Читать книгу "Все произведения школьной программы в кратком изложении. 10 класс"

Глава XIX. Думы Пьера о Наташе переносили его «в другую, светлую область душевной деятельности, в которой не могло быть правого или виноватого, в область красоты и любви, для которой стоило жить. Какая бы мерзость житейская ни представлялась ему, он говорил себе:

«– Ну и пускай такой-то обокрал государство и царя, а государство и царь воздают ему почести; а она вчера улыбнулась мне и просила приехать, и я люблю её, и никто никогда не узнает этого». Он продолжал вести прежнюю жизнь, но при этом чувствовал приближение катастрофы, которая должна была что-то изменить.

Один из Братьев-масонов, открывает Пьеру содержащееся в Апокалипсисе Иоанна Богослова пророчество о явлении Наполеона, и он увлекается цифровыми вычислениями, в результате которых слова L’empereur Napoléon дают цифру 666 – «число зверя». Тот же результат получился при вычислении возраста 42 года – сумма этих чисел равнялась числу 666. Совпадение было удивительным, и он продолжил подсчёты: l’Russe Besuhof было равно 666-ти.

Перед визитом к Ростовым Пьер заехал к Растопчину за царским манифестом к народу России. Курьер, которого он застал у графа, передал ему письмо от Ростова, а также приказы по армии, в которых упоминалось и о награждении Николая, и о назначении князя Андрея Болконского командиром егерского полка. Из разговоров с Растопчиным и курьером он понял, что до осени армия Наполеона может оказаться в обеих русских столицах.

Безухов не может поступить в военную службу, потому что масоны, к которым он принадлежит, «проповедовали вечный мир и уничтожение войны». Главное же заключалось в том, что именно он должен участвовать «в великом деле положения предела власти зверю» – Наполеону.

Глава XX. Первое, что он услышал, войдя к Ростовым, – был голос Наташи. Он знал, что она не пела со времени своей болезни, и потому звук ее голоса приятно удивил его.

Наташа, обрадовавшись Пьеру, говорит, что хочет «попробовать опять петь». Ей нужно знать мнение Пьера: «дурно» ли это. «…Я ничего бы не хотела сделать, что бы вам не нравилось». Они говорят о награждении Николая, о возвращении на военную службу Болконского:

«Как вы думаете, – сказала она быстро, видимо, торопясь говорить, потому что она боялась за свои силы, – простит он меня когда-нибудь?» и дважды повторила: «Как вы думаете?». Но когда он пытается сказать те же слова, которые однажды произнёс, она перебивает его: «Да вы – вы, – сказала она, с восторгом произнося это слово вы, – другое дело…».

Появляется Петя – «красивый, румяный пятнадцатилетний мальчик с толстыми, красными губами, похожий на Наташу. Он готовился в университет, но в последнее время, с товарищем своим Оболенским, тайно решил, что пойдет в гусары», и его интересует, «примут ли его».

Старого графа волнует положение русской армии и содержание манифеста, который должен был привезти Пьер. После обеда начинается чтение и обсуждение, во время которого Петя решительно заявляет, что готов идти в армию.

На предложение графа остаться до вечера Пьер отвечает отказом. На вопрос Наташи, чем он расстроен, Пьер мог бы ответить: «Оттого, что я тебя люблю!»…но он не сказал этого, до слез покраснел и опустил глаза». После второго решительного вопроса Наташа вдруг замолчала: «Они оба испуганно и смущенно смотрели друг на друга…». Пьер решил не бывать у Ростовых.

Глава XXI. Утром следующего дня, когда стало известно о возвращении государя в Москву, Петя «вышел из дома с заднего крыльца, стараясь не быть замеченным». Он должен был объявить «какому-нибудь камергеру» о своём желании служить отечеству, возможно, даже представиться государю. «Подходя к Кремлю, он уже стал заботиться о том, чтобы его не затолкали…». В какой-то момент площадь закричала «Ура!», но как ни старался он увидеть, что же случилось, он видел только толпу народа рядом с собой. Потом толпа отхлынула назад, потому что полицейские отталкивали надвинувшихся слишком близко к шествию: «государь проходил из дворца в Успенский собор». От удара, который он получил в бок, Петя потерял сознание. Из толпы его, «бледного и недышащего», к царь-пушке вывел дьячок. Люди вокруг него неожиданно проявили сочувствие, и он получил место на пушке. «Совпадение чувства боли и страха, когда его сдавили, с чувством восторга ещё более усилило в нём сознание важности этой минуты». Но он так и не увидел своего кумира, когда тот выходил из Успенского собора.

Толпа проводила государя до дворца, где состоялся обед. Петя, хотя и был голоден, смотрел на окна дворца и ждал чего-то. Через некоторое время государь с куском бисквита вышел на балкон. После того, как он заметил, что народ бросился поднимать кусочек упавшего бисквита, приказал принести тарелку с бисквитами и стал бросать их с балкона. Чтобы отбить бисквит, Петя вступил в поединок с какой-то старушкой, сбил её с ног. После этого он пошёл к своему товарищу Оболенскому, зачисленному в полк, а вернувшись домой, объявил, что убежит, если его не пустят. Старый граф вынужден был искать место, «куда пристроить Петю побезопаснее».

Глава XXII. В зале Дворянского собрания на встречу с Александром I собрались дворяне, которых Пьер видел в клубе или в их собственных домах. «Все были в мундирах, кто в екатерининских, кто в павловских, кто в новых александровских, кто в общем дворянском…». Среди присутствующих были и представители купечества, ведь государь должен был встретиться со своим народом.

Пьер прислушивался к разговорам, но не слышал выражения собственных мыслей. В одном кружке говорили о том, что смоляне предложили государю ополчение, в другом – что оно не имеет пользы для государства… Пьер попытался сказать: «Я полагаю, что государь был бы сам недоволен, ежели бы он нашел в нас только владельцев мужиков, которых мы отдаем ему…», что надо знать нужды государства, состояние дел, чтобы помогать ему… Но его не слушают, каждый кричит что-то своё.

Глава XXIII. Приехавший в Дворянское собрание Растопчин сообщил собравшимся мнение государя: от дворянства нужно ополчение, от купечества – деньги.

«Почтительное и испуганное любопытство» появилось на всех лицах, когда в зал вошёл государь. Он говорил об опасности, в которой находилось государство, и о надеждах, которые возлагались на московское дворянство. После этого он перешёл в зал, где находилось купечество, и через несколько минут Пьер увидел выходящего с двумя купцами государя. У всех на глазах были слёзы умиления.

«Узнав, что граф Мамонов жертвует полк, Безухов тут же объявил графу Растопчину, что он отдает тысячу человек и их содержание… граф Ростов согласился на просьбу Пети и сам поехал записывать его».

ЧАСТЬ 2

Глава I. Анализируя действия Наполеона, Александра I, Барклая де Толли и Ростова, Л. Н. Толстой приходит к выводу о том, что все они, зная, «что они делают», тем не менее «были непроизвольными орудиями истории и производили скрытую от них, но понятную для нас работу».

Причинами «погибели» армии Наполеона в 1812 году, с точки зрения писателя, не могут быть ни «желание заманить французов в глубь России» со стороны русских, ни «растяжение линии войск» со стороны французов. Ничего этого не было: «Завлечение Наполеона в глубь страны произошло… нечаянно»– утверждает Толстой.

Почему французы дошли до Смоленска? Отвечая на вопрос, Толстой называет раздробленность армии, отсутствие единого командования (раскрывает смысл открытой борьбы за власть Барклая и Бенигсена), «все большее и большее негодование против немцев (приводит строки из письма Багратиона Аракчееву: «…я здесь быть не могу; и вся главная квартира немцами наполнена, так что русскому жить невозможно»).

В сражении за Смоленск «убиваются тысячи с той, и с другой стороны. Смоленск оставляется вопреки воле государя и всего народа. Но Смоленск сожжен самими жителями, обманутыми своим губернатором, и разорённые жители, показывая пример другим русским, едут в Москву, думая только о своих потерях и разжигая ненависть к врагу. Наполеон идёт дальше, мы отступаем, и достигается то самое, что должно было победить Наполеона».

Глава II. Старик Николай Болконский живет в Лысых горах с княжной Марьей, внуком Николушкой и прислугой. Старый князь Болконский упрекает дочь за то, что она поссорила его с сыном. Однако княжна Марья замечает, что в последнее время он не допускает к себе m-lleBourienne, которая и стала причиной ссоры. Занимаясь прежними делами (занятиями с Николушкой и беседами с Божьими людьми) она думала о войне как все женщины – не понимала её сути и боялась за брата. Более всего её беспокоило состояние отца.

От князя Андрея получены два письма: первое с извинениями «за то, что он позволил себе сказать ему», второе – о военной кампании и оставлении Витебска.

Когда за обедом заговорили об этом событии, учитель Николушки поинтересовался подробностями, и старый князь попросил дочь прочитать второе письмо. Во время чтения он был занят планом постройки и своими мыслями. На замечание Десаля о том, что война приближается, он, видимо, думая о кампании 1807 года, заявляет: «Я говорил и говорю, что театр войны есть Польша, и дальше Немана никогда не проникнет неприятель». А потом и вовсе начинает спорить с Десалем, сказавшим, что в письме ничего не говорилась о поражении французов.

Вечером княжна Марья, обеспокоенная услышанным, спрашивает Михаила Иваныча, чем занят отец, и слышит ответ: «…завещанием занялись. (В последнее время одно из любимых занятий князя было занятие над бумагами, которые должны были остаться после его смерти и которые он называл завещанием.)»

Глава III. Старый князь Болконский более двух часов даёт приказания управляющему имением Алпатычу, который едет в Смоленск; пишет письмо губернатору и долго ходит по комнатам, выбирая место для сна. Его не оставляют мысли о письме сына, он начинает читать его и «в первый раз на мгновение» вдруг понимает его значение: «…через четыре перехода французы могут быть у Смоленска». Потом вспоминает свои встречи с Потёмкиным, «матушкой-императрицей» и «столкновение с Зубовым при её гробе»: «Ах, скорее, скорее вернуться к тому времени, и чтобы теперешнее всё кончилось поскорее, поскорее, чтобы оставили они меня в покое!»

Глава IV. Лысые Горы находятся в шестидесяти верстах от Смоленска. От имени княжны Марьи Десаль пишет начальнику губернии письмо с просьбой сообщить о положении дел, ей остаётся только подписать его и отправить с Алпатычем.

По дороге в Смоленск он любовался «на редкостный урожай» ржи и думал о его уборке, о приказаниях князя. Подъезжая к городу вечером 4-го августа, слышал выстрелы и видел войска, но удивлялся прежде всего тому, что какие-то солдаты косили овёс. Остановился Алпатыч на постоялом дворе у бывшего дворника Ферапонтова, который, купив однажды у князя рощу, начал торговать и теперь имел свой дом и мучную лавку.

На другой день Алпатыч отправился к губернатору, чтобы передать письмо «от генерала аншефа князя Болконского». Губернатор советует Болконским ехать в Москву.

Под удары ядер, лопанье гранат и свист пуль жители спешно покидали Смоленск. «Это было бомбардирование, которое в пятом часу приказал открыть Наполеон по городу, из ста тридцати орудий». Канонада стала стихать к вечеру, и Алпатыч собрался в обратный путь. Выезжая из ворот, он увидел Ферапонтова и человек десять солдат, которые насыпали мешки и ранцы пшеничной мукой и подсолнухами. «– Тащи всё, ребята! Не доставайся дьяволам!.. Решилась! Расея!», – кричал купец, выбрасывая мешки на улицу.

В ожидании проезда Алпатыч остановился посмотреть пожар и вдруг услышал знакомый голос. Это был князь Андрей. В то время как управляющий имением отца расспрашивал о происходящем, он писал сестре: «Смоленск сдают… Лысые Горы будут заняты неприятелем через неделю. Уезжайте сейчас в Москву. Отвечай мне тотчас, когда вы выедете, прислав нарочного в Усвяж».

Глава V. Русскиевойска отступают от Смоленска 10-го августа. Полк, которым командовал Андрей Болконский, проходит через Лысые Горы, и он, зная о том, что отец, сын и сестра уехали в Москву, решил, что должен заехать в имение.

Жизнь, особенно после того, как был оставлен Смоленск, представлялась ему в мрачном свете. Но благодаря своей службе в полку он испытывал и новые чувства: «Он весь был предан делам своего полка, он был заботлив о своих людях и офицерах и ласков с ними. В полку его называли наш князь, им гордились и его любили».

В оранжерее он увидел разбитые окна, засохшие деревья. Алпатыч доложил о положении дел (всё ценное отвезено в Богучарово; мужики разорены, кто-то остался, кто-то уехал). Князь Андрей советует ему ехать в Рязанскую или в Подмосковную вместе с оставшимся народом.

Уезжая, он встретил двух девочек со сливами в подолах, которые нарвали их с оранжерейных деревьев. «Новое, отрадное и успокоительное чувство охватило его, когда он, глядя на этих девочек, понял существование других, совершенно чуждых ему и столь же законных человеческих интересов, как и те, которые занимали его».

Свой полк он догнал на привале, у плотины небольшого пруда, в котором купались солдаты. Тимохин предложил ему искупаться, но князь Андрей «придумал лучше облиться в сарае».

«– Пушечное мясо… – думал он, глядя и на свое голое тело, и вздрагивая не столько от холода, сколько от самому ему непонятного отвращения и ужаса при виде этого огромного количества тел, полоскавшихся в грязном пруде».

7 августа Багратион пишет Аракчееву правдивое и очень эмоциональное письмо о том, что «вся армия в отчаянии», потому что Смоленск нельзя было оставлять. «Наполеон был в таком мешке, как никогда, и он бы мог потерять половину армии, но не взять Смоленска», хотя и потери русской армии огромные. Багратион обвиняет Барклая де Толли в том, что он «дрянной генерал», потому что дал слово не отступать, а потом нарушил его. Что касается флигель-адъютанта Вольцогена, то он «говорят, более Наполеона, нежели наш». При таком положении дел, советует Багратион, нужно готовить ополчение, «ибо министр самым мастерским образом ведет в столицу за собою гостя».

Глава VI. С 1805 года произошло много изменений, но салонная жизнь Анны Павловны Шерер и Элен Безуховой оставалась прежней. Только в последнее время случались «некоторые демонстрации друг против друга»: в первом салоне «выражалась патриотическая мысль о том, что не надо ездить во французский театр…», во втором – «опровергались слухи о жестокости врага и войны и обсуживались все попытки Наполеона к примирению». Князь Василий, бывая в том и другом салоне, часто путался и говорил совсем не то, что от него ждали.

У Анны Павловны осуждались действия Барклая, самые смелые высказывали мысли о необходимости назначения Кутузова главнокомандующим армии: «Разве возможно назначить главнокомандующим человека, который не может верхом сесть, засыпает на совете, человека самых дурных нравов!»

И всё же 8-го августа после заседания комитета, состоящего из генералов-фельдмаршалов, Кутузов был назначен главнокомандующим. В салоне эту «великую новость» объявляет всё тот же Курагин: «По мнению князя Василья, не только Кутузов был сам хорош, но и все обожали его».

Глава VII. Французская армия движется от Смоленска к Москве: «Наполеон искал сражения… но выходило, что по бесчисленному столкновению обстоятельств до Бородина, в ста двенадцати верстах от Москвы, русские не могли принять сражения. От Вязьмы было сделано распоряжение Наполеоном для движения прямо на Москву».

«…крепостной человек Денисова, уступленный им Ростову, Лаврушка… напившийся пьяным и оставивший барина без обеда, был высечен накануне и отправлен в деревню за курами, где он увлёкся мародёрством и был взят в плен французами».

История Лаврушки дана Толстым в пересказе французского историка Тьера.

Попав в плен, хитрый и нахальный, Лаврушка прекрасно знал, что разговаривает с Наполеоном, но не обнаруживал этого. Он «нисколько не смутился и только старался от всей души заслужить новым господам… Но когда Наполеон спросил его, как же думают русские, победят они Бонапарта или нет, Лаврушка прищурился и задумался.

Наполеону это перевели так: «Ежели сражение произойдет прежде трёх дней, то французы выиграют его, но ежели после трёх дней, то Бог знает что случится». А после этого, разыграв сцену узнавания Наполеона, он не произнёс ни слова. Наполеон приказал освободить «это дитя Дона», и вскоре Лаврушка вернулся в свой полк.

Глава VIII. Старый князь Болконский отказался оставить Лысые Горы, но распорядился отправить в Богучарово внука и княжну Марью с Десалем. В первый раз в жизни она позволила себе не повиноваться отцу. На следующий день князь оделся в полный мундир и собрался ехать к главнокомандующему, однако у него случился удар, и вместо «строгого и решительного выражения его лица» княжна увидела «выражение робости и покорности». Вместе с доктором они отправились в Богучарово.

«Надежды на исцеление не было». Княжна Марья ухаживает за отцом, ловя себя на мысли об освобождении от жёсткого и беспрекословного подчинения его воле. Мысли о свободной жизни, о любви и семейном счастье пугают её как «искушение дьявола».

Утром следующего дня князю стало лучше, и доктор сказал, что он зовёт её. Трудно было понять, что он пытался сказать ей.

«– Душа, душа болит, – разгадала и сказала княжна Марья. Он утвердительно замычал, взял её руку… – Все мысли! об тебе… – выговорил он гораздо лучше и понятнее… – Спасибо тебе… дочь, дружок… за всё, за всё… прости… спасибо… прости… спасибо!.. – И слезы текли из его глаз». Вскоре с князем случился второй и последний удар.

Глава IX. Управляющий Болконских Алпатыч, приехавший перед смертью князя, видит, что «между народом происходило волнение», которого не было в Лысых Горах. Действительно богучаровские крестьяне всегда отличались по характеру от лысогорских. Ему стало известно о том, «что они имели сношения с французами, получали какие-то бумаги, ходившие между ними». Когда же Алпатыч решил, что пора уезжать и увозить княжну Марью, начался бунт: крестьяне отказались давать подводы. После разговора с Дроном-старостой ему стало понятно, что без помощи воинской команды ничего не добьёшься.

Глава X. После похорон отца княжна Марья просит, чтобы её оставили в покое, отказывается уезжать из Богучарова. Она думает о m-lle Bourienne, о том, что несправедливо ревновала к ней отца, о незавидном положении француженки в их доме после того, как отец отдалил её от себя. В этом состоянии её и застала m-lle Bourienne, которая заговорила о том, чтобы княжна «позволила ей разделить с нею её горе». Потом убеждала в опасности отъезда, уговаривала остаться, показала обращение французского генерала Рамо к жителям не покидать дома. Услышав сказанное, княжна Марья твёрдо решила уезжать. Её, дочь князя Николая Андреича Болконского, приводила в ужас мысль остаться под властью французов.

Из разговора с Дроном она понимает, что мужики разорены, а подвод нет, и просит раздать хлеб: «Мы ничего не пожалеем для них». Она не понимает, почему староста просит освободить его от должности и говорит, что «всё готова сделать для него и для мужиков».

Глава XI. Через час после разговора Дрон и все мужики, по приказанию княжны, собрались у амбара, хотя она никого не приглашала. Не слушая ничьих уговоров, княжна Марья выходит к ним и говорит, что не оставит их, разорённых войной, в беде. Однако от предложения раздать им хлеб и уезжать крестьяне отказываются, хотя и не задерживают её: «Поезжай сама, одна… – раздалось в толпе с разных сторон».

Глава XII. В эту ночь княжна Марья долго сидела у окна, размышляя о том, что никогда не поймёт мужиков. Она снова и снова переживала потерю отца и дни, предшествующие его кончине, вспоминала, как хотела увидеть его, но боялась зайти в комнату и стояла за дверью. Вспомнила и слово, которое он сказал ей в день смерти: «Ду-ше-нь-ка!» и зарыдала.

Глава XIII. 17-го августа Николай Ростов вместе с Ильиным и Лаврушкой в поисках провианта заезжают в Богучарово. Ростов и не знал, и не думал, что эта деревня, в которую он ехал, была именье того самого Болконского, который был женихом его сестры».

Они разговаривали с мужиками, когда увидели двух женщин и человека в белой шляпе, шедших к ним. Вскоре подошёл Алпатыч с приглашением к княжне и сообщением о том, что «грубый народ здешний не желает выпустить госпожу из имения», не даёт лошадей.

Увидев «беззащитную, убитую горем девушку, оставленную на произвол грубых, бунтующих мужиков», Николай подумал: «И какая-то странная судьба натолкнула меня сюда!..И какая кротость, благородство в её чертах и в выражении». Пообещав, «что ни один человек не посмеет сделать ей неприятность», Ростов «низко поклонился и вышел из комнаты».

Глава XIV. «Задыхаясь от неразумной животной злобы и потребности излить эту злобу», Ростов направился к мужикам, среди которых происходило замешательство. Поэтому когда он закричал: «Бунт!.. Разбойники! Изменники!», потребовал старосту и приказал связать его, никто не прекословил.

Через два часа подводы были готовы и на них укладывали господские вещи. Ростов провожал княжну до места, где стояли наши войска. Она благодарила его за спасение, а когда они простились, вдруг подумала, «любит ли она его?» и утешила себя тем, что никто никогда не узнает её мыслей.

И Николаю не раз приходила «мысль о женитьбе на приятной для него, кроткой княжне Марье с огромным состоянием», но тут же появлялись вопросы о Соне и обещании жениться на ней.

Глава XV. Кутузов вызывает Андрея Болконского в главную квартиру, в Царево-Займище. В ожидании главнокомандующего он знакомится с гусарским подполковником Денисовым, которого знал по рассказам Наташи о её первом женихе, и «это воспоминанье и сладко и больно перенесло его» в прошлое.

Разговаривая с князем Андреем, Денисов изложил ему свой план кампании. Вскоре они увидели подъезжавшего «на невысокой гнедой лошадке» Кутузова с его свитой.

«– А, здравствуй, князь, здравствуй, голубчик, пойдем… – устало проговорил он, оглядываясь, и тяжело вошел на… крыльцо». После сообщения о смерти отца, Кутузов «обнял князя Андрея, прижал его к своей жирной груди и долго не отпускал от себя», в глазах его были слёзы.

В это время Денисов, направляясь к Кутузову, объявил о том, что у него есть сообщение «большой важности для блага отечества», и его оставляют при штабе для дальнейшего разговора.

Во время разговора Кутузова с Денисовым и доклада дежурного генерала князь Андрей следил за выражением лица главнокомандующего и видел одно его «желание соблюсти приличие». Он сделал только одно распоряжение – отправить в печку прошение одного помещика о мародёрстве русских войск: «Пускай косят хлеба и жгут дрова на здоровье. Я этого не приказываю и не позволяю, но и взыскивать не могу».

Глава XVI. Кутузов предлагает Болконскому остаться при нём, но тот отказывается, потому что «привык к полку, полюбил офицеров», и его, «кажется, полюбили»: «Мне бы жалко было оставить полк».

Кутузов с пониманием относится к решению князя Андрея: «Иди с Богом своей дорогой. Я знаю, твоя дорога – это дорога чести». После разговора с Кутузовым Болконский возвращается в полк «успокоенный насчёт общего хода дела и насчёт того, кому оно вверено было».

Глава XVII. Французы приближаются к Москве, которая тем временем продолжает жить мирной жизнью. В салоне Жюли Друбецкой собирается светское общество, теперь там берут штрафы за французские слова. Жюли, зная о том, что Пьер бывает в доме Ростовых, проявляет интерес к судьбе Наташи, однако он его не поддерживает. О причинах, по которых Ростовы не уезжают из города, сообщает, что Петю перевели в его полк и что семья ждёт, пока он не приедет.

Жюли сообщает о приезде в Москву княжны Марьи Болконской с племянником Николенькой, рассказывает о спасении её Николаем Ростовым. На вечере присутствует Пьер, готовящий ополчение из своих крестьян.

Глава XVIII. Дома Пьеру подают очередную афишку Растопчина, в которой говорится о том, «что злодей в Москве не будет». «Эти слова в первый раз ясно показали Пьеру, что французы будут в Москве». В сотый раз он задаёт себе вопрос: что делать ему? Одна из кузин, живущих в доме, говорит ему о том, что нужно уезжать, просит отвезти её в Петербург: «…какая я ни есть, а я под бонапартовской властью жить не могу».

Управляющий сообщает, что нужных денег для обмундирования полка нет, что нужно продавать одно из имений, и Пьер согласен.

Возвращаясь домой из села Воронцова, где он смотрел воздушный шар, готовящийся «для погибели врага», Пьер увидел толпу, которая наблюдала за наказанием повара-француза. Он решил, что не может оставаться в Москве и решает ехать в армию. По пути к Можайску видит «море войск», узнаёт о сражении 24-го числа при Шевардине, и им овладевает «тревога беспокойства и не испытанное ещё новое радостное чувство».

Глава XIX. Писатель рассуждает о том, для чего были даны сражения при Шевардине (24-го августа) и Бородинское сражение (26-го августа), которые ни для французов, ни для русских не имели смысла. Он анализирует силы двух армий и делает вывод: «Давая и принимая Бородинское сражение, Кутузов и Наполеон поступили непроизвольно и бессмысленно».

Писатель не соглашается с тем, как историки описывали эти сражения, и даёт своё объяснение происходящему, предлагая изучить план. «Итак, Бородинское сражение произошло совсем не так, как…описывают его. Бородинское сражение не произошло на избранной и укрепленной позиции с несколько только слабейшими со стороны русских силами, а Бородинское сражение, вследствие потери Шевардинского редута, принято было русскими на открытой, почти не укреплённой местности с вдвое слабейшими силами против французов, то есть в таких условиях, в которых не только немыслимо было драться десять часов и сделать сражение нерешительным, но немыслимо было удержать в продолжение трёх часов армию от совершенного разгрома и бегства».

Глава XX. 25 августа Пьер выезжает из Можайскав расположение русских войск. По пути он видит раненых солдат, офицеров, простых мужиков, слышитпока непонятные ему слова: «Нынче не то что солдат, а и мужичков видал! Мужичков и тех гонят… Нынче не разбирают… Всем народом навалиться хотят, одно слово – Москва. Один конец сделать хотят».

Пьер встречает знакомого доктора, спрашивает, где находится «самая позиция», но доктор не знает и отправляет его на курган. Он видит мужиков-ополченцев с крестами на шапках и в белых рубашках, которые занимались укреплением позиции и понимает слова солдата«всем народом навалиться хотят». «Вид этих работающих на поле сражения бородатых мужиков подействовал на Пьера сильнее всего того, что он видел и слышал до сих пор о торжественности и значительности настоящей минуты».

Глава XXI. Взойдя на курган, Пьер увидел «открывшуюся перед ним панораму» – Смоленскую дорогу, село Бородино, Колоцкий монастырь. «Везде было не поле сражения, которое он ожидал видеть, а поля, поляны, войска, леса, дымы костров, деревни, курганы, ручьи…» Офицер, встретившийся ему, отвечает на его вопросы о расположении войск, показывает центр и правый фланг, но объяснить, где находится левый фланг, не может, потому что со вчерашнего дня произошли некоторые изменения: «Только вряд ли будет тут сраженье. Что он перевел сюда войска, это обман; он, верно, обойдёт справа от Москвы. Ну, да где бы ни было, многих завтра недосчитаемся!» – сказал он Пьеру.

От Бородина поднималось церковное шествие, к нему бежали солдаты и ополченцы. Это была икона, вывезенная из Смоленска, вокруг которой собралась огромная толпа людей с открытыми головами. Пьер увидел Кутузова, принимавшего участие в молебне: «Кутузов подошёл к иконе, тяжело опустился на колена, кланяясь в землю, и долго пытался и не мог встать от тяжести и слабости». Он приложился к иконе, и его примеру последовала свита, сопровождавшая главнокомандующего.

Глава XXII. Среди людей, участвующих в молебне, Пьер замечает Бориса Друбецкого, который советует ему, где будет видно сражение лучше, и сообщает, что служит при Бенигсене. К Пьеру подходили разные знакомые, и он не успевал отвечать на вопросы и выслушивать их рассказы. Он сравнивал лица этих людей с лицами тех, которых видел по дороге на поле боя, и начинал понимать, что лица тех говорили «о вопросах не личных, а общих, вопросах жизни и смерти». Пьера позвали к Кутузову, но его опередил Долохов, о котором ему сказали: «Это такая бестия, везде пролезет…». Потом Долохов подошёл к Пьеру и просил простить его за те «недоразумения», которые между ними были.

Глава XXIII. Перед сражением Бенисген проводит осмотр позиций. В его свите Пьер направляетсяв сторону высокого кургана, «впоследствии получившего название редута Раевского, или курганной батареи».

Пьер слушает разговоры военных о предстоящем сражении, но ничего не понимает в них. Бенигсен видит незащищённую возвышенность, и приказывает исправить чью-то ошибку, передвинув войска из-под горы, где они находились. При этом он ничего не сообщает Кутузову.

Пьеру кажется, что это решение правильное, однако ни Пьер, ни Бенигсен не знали, что эти войска были поставлены не для защиты позиции, а для засады, чтобы неожиданно ударить на неприятеля.

Глава XXIV. Накануне сражения князь Андрей «чувствовал себя взволнованным и раздражённым». Он понимал, что завтра будет страшное сражение, и представлял возможность смерти. Какими значительными ему казались «слава, общественное благо, любовь к женщине, самое отечество». Он вспоминал Наташу и свою идеальную любовь к ней, вспоминал отца и разрушенные врагом Лысые Горы. Глядя вокруг, «он живо представил себе отсутствие себя в этой жизни» и ужаснулся.

В то время как он отдавал приказания Тимохину, ставшему батальонным командиром, адъютанту и казначею полка, послышался знакомый голос. К сараю подходил Пьер, от которого не скрылась враждебность, с которой он был встречен. Князю Андрею было тяжело видеть людей, которые напоминали о тяжёлых минутах его жизни. На вопрос о том, где сестра и сын, Пьер ответил, что они уехали в подмосковную усадьбу.

Глава XXV. Офицеры, оставленные князем Андреем, которому не хотелось быть с глазу на глаз с другом, слушают его рассказы о Москве и о том, что он увидел, объезжая расположения войск. Пьера интересует отношение Болконского к Кутузову, и тот отвечает, что рад его назначению главнокомандующим, того же мнения придерживаются офицеры. Что касается Барклая, то «пока Россия была здорова, ей мог служить чужой, и был прекрасный министр, но как только она в опасности, нужен свой, родной человек», – говорит князь Андрей.