Читать книгу "Все произведения школьной программы в кратком изложении. 10 класс"

Пульхерию Александровну «заботило» ещё одно дело: на извещение о приезде Лужин передал им записку, в которой говорилось о том, что во время его визита «при общем свидании» не должно быть Раскольникова. Если же они не выполнят его просьбу, то он «немедленно удалится, и тогда пеняйте уже на себя…».

Пульхерия Александровна не знала, как сказать об этом сыну, а Дуня хотела, чтобы брат пришёл и встретился у них с Лужиным. Они заторопились к Раскольникову, при этом Дуня посмотрела на «свои великолепные золотые часы», которые так не «гармонировали с остальным нарядом», что сразу заметил Разумихин. Заметил он и то, что её перчатки были не просто старые, «но даже изодранные».

Выйдя на улицу, они заговорили о Раскольникове, о том, в «какой каморке» он живёт, какая «ужасная» в доме лестница.

Глава 3. Раскольников был почти здоров, только бледен, рассеян и угрюм. Впрочем, его лицо «озарилось на мгновение как бы светом, когда вошли мать и сестра». Пульхерия Александровна буквально просияла, когда сын поцеловал её. Но мука на лице Раскольникова осталась, и это заметил находившийся в комнате Зосимов. Когда же он начал рассуждать, что для совершенного выздоровления «необходимо устранить первоначальные причины», то на лице Раскольникова он заметил насмешку. Дуня тоже внимательно следила за братом, и на его извинения за вчерашнее поведение подумала: «… точно службу служит али урок затвердил».

Раскольников заговорил о раздавленном человеке, о том, что отдал все деньги, которые прислала мать, жене этого человека и попросил у неё прощения. «Что-то было напряженное во всем этом разговоре, и в молчании, и в примирении, и в прощении, и все это чувствовали».

Мать заговорила о смерти Марфы Петровны – жены Свидригайлова – «этого ужасного человека», который «кажется был причиной её смерти». Раскольников заметил «миленькие» часы Дуни, оказалось, что это подарок Марфы Петровны, а не Лужина, как думали Раскольников и Разумихин.

Прерывая тягостное молчание, возникавшее в разговорах, Пульхерия Александровна опять заговорила о комнате сына: «… точно гроб», на что Раскольников «странно усмехнулся» и начал говорить о деле: «… Или я, или Лужин. – повторил он вчерашние слова. – Пусть я подлец, а ты не должна… Если же ты выйдешь за Лужина, я тотчас же перестаю тебя сестрой считать… Ты не можешь уважать Лужина… Стало быть продаёшь себя за деньги…».

Дуня пытается доказать, что не приносит себя в «жертву», что выходит замуж «для себя» и если она убедиться в том, что его нельзя уважать, то изменит своё решение, а убедиться в этом она сможет сегодня же. Обращаясь к брату, она говорит, что он требует от неё «геройства», которого нет в нём самом: «если я погублю кого, так только себя одну… Я ещё никого не зарезала!..» При этих слова Раскольников побледнел, что невозможно было не заметить, а потом резко изменил свой тон: «… да из чего я так хлопочу?.. Да выходи за кого хочешь!». Потом он читает письмо Лужина, обращает внимание на выражение «пеняйте на себя» и на «клевету» в его адрес. Речь шла о деньгах, отданных Раскольниковым, но не «девице отъявленного поведения», а вдове на похороны. А это «подленькая» клевета. Он понимает, что Лужин хочет поссорить его с близкими людьми, и соглашается на просьбу сестры «быть на этом свидании».

Глава 4. В эту минуту в комнату, «робко озираясь», входит девушка, в которой Раскольников вначале не узнал Соню Мармеладову. «Теперь это была скромно и даже бедно одетая девушка… почти похожая на девочку». Войдя и увидев людей, она «оробела, как маленький ребёнок». Дрожа от страха, робко поглядывая на дам, она сообщила цель своего визита: Катерина Ивановна просила передать ему приглашение на «отпевание» и «потом на поминки».

Раскольников представил Соню матери и во время разговора рассматривал её «худенькое и бледное личико». Соня же была «поражена бедною обстановкой Раскольникова», не соразмерной с тем, что он отдал им столько денег…

Мать и сестра уходят, при этом Дуня, проходя мимо Сони, откланялась ей, на что та смутилась и «как-то испуганно» поклонилась ей.

Выйдя из дома, мать и дочь обсуждают странное несовпадение мнений Раскольникова и Лужина о Соне. Пульхерию Александровну волнует то, как сын рекомендовал им её, «стало быть, ему дорога!» Дуня же уверена, что «она … прекрасная», а Пётр Петрович негодный сплетник».

В это время Раскольников сообщает Разумихину о том, что делал у процентщицы «заклады» («сестрино колечко» и отцовские серебряные часы) и просит совета, как эти дорогие ему вещи вернуть. Разумихин предлагает пойти не в контору, а к Порфирию. Раскольников обещает Соне зайти к ней сегодня, спрашивает адрес. А ей очень хочется остаться одной: «Никогда, никогда она не ощущала ничего подобного. Целый новый мир неведомо и смутно вошёл в её душу…». Она была в таком состоянии, что не могла заметить господина, который следил за ней. А он, проходя в тот момент, когда она назвала фамилию Раскольникова, «как бы вздрогнул» и приметил дом, возле которого они стояли. «Это был человек лет пятидесяти, росту повыше среднего, дородный, с широкими и крутыми плечами…. Был он щегольски и комфортно одет и смотрел осанистым барином… Глаза его были голубые и смотрели холодно, пристально и вдумчиво; губы алые. Вообще это был отлично сохранившийся человек и казавшийся гораздо моложе своих лет». Это был Аркадий Иванович Свидригайлов, который остановился в том же доме, где жила Соня. Их «двери были шагах в шести одна от другой».

По дороге к Порфирию Разумихин рассказывал Раскольникову о своём дальнем родственнике: «Малый умный… Недоверчив, скептик, циник… надувать любит… дурачить. А дело знает… Очень, очень, очень желает с тобой познакомиться!» Раскольникова тревожило то, что рассказал Разумихин. Сердце его стучало, и это нехорошо: «Бабочка сама на свечу летит». Ему важно теперь понять, что знает о нём следователь – «хоть пропаду, да узнаю!»

С «плутоватой улыбкой» он начинает расспрашивать друга о том, что стало причиной его «необыкновенного волнения», смеётся над Разумихиным и с этим смехом он «вступает в квартиру Порфирия Петровича».

Глава 5. Лицо и фигура Разумихина действительно были смешны. Так что поведение Раскольникова выглядело вполне натурально. В комнате, кроме Порфирия, находился Замётов, и это «неприятно поразило Раскольникова. Удивился этому и Разумихин, ведь раньше они не были знакомы.

«Порфирий Петрович был по-домашнему, в халате, в весьма чистом белье и в стоптанных туфлях. Это был человек лет тридцати пяти, росту пониже среднего, полный и даже с брюшком… Пухлое, круглое и немного курносое лицо его было цвета больного, тёмно-жёлтого, но довольно бодрое и даже насмешливое. Оно было бы даже и добродушное, если бы не мешало выражение глаз, с каким-то жидким водянистым блеском, прикрытых почти белыми, моргающими, точно подмигивая кому, ресницами. Взгляд этих глаз как-то странно не гармонировал со всею фигурой …придавал ей нечто гораздо более серьезное, чем с первого взгляда можно было от нее ожидать».

Во время разговора о «дельце» Порфирий внимательно разглядывал Раскольникова и потом объяснил, как нужно поступить: уведомить следователя о заложенных вещах. Объяснение Раскольникова о том, что у него нет денег, он принял холодно, о вещах же попросил не беспокоиться: они не могли пропасть, потому что его имя записано на бумажке, в которую были завёрнуты, «равно как и число месяца», когда были получены. Спокойно и холодно Порфирий Петрович произнёс: «Ведь я уже давно вас здесь поджидаю» – Раскольников вздрогнул и объяснил, почему не пришёл раньше. В нём закипала злоба, он боялся проговориться, особенно когда в разговор вмешался Разумихин, рассказавший о побеге Раскольникова из дома, о его бредовом состоянии.

Следователь с интересом наблюдал перебранку приятелей, а Раскольникова мучила одна мысль: знают или ему только кажется, что знают. «Врёте, не дамся!.. я знаю, что им говорить… Не уйду, не узнав!..»

Разумихин начал рассказывать о вчерашних спорах, спросил мнение Раскольникова: «Известно воззрение: преступление есть протест против ненормальности социального устройства… всё у них потому, что «среда заела»… Отсюда прямо, что если общество устроить нормально, то… все преступления исчезнут… Натура не берётся в расчёт…». Порфирий Петрович вспоминает о статье Раскольникова, напечатанной два месяца назад в «Периодической речи», и хочет понять её смысл. В ней шла речь о психологическом состоянии преступника в продолжение всего хода преступления. Следователь даёт своё толкование мыслей Раскольникова: его заинтересовала мысль о том, что «существуют на свете… такие лица, которые могут… полное право имеют совершать всякие бесчинства и преступления, и что для них будто бы и закон не писан». Далее говорилось о делении всех людей на «обыкновенных» и «необыкновенных». Первые должны жить в послушании, вторые имеют право преступать закон.

Раскольников уточняет свою мысль: ««необыкновенный» человек сам имеет право разрешить своей совести перешагнуть… через иные препятствия» и обращается к примерам: «…если бы Кеплеровы и Ньютоновы открытия … никоим образом не могли бы стать известными людям иначе как с пожертвованием жизни одного, десяти, ста и так далее человек, мешавших бы этому открытию или ставших бы на пути как препятствие, то Ньютон имел бы право, и даже был бы обязан… устранить этих десять или сто человек, чтобы сделать известными свои открытия всему человечеству». Он утверждает, что Ликург, Солон, Магомет, Наполеон были преступники, потому что, давая новый закон, тем самым нарушали древний, принятый обществом. Таким образом, разрешается преступление «во имя лучшего».

Порфирия Петровича интересует, как отличить одних людей от других («Потому, согласитесь, если произойдёт путаница… так ведь тут…») и много ли «необыкновенных»? И Раскольников отвечает: ««необыкновенных» мало рождается», а «первые («обыкновенные») никогда далеко не шагают».

Разумихин признаётся, что мысли эти не новые, а ново – «это разрешение крови по совести, это… страшнее, чем бы официальное разрешение кровь проливать, законное…».

– Ну-с, а насчёт… совести-то? – спрашивает Порфирий.

– Это и наказание ему, – опричь каторги… Пусть страдает, если жаль жертву… Истинно великие люди… должны ощущать на свете великую грусть… – ответил Раскольников.

Порфирий просит разрешения задать последний «вопросик», считает ли Раскольников себя «необыкновенным», «говорящим новое слово», способным «перешагнуть через препятствие». И получает ответ: «Если б я и перешагнул, то уж, конечно бы, вам не сказал… Магометом иль Наполеоном я себя не считаю…».

И в этот момент Замётов «брякнул»: «Уж не Наполеон ли какой будущий и нашу Алёну Ивановну… топором укокошил?»

Разумихин нахмурился и гневно посмотрел кругом. Раскольников собрался уходить. Но его ждала ещё одна «ловушка». Порфирий уточнил: «ведь вы в восьмом часу были-с? И спросил, не видел ли он работников во втором этаже. «Нет, не видал», – он овладел ловушкой и торжествовал. Но тут возмутился Разумихин: «Да ты что же!.. ведь красильщики мазали в самый день убийства, а ведь он за три дня там был…».

Выйдя на улицу, Раскольников «перевёл дыхание…»

Глава 6. Они подходили к «нумерам». Разумихин с возмущением вспоминал допрос Порфирия и сочувствовал Раскольникову, который «вдруг стал беспокоен». У него было какое-то дело, и он обещал прийти через полчаса. Разумихин пошёл успокаивать Пульхерию Александровну.

Дома Раскольников «обшарил» дыру, в которой было спрятано украденное, но ничего не нашёл. Выйдя из дома, увидел дворника, который показывал на него какому-то человеку, похожему на мещанина. Тот, взглянув в его сторону, вышел на улицу. Раскольников бросился за ним, догнал и спросил, зачем тот его спрашивал. «Зловещим, мрачным взглядом» мещанин посмотрел на Раскольникова и произнёс: «Убивец!» Какое-то время Раскольников шёл за ним, потом вернулся в каморку, лёг на диван. Приходил Разумихин, он слышал голос Настасьи, но не реагировал. Он думал о «человеке из-под земли» и о себе: «Я это должен был знать… и как я смел, зная себя… брать топор… Нет, те люди не так сделаны…».

«Старушонка вздор!.. не в ней и дело!.. я переступить поскорее хотел… я не человека убил, я принцип убил! Принцип-то я и убил, а переступить-то не переступил, на этой стороне остался… Нет, мне жизнь однажды даётся, и никогда её больше не будет: я не хочу дожидаться „всеобщего счастья“. Я и сам хочу жить, а то лучше уж и не жить…

…О, как я ненавижу теперь старушонку! Кажется, бы другой раз убил, если б очнулась! Бедная Лизавета! Зачем она тут подвернулась!.. Лизавета! Соня! Бедные, кроткие, с глазами кроткими… Милые!.. Зачем они не плачут? Зачем они не стонут?.. Они всё отдают… глядят кротко и тихо… Соня, Соня! Тихая Соня!..»

Он забылся. Показалось, что он на улице. Идёт к человеку, который машет ему рукой… Это тот самый мещанин, он ведёт его в дом старухи. Квартира открыта, он входит в гостиную, видит стул, на котором сидит «старушонка». Тихонько высвободил он из петли топор и начал бить по голове, но она не шевельнулась. И когда он посмотрел ей в лицо, то увидел, что она смеялась. Он бил ещё и ещё, а она всё смеялась, «сильнее и слышнее». Он бросился бежать, но в комнате было полно людей. «Сердце его стеснилось, ноги не движутся, приросли… Он хотел вскрикнуть и – проснулся», хотя ему казалось, что сон продолжается: дверь каморки была открыта, на пороге стоял незнакомый человек. Раскольников разглядывал его сквозь ресницы. Прошло минут десять.

– Ну, говорите, чего вам надо?

– Аркадий Иванович Свидригайлов… – представился господин.

4 ЧАСТЬ

Глава 1. Свидригайлов честно сообщает цель своего визита: познакомиться и просить помощи – встретиться с Авдотьей Романовной, которую он любит. На заявление об убийстве жены, отвечает, что его «совесть в высшей степени спокойна». В результате общения Раскольников делает вывод: «… вы очень хорошего общества или… умеете при случае быть и порядочным человеком». На это Свидригайлов рассказывает о себе: «… посадили было меня … в тюрьму за долги. Тут и подвернулась Марфа Петровна, поторговалась и выкупила меня за тридцать тысяч сребреников. (Всего-то я семьдесят тысяч был должен). Сочетались мы с ней законным браком, и увезла она меня тотчас же к себе в деревню, как какое сокровище. Она ведь старше меня пятью годами. Очень любила. Семь лет из деревни не выезжал. И заметьте, всю-то жизнь документ против меня, на чужое имя, в этих тридцати тысячах держала, так что задумай я в чем-нибудь взбунтоваться, – тотчас же в капкан!.. Меня этот документ почти не стеснял. Никуда мне не хотелось, а за границу Марфа Петровна и сама меня раза два приглашала, видя, что я скучал…».

И вдруг Свидригайлов говорит, что его «Марфа Петровна посещает… три раза…». И раньше один раз это было. Они говорят о привидениях (на вопрос Свидригайлова, верит ли Раскольников в привидения, тот отвечает отрицательно), о будущей жизни, которую Свидригайлов представляет в виде закоптелой деревенской бани с пауками.

Далее он убеждает Раскольникова в том, что Лужин не пара для его сестры, что она жертвует собой для своего семейства. Он «без всяких расчётов» хотел бы предложить денег, чтобы она разорвала отношения, но главное – «не привилегию же… взял я делать одно только злое». Он просит передать это Дуне, но Раскольников отвечает отказом. Последнее, что сообщает Свидригайлов – это то, что Марфа Петровна оставила Дуне три тысячи, которые она может получить.

Глава 2. Разумихину, который зашёл за Раскольниковым и столкнулся со Свидригайловым, Раскольников говорит, что этого человека он боится и что от него нужно оберегать сестру. Разумихин пытался «по-родственному» узнать у Порфирия, что он думает о Раскольникове, но ничего не вышло, поэтому он предлагает «их (Порфирия и Замётова) мистифицировать», посмеяться над ними: «Ведь как им стыдно-то потом будет!»

Ровно в восемь часов в коридоре «нумеров» они столкнулись с Лужиным и вместе вошли в комнату. Лужин объясняет, почему не встретил на вокзале Дуню с её матерью, говорит о смерти Марфы Петровны и о том, что Свидригайлов в Петербурге и явно имеет какую-то цель. Лужин характеризует Свидригайлова как «самого развратного и погибшего в пороках человека, замешанного, по словам Марфы Петровны, а также слухам, в уголовном деле, в смерти человека, «умершего он его истязаний». Замечание Дуни о том, что при ней «люди его даже любили», неприятно Лужину. И вдруг неожиданно для всех Раскольников сообщает о визите Свидригайлова к нему, о том, что он ищёт свидания с Дуней и о завещании Марфы Петровны в три тысячи рублей.

Дуня начинает неприятный для Петра Петровича разговор о том, почему не было выполнено его условие: если «вы были братом оскорблены», «он должен и будет просить у вас извинения» – от решения этого вопроса зависит «наше будущее».

Однако, по теории Лужина, «любовь к будущему спутнику жизни, к мужу, должна превышать любовь к брату», и этого Дуня принять не может. К тому же Раскольников уличает Лужина во лжи, доказывая, что тот имел цель поссорить его с родными. Что касается Сони, то «вы», обратившись к Петру Петровичу, сказал он, «не стоите мизинца этой несчастной девушки, в которую вы бросаете камень». Лужин собрался уходить, заметив, что хотел бы быть избавлен от подобных встреч и не хотел бы «помешать сообщению секретных предложений Свидригайлова, которыми он уполномочил вашего братца».

Это была последняя капля, переполнившая чашу терпения Авдотьи Романовны: «Пётр Петрович, подите вон! – обратилась она к нему, побледнев от гнева». Но Лужин всё не уходил, он был взбешён и начал предъявлять претензии: во-первых, он вовлечён в издержки хлопотами о переправке багажа Дуни и её матери, во-вторых, обращаясь к Дуне, проговорил он: «… я решился вас взять… после городской молвы… насчёт репутации вашей…».

– Низкий вы и злой человек! – сказала Дуня…

– Извольте выйти вон!.. и ни слова более, иначе… – произнёс Раскольников.

Лужин уходил, унося в своём сердце «злобную ненависть» на Раскольникова.

Глава 3. До последней минуты Лужин не ожидал такой развязки. Он считал себя благодетелем и мечтал о комплиментах. Понимая нелепость сплетен, касающихся Дуни, он всё же считал подвигом «свою решимость возвысить Дуню до себя». Дуня была нужна ему, потому что он мечтал «попробовать Петербурга», а обаятельная и умная жена могла привлечь к нему нужных людей, «создать ореол». Теперь же все его планы рушились. Но он всё ещё надеялся восстановить упущенное, а для этого нужно было уничтожить «заносчивого молокососа» – Раскольникова.

Чувствуя свою вину, Дуня признаётся: если бы она знала, что Лужин «такой недостойный человек», то «не польстилась» бы на его деньги. Больше всех радуется произошедшему Разумихин: теперь он будет служить им. Он предлагает план издательской деятельности, потому что хорошо изучил этот вопрос, и Дуне он нравится.

Раскольников, продолжая начатый разговор о Свидригайлове, сообщает о десяти тысячах, которые тот хочет подарить Дуне, и передаёт своё мнение о нём. «Очень странным показался и даже с признаками как будто помешательства»: то объявляет, что хочет уехать, то забывает и говорит, что женится. Дуня поняла, что Свидригайлов задумал что-то ужасное.

Когда Разумихин строил планы совместной деятельности, Раскольников собрался уходить: «Я хотел сказать… что нам лучше бы на некоторое время разойтись… Я вас помню и люблю… Оставьте меня!.. я хочу быть один…». Разумихин выбежал вслед за Раскольниковым, который поджидал его в конце коридора. Он просит друга быть с «ними… всегда» и ни о чём его не спрашивать.

«Разумихин всю жизнь помнил эту минуту. Горевший и пристальный взгляд Раскольникова как будто усиливался… проницал в его душу, в сознание. Вдруг Разумихин вздрогнул… Что-то странное как будто прошло между ними… что-то ужасное… и вдруг понятое с обеих сторон… Разумихин побледнел как мертвец».

С этого вечера он стал для близких Раскольникова сыном и братом.

Глава 4. Раскольников пошёл к дому, в котором жила Соня. Она была испугана его неожиданным посещением, даже слёзы выступили на глазах. Он охватил взглядом комнату – большую, очень низкую, походившую на сарай, имевшую вид неправильного четырёхугольника, и «это придавало ей что-то уродливое». В комнате почти не было мебели. «Бедность была видимая».

Раскольников начал с того, что заявил: «Я к вам в последний раз пришёл… я, может быть, вас не увижу больше… я пришёл одно слово сказать…». И тут он увидел Соню: «Какая вы худенькая!.. рука! Совсем прозрачная. Пальцы как у мёртвой». Потом он рассказывает, что от её отца всё знает о ней, о Катерине Ивановне, как она у постели на коленях стояла. Спрашивает, била ли она её? Любит ли Соня мачеху? Соня отвечала на его вопросы, «волнуясь и страдая и ломая руки». «Какое-то ненасытимое сострадание изобразилось вдруг во всех чертах лица её».

Он перебил её вопросом: «А с вами что будет? Они ведь на вас остались…». Он продолжал мучить её: «Катерина Ивановна в чахотке… она скоро умрёт… А дети-то? Куда ж вы тогда возьмёте их… Ну, а коль вы… заболеете и вас в больницу свезут… не застрахованы же вы?» И наконец он напоминает о Полечке, с которой, «наверное, то же самое будет…».

– Ох, нет!.. Бог такого ужаса не допустит!.. Её Бог защитит…

Раскольников засмеялся, но увидев укор, с которым она взглянула на него, подошёл, «быстро наклонился и поцеловал её ногу»: «Я не тебе поклонился, я всему страданию человеческому поклонился…».

Размышляя о том, как можно сохранить «чистоту духа», находясь «прямо над смрадной ямой», он спрашивает, молится ли она Богу и что он ей за это даёт.

«Всё делает!» – отвечает Соня, и при этом её глаза сверкают «таким огнём, таким суровым энергическим чувством», а сама она дрожит от негодования и гнева.

Передвигаясь по комнате, он увидел книгу – Новый завет. Её принесла Соне Лизавета, которую «топором убили». При этих словах у Раскольникова закружилась голова. Он просит Соню прочитать ему главу о воскресении Лазаря. Соня ждала, что он «услышит» и «уверует», но «чуда не произошло».

«Огарок уже давно погасал в кривом подсвечнике, тускло освещая в этой нищенской комнате убийцу и блудницу, странно сошедшихся за чтением вечной книги…».

Раскольников сообщает Соне о том, что бросил родных и не пойдёт к ним: «У меня теперь одна ты… Мы вместе прокляты, вместе и пойдём». Она не понимала, о чём он говорит, но поняла, что он «бесконечно несчастен».

Он опять заговорил о страданиях детей, а ведь они – «образ Христов». И на вопрос: что же делать? – ответил: «Сломать что надо раз навсегда… и страдание взять на себя!»

Перед тем, как уйти Раскольников обещает сказать Соне, кто убил Лизавету.

«А между тем, всё это время, у двери в пустой комнате простоял господин Свидригайлов и, притаившись, подслушивал».

Глава 5. Утром следующего дня Раскольников приходит в отделение пристава следственных дел. Он удивляется тому, что им никто не интересуется, а это значит, что «человек из-под земли» не донёс на него. В то время как он, ненавидя Порфирия Петровича, ждал приёма, его позвали к следователю, который встретил Раскольникова приветливо. Однако тот заметил в Порфирии как бы замешательство. Вместе с тем, оба они исподтишка следили друг за другом.

Раскольников принёс заявление, о котором они говорили накануне. Но они говорят не о деле, а о пустяках, и это ещё больше «подкипячивало злобу Раскольникова». Он сообщает о том, что должен быть на похоронах «того самого чиновника», просит разрешения отпустить его. Но Порфирий, назвав Раскольникова «приятелем», вдруг начинает рассказывать о себе и методах своей работы. Оказывается, как следователя, его не слишком заботит юридическая «форма», то есть процесс допроса: «Дело следователя… свободное художество…». Бегая по комнате, он, как заметил Раскольников, останавливался возле дверей, прислушивался и продолжал развивать свою мысль о том, почему не нужно арестовывать преступника только на основании улик: «Да пусть, пусть его погуляет пока… я ведь и без того знаю, что он моя жертвочка… он у меня психологически не убежит».

Раскольников понимает, что это «урок», а не игра «кошки с мышью», понимает, что улик у Порфирия нет и что следователь хочет сбить его с толку. Раскольников решил, что лучшая тактика – молчание.

А Порфирий Петрович, уже не скрываясь, продолжает анализировать поведение Раскольникова: вспоминает о падении в обморок, о болезни, о стремлении заговорить, когда надо молчать и главное – «солгал-то он бесподобно, а на натуруто и не сумел рассчитать».

Раскольникову понятно, что Порфирий его подозревает в убийстве, и прямо говорит ему об этом, а потому: если «имеете право… арестовать, то арестуйте. Но смеяться себе в глаза и мучить себя я не позволю». Последнее слово он прокричал несколько раз, чем испугал следователя и тот побежал открывать окно. А потом сообщил о том, что знает о визите в квартиру старухи, и это совершенно поразило Раскольникова.

Однако Порфирий вдруг переменил тон и смысл разговора: он начал убеждать Раскольникова в том, что если бы он действительно убил, то вёл бы себя иначе, в том, что желает ему добра, посоветовал обратиться к доктору, потому что «болезнью пренебрегать» не следует.

Раскольников хочет знать: подозревает его Порфирий или нет и своим поведением, конечно же, выдаёт себя ещё больше. Так что Порфирий просит его не кричать громко – «ведь услышат». Когда Раскольников собрался уходить, следователь вдруг заговорил о «сюрпризике». «Действительно, в это время у самых дверей в другой комнате послышался как бы шум», и Раскольников решил, что идут его арестовывать. Но «случилось странное происшествие…».

Глава 6. Порфирию Петровичу сообщили о том, что привели Николая. Через секунды две «бледный человек», оттолкнув кого-то, с решимостью «шагнул в кабинет следователя» и признался: «Виноват! Мой грех! Я убивец!». Слушая ответы Николая на свои вопросы, Порфирий Петрович забыл о Раскольникове, потом, взяв его за руку, показал на дверь. На «до свидания-с» следователя Раскольников отвечает: «По-моему, так прощайте!» На прощание Порфирий желает Раскольникову беречь здоровье, а тот – «больших успехов» и напоминает о «психологических методах», с помощью которых «бедного Миколку» вынудили сознаться.

Он не может понять произошедшего, но радуется, что пока он свободен. Однако что скрывалось за обещанием «сюрприза»? Он уже собрался идти к Катерине Ивановне, как дверь его комнаты отворилась, и появился вчерашний человек из-под земли. «Человек помолчал и вдруг глубоко, чуть не до земли, поклонился ему… «Виноват…», – произнёс он. У этого человека не было никаких фактов против Раскольникова, а значит – их нет и у Порфирия Петровича.

«Теперь мы ещё поборемся», – с злобною усмешкой проговорил он, сходя с лестницы.

5 ЧАСТЬ

Глава 1. Неудачи преследовали Петра Петровича: кроме «рокового» объяснения с Дуней, неудачей закончились его хлопоты по какому-то делу, хозяин нанятой в связи с женитьбой квартиры не хотел возвращать деньги, в мебельном магазине не возвращали задаток за ещё не перевезённую мебель. Но более всего его волновала мысль о том, как вернуть Дунечку и уничтожить Раскольникова. Размышляя о своих ошибках, он приходит к выводу, что он не давал им «совсем» денег, а если бы давал, то «не так бы легко … теперь отказали».

В комнате Катерины Ивановны шла подготовка к поминкам. Лужин выяснил у своего молодого товарища Андрея Семёновича Лебезятникова, приглашён ли Раскольников. И с этого момента находился в некоторой задумчивости. Он занимался тем, что пересчитывал деньги и одновременно беседовал с Лебезятниковым о «новых идеях», касающихся, прежде всего, «женского вопроса». Речь зашла о Соне и её «ремесле»: «Вы ещё не знаете, какая это натура! Мне только очень досадно, что она в последнее время как-то совсем перестала читать…», – говорит о Соне Лебезятников.

Лужин, «припрятав деньги», некоторую их часть оставил на столе и попросил Лебезятникова позвать к нему Соню, ещё раз уточнил, пришёл ли Раскольников. Сонечка была удивлена приглашением и очень робела. Лужин начал с того, что не сможет быть на поминках, потом заявил, что «из сострадания» желал быть полезным вдове: «устроить в её пользу подписку… лотерею» и «на первый случай» предложил взять «посильную сумму» – десять рублей. Всё это время Лебезятников по просьбе Лужина находился в комнате, и, когда Соня ущла, обратился к Петру Петровичу: «Я всё слышал и видел… Это благородно… гуманно». Они продолжили свою беседу, во время которой Лужин «обдумывал что-то другое», и Лебезятников это заметил.

«Всё это Андрей Семёнович после сообразил и припомнил…».

Глава 2. Организуя поминки, Катерина Ивановна «ухлопала» десять рублей из двадцати, полученных от Раскольникова. С помощью квартирной хозяйки, с которой Катерина Ивановна постоянно враждовала, «всё было приготовлено на славу», и она уже сообщила всем, что «благороднейший, великодушнейший человек… бывший друг её первого мужа» (речь шла о Лужине) обещал выхлопотать ей значительный пенсион. Но ни Лужин, ни Лебезятников на поминки не пришли, зато появились «плюгавенький канцелярист», «пьяный отставной поручик» и подобные им «незначительные» лица. Поэтому, когда появился Раскольников («единственный «образованный гость»), Катерина Ивановна «ужасно обрадовалась» и «спешила излить» ему свои чувства. Вскоре пришла Соня, передавшая «вслух» извинения Лужина. Катерина Ивановна продолжала обсуждать гостей, особенно доставалось от неё хозяйке Амалии Ивановне. Раскольников пристально вглядывался в Соню, которая предчувствовала, что поминки мирно не кончатся.

Катерина Ивановна показывала свой «похвальный лист», который, как она считала, должен был демонстрировать её благородное происхождение, её захватила мысль об устройстве пансиона для благородных девиц, который она мечтала открыть в своём родном городе. Когда Амалии Ивановне вздумалось дать ей совет, Катерина Ивановна «велела» ей замолчать и начала уверять всех, что хозяйка – «пьяная чухонка», раньше, наверное, в кухарках жила, а отец её (если он вообще был) вовсе не «бурмейстер», а молоко продавал. Естественно, что Амалия Ивановна, рассвирепев, начала гнать Катерину Ивановну с квартиры, потом закричала что-то про «жёлтый билет» Сони. И в ту минуту, когда Катерина Ивановна бросилась на неё, на пороге комнаты появился Пётр Петрович Лужин.

Глава 3. Обрадовавшись ему, Катерина Ивановна просит помощи, но Лужин заявляет, что не знал ни её «папеньки», ни в распрях с Амалией Ивановной участвовать не намерен. У него своя надобность: он желает объясниться с Соней, которую он обвиняет в воровстве 100 рублей. Лужин во всех подробностях рассказывает собравшимся о своей встрече с Соней и угрожает ей полицией, если она не сознается в краже.