Текст книги "Небо в алмазах"

Глава 32

– Ты гений, Моцарт, и сам того не знаешь, – сказала СН, – ты именно будешь котом, а твой приспешник, как его там – знать не хочу – собакой Пиратом.

– Вот из май нэйм?

– Мурка.

– Я не член организованной преступной группировки, тем более мне некому стучать – я сам главный.

– Вот также говорил Сократ, пока не вынужден был покончить с собой, – посоветовал пока что одуматься СН.

Нет, честно, прими мои условия и будешь жить вечно.

– В Мавзолее?

– В Мавзолее, но живым, а не мертвым!

– Сначала надо обсудить достопочтенная леди, каково будет его меню на каждый день, и как вы будете скрывать от окружающих, что покойник, – а:

– Ест-т.

– Нет, Май, ты кому доверяешь вести переговоры о своей после сегодняшней жизни?! На нем же черным по белому написано – белый! И вообще, я думаю, это Врангель. Давай так, пусть выступит на фронт и сам найдет своего противника, тогда посмотрим, была ли я неправа.

Нет, честно, пусть поднимается наверх, и проваливает, а я позвоню на вахту и его выпустят как человека.

– Как человека?

– Наверное, я забыла сказать, что и на вахте стоит уже ретранслятор Тесла, превращающий пока что, к сожалению, хомов только в тараканов.

– Почему к сожалению, милая?

– Я бы хотела бабочек, буду ловить их как Набоков, и трахать, трахать и трахать.

– Боюсь – это только легенда для народа, на самом деле, ты будешь их убивать, и даже, не как биолог Набоков, цианистым калием – практически мгновенно – а резиновой хлопушкой.

– Мей би, но не о том сейчас речь.

Прибежал Харчик, бывший на побегушках и со слезами на глазах сообщил, как он выложил:

– Скорее всего безрадостную вещь:

– Кетч убежал.

– Кетч, Кетч, Кетч – летчик? Он угнал вертолет моего сына.

– Нет, мэм, вертолет, как Белку – слуги стерегут.

– Не будем пока что разбираться, кто такая Белка, но закономерный вопрос всё равно возникает: на чем он летает?

– Он не летает пока, мэм, а только ползает.

– Хочет завести разбитый самолет с разбегу?

– У вас ума палата, мэм, именно, именно так: землекопы таскают самолет перед дворцом Распутина, надеясь улететь всем вместе хоть на крыльях, и даже без подвязки.

– А ты, что не улетел?

– Так я уже конченный человек, мэм, могу жить только здесь, аль в Кремле, может быть.

– Твоё место с этих пор только под землей. Протянешь дольше.

Скоро прибежал и второй гонец, Тро, продышавшись он почти пропел:

– Немцы бомбят наши города.

– Уже?

– Кетча захватили, оказывается, драматурги далекого прошлого Худи и Отто С, и как гости празднества поступили вероломно.

– Кто может с ними сразиться?

– Только Бат – Батька Махно, да эти севрюги Майера Щепка и Кали.

– Они настроены ко мне слишком индифферентно. Кто-нибудь еще есть?

– Ван Гог есть, – но может только в приложении к этим миссионеркам Мая.

– Хорошо, мистер Майер, на вас я возлагаю победу мировой революции, идите, и не просто идите, берите с собой Ван Гогов, Щепок – шекспироведов, Кали – на дипломатически – сексуальном уровне.

– Щепку, чтобы без секса, если только с Че?

– Обязательно с сексом, иначе эти, так сказать, дипломатки – сочинительницы, не смогут думать нормально.

– Отдайте мне моего летчика Пита, – сказал Майер, – только преодолев Северный Полюс смогу я завоевать, э-э, полмира.

– Полмира мало, – выплюнула СН, – мне нужен весь мир. Более того, я не могу отдать тебе моего сына Пита.

– Если для тебя это тайна, то я раскрою ее: Пит имеет в образе твоего сына и вторую эманацию – Фью.

– Это какой Фью, Истопник, что ли? Боюсь, он мне годен только в деды Мазаи.

– Нет, Фью молодой, расторопный, которого и родила ты от Царь Пушки, но имеющего и небольшой сдвиг по фазе, что он же одновременно и летчик Пит.

– Почему?

– В том смысле, что зачем? Да затем, дорогая синьора, что завидует мне, летать хочет, но чтобы уж не как я, а:

– Сам, – закончила СН. И добавила: – В принципе это возможно. Но так получается, что я и отдам тебе их обоих.

– Есть способ разделить их на время, – ответил контрразведчик Буров.

– Как? – мяукнула РСН.

– Внизу в шахте дачи Распутина есть амёбообразный сгусток лавинообразной плазмы, по причине наличия которой Распутин и появился здесь на Большой Даче. Как говорят некоторые ученые:

– Настоящий синхрофазотрон, почти как коллайдер, хотя некоторые и сомневаются, что намного больше.

– Надо допросить их еще раз.

– Умерли пока что все, кто его видел.

– Откуда тогда он здесь взялся, или упал с неба еще до строительства самой дачи?

– Авось кто-нибудь и знал, Распи, мэй би, но есть и обратные мысли.

– А именно?

– Просочился сквозь Землю из Америки.

– Скорее всего, это просто нефтяное пятно, – выдал свою версию подспешивший Тро.

– Отлично, если это простое нефтяное пятно, то ты, Трольчик, пойдешь и покажешь ему моего сына Пита – Фью – авось и правда он их разделит, хотя бы на время.

– Люди, его посетившие перестают думать своими головами, они дают клятву верности чудовищу, – сказал уныло Харчик, как будто боялся, что и его пошлют к этому опознанию.

– Я знала, – сказала СН, что где-то здесь недалеко есть существо, запускающее Минотавра в лабиринт человеческого сознания.

– Будем искать.

– Это кто сказал?

– Ну, и правильно, не говорите, но вот уж таких шуток после этой аудиенции больше ни у кого не будет.

Больше всех визжал Харчик, боясь до ужаса расставаться не просто на ночь, а навсегда со своей теорией познания, что нет ничего лучше, если:

– Земля будет принадлежать народу, – без права ее выдачи ему кем-либо, тем более какими-то институтками.

Пришлось опять его бросить в шахту, где копошись люди, стремясь к минус тринадцатому этажу.

– Путь сдохнет ослом, – так и плюнула с досады СН.

Но Тро поперли причащаться его излучением в качестве контрольного экземпляра.

– Так я же на связи с Кремлем, у меня там свою люди недалеко, в Метрополе, без пароля никому не скажут правды.

– А так ты уже не сможешь ее скрыть, – буркнула РСН. – Ибо: всё, что ваше – будет наше!

– Спасибо, благородная синьора, – промямлил, притворившись покорившимся Тро, но уже войдя в помещение – сбежал и выпрыгнул прямо через мансарду, боясь, что от ужаса не найдет местонахождения самого её этажа.

Тем не менее, все остальные спустились. Это было долгое путешествие, как показалось многим, что капитан контрразведки пошутил:

– Как в Америку едем, может и Северный Полюс нам больше не нужен?

Но тут как раз и остановились.

Чинная и благородная очень большая комната, к счастью некоторых – не шести, а пятигранник, хотя разница между ними и небольшая. И.

И в середине ее лужа, как из нефти.

– Может быть, это и есть нефть? – спросил Пит, ради которого они и пришли сюда, чтобы разделить его сущность на да существа.

– Я так и думал, что это только враньё Распутина, – сказал Майер.

Но тут лужа немного засветилась, и обнаружила нахождение в ней разных по величине органов.

– Да, – резюмировал Харчик, – это человеческая клетка.

– Именно человеческая? – спросил Май.

– Нет, конечно, не обязательно, просто я сразу выразил своё пожелание быть ей с нами, так сказать, на одном уровне.

Лужа вдруг стала выше и больше, что им пришлось отступить. Но она продолжала наступать. Потом остановись и некоторые услышали внутри себя предложение:

– Сдаться добровольно, – что было понятно, как искупаться в ней.

Но даже Майер и СН – не решились. Почему? Очень было страшно. Тогда Амёба начала уже беспрерывное движение и докатилась до самых стен. Все превратились ее митохондрии и другие структурные и энергетические образования. Кто-то, кажется, попал даже в ядро.

Но вышли все как из бани, чистенькие и аккуратненькие, как огурчики, помидорчики и морковки, даже пива выпили с воблой в буфете для не слабонервных:

– Каждый должен был съесть воблу или рака, похожего, как две капли воду на соседа, стоящего рядом с ним у барной стойки.

Майер, как теоретик, даже пояснил:

– Это, чтобы не тошнило в реальной жизни.

– Думаю, реальность – это как раз то, что здесь происходит, – сказал Буров.

Стали считать контингент.

– Сходится? – спросила СН. И добавила: – Не надо было отпускать этого окуня Тро, он-то уж всё бы записал.

– Да, пусть бежит, туда ему и дорога, – сказал, как из небытия появившийся мальчик с усами. И вырос прямо на глазах в вылитого Фью-Черса.

– И Пит здесь! – радостно резюмировал Май.

Значит, точно, у Распутина был не только в голове бардак, но и сидел он на настоящем коллайдере. Вот жулик.

– Почему жулик?

– Имел право не только врать, но и говорить правду.

Ужас всё-таки произошел. Новый Фью-Черс, который получился. Да такой молодцеватый и удалой, что во время пира, который был устроен по поводу, что:

– Теперь нас уж точно не взять недобиткам местного герцогско-царского производства, – улетел вместе с Питом – так сказать, не успев почти и расстаться – на вертолете.

Опять – если уж очень надо было – поймали Тро в Метрополе, сам капитан Буров за ним съездил, и как он сообщил:

– Слезно уговорил командовать нашей армией на южном, а возможно – частично – и на западном направлениях.

Более того, там же в Метрополе во время пирушки собственноручно подделал приказ о назначении Троль-чика:

– Главнокомандующим.

– Так, зачем было приказ подделывать? – не поняла даже СН.

– Настоящему он всё равно не поверит. За мою подделку всё равно долго судиться придется, так что это его успокоило.

– Более того, мэм, – обратился еще раз к СН Буров, – Троль сразу понял, что происходит почти светопреставление.

– А именно?

– Дело в том, что первая мировая война с немцами можно считать, что уже кончилась, а это, следовательно, Худи и Отто С уже начали вторую мировую. Так бывает?

– Это вас надо спросить, бывает ли так? – немного зачесался даже Майер. – Ибо просто так не лезет уже ни в какие ворота:

– Не успела кончиться одна, а уж началась вторая, – сказал Харчик.

– Скорее всего, Тро ошибся, – сказал Майер, – как человек, не прошедший смирительную рубашку коллайдера в виде его клятвы Амёбе, он совершенно не мучается совестью, что может иметь в своей башке неправильную информацию.

– Авось – это вообще дэза, – сказал и капитан.

– Таких дэз не бывает, – сказала Кали пока что в роли вольной слушательницы. В том смысле, что говорить могла только в ветки дуба, как желудь, но обязательно предварительно раздевшийся до гола. Но, как говорится:

– Не нас надо было пугать этим. – Тем более, что их уже было четверо, ибо если уж двоится, то чтобы было, как было:

– Если Адам, то и Ева, если Каин, то и Авель.

Что значит, по всей форме с маузерами через плечо, и пулеметными лентами крест-накрест ее стерегли члены женского батальона Клэр Цэт и Роз Люкс.

СН это не польстило, ибо она могла рожать вообще – как думали многие – от любого проходящего мимо предмета. И только печалилась, что не понимает:

– Что есть мужчина, а кто женщина – просто ни в чем не видела разницы, поэтому попросила – так мягко – передать Тролю:

– Не будет побед – он сам будет трахнут, как незаурядный полдник.

И причащаться к Аму не потребуется спускаться в подземелье Распутинского дворца. Хотя на установку новых фильтров туда надо ходить каждый месяц, как было записано в личных медицинских книжках всех посвященных членов.

Под шумок дискуссии, начатой Харчиком, несмотря на его утопический вид:

– Может ли начаться вторая война, если еще не кончилась первая, – Майер сбежал Кетчером на недоделанном самолете.

– Мы не сможем вылететь даже за границу штата, – сказал Кетч.

– Это еще не Америка, мой милый, – обрадовал его Май.

– Думаю, вы правы – это всегда не Америка.

– Зачем тогда полетел?

– Так на Земле умирать толку мало.

Майер сообщил Кетчу координаты аэродрома, где стоял в готовности к перелету Москва – Северный Полюс – Канада самолет Говарда Хз, конфискованный Тролем за недостаточную уплату налогов.

– Как он только успевал и налоги еще собирать, – удивился летчик.

– Так, мил человек, Кетч, этот парень потому и смог убежать от Моисея под горой Синай, что не только хорошо бегает, но и.

– Да?

– Существует, к сожалению, как это почти повелось уже среди людей избранных, не только в одной эманации. Например, вчера его чуть не утопили в болоте, а сегодня:

– Ар-рмией командует.

– Я что-то не могу вспомнить ни одной его утопической идеи, – сказал Кетч.

– Да?

– Да.

– Значит, он сохранил их на случай бегства За Рубеж.

– На себе много не упрешь.

– Ты слышал про Рокфеллера?

– Не думаю.

– Так вот он говорил: если Черчилль ездит даже в Африку с ванной, французским коньяком и кубинскими сигарами, то и я имею трех таких же ипохондриков, похожих на трех волхвов, как-то:

– Процент, банк, дивиденды.

– Как, как?

– Хорошо, повторю еще раз:

– Процент, осел, банк.

– Это означает, что любой еврей, если он не такой же осел, как Моисей, отвезет ваши деньги даже из пустыни за маленький процент, если впереди будет мысленно видеть банк.

– Я слышал другое.

– От кого?

– От Бабеля. Что Рокфеллер настолько много врал, что никто не мог поверить:

– Этот человек никогда не говорит правду.

Или, что тоже самое, у него не только, как у девяти евреев три гроша нельзя заработать, а вообще нельзя.

– Но ему верили.

– Потому и верили, что не могли поверить, что так бывает.

– Нет, может быть, я сяду за штурвал, а ты закончишь за меня летние тезисы по поводу того, к кому мы должны пристать в этой войне: к Мирону или к Врангелю.

– Лучше к Врангелю.

– Почему?

– Я его знаю, Врангель мне друг.

– Мироном уже командует Троль, поэтому тут две несовместимости против одной.

– Вы забыли про третью несовместимость, из-за которой мы и летим в район боевых действий.

– Нет, этих ребят – Худи и Отто С – мы встретим как раз на генеральной трассе перелета:

– Через Северный полюс.

Далее бой в Коммунарке, где стоит самолет Говарда Хю. И идет расстрел Бабеля и Мейерхольда.

– Приземляйся, Кетч, я чувствую самолет.

– Да? Почему я не чувствую?

– Тебе везде они чувствуются, поэтому ты сомневаешься.

– Кстати, кого-то вывели на расстрел.

– Надо узнать, кто там комендантом.

– Есть разница?

– Да, некоторая есть, к сожалению. Ибо это Мирон. Похоже, ему решили устроить психологическую проверку на стрессоустойчивость в сражении с Врангелем.

– Очень странно, – сказал Кетч в последний раз ложась на крыло, ибо из самолета уже сыпались некоторые его части.

– Почему?

– Ибо расстреливают как раз Врангеля. Видимо, решили не испытывать судьбу, арестовали по пути на фронт.

– И именно Мирон. Вот оно сражение между ними закончилось не начавшись даже.

– Думаю, еще начнется.

Рядом с ним стояли по бокам Бабель и кто-то еще.

– Вы узнаете этого человека?

– Нет.

Расстрел пока прекратился, самолет покатился, до будки часового на выходе, а они чинно и благородно подошли к расстрельному списку.

– Это кто? – спросил Майер.

– Дак, дед Пыхто естественно, – ответил Мирон. И добавил: – У вас есть тугаменты?

– Да, они в самолете, потом взглянете.

– Тем лучше, – ответил Мирон, – если их так нет – нам же лучше: расстреляем и вас заодно.

– Вот этого вы зачем расстреливаете? – спросил строго Кетч.

– Так это поэт.

– Да вы что! – ахнул Кетч, он еще почти в прошлом веке спился и проигрался в Лас Вегасе и кроме Трех Сестер милосердия больше ничего не помнит.

– Здесь тюрьма, а не публичный дом для плейбоев, – рявкнул Мирон, – расстреляю всё равно кого-нибудь.

Но Кетч не унялся и спросил:

– Может быть, вам лучше козу трахнуть, сэр?

– Ладно, ладно, – удержал Мирона Майер, – он только просто предложил, без всяких аннексий и контрибуций, в том смысле, что никаких обязательств это на вас не налагает.

– Кто третий, тоже поэт?

– Да.

– Может лучше заставить их лодки смолить?

– Так жрать будут просить, тем более, что смолы на всех не напасешься. Ибо, да, друзья мои – все оставшиеся в живых будут причащены общей смолы для окуривания от блох капитализма.

– Вот из ё нэйм?

– Это секретная информация доступна только посвященным на Большой Даче на её минус последнем этаже.

Ну, а третьим было Врангель.

Бабель, Че и Врангель стояли перед расстрельной командой и:

– Мирон отменил расстрел.

От радости, что никого больше не надо спасать Кетч побежал за Майером, который с планом в руке шел в направлении самолета Говарда Ха. Вероятно, он был спрятан под землей, ибо на ее поверхности не наблюдался абсолютно.

– Здесь поблизости нет рощи, где можно спрятать самолет? – спросил Кетч, еще не догнав Майера, телеграфиста, почти бегущего прямо с лентой в лапе с экстренным сообщением для Мирона.

– Да.

– Где?

– Там.

– Там? Ничего не видно.

– Вырубили, – выдал, скорее всего, секретную информацию телеграфист и поклюкал дальше.

Майер шел намного правее.

Кетч выбрал две спички, которые случайно обронил телеграфист, обломал одну и зажался в кулаке. И тут же подумал:

– Стоит ли угадывать? – С другой стороны:

– Выбора нет! – и вытянул длинную, идти налево. Можно бы даже обрадоваться: будут исследованы оба направления, Майер тюкал к заграждению из колючей проволоки. Забор не успевали достроить – расстреливали раньше, не видя этого недостатка, а прямо:

– По телеграфу.

Возможно, телеграфист и сейчас шел, чтобы Мирон возобновил расстрел и, более того:

– С их участием.

Проблема была только в том, что лево кончалось двухэтажным домом.

– Скорее всего, казарма для охранников.

– Повезло, – сказал Кетч, ибо, открыв дверь этой казармы увидел новый – хотя и деревянный – самолет Говарда Хз.

Он был хорош тем, что в нем можно было жить, вообще не спускаясь на землю – места и так хватит. Только керосин, жаль, слишком быстро горит. Вот эти инопланетяне, неужели ничего не могли припереть с собой? И решил:

– Значит, они прилетели сюда намного, намного раньше, а вот только сейчас отудобели и начали рыскать в поисках своего задания.

Кетч даже остановился, решив, что сделал открытие:

– Эти черти толком не знают, что надо делать!

Проснувшись лет через шестьсот, они теперь пытаются определить место, где находится финишная информация, и ясно, что где-то здесь. А именно: здесь, по мнению, Кетча – это Северный Полюс, где всегда находился мечтами – не зря же туда так рвется Май. Альтернатива только одна:

– Чувствует себя дельфином – или что у них есть еще там – и хочет навсегда поселиться, но это маловероятно.

Кремль, его подвалы на минус тринадцатом тоже нельзя исключать, Малую и тем более, Большую Дачу. Но если это действительно Большая Дача – значит, задание уже получено, и они вышли на его финишную черту.

– Тогда зачем Сибирь, где мы опять хотим канители набраться?

– Правильно, значит, точек запуска программы переработки Земли на опилки – три! – улыбнулся кто-то гуттаперчевый, явившись из-под самолета.

Кетч как будто потерял память: ясно, что надо делать, но что именно осталось только вспомнить.

– Один из двух, – глупо улыбнулся Кетч, – ты или он, или ты.

– Верна-а, – и ударил Кетча по голове гаечным ключом, правда, как и сам самолет, деревянным.

Мирон отпустил расстрельную команду на чаепитие с кондитеркой – были пироги с черникой и пирожные с малиной – и решил убить эту троицу:

– Че, Бабель, Врангель – сам. Ибо они ответили абсолютно запрещенную вещь на вопрос:

– За что вас? – мы не виновны.

– Дак, милые мои, хорошие, догадайтесь сами с трех раз, что это самая большая вина: считать себя ни в чем не виновным!

– Мы глупее паровоза, – нашелся только, что ответить Врангель.

Остальные безмолвствовали, как обиженные в казино гости, что им так и не дали выиграть. Особенно Че:

– Не везет в казино – должно везти в бою, – сочинил он начало нового, точнее, новой Чайки. В том смысле, что сам я стреляться не буду!

– Я думал ты со мной, – сказал ему Бабель.

– Да, но только не туда, – ответил Че. И добавил: – Хочу, наконец, как все отвалить на Северный Полюс.

– Хорошо, – ответил Бабель, – тогда я пойду с тобой.

Они двинулись в ту же сторону, где уже не было видно ни Майера, ни Кетча.

Мирон прицелился в них из маузера, но передумал, и хотел для всех непредвиденных случаев сразу установить пулемет, но его сбил с ног телеграфист, уже начавший бояться:

– Так можно не успеть! – упал прямо на Мирона, который автоматически, а скорее всего, наоборот, со зла – выстрелил.

– Ты не сможешь прочитать сообщение, – успел сказать телеграфист, прежде чем Мирон понял: зря стрелял. Из-за этого столкновения двух анти-логик Мирон долго – прошло больше минуты – не мог понять, почему написанное не вписывается в его предыдущее мировоззрение.

Когда же он уяснил, что это азбука Морзе – Че и Бабель были уже далеко.

– Хотя из пулемета достать можно, – сказал подошедший фрукт, который показался Мирону знакомым, но не настолько, что однозначно идентифицировать его возможность была предоставлена:

– Толи тот, кто надо расстрелять, толи наоборот: