Читать книгу "Грибники"

Глава 10. Смерть Азамата

– Господин Рейнольд, а не хотите ли вы домой? – поинтересовалась Дана, обращаясь к Рэнни, тихо импровизировавшему на гитаре. – Нам надо тут с девушками обсудить кое-что интимное.

Рэнни пожал плечами.

– Если вы о сексе, то меня можете не стесняться – когда-то я им занимался. Если о мистических откровениях, то тоже, потому что я не стану их опровергать. Я уверен, что спорить с мистическими откровениями – занятие неблагодарное. Допустим, можно сказать человеку: «трава зелёная», а он отвечает: нет, друг, мой третий глаз видит ее фиолетовой! Есть ли смысл на это возражать?

И продолжил что-то наигрывать, с откровенным любопытством поглядывая на Дану.

Утро после ночной грозы выдалось таким свежим, что даже солнце в небе не выглядело убийцей, и деревья, которыми была заботливо засажена вся жилая зона посёлка, шелестели менее обреченно.

В листве мрачновато ворковали местные горлицы – изящные, длинные голуби розовато-песочного цвета с полностью коричневой спиной. На отмытых цветах в палисадниках прибавилось бабочек.

– Давай его оставим, – попросила Кристина, наливая себе кипяток в чашку. – Уж если кто и заложит нас, то точно не он.

Нельзя ронять чайник, вспомнила она со щемящим чувством причастности к тайному знанию.

– Скорее уж Андрей, – согласилась Марина. – Он любит историю, политику и интриги.

На светло-зелёном шелке, атласными нитками Марина вышивала большой мухомор.

– Пусть тогда распишется кровью, – строго сказала Дана, подвигая музыканту лист бумаги и ручку. Пиши: «Я, Рейнольд Клемански, обязуюсь никому не разглашать услышанное на заседании штаба домика номер 17».

Рэнни перевернул гитару гладкой стороной вверх, расположил на ней лист и старательно писал.

– «Если же проговорюсь», – продолжала Дана, – что же с тобой сделать? Смерти ты не боишься… «Буду сам себя считать бесчестным и трусливым ничтожеством до скончания своих дней».

– Это жестоко, – со светлой грустью пожаловался Рэнни. – Я и так не всегда высокого о себе мнения.

– Теперь подпиши кровью.

Рэнни придвинул пустое блюдце, взял со стола нож, вытер его и аккуратно надрезал себе запястье.

Затем, несколько раз обмакнув в натёкшую кровь зубец вилки, вывел под клятвой каллиграфическое «Клем».

– Очень хорошо, – сурово сказала Дана, отнимая у него лист. – Если кто-нибудь знает ещё какое-нибудь препятствие, мешающее нам открыть заседание штаба, пусть скажет сейчас или молчит вечно.

*

– Итак, – начала Дана, – первой мы заслушаем доклад агента Кристины. Скажи нам, Кристина, что случилось ночью?

– Собака родила, – выпалила Кристина, но тут же догадалась, что от неё хотят услышать другое. Захотелось отстоять и собаку, как повестку. – Мое знакомство с Эстерхази, – вспомнила она, глядя в чашку, где по поверхности крутились мельчайшие капельки, слишком тяжёлые, чтобы испариться, – тоже началось с собачьих родов и частичного исчезновения реальности.

– А что случилось с реальностью этой ночью? – задала наводящий вопрос Дана.

– Вместо лета я увидела за окном зиму, – сказала Кристина. – Я даже не знаю, бывает ли в этих краях такая зима. От стекла тянуло холодом, и снаружи оно было немного в снежных узорах. И волчьи следы.

– Была ли ты под воздействием наркотических веществ?

– Нет. Но вечером я ходила с Юриком в цех по обработке грибов.

– Могла надышаться спорами, – предположила Марина.

Рэнни покачал головой.

– Я нюхал эти тридерисы. И дышал их спорами. На восприятие не действуют. Это место такое просто.

– Конечно, – скептически пробормотала Марина, – после того, что ты куришь, никакие тридерисы к тебе в мозг не пробьются.

– Попрошу не отвлекаться, – сказала Дана. – Итак, Кристина, что было утром?

– Ничего особенного. Пришёл Единоверыч, обрадовался щенкам, дал мне отгул на сегодня. За дверью и за всеми окнами снова было лето.

– Что вчера рассказал Юрик о принципе действия грибов?

– Покупатели их на себе носят. И эти грибы действуют две недели. Почему?

– Тепло тела. – предположил Рэнни. – Аура. Эти версии можно считать официальными. Утверждаю, как старожил.

– Я за тепло, – сказала Марина. – Из них что-нибудь испаряется.

– Проблема в том, – сказала Кристина, – что они в герметичном пластике. Сквозь него ничего не испаряется. И кстати, поломанные «сетки» действуют хуже.

– Значит, аура, – пожал плечами Рэнни.

– Ещё предположения будут? – торопила Дана. Ей явно не терпелось представить собственный доклад. – Или важные сообщения?

– У меня болит спина, – сказал Рэнни.

– А у меня – глаз, – добавила Марина.

– Занесём в протокол, – кивнула Кристина и осторожно отхлебнула из чашки. – Местные травы были ничего так. Особенно с сахаром.

«У-у» – сказала за окном горлица.

Тюлевая занавеска скользнула по подоконнику и теперь колыхалась уже снаружи.

– Имею сообщить, – кивнула Дана. – Итак, как известно многим из здесь присутствующих, я провела успешную разведывательную миссию в стане возможного врага и добыла две улики – первые страницы тетрадки со странными историями и ключ от архива в ратуше. Интерес к тетрадке Джафар, к сожалению, заметил – я криво вставила ее обратно на стеллаж – а вот пропажу ключа – пока что нет.

– Хотя и предчувствовал, – добавила Кристина, намекая на сотворенный Джафаром на пляже ключ из проволоки.

– Да. Поэтому надо было действовать быстро. Сегодня ночью я вскрыла архив и провела в нем часа три, – Данка зевнула, прикрыв рот ладонью. – Пока не сел фонарик. Нашла некоторые интересные вещи.

Марина раскрыла рот. Кристина сощурилась. Даже Рэнни поднял левую бровь и несколько раз часто моргнул.

– Вот такие документы, – зачастила Данка, сверяясь с телефоном. – Во-первых, списки ввозимых и увозимых отсюда пассажиров не совпадают. Куда-то ежегодно деваются четыре-пять человек. Во-вторых: у нас один самолёт. И один вертолёт. А ангар на два самолета. И он полностью функционален, поверка раз в месяц. Вертолёт не наш, он арендованный. Следовательно, у посёлка есть второй самолёт, и он непонятно где. И ещё один пилот. Его именем подписаны акты поверки технического состояния самолётных ангаров и некоторые списки пассажиров. В. А. Нагателло. Другие списки подписаны «Д. Р. Ингра». То есть, летчиков всего два. Одного мы видели…

– И даже украли у него ключ, – укоризненно напомнила Кристина.

– Где второй? – патетически вопросила Дана. – Но вот самое интересное…

Все замолчали, и стало слышно, как в стекло давно открытой створки окна безнадежно долбится большая зелёная муха, а в кустах что-то шелестит.

– Акты поверки ворот.

Тут уже открыла рот Кристина.

– Красных?

– Да. Раз в два года их открывают. Ключи от них точно есть у этого загадочного В. А. Нагателло. По крайней мере, один комплект.

– Может, это и есть этот… регент Эйзен? Он же герцог. И самолёт у него наверху стоит.

– Нет наверху самолета, – сказал Рэнни. – На скале ему не развернуться. А Борис Юрьевич водить самолёт точно не умеет. И расписывается собой обычно. Не выдумывайте. Второй лётчик в городе живет и здесь редко бывает.

– Может, это муж Регины?

– Не. Его Аркадий зовут. А не В.А.

Все помолчали.

– А под конец я нашла списки рейдеров, пропавших без вести, – закончила Данка. – У одного там интересная фамилия.

– Какая? – задумчиво поинтересовалась Кристина.

– Гнедич.

– Совпадение.

– А еще сюда регулярно приезжает какая-то комиссия – на собственном, видимо, вертолете – и тестирует продукцию. Как – не сказано.

– Да никак, – опять вмешался Рэнни. – Просто смотрит, чтобы обработанные единицы свежие были.

Завершив доклад, Дана отложила свои записи.

– А теперь приступим к обсуждению.

Рэнни кинул.

– Вы вот о чем подумайте… если Эйзен – регент, он же герцог, Гнедич из книжки у вас граф… то кто же король? Или королева.

– Как романтично звучит, – заметила Кристина, – «королева чёрных висельников».

– И ее личный ассасин, – подхватил Рэнни мрачным тоном, – Джафар ибн Тридерис ибн Сегмани… О, если бы это было так…

Рэнни хотел ещё что-то сказать, но закусил губы и отвернулся.

Дана побледнела.

– Придурки вы! – пожаловалась она. – Как мне теперь ключ вернуть?

– Можешь соблазнить его второй раз, – подала идею Марина.

– Скажи, – подхватила Кристина, – что не все успела в тетрадке сфоткать.

– Нет, – покачала головой Дана, – должен кто-то другой…

– Я не пойду, – тут же открестился Рэнни. – Ты видела его браслетики?

– Ну, – кивнула Данка. – Он даже снял их при мне. Нормальные браслетики.

– Это цепные ножи, – с отвращением сказал пацифист Рэнни. – При правильном взмахе такой обкручивается… ну, допустим, вокруг ветки дерева… после чего можно потянуть, и отпиленная веточка красиво отлетает.

Кристина представила, как отлетает голова Егеря. Или Данки. А потом ее фамилия появляется в списках пропавших без вести и не соблюдавших технику безопасности. А вот Рэнни, некстати подумала она, выживет. Как это не парадоксально. Он знал подозрительно больше, чем они.

– Надо думать, – сказала она, – как вернуть ключ. Если, конечно, он Данке больше не нужен.

– Да ну вас, – обиделась Данка. – Сами будете возвращать. Вон он, в прихожей висит.

Горлица за окном улетела, хлопая крыльями. Так, словно кого-то испугалась.

*

Прошло ещё две недели. Заканчивался июль.

Кристина ещё два раза сходила на местные праздники, ужаснулась, нашла пару тридерисов на ничейной территории, несколько раз встречала Чекаву, прочитала историю из тетрадки, сброшенную ей Данкой на телефон, и в последний день июля поспособствовала возвращению Джафару ключа от архива.

Имело место удивительное стечение обстоятельств. В тот день инициативная группа со складов – все, кроме Юрки Мирного – осадили Регину с требованиями выдать им великую миссию.

– Как в пионерском лагере, – сказал Эстерхази. Он сильно не любил пионерские лагеря, потому что в них плохо кормили.

Речь шла о раздельном сборе мусора. Теоретически мусор в Эйзенвилле и так собирали раздельно, потому что его оттуда было очень трудно вывезти. При каждом доме стоял компостер, куда складывались пищевые отходы, бумагу полагалось сжигать, а стекло и пластик паковали в брикеты и вывозили специальными грузовиками по той самой горной дороге, проехать по которой можно было только летом.

Но складские, возглавляемые Костиком Салтыковым, по кличке «Батон», выпросили у Регины официальное предписание по контролю за оборотом мусорных средств. Пока они обсуждали эту инициативу, Юрик так утомился, что даже на пляже перенёс свою подстилку к Данкиной компании.

– А что, Юрик, – светски спросил Андрей, щурясь на облака, – со складов грибы-то не воруют?

На вид типичный офисный клерк – бледный, ширококостный, с короткой стрижкой и абсолютно невыразительным лицом, Андрей, тем не менее, имел богатую внутреннюю жизнь. Например, играл в солдатики и компьютерные игры.

– Воруют, – лениво ответил Юрик. – Но это наказуемое деяние. Вот если ты нашёл гриб и просто взял его себе, ты просто не получишь за него денег. А вот если ты спер обработанный и зарегистрированный ломоть со склада, будет а-та-та.

– А дикий гриб можно использовать? – продолжал интересоваться Юрик.

– Можно. Но он если не отмытый и не сушёный, быстро испортится. Ну и кроме того, если ты это делаешь… то только для себя и родственников. Официально разрешено вывозить отсюда десять ломтиков. Или один тридерис, для личного пользования. Это все у вас в памятке должно быть.

– А купить?

– Купить можно по льготной цене с сертификатом. Но дорого. Проще самому сделать, если умеешь.

– Варить надо?

– Не, варить не надо. И жарить тоже. Солить можно, но тогда тебе придется ходить вокруг банки.

Редкие облака, висящие над ними, не двигались. Рэнни, сидя у кромки воды, строил бастионы из песка и камешков, а Марина окапывала их рвом. Она потеряла ещё пять килограмм, слегка обвисла, но ходила в клинику на массаж и была очень довольна результатом.

Кристина подозревала, что у желаемого результата даже появился адресат.

А ее собственная личная жизнь была странной.

Чекава прямо с утра пришел к ним с пряниками, пил чай и острил. Оставшись наедине с Кристиной, спросил:

– Ты все еще по своему зеку сохнешь?

– Угу, – отвечала Кристина, набив рот пряником. – И у фебя ефть Инка. Я внаю. Я обефсяла ей отправлять тебя к ней, как только ты покажешься у меня.

– Нет, – замахал рукой Дима, – ну что ты, какая Инка! Она сюда с Юриком приехала, это ее парень. Я так… ну, мы просто поговорили. Я ничего такого не хотел. Ты куда привлекательнее. И умнее. И еще у нас с тобой общий культурный код.

– Да, – кивнула Кристина. – Но ты с ней ходишь.

Чекава вздохнул.

– Все мы нравимся кому-то не тому… Но я буду ждать. Когда ты забудешь своего Егеря, я… ну, допустим, принесу тортик. Идет?

– Раскормить хочешь?

– Да нет, что ты…

Когда грустный Чекава удалился, Кристина почувствовала себя собственной панорамной фотографией, где она в момент съемки пошевелила головой. Голов у нее получилось две. Или три.

«Зачем людям это надо»? – размышляла она на пляже. – «Эта множественность отношений, от которой тошнит? Ну ладно, по крайней мере, я ему тоже вру».

Поодаль слева, как обычно, с книжкой старых анекдотов и под розовым зонтиком расположился Эстерхази в шезлонге. Шезлонг ему теперь приносил Джафар. Видимо, его «пробный бесплатный период» пользования эстерхазевским кемпингом закончился, и теперь приходилось отрабатывать возможность полежать под зонтиком у ножек августейшего шезлонга. В сущности, Джафару было все равно где сидеть или лежать, лишь бы на солнце.

– Всё-таки великолепный экземпляр самца, – сокрушалась Дана, когда Юрик с Андреем ушли купаться. – И ведь не подступишься к нему теперь. Спалилась напрочь.

– Если ключ вернёшь, может, и подступишься, – подколола ее Кристина. Сожаления Данки ее веселили.

– Так он не знает, что я его взяла! Он в ту коробку на шкафу заглянет не раньше осени! Или зимы.

– Зима уже была, – философски сказала Кристина, разгрызая семечку. – Я ее в окно видела.

Опершись на локти, она тоже краем глаза наблюдала за «кемпингом».

Парочка Эстерхази-Джафар издали напоминала бы белого колониста и чёрного раба у его ног, если б не поза Джафара. Слишком вольготная и слишком… Кристина не знала, как это сформулировать. Полная достоинства, что ли. Достоинства и свободы, взятых непонятно где. Эстерхази, куда более напряженный в интонациях и движениях – обычный городской житель – зачитывал ему анекдоты, а Джафар только изредка поднимал голову и что-то вполголоса комментировал. Над этими комментариями Эстерхази ржал громче, чем над анекдотами, которые явно читал не в первый раз.

Данка наблюдала за ними вполглаза, но Джафар на неё демонстративно не смотрел, хотя явно видел.

Что ж, подумала Кристина, тебе, ламия, было бы глупо ожидать другого от девиц, когда из одежды на тебе только плавки и два браслета.

– Привет, девчонки!

Девушки, пропустившие приход нового гостя, разом обернулись.

Над ними нависал ещё более, на взгляд Данки, шикарный экземпляр – Гарик, санитар из больницы, иногда помогавший Кристине и Единоверычу с фиксацией крупного рогатого скота. Гарик был накачан, привлекателен и умел весело и искренне смеяться.

– Рэнни сказал, тут где-то его самокрутки, разрешил взять одну, – сказал Гарик. – Дадите?

Многозначительно посмотрев на него, Дана кивнула на скомканную белую футболку Рэнни, притулившуюся на подстилке, словно сброшенная шкурка.

– Дадим, – сказала она и приняла более соблазнительную позу.

Кристина всегда завидовала умению подруги наладить между собой и возможным поклонником «химическую» связь. Если бы так умела она сама, ее личная жизнь была бы куда проще.

Слазив под Рэннину футболку, Гарик обрёл искомое, но уходить не спешил. Его взгляд постоянно перебегал с белокожей брюнетки в красном бикини на самокрутку, с самокрутки на брюнетку. Видимо, испытывал затруднения в расставлении приоритетов.

– Береги здоровье, – сказала Данка ещё более многозначительно. И красиво потянулась.

Кристина перевела взгляд на воду. У нее не было красного бикини. Ее коричневый купальник в голубой горошек выглядел очень изысканно, но в мире прямой сексуальной агрессии явно проигрывал. Кроме того, у Кристины наблюдались пара лишних килограмм. Иногда она сокрушалась по их поводу, а иногда наоборот, радовалась тому, что не такая тощая, как Данка. И бюст у нее на пару размеров больше. Тем не менее она надеялась, что плоская Данка найдёт себе мужика, отвлечется от детективных поисков, разгребать которые, как пить дать, придется Кристине, как человеку более здравомыслящему. Может быть…

– А я вас ищу! – донёсся до нее сбоку и сзади хоть и отдаленный, но резкий и звучный голос Регины. Искала она явно не их, и на том спасибо. – Джафар, у нас ЧП. Нужно срочно допросить… ты сиди, – махнула она Эстерхази. – Мы сами разберёмся.

Регина наконец-то понизила голос, и стало не очень понятно, кого допросить и о чем. Но начальство выглядело сильно взволнованным и, присев, что-то быстро шептало на ухо Джафару. Регина как всегда была безупречно одета: блузка с короткими рукавами цвета хаки и такие же шорты, открывающие стройные, безупречного абриса ноги. И чего она на пляж не ходит, подумала Кристина. Никогда не буду начальником. Муторное это дело.

Джафар тем временем встал и накинул рубашку.

Кристина хотела крикнуть, что оттуда, из кармана, мол, что-то выпало; потом передумала. Если ты – ламия, то я не буду твоим лишним глазом.

Гарик ушёл; слегка обиженный Эстерхази тоже ушёл, но к воде.

– Дана, – очень многозначительным тоном сказала Кристина.

– У? – отозвалась довольная Дана.

– Вон там, в песке, – она кивнула в сторону шезлонга, – кажется, пульт от резиденции Джафара. Если ты успеешь сбегать туда-сюда…

– Ох ну ни хрена ж…

Дана сориентировалась быстро. Уже через полчаса она, скрывая радостное возбуждение, снова лежала на подстилке. Хорошо, что все локации в поселке находились сравнительно недалеко друг от друга.

– Ты бросила пульт обратно в песок? – спросила Кристина строгим шепотом.

– Да!

– Тем краем, где батарейка, вниз?

– Да!

– Хорошо! Теперь надо, чтобы Эстерхази его нашел… смотри, а, вот и Джафар. Сделай лицо попроще.

Спускавшийся к ним уже полностью одетый механик был сильно чём-то озадачен. Выковыряв из песка свой пульт, он сунул его в карман своей синевато-серой рубашки и направился к девушкам.

– Всем здравия и благоденствия, – сказал он холодно. – Собирайтесь и следуйте за мной.

– Куда? – спросила Марина.

– В полицию. На допрос.

– Но мы не… – начала было Данка, но Кристина вовремя заткнула ей рот рукой. Всегда надо сначала узнать, в чем тебя обвиняют, а то проговоришься не о том.

– А можно, мы сначала вещи отнесем? – спросила она со всей возможной робостью. – А то мы там все отделение песком усыпем… Ну, и еще дома переодеться надо.

Джафар посмотрел на нее и кивнул. Вид у него снова был отстраненный и задумчивый.

– Что-то случилось? – спросила Данка, сворачивая циновку.

– Узнаете в отделении.

В смятенном молчании они дошли до домика, и Джафар остался ждать их снаружи.

– Мы не сбежим, – на всякий случай нервно сказала Данка.

– А вам и некуда, – ответил ей Джафар. В голосе его угрозы не было, и Кристина успокоилась. Ей показалось, что он даже слегка расстроен сказанным выше.

Дана, как всегда, интонаций не улавливала и готова была принять все на свой счет.

*

В полицию вошли без стука.

Гарик уже сидел там, тоже одетый.

Джафар все так же молча проскользнул между столом и стеной, заняв стоячее место у окна, где и замер, опустив глаза в пол.

Рассадив девушек вокруг стола, Олег Васильевич включил диктофон.

– Итак, – начал он, – где вы были сегодня с десяти утра до того момента, как господин Ингра вас позвал?

– На пляже, – сказала Кристина. – И господин Ингра нас там видел, и Александр тоже. А потом пришла госпожа Регина и увела э… господина Ингру.

– Гражданин Савойский Игорь Николаевич был с вами?

Дана посмотрела на Гарика. То есть, на Игоря.

– Да, он как раз незадолго до этого подошел сигарету стрельнуть. У Рэнни… то есть, у гражданина Клемански. Сам гражданин Клемански в это время был в воде. Купался. Плыл.

– Куда? – озадаченно спросил Олег Васильевич.

– В разные стороны… то есть, не одновременно в разные стороны, такого даже он не может… а по очереди.

– А гражданин Савойский где до этого был?

Кристина, как более наблюдательная, вмешалась:

– Сидел на своей циновке с еще одним санитаром… кажется, Рома его зовут… он тоже один раз приходил к нам с гражданином Иноверцевым, помогал держать лошадь. А я пыталась расчистить ей копыто.

– Получилось? – ахнула Марина.

– Почти, – кивнула Кристина. – Но руки быстро устали. А что случилось-то вообще?

Олег Васильевич тихо крякнул и грустно посмотрел на Джафара – мол, давай, скажи ты.

– Азамат утонул, – информировал Джафар, смирившись со своей ролью глашатая дурных вестей. – Средь бела дня, в ближнем ручье, который по колено.

– Так у него же это, – обалдела Кристина, – табельное оружие…

– Утонул вместе с табельным оружием.

Олег Васильевич кивнул. Потом достал из кобуры носовой платок и высморкался.

Кристина тоже расстроилась. Азамата было жаль. Он был совсем молодой и абсолютно безобидный, даже услужливый. И правильный.

*

– Дело в том, – угрюмо пояснял Джафар, провожая девиц обратно и понимая, что от вопросов не отвязаться, – что утонул Азамат не самостоятельно. Некто очень физически сильный притащил его к воде и окунул головой в ручей. И держал там некоторое время, достаточное для того, чтобы у пострадавшего наступила смерть от удушья. Возможно Азамат в это время был без сознания, потому что на голове у него гематома. Самый физически сильный здесь – это Гарик.

– Но выходит, что это не он, – робко сказала Кристина. – У него алиби.

– Совершенно верно.

– Следовательно, людей было несколько… Или это Егерь с Веслом.

Джафар остановился у калитки.

– Егеря с Веслом я сейчас опрошу. Но это явно не они, – сказал он задумчиво. – Вы можете остаться на остаток дня дома и никуда не выходить? Очень прошу!

Последнюю фразу он выдал с намеком на акцент торговца на базаре, и Кристина, прежде не замечавшая в нем никакого артистизма, нервно хихикнула. Когда Дана с Мариной вошли в дом, а она замерла на пороге, задумавшись. Жара опять уходила, уступая место ветру и грозе.

– Джафар, – обернулась Кристина к сопровождающему.

– Да?

– Это та самая аномалия, про которую бессмысленно говорить, которую нельзя предсказать, и которая каждый год кого-нибудь убивает?

Джафар посмотрел на неё с тоскливой неприязнью, и эта неприязнь была адресована вовсе не ей.

– Боюсь, что да, – поморщился он. – Уже убила.

– Ещё кого-нибудь убьёт? – спросила Кристина, намекая на причастность механика к тайному знанию.

– Я не беседую с аномалиями и не в курсе их деструктивных планов, – покаялся Джафар с нарочитым терпением. Только сейчас, на ярком свету, Кристина заметила, что правый глаз у него сильно темнее левого.

– Она может убить тебя, – забеспокоилась Кристина.

– Это было бы слишком гуманно со стороны аномалии. Боюсь, что нет.

– Это оптимизм или пессимизм?

– Это реализм. Я его часто практикую, – он повернулся и вышел, аккуратно прикрыв калитку. – Чаще, чем хотелось бы… К вам я пришлю Рейнольда. Для массовости и моральной поддержки.

Кристине стало обидно за Рэнни.

– Вообще-то, он и по морде съездить может!

– Может, – кивнул Джафар, уходя. – Но не мне. Поэтому в этой его способности я не очень уверен.

Порыв сырого ветра взметнул упавшие на клумбу лепестки роз. Розы были тут везде – в садах, на аллеях, в кадках.

– Заберите предписание! – крикнул с другой стороны кто-то безликий, в черно-полосатой форме складского персонала, и всмотревшись, Кристина с удивлением узнала Чекаву. – О раздельном сборе мусора, – пояснил он. – Распоряжение администрации.

Кристина забрала. Увидев, что она ждёт от него какой-то ещё человеческой реакции, Чекава добавил лицу важности и, больше не сказав ни слова, ушёл к следующему участку.

Как будто я что-то не то сказала или сделала, подумала Кристина. Вот дебил. Стало противно и тоскливо.

…Когда она вошла на кухню, Марина дрожащей рукой пришивала к вышитому мухомору поганку.

– Какой-то уж очень дорогой ценой мы вернули ключ, – сказала Кристина, направляясь к чайнику.

– Ну, – пожала плечами Данка, – хотя бы моего трупа не будет… хотя бы сегодня.

– Там ведь было что-то еще? – рассуждала Кристина, пытаясь поймать тюлевую занавеску, перед грозой опять улетевшую, и закрыть окно. – Если Азамат увидел, как делали что-то противозаконное, и его убрали, как свидетеля, там наверняка остались какие-то следы их деятельности.

– Мы пойдем их искать? – заинтересовалась Данка, глядя поверх пирожного.

– Утихни, авантюристка несчастная! – прикрикнула на нее Марина. – Мало тебе приключений.

Тетрадка Джафара, рассказ первый.

(пометка другим почерком)

*А это тебе, дорогой мой Раунбергер, загадка, имеющая прямое отношение к Threaderis segmani.

*

– Итак, с завтрашнего дня мы едем на практику, – объявил куратор, оглядев сонную аудиторию. – В Заброшенные кварталы.

– Там что, совсем никто не водится… в смысле, не живет? – спросил Кеша.

– Все люди, – чеканил куратор, – ушли оттуда из-за невыгодного расположения этой части Старого города. Дома в нем потихоньку сносят. Вы будете помогать расчищать улицы. Понятно?

– Понятно, – сказал Лурин.

– Ходят слухи, – шептал ему на ухо Кеша, – что там водятся аномалы.

– А кто это? – тихо спросила Клементина.

– Это… такие существа. Их делали как людей, но они оказались не людьми. Каждый из них – это какая-либо фраза или концепция. Есть, например, Отбирающий благодарности. Вот идешь ты, подала нищему, он тебя благодарит. А рядом вдруг прошел аномал, и благодарность ему досталась, а не тебе. Или вот еще Заворачивающий За Угол. Так ты один идешь, а стоит тебе за угол завернуть – он присоединяется. А потом опять уходит.

– И он отбирает мой поворот?

– Может. Из-за аномалов в свое время заблудилось много людей. Реальность просто не засчитала им повороты.

– Круто!

– А еще есть кивна. Это просто такой человек в одежде из собственной кожи. Она серебристая, как ремни. Он высоко прыгает, и ремни развеваются вокруг него, но если за них схватить, будет больно.

– Мне?

– Ему!

*

Первые дни прошли за налаживанием быта в общежитии и за расчисткой улиц.

А на шестой день, закончив свою норму, Кеша, Лурин и Клементина заскучали.

– Мы можем прогуляться вглубь, – предложил Кеша.

– Можем, – согласился Лурин. – Я все равно ни одного аномала пока не видел. Очень хочу посмотреть.

– А если их нет, – добавила Клементина, – то и бояться нечего.

И студенты осторожно двинулись по расчищенной ими же улице в те районы, где еще не были.

Заброшенные дома и магазины с разбитыми витринами; сгоревшие ларьки и полусгнившие плакаты десятилетней давности – все это казалось им увлекательной экскурсией в прошлое.

– Уже темнеет, – сказал бдительный Лурин. – Давай обратно.

– Я уже долго ищу поворот обратно, – признался Кеша. – Кажется, этот… или следующий.

Проболтавшись по улицам еще час, практиканты поняли, что заблудились.

– Надо где-то переночевать, – сказал Кеша, зевая. – Утром выберемся.

– Придурки, – сказала Клементина.

Вскорости они отыскали вполне приличный подъезд.

– На третьем этаже кто-то есть, – сказал Кеша, оглядывая дом. – Дед какой-то… постучимся?

Они постучались.

– Давно ко мне никто не заходил, – радовался старичок с третьего этажа. – А я все никак не съеду… Привыкаешь, знаете ли, к месту…

За чаем старик рассказывал что-то о своей семье, о выросших детях, о ценах на электричество, которое в этом районе уже год, как отключили.

– Я вам в соседней комнате постелю, – говорил старик. – Мальчики могут на полу… там матрас, у меня все, все есть… а девочка может лечь на диван… одеяло вот…

Разобравшись с постельными принадлежностями, юные путешественники легли, не раздеваясь. В комнату заглядывала розовая луна, и в ее свете большие, давно остановившиеся часы на стене казались еще вполне живым механизмом.

– Мне кажется, – услышал Лурин сквозь подступающий сон, – часы-то идут… слышите?

– Кеш, дай поспать.

– А я слышу, – отозвалась с дивана Клементина. – Что-то тикает…

Лурин прислушался.

– Это дед по кухне ходит. Бессонница у деда. Но у нас-то ее нет.

Прошло еще минут пять, и только Лурин опять начал спать, как Клементина вскрикнула.

– Стрелки! Стрелки на часах! Они пошли!

Мечтая всех убить, Лурин сел.

Часы действительно шли. Маятник начал раскачиваться; дед за стенкой ходил медленными старческими шагами.

– Меня это так хорошо усыпило, – пожаловался он. – Дались вам эти часы.

– Мне как-то тревожно, – призналась Клементина.

Они замерли.

– Дед ходит все быстрее, – отметил Кеша через несколько минут. – Смотрите!

За пять минут на часах прошло целых двадцать.

– Хрень какая-то, – сказал Лурин.

Тем не менее все трое теперь наблюдали за стрелками.

– Они того… разгоняются, – заметил Кеша.

И действительно. За двадцать минут на сломанных часах прошел час.

Теперь минутная стрелка двигалась со скоростью секундной.

– Я начинаю хотеть есть, – сказала Клементина.

Дед за стеной ускорялся и теперь топотал, словно галопирующий кот.

Стрелки ускорялись вместе с ним.

– Капец, – шепотом воскликнул Кеша. – Я понял, кто это!

Все трое вскочили; появилось ощущение, что воздух стал вязким. Стрелки крутились с бешеной скоростью.

– Это аномал! – прохрипел Кеша. – Ходильщик! Он ходит… и таким образом ускоряет время. К утру мы с вами умрем от старости… или от голода…

– Надо валить, – согласился Лурин.

Окно было заклеено, но парень, выросший на окраине, в криминальном районе, знал, что с ним делать.

Подцепив петли, он аккуратно выставил раму.

– С третьего этажа? – испугалась Клементина.

– Делаем веревки из одеял. Быстрее.

Руки их слабели с каждой секундой.

– Плетем… плетем, не останавливаемся…

Открыв прозрачную дверцу часов, Лурин пытался остановить стрелки, но те только резали ему пальцы.

…Когда Клементину, выпрыгнувшую с длинной простыни последней, поймали на руки, в окне появился Ходильщик, прижимающий к груди огромные, снятые со стены часы.

– Куда же вы! – кричал он сиплым, надтреснутым голосом, тяжелым эхом разносящимся по кварталу. – Куда! Часы забыли!

Вылетев из окна вдогонку ребятам, часы разбились о тротуар с таким же тяжелым металлическим стоном.

– Надо было, – задыхаясь от бега, – говорил Кеша, – заставить его обратно ходить… вернуть нам все время, которое он отобрал…

– Повернуть время назад можно только после гибели мира, – прошелестел незнакомый голос.

Ребята оглянулись. На заборе, подобрав под себя когтистые лапы, сидел человек-птица в блестящих перьях из собственной кожи.

– Заткнись, – бросил ему Кеша. Затем объяснил: – Это кивна. Кивна, отбирающий надежду. Он не опасен… Кстати, вот и наш поворот!