стоим. Мы сможем мгновенно получить вид на район с высоты птичьего полета, на составление которого вручную у Сноу и Уайтхеда ушли месяцы расследований.

Вакцина от холеры используется во время эпидемий и превентивно по сей день, в 85 процентах случаев ее эффективное защитное действие длится в течение первых шести месяцев, а в 50–60 процентах – в течение первого года после вакцинации. Защитное действие снижается почти на 50 процентов по истечении двух лет.

Эти технологии процветают в городских центрах, потому что они становятся тем ценнее, чем выше плотность населения среды. В тихом пригороде вряд ли будет много веб-страниц, ассоциирующихся с ним. А вот перекресток в большом городе может дать нам сотню интересных ссылок: личные истории, отзывы на крутой новый бар за углом, потенциальная партнерша для свидания, живущая в трех кварталах, великолепный, но мало кому известный книжный магазин – и, может быть, даже предупреждение о загрязненной водной колонке. Цифровые карты – это инструменты для образования новых пеших связей, и, скорее всего, именно поэтому они будут менее полезны для населенных пунктов без уличной культуры. Чем больше город, тем больше вероятность найти какую-нибудь интересную ссылку, потому что «запасы» общественных групп, питейных заведений и местных знаний тоже растут.

Джейн Джейкобс много лет назад отмечала, что один из парадоксальных эффектов городской жизни состоит в том, что огромные города создают среды, в которых могут процветать небольшие, нишевые явления. Магазин, в котором продаются одни пуговицы, вряд ли найдет достаточно покупателей в городке на 50 000 жителей, но вот в Нью-Йорке есть целый квартал с магазинами, где продаются только пуговицы. По этой же причине в больших городах процветают и субкультуры: если у вас странные вкусы, то с куда большей вероятностью вы найдете единомышленников в 9-миллионном городе, чем в деревне. Джейн Джейкобс писала:

Маленькие города и пригороды… естественным образом становятся пристанищами для огромных супермаркетов, которые вытесняют остальные продуктовые магазины, для стандартных кинотеатров, в которых не покажут ничего из ряда вон выходящего.

В них просто живет слишком мало народу, чтобы разнообразие стало жизнеспособным, хотя, безусловно, там могут жить люди (пусть и немногочисленные), которые могли бы заинтересоваться чем-то нестандартным. А вот в больших городах супермаркеты и сетевые кинотеатры соседствуют с деликатесными ресторанами, венскими пекарнями, иностранными продуктовыми магазинами, артхаусными фильмами и так далее, и все это сосуществует – стандартное вместе со странным, малое – с большим. В самых оживленных и популярных районах больших городов малое значительно превосходит в численности большое⁴².

Ирония, конечно, состоит в том, что компьютерные сети должны были вроде как сделать города менее, а не более привлекательными. Сила телекоммуникаций и мгновенного соединения должна была сделать идею густонаселенных городских центров такой же безнадежно устаревшей, как и окруженные стенами города-крепости Средневековья. Зачем людям тесниться в суровых, перенаселенных кварталах, когда можно с таким же успехом работать удаленно из деревенского домика? Но, оказывается, многим нравится плотность городской среды именно потому, что там есть разнообразие – венские пекарни и артхаусные кинотеатры. Технология облегчает нам поиск подобных нишевых интересов, и благодаря ей городская теснота будет становиться лишь еще привлекательнее. Любительские карты являются своеобразным противоядием против огромных размеров и пугающей сложности большого города. Они помогают любому почувствовать себя местным – именно потому, что основаны на коллективной мудрости настоящих местных жителей.

Городские власти тоже исследуют новые картографические технологии. Несколько лет назад Нью-Йорк открыл новаторскую службу 311 – возможно, самое радикальное улучшение в деле городского управления информацией со времен «Еженедельных сообщений» Уильяма Фарра. Созданная по образу и подобию линий связи с технической поддержкой, которые мэр Нью-Йорка Майкл Блумберг встроил в компьютерные терминалы, сделавшие его богачом, а также некоторых менее масштабных программ, работавших, например, в Балтиморе, служба 311 включает в себя три отдельных услуги. Во-первых, это более спокойная и мягкая версия 911; иными словами, именно в 311 житель Нью-Йорка позвонит, увидев, что возле детской площадки спит бездомный, а не по номеру, по которому надо обращаться, когда в вашу квартиру лезут посторонние. (В первый год работы службы 311 впервые за всю историю города количество звонков по номеру 911 уменьшилось, а не увеличилось.) Во-вторых, служба 311 – это еще и городская справочная, которая предоставляет информацию обо всех других городских службах. Горожане могут позвонить туда, чтобы узнать, не отменили ли концерт в Центральном парке из-за дождя, разрешена ли сегодня парковка на противоположной стороне или где найти ближайшую метадоновую клинику.

Но радикальная идея, которая лежит в основе службы 311, состоит в том, что связь с операторами по-настоящему двусторонняя. Власти узнают о городе не меньше, чем жители, звонящие по номеру 311. Эту службу можно считать огромным распределенным дополнением к информационным системам города, которое использует миллионы обычных «глаз на улице», чтобы обнаружить зарождающиеся проблемы или сообщить о неудовлетворенных потребностях. (Сам Блумберг знаменит тем, что часто звонит и сообщает о выбоинах на дороге.) Во время веерных отключений электричества в 2003 году многие нью-йоркские диабетики беспокоились из-за срока годности инсулина при комнатной температуре (инсулин обычно держат в холодильнике). Службы чрезвычайных ситуаций не ожидали подобных трудностей, но буквально через несколько часов Блумберг уже поднял эту тему на одной из многочисленных пресс-конференций, которые тем вечером транслировались по радио. (Оказалось, что при комнатной температуре инсулин сохраняет стабильность несколько недель.) Проблема с инсулином добралась до самых верхов властной структуры города благодаря звонкам на номер 311. Диабетики, звонившие в справочную службу во время веерных отключений, получили ответ на свой вопрос, но город тоже получил кое-что ценное взамен: благодаря этим звонкам власти узнали о потенциальной проблеме со здравоохранением, о которой даже не задумывались, пока не погас свет.

Во время эпидемии 1854 года чиновникам-регистраторам южных районов Лондона было отдано распоряжение отмечать источник водоснабжения дома, в котором люди заболевали холерой. Было получено более 300 000 записей, которые предстояло обработать. Эпидемиология повлияла на зарождение новой науки – статистики.

Служба 311 уже сейчас оказывает немалое влияние на приоритеты городского правительства. В первый год ее работы чаще всего поступали жалобы на шум: строительные площадки, ночные вечеринки, веселье в барах и клубах, переходящее на улицы. Администрация Блумберга после этого запустила инициативу, нацеленную на борьбу с городским шумом. Подобно тому, как система COMPSTAT совершила революцию в борьбе с преступностью, позволив полиции составить новые, более точные карты проблемных районов, служба 311 автоматически сохраняет местоположение звонка с каждой жалобой в огромной базе данных кол-центра Siebel Systems, которой пользуются городские власти. Картографические программы показывают, на каких улицах возникают хронические проблемы с выбоинами и в каких районах чаще всего рисуют граффити.

Если власти лучше информированы о проблемах своих избирателей, а избиратели – о решениях, которые принимаются для борьбы с этими проблемами, мы можем получить рецепт здравоохранения куда более ценный, чем привлекательные, но поверхностные кампании борьбы за «качество жизни». Когда говорят о том, что сетевые технологии произвели революцию в политике, обычно имеются в виду национальные кампании: сбор средств через интернет, политические блоги. Но, возможно, самое важное влияние они оказали на быт простых людей: помогая поддерживать безопасность, чистоту и тишину в районах, соединяя горожан с огромным количеством программ, организуемых властями, создавая ощущение, что жители города могут улучшить здоровье всего общества, просто набрав на телефоне три простых цифры.

Все эти потрясающие новые инструменты – прямые потомки расследования на Брод-стрит и составленных по его результатам карт. Великое достоинство густонаселенных городов состоит в том, что на маленьком пространстве собирается множество самых разнообразных умов, и любителей, и профессионалов. Главная задача здесь – суметь добыть всю эту информацию и распространить ее среди жителей района или города. Информация, которую собирали Сноу и Уайтхед, вращалась вокруг ужаса и бессмысленности смертоносной эпидемии, но сейчас их подходом пользуются для борьбы с самыми разными проблемами, применяя для этого современнейшие информационные технологии. Некоторые из этих проблем – тоже вопросы жизни и смерти («Что, если мой инсулин испортится?»), но по большей части это просто мелочи повседневной жизни. Впрочем, если сложить достаточно много таких мелочей, можно по-настоящему преобразить среду, в которой вы живете; а еще вы почувствуете, что в самом деле участвуете в общественной жизни, что ваши знания о районе на «уличном уровне» могут что-то изменить даже в большем масштабе. Когда Сноу и Уайтхед нанесли свои знания о районе Сохо на карту, они изобрели тем самым новый способ мышления о городском пространстве, возможности которого мы исследуем до сих пор. Их работа, конечно, имела серьезнейшие последствия для медицины, но вместе с тем она еще и стала моделью для управления и обмена информацией, которая применима далеко за пределами эпидемиологии.

Модель включает в себя два ключевых принципа, одинаково важных для выработки и распространения информации в больших городах. Во-первых, важность любителей и неофициальных «местных экспертов». Несмотря на всю медицинскую подготовку Сноу, эпидемию на Брод-стрит в конце концов все равно могли списать на миазмы, если бы не Генри Уайтхед, который не имел никакого медицинского образования, зато хорошо знал район. Общий облик города, безусловно, определяется главными планировщиками и городскими властями; Чедвик и Фарр оказали огромное влияние на викторианский Лондон – в большинстве своем положительное, несмотря на ошибочное мнение насчет миазмов. Но на низовом уровне энергию, жизненные силы и инновации в городах порождают «Генри Уайтхеды» – соединители, предприниматели и популярные персонажи, которые помогают городскому «мотору» работать. Красота технологий, подобных службе 311, состоит в том, что они усиливают голоса этих местных экспертов, облегчая им задачу быть услышанными властями.

Второй принцип – это горизонтальное, междисциплинарное движение идей. Общественные пространства и кофейни классических городских центров не разделяются на строгие зоны экспертных знаний и интересов, подобно университетам или корпорациям⁴³. Это места, где встречаются представители разных профессий, где разные люди обмениваются историями, идеями и навыками. Сноу, можно сказать, был «сам себе кофейней»: в первую очередь он смог развеять туман миазмов благодаря своему многодисциплинарному подходу: он был практикующим врачом, картографом, изобретателем, химиком, демографом и медицинским детективом. Но даже обладая такой разнообразной подготовкой, он все равно вынужден был полагаться на совершенно иной набор навыков – скорее социальных, чем интеллектуальных, – который имелся у Генри Уайтхеда.

Когда Сноу сказал своему другу, что они, возможно, не доживут до того времени, когда водную теорию признает научное сообщество, он оказался прав лишь наполовину. Сам Сноу умер еще до того, как его идеи преобразили мир, но Уайтхед прожил еще четыре десятилетия и успел увидеть, как Лондон выстоял после эпидемии в Гамбурге в 1892 году. Уайтхед служил в церкви Св. Луки, до 1857 года, а следующие семнадцать лет был викарием в различных приходах по всему городу, посвятив немало времени работе с беспризорными детьми. В 1874 году он уехал из города, чтобы служить в церквях на севере Англии. Незадолго до его отъезда коллега по расследованию эпидемии 1866 года в Ист-Энде Джон Неттен Рэдклифф писал о роли Уайтхеда в деле о Брод-стрит.

Во время эпидемии холеры на Брод-стрит мистер Уайтхед не только добросовестно исполнял обязанности приходского священника, но и благодаря последующему расследованию, уникальному в своем роде и продлившемуся более четырех месяцев… заложил первый прочный фундамент под доктриной, что холера может распространяться через питьевую воду… Эта доктрина, ныне общепризнанная в медицине, первоначально продвигалась покойным д-ром Сноу, но мистеру Уайтхеду, несомненно, принадлежит честь первым показать с достаточной степенью убедительности, что она может быть верна.

Генри Уайтхед умер в 1896 году в возрасте семидесяти лет. До самой смерти в его кабинете висел портрет его старого друга Джона Сноу – чтобы напомнить, по словам Уайтхеда, «что в любой профессии наилучшая работа делается не посредством суетливых эмпирических требований «сделать что-то», а с помощью терпеливого изучения незыблемых законов».

Узнал бы Генри Уайтхед свой район, доведись ему прогуляться по улицам Сохо сегодня? Визуальных напоминаний об эпидемии на Брод-стрит уже давно не осталось. Собственно, в этом и состоит своеобразная природа эпидемических заболеваний: они убивают множество горожан, при этом практически не оставляя следов на инфраструктуре города. Другие великие катастрофы – пожары, землетрясения, ураганы, бомбардировки – практически всегда не только убивают людей, но и разрушают множество построек. Собственно, именно так они в первую очередь и убивают: разрушая жилища. А вот болезни более коварны. Микробам наплевать на здания, потому что здания не помогают им размножаться. Так что здания могут стоять себе и стоять. А вот тела начинают падать.

Здания, впрочем, тоже изменились. Почти все постройки, стоявшие на Брод-стрит в конце лета 1854 года, исчезли, уступив место новым; отчасти над этим потрудилось воздушные войска фашистов, отчасти – строительные компании, занимавшиеся творческим разрушением, характерным для растущего рынка городской недвижимости. (Собственно, изменилось даже название улицы. Брод-стрит в 1936 году переименовали в Бродвик.) Колонки, конечно же, давно уже нет, хотя в нескольких кварталах от ее исходного положения установили копию с маленькой табличкой. К востоку от бывшей колонки находится элегантное стеклянное офисное здание, спроектированное Ричардом Роджерсом; наружные трубы на нем раскрашены в ярко-оранжевый цвет, а в холле располагается вечно заполненный до отказа суши-ресторан. На месте церкви Св. Луки, снесенной в 1936 году, стоит построенный в шестидесятых «Кемп-хаус», на четырнадцати этажах которого размещаются офисы, магазины и жилые квартиры. Вход в работный дом со стороны Поланд-стрит теперь ведет на подземную парковку, хотя само здание работного дома стоит до сих пор и видно с Дюфурс-плейс, выделяясь среди послевоенных унылых построек на Бродвик-стрит, словно величавая викторианская окаменелость.

Сейчас Сохо – развлекательный район Лондона с кафе, клубами, магазинами, есть в нем даже лондонский вариант района красных фонарей. По своему стилю и колориту этот район – полная противоположность респектабельному и деловому Сити.

Но Уайтхеду все равно многое показалось бы знакомым на улицах Сохо, хотя здания там уже совсем другие, да и жить в районе стало намного дороже. Кофейни в Сохо в основном принадлежат национальным и международным сетям, но вот остальной район по-прежнему бурлит кипучей энергией местных предпринимателей. Производители минеральных зубов уступили место съемочным павильонам, хипстерским музыкальным магазинам с виниловыми пластинками в витринах, конторам по веб-дизайну, дорогим рекламным агентствам и бистро в духе «Клевой Британии», а также работницам сексуальной индустрии, напоминающим о неприглядных семидесятых. Район процветает, повсюду царят страсти и провокации, характерные для густонаселенного города. Улицы кажутся живыми – именно потому, что их оживляют пересекающиеся пути огромного количества человеческих жизней. А то, что на этих перекрестках преобладающими чувствами являются безопасность, энергичность и поиск новых возможностей, а не нависающий страх смерти, – наследие битвы, развернувшейся на этих улицах 150 лет назад. Возможно, самая важная его часть.

На самой же Брод-стрит за полтора столетия, отделяющих нас от тех ужасных дней в сентябре 1854 года, неизменным осталось лишь одно предприятие. Вы по-прежнему можете выпить пинту пива в пабе на углу Кембридж-стрит, всего в пятнадцати шагах от места, где когда-то стояла колонка, едва не убившая весь район. Изменилось только имя: теперь паб называется «Джон Сноу».

Холерный вибрион под микроскопом