Текст книги "Небо в алмазах"

– Если ты не скажешь даже мне, – простонала Щепка, осознав его неуправляемость даже в Портрете, – я обвенчаюсь на время с Батом, так как он меня очень любит, а уж между двух огней тебе, ирод окаянный, не удержаться!

– Я тебе потом сообщу.

– Нет, ты напиши это слово заветное на лопухе, который тебе сейчас подаст на подпись Кали, – я после банкета сама решу:

– Врал ты, аль просто притворялся?

– Я никогда не вру.

– Ну знала, знала же, что полезешь во всю четверть, а спросила тебя, как мага, по-человечески.

Но лопух убрали под корыто с только что пойманным медведем – правда еще живым:

– На глазах кто-то должен был заколоть его, как долгожданный подарок местных жителей сошедшим нежданно-негаданно в их раю:

– Злобян-ам.

Худ и Майер так напоролись, что к концу праздника, соображали еще, но слабо, слабо, ибо вместо того, чтобы вместе заколоть местный подарок – лапастого мишку – затеяли обычную драку между собой. Можно сказать, из-за ничего:

– Поймали какую-то местную дуру, и почему-то каждый сказал только одно единственное, и самое главное, одинаковое слово:

– Моё.

Далее, кто это: Корреспондентка или Тайга?

Медведь – Мирон.

Эта местная дура так раззадорила Некоторых, потом Многих, а в итоге вообще Всех, что даже Щепка и Кали, повязанные со всех сторон, как-то:

– Бат, – у которого они выпросили Майера, и сам этот Майер, обладающий необыкновенной способностью селиться, как у себя дома, как в Бате, так и в Портрете древнего индейца Майя, под одиозным названием:

– Подсолнухи, – встали в очередь, хотя и думали только об одном:

– Как ее обойти.

И когда к ужасу своему одна из этих дам узнала в избраннице, к которой стояла, если не километровая, то близко к этому, очередь:

– Тайгу, – то чуть не лишись сердцебиения.

– Откуда?! – эта тварь могла проползти в эти девственные для древних демонов места.

– Она осталась с Фью, – сказала Кали, – это не может быть.

– Не стоит отчаиваться, – успокоила ее Щепка, – ибо может быть еще хуже.

– Не думаю, – ответила Кали, – и знаешь почему?

– Нет.

– Даже редко, но этого не может быть. Ибо, если да, то что это?

– Она родит от них детей, – ответила Щепка.

– Да, ты права, я об этом не подумала, что такие чудовища могут рожать детей.

– Это будет армия таежных шишек с глазами.

– Ты посмотри на них: даже Бат весело воркует с Отто С, а Майер с Худом, а по написанному в Книге Смерти эти олухи прибыли сюда по:

– Зову Предков, – воевать друг с другом.

– На нас никто даже не смотрит.

– Как ты думаешь, почему?

– Наверное, у нее, как у сороконожки, всего по сорок.

– И этих, как их, тоже?!

– Глаз? Конечно, даже ушей.

– Значит, она сейчас трахается, а нас, тем не менее, всё равно подслушивает.

– Нас может спасти только война, – сказала Кали, – ибо это и есть:

– Зов Предков.

– Воевать не с кем, все противники счастливы у одной Тайги – Сороконожки.

– Пусть жрец Майя Монтесума протрубит этот зов предков с Пирамиды Портрета Ван Гога. И воевать начнут даже те, кто вчера умел только обниматься и целоваться, как на:

– Пасху, так и на Рождество.

– Христос воскрес!

– Воистину воскрес! – и целоваться.

– Больше не будут.

– Или только, как Иуда: чтобы предать.

– Предать, однако, потому, что:

– Так написано!

– Так кто этот предатель? – спросила хриплым голосом Щепка.

– Я взойду на Пирамиду Портрета, и ты его должна увидеть, – сказала Кали, и пошла к стоящему на задней открывающейся подставке Портрету Ван Гога Подсолнухи.

– Там точно сейчас нет Майера? – спросила на всякий случай Щепка, – ибо эта тварь очень хитра и не менее коварна.

– Да ты что, присосался так, что даже улыбаться начал.

– Все смеются, – подытожила Кали, и взошла на пирамиду.

– Что ты видишь? – спросила Щепка.

– Вижу Войну, на нас гонят Минотавра.

– Точно?

– Ты права, это уже не очень точно, ибо является иллюзией, но совсем недавнего прошлого.

– Настоящее можешь увидеть?

– Пока нет, принеси мне пока кофе, эклер и рюмку коньяка Хеннесси.

– К сожалению, на столе остался только Дом Периньон. Все крепкое вылакали, как будто знали: будут еще гости, и надо сделать так, чтобы им дурманило голову, но не настолько, как это может Хеннесси, а только чуть Периньонило.

– Зачем?

– Некоторые перед тем, как упасть мертвецки пьяными выпускают из себе зверей диких свирепых, а это может сорвать план нашего наступления.

– На кого, ответь! – закричала Щепка, – пока еще не вышла из транса прозрения дней – даже минут – грядущих.

– Какие-то олухи гонят на нас Минотавра, – ахнула сама предсказательница. – Хотя, подожди, кажется он уже здесь, – и при этих словах вышла из Портрета, сойдя с Пирамиды.

– Ты сказала, что враг уже здесь, но я ничего, кроме продолжающейся и продолжающейся очереди к эманации Тайги на вижу.

Вообще же, кошмар, если здесь размножатся Сороконожки.

– Ты думаешь, потом с ними уже никто не справится?

– Да, если только не предположить, что и они могут быть нам полезны.

– Да, я уже начинаю любить их.

– Почему?

– И знаешь, почему? Умирать раньше времени не хочется.

Между тем, в районе этого, как выразился один из них:

– Аэровокзала, – появились Вирусолог и капитан Буров.

– Вы откуда взялись? – только и провякала Щепка, как гостям, но не желанным.

– Мы ищем Мирона – Минотавра, – рассказал вкратце Буров, после того, как откусил у Кали большую часть местного эскимо на палочке, скорее всего, из коко-сового масла.

И точно, девушка только и заметила:

– У тебя диабета если нет – так будет.

– Вы его кушаете – и ничего, – ласково ответил капитан.

– Я с приветом, – ответила милая девушка.

Глава 18

– Сколько стоит? – решил как-то ввязаться в диалог и Вирус Ивановский.

– Для тебя ничего, ибо отравлю бесплатно.

– Вы кто? – спросила в свою очередь подошедшая Кали, – местные ёжики?

– Мы ищем Минотавра, – без шуток ответил Буров.

Она осмотрела его с головы до ног и обратно.

– Конкурирующая организация, – успокоила ее Щепка.

– А, эти, гости из будущего! Мы были с вами знакомы в Ялте, но только шапочно, ибо ничего, кроме своей шапочки для плавания между брызг мне никогда не дарили.

– В долг ничего нельзя пока? – спросил капитан.

– Можно, почему нельзя, – ответила за нее Щепка, – возьми, вон, кедровую шишку и засунуть ее.

– Куда?

– Да вон хоть тому медведю на столе, чтобы не мучился и не срал направо и налево от страха.

Буров подошел поближе к столу, и тут же узнал Мирона, которого сюда магическим способом, но кто именно заманил – неизвестно.

Он хотел тут же сообщить эту радостную весть Ивановскому, что зверь, как обычно:

– Бежит на ловца, – но успел заметить, что Мирон подмигнул ему, как приговоренный к повешению узнает Робин Гуда, чтобы умереть, но с надеждой на спасение.

– Что там? – крикнул вирусолог.

– Письмо какое-то лежит здесь под медвежьим подносом, думаю: взять или нет?

– Бери! Я чувствую, когда-то и нам должна прийти достоверная информация.

Капитан потянул письмо, прочитал его и приветливо помахал Щепке, Кали и Ивановскому.

– Ладно уж лепи горбатого! – интеллигентно пообещала одна из них.

– Их бин не понимайт.

– Только в случае положительного ответа.

Капитан подумал, что отсутствие в письме на лопухе текста и есть весть:

– Радостная!

Но дамы посовещавшись помотали головами.

– Не голодные! – крикнул ему Ивановский.

– Ми подождем, – ласково ответил Буров.

– Ну, чё? – спросила Кали подругу, – мне с ним за кусты, что ли, идти, или, как Тайга – Сороконожка трахаться при неубранном столе.

– А что?

– Подумает, что не чистоплотная.

– Но мы здесь хозяева – убирать не должны грязную посуду, тем более, с медведями, – сказала Щепка. – Я вообще вспомнила, что должна только сочинять чужие стихи, но как свои собственные.

– Почему?

– Чтобы было по-честному.

– Я сейчас переведу тебе, олух царя небесного, что там было написано! – крикнула она. Но к своему стыду и ужасу вспомнила, что никогда и не знала текста, ибо: подсмотреть его надо было, а она тогда побоялась.

Но вдруг поняла и заорала, как Диоген в бочке:

– Теперь я поняла, что ему стало скучно жить при свете божьем, а в бочке весело – ничего не видно!

– Нельзя говорить о самом себе в третьем лице, – хотел осадить ее Ивановский, но куда там!

– Этот медведь украл письмо Майера о своих после-смертных желаниях, чтобы люди не быстро протянули ноги!

– У меня когти, я не мог его взять, – сообщил медведь, и пощелкал ими для убедительности. Но вылетевшие между них искры привели к согласию в обществе:

– Электрификация? Не надо, мы договоримся.

И решено было отпустить медведя, если отдаст заветное, и возможно – после ненасытного секса с Сороконожкой – посмертное письмо Майера.

– Хотя, вот так – если подумать, – сообщил Буров, – много ли может сказать всего одно слово?

– Уклонист несчастный! – вякнула Щепка.

– Может он и прав? – возразила Кали.

– В том смысле, что это слово мы можем придумать сами? – сообразила подруга.

– Не выйдет, – прервал их радость встречи со счастливой неизвестностью вирусолог, – оно было магическое.

– Что это значит?

– В огне не горит, и в воде не тонет.

– Значит, говно.

– Вы не верите в свет, – поддержал Ивановского медведь, и пощелкал для убедительности сверкающими пальцами.

Тем не менее, многие посчитали, что медведь заслужил свободу, так как никто не смог придумать, ничего лучше слова:

– Электрификация, – не только сказанное, но и доказанное медведем, хотя и прямо на пальцах.

Уже начались сомнения в стане Бурова и Ивановского, тот ли это медведь, который взял псевдоним Минотавр, чтобы скрыть под ним врангелевскую сущность Мирона, или так только:

– Развлекается местный житель этого леса?

Однако скоро стало ясно, что:

– Гражданская Война началась. – Мирон добился того, что ему не только разрешили сойти со стола – как будто он заколдован, и сам он не мог начать эту экспроприацию – а даже предложили милостиво – Кали:

– Вали откуда пришел!

– Вы имеете в виду ми-леди, Худа и Отто С?

– Не отрицай, ты был между них, – посоветовал и Вирус Ивановский.

– Вы, что, не помните, эти твари украли меня в поезде? – И уже хотел спеть песню:

– Вернулся я на родину, чтобы сходить в ресторан Прага, и съесть шашлык по-Карски, как человек с репутацией:

– Уже побывавший за границей, – ибо:

– Иностранцам положен отдельный столик, – за который, впрочем, можно подсесть еще одному человеку.

– Да не заморачивайся ты, милок, все равно всех проверять будем на новом детекторы лжи, ибо кто не ответит, что, да:

– Я шпион английский, немецкий, или по крайней мере, японский – запишем в посланцы:

– Не из нашей Системы Мироздания.

– И тогда? – спросил Мирон.

– В расход, – просто вздохнула Кали.

– Выходит, нет разницы.

– Есть, там просто, а здесь надо обязательно принести в жертву.

– Ах, так значит, в жертву приносили тех на пирамиде Майя, которые были Пришельцы?

– А ты как думал? – спросила Щепка.

– Думал, вообще-то, наоборот, что и местные тоже когда-то прилетели с других планет.

– Возможно это и так, – сказал Ивановский, но в них Вирус Земли уже настолько прижился, что вытащить его назад на пирамиде всё равно не удастся.

– А здесь? – спросил капитан. – Вы думаете, выпорхнет, как голубь?

– Голубь, вряд ли, скорее всего это будет что-то съедобное, – сказали Кали.

Буров даже ударил себя ладонями по коленкам:

– Так получается Куков съели не потому, что их мясо кому-то приглянулось, а этот:

– Вопрос питания, – имел другой смысл: ловить выпорхающие из тела души в виде инопланетных жареных уток, и именно их употреблять?! Умно, очень умно. Это кто придумал, ты, Мирон?

– Мне думать не надо, – только и ответил этот Минотавр, но только для того, похоже, чтобы скрыть свои истинные намерения.

Распили на прощанье бутылку какой-то бурды под таким же, как сказал Буров:

– Бурде-моден названием:

– Дом Периньон.

– Откуда здесь это пойло? – спросил Мирон. – С поезда?

– Вы посмотрите не него, – мягко, но критично улыбнулась Щепка, – он еще помнит, что родился не здесь среди милых сердцу медведей и ясеней с елками-палками напополам, я человек разумный, следовательно:

– С детства приученный врать, как.

– Как?

– Ну, как этот, как его?

– Сивый мерин?

– Не знаю такого.

– Как Худ?

– Такие люди вообще не врут, и даже не потому, что не умеют, а наоборот: говорят правду именно для того, чтобы:

– Других заставить говорят всё, но именно, кроме правды.

– Тем не менее, меня интересует, – перебил ее Буров.

– Прекрати меня перебивать, когда я читаю поэму Шекспира.

– Он писал поэмы?

– Опять он за своё обособление! – разозлилась Щепка.

– Кстати, у нас в лесу, обращение к себе, как к сидящему в себе третьему лицу в виде демона, не очень поощряется.

– Я обращалась к вам, мистер.

– Я – не он.

– Да? – Щепка удивленно уставилась на капитана. – Так вот теперь я поняла, – продолжила она, как многим показалось, чуть ли не через минуту: – Он и есть Врангель.

Была такая тишина, что казалось, как в кино:

– Комары и мухи у нас здесь не живут!

– Хорошо, вы меня раскололи, – наконец без смеха, сказал капитан, так как рассмеяться не получилось.

– Он берет на себя то, чего у нет не только нет, но никогда и не будет, – сказал Ивановский, и добавил:

– Я его знаю почти с детства, – и понял соврал, а зачем, не совсем ясно.

– Мы сейчас проверим, кто у нас умеет сражаться, – решила Кали, чтобы ее тоже запомнили.

Буров хотел отказаться, но медведь ущипнул его пальцами, которые уже почему-то не сверкали электричеством.

– Я не хочу.

– Что значит, не хочу, он с тобой заигрывает.

– Может, это самка? – спросил Ивановский в надежде еще спасти капитана.

Медиум:

Буров на базаре в Одессе:

– Продаю, продаю, продаю!

– Что, милок, продаешь-то, – спросила одна, – плавки?

– Плавки мужские, есть женские зажигалки в виде пистолета.

– Это пароль?

– Пороли-пе.

– Четверых ты не потянешь, сынок, – ответил благородная леди.

Тем менее, медведь снял свои электрические перчатки и первым вошел в круг людей избранных быть только:

– Зрителями.

И даже немного поиздевался над капитаном Буровым, изобразив публике низкие поклоны с целью доказать, что:

– Только идущие на смерть приветствуют тебя!

– Не обращай внимания, – поднатаскивал капитана Ивановский перед боем, – он нарочно сделал глупую рожу, чтобы заставить народ полюбить его и остолопом.

– Ты можешь во время боя объясняться со мной только не сложносочиненными предложениями?

– Проверю, если мне известно, что это такое – соглашусь.

Мирон оказался таким злобным, что Буров не мог понять:

– Почему это происходит?

Тогда и получил почти сказочный ответ:

– Ты – врангелевская морда!

– Я не знаю его, – промямлил капитан.

Многие рассмеялись.

– Это не удивительно, – попыталась прояснить ситуацию Щепка.

– Почему?

– И знаешь почему, ты – это он и есть!

– Сказки, – только и ответил он устало.

– Почему? – удивилась и Кали.

– Я устал так, что точно не он.

– Доберись до пароли пе, – сказал и Ивановский.

– Вот из ит?

– Забыл?

– Хорошо, если забыл, боюсь, что и не помнил часто.

– Охлади голову и прочти двадцать третий псалом, – и высыпал на капитана ведро муравьев, зачерпнув его недалеко в лесу.

– Зря ты это сделал, – сказал Буров, – они сожрут меня раньше, чем его.

– Ты должен разозлиться.

– Не вижу смысла злиться на медведя.

– Если ты не можешь злиться, то хотя бы вспомни всё.

– За три минуты?

– Здесь раунды по десять.

– За десять тоже не могу, договорись, чтобы раунды были по пять часов.

– По часу, на большее не соглашусь, – отдиктовал своё Минотавр.

– Я его представитель, – сказала Кали, – поэтому двадцать минут раунд – это и так почти перемирие.

– Я его секундант, – ляпнула Щепка, – и делаю самоотвод.

– Они меня путают своими разговорами, – сказал капитан, – какие-то маркитанты, интенданты, а я один на один с медведем никогда не ходил.

– Предлагаю ничью, – Ивановский обернулся к медведю.

– Он ничего не решает, – сказала Кали.

И Щепка тоже кивнула.

– Нет, нет, вы предлагайте, – сказал Мирон, – я подумаю.

– Соглашайся, – сказал Ивановский.

– Не могу.

– У меня нет того, что он попросит взамен.

– Я сам достану ему бочку меда, пусть обожрется, – сказал Ивановский.

– Аппетит приходит во время еды.

– Вот из ит? Что еще он может попросить?

– Не буду озвучивать, и знаешь, почему? Он скоро сам скажет.

И точно, после следующего раунда, когда Буров два раза даже не падал, а летал к ногам прелестных созданий, смотревших на него почти любовно: одна:

– Возьму работать на кухню, или нет? – другая:

– Он лучше половой тряпки, или также быстро придет в негодность? – Было предложено:

– Вагон тебя устроит?

– Без поезда? – спросил капитан, пытаясь понять, как он сможет уехать отсюда в вагоне без поезда.

– Не надо думать, – прервал его фантазии Мирон, – просто: вагон золота.

– Я?

– Ты – Врангель, значит имел отношение к золотому запасу России, а меньше вагона в таких случаях не воруют, – показал свою способность к логике Минотавр.

– Ты мне можешь ответить, что такое алгоритм? – спросил капитан.

– Расстояние между шпалами, – ответил Мино.

– Вот и видно, мил хомо сапиенс, что ты не местный, – и Ивановский хотел пролонгировать свою заветную мысль, что люди очень быстро забывают своё инопланетное производство, где пространство можно интегрировать, а потом разделить на точные производные, пусть и не совпадающие с видимыми шпалами.

– А именно?

– Именно это и значит, что мы будем двигаться прямолинейно и равномерно, а не стучать зубами на каждом повороте истории.

– Что это значит? – спросила Кали. – Он согласен продать один вагон золота?

– Не продать, что вы путаете! – мяукнул Мирон, – а они уже проиграли его.

– Я не соглашусь с вами, – сказал Буров.

– Почему? – спросила Щепка, – вагон не поезд, отдай мы уедем вместе.

– Куда?

– К морю, милый.

– А.

– Давай без А, я сама чувствую, что у тебя есть деньги, по крайней мере: точно будут.

– Прочти мне что-нибудь из Шекспира.

– Вот ду ю сей? Ну, не сейчас же! Впрочем, изволь, сонет номер четырнадцать:

– Люблю я очень скрип кровати, но жаль нет у нее пружин, поэтому пробую научиться этому делу в гамаке.

– Я не верю, что в гамаке тоже так делают.

– Делают, но я не сказала, что именно также.

– Спасибо, но я люблю помягче.

– У меня зубы могут не выпасть и к старости. Так что, да, но можешь только мечтать.

– Прости, но чтобы как-то разобраться в происходящем, я должен разозлиться, как настоящий художник, а для этого, в свою очередь, надо, чтобы ты разозлилась на меня.

– Я не могу, – ответила Щепка, – но мне тебя жаль.

– Хорошо, не можешь просто так – придется сознательно, ибо скажу тебе если не от души, то от самого сердца:

– Я когда-то любил твою подругу.

– У меня нет подруг.

– Хорошо, скажу ясно: это была она.

– Кто, Кали?

– Может Кали, авось Мали, но вид: тот же самый.

– А именно?

– Она похожа на предводителя разбойников.

– Хорошо, ты меня убедил, считай, что я уже разозлилась, – Щепка вышла в уже утоптанный круг и молвила:

– Я буду драться за него.

– В каком смысле? – не понял даже Минотавр. – Будем делить его, как шкуру уже грохнутого медведя?

Без дальнейших слов дама попыталась достать Мино ногой. Но он только слегка пошевелился, а нога прошла мимо, а на обратном пути застряла в его лапе.

– Я отпущу тебя, – спокойно сказал Минотавр, – если ты выкинешь из своей башки эту дурь: делить со мной вагон золота.

– Обещаю, делить не буду, – но когда Мирон отпустил ее, добавила:

– Возьму всё. – На что он только махнул рукой, как на невыполнимое обещание невозможного.

Наконец, Буров настолько успокоил Мирона в своем бессилии, что смог прыгнуть ему на руку, и после совместного падения, взять на болевой. Мирон всё-таки вырвался, но лапа его уже болталась, как сломанная ветка.

– Добей его! – заорала Щепка, мамонт не просит пощады в виде отказа от своей половины золота.

– Всё-таки мне кажется, вы делите шкуру еще не остановленного паровоза, – наконец сказала Кали. – Так у нас ничего не выйдет.

– Как так?

– Вы играете на воздух. Пусть покажет, где он видел паровоз.

Но, к изумлению, многих Минотавр только постучал себя лапой по башке.

– Выдумал, скотина! – ахнула Щепка, а я поверила.

– Я – нет, – сказала Кали. – Вы должны понимать, друзья мои, как на большом собрании завыла она, – что здесь нет ни кабаков, ни домов культуры, ни садов, ни парков отдыха, поэтому местные аборигены держат все свои впечатления только в голове, – она смело постучала палкой по голове Минотавра.

– Значит, что у него в голове, то и есть на самом деле? – удивилась даже Щепка.

– Да, – ответил Мирон, – у нас мечтателей не бывает.

– Мечты – это как правда? – удивилась Щепка. – Так бывает, что всегда сбываются?

– Если есть мечты – значит уже сбылось, – ответил раненый Мирон, поэтому стало понятно, что он мелет.

– Да, человек проигравший, врать уже не способен, – сказал капитан. И добавил: – Я тоже проиграл, поэтому скажу правду:

– Я специально засланный к вам шпион, не понятно только, почему вы не получили шифровку о моем разоблачении.

– Может быть, и получали, – сказал Минотавр. – Вот из ё нэйм?

– Что в имени тебе моем? Ибо, если вы его не знаете – значит это не вы.

– Ну, ты, э-э, не Майер? Впрочем, конечно, нет, он в лесу за поворотом стоит в очереди к Тайге.

– Неужели одной хватает на всех?

– Эта тварь способна к метаморфозам, – вздохнула Кали, – какие мы не можем себе даже представить и в будущем. И добавила: – Я смотрю, здесь вообще собрались одни агенты иностранных разведок.

– Я честный, – сказал Мирон.

– Пока рука болит, – сказала Щепка.

– К тому же нам известно, что у тебя Подставное Тело, – ляпнул, не подумавши Ивановский.

Но Мирон скромно промолчал, вызвав этим одобрение окружающих, что, кажется:

– Мы его укротили.

– Только эта, – добавил Мирон, – не считайте меня полной скотиной.

– В каком смысле? – спросила Кали. – Не способен к половой жизни, или наоборот тебе нужно каждый час подтаскивать?

– Говорите просто, у меня головокружение бывает при переходе к человеческой сущности.

– Да, – согласились почти все, – лучше его больше не бить, ибо его гиппопотамья глупость уже меня злит, – добавил кто-то новый.

– Тем не менее, – сказал этот новый, – капитан полетит в Ялту, где его примут, как засланца.

– Вы кто? – спросил Ивановский.

– А что? Или ты уже сосчитал всех своих, а я не подошел ни под одну кондицию?

– Это вопрос? – счел нужным не задерживаться с ответом вирусолог.

– Вопрос ли это? Я вас правильно понял? И если и так всё понял – прошу остальных пройти на посадку.

– Вот ду ю сей?

– Я больше два раза не повторяю, – мяукнул мужик.

Кали неожиданно толкнула Щепку, чтобы она бежала, а сама прыгнула на неизвестного.

– Бегите! – но побежал только Мирон, ибо знал: ему раствориться в лесу всё равно, что прикинуться деревом: искать будут долго и маловероятно, что найдут.

Маузер застучал почти как пулемет Максим: не торопясь и с интервалами, чтобы реципиент мог изменить позу, и пуля нашла в его теле новое место. Кали откатилась к дереву, остальных мужик собрал у стола, и привязал к одной длинной палке – свежесрубленной елке, от которой были отрублены даже не все лапастые ветки.

Тем не менее, явно всё было подготовлено заранее.

– Тихо, – прошептала Щепка стоящему рядом капитану Бурову.

– Что?

– Я слышу предсмертный крик Кали.

– Так бывает?

– Что он до сих пор висит в воздухе?

– Если я сказала, что почти слышу его – значит, да. – И добавила: – Тихо, кажется, всё ясно.

– Прекратите болтовню цыплята, – рыкнул неизвестный. – К самолету мелкими шажками, тпру-у! Сначала цепью ищем лихоимца, который сбежал. Кто его увидит, долетит до Ялты, остальных сброшу в океан.

– Вы знаете, что я слышала? – спросила Щепка топавшего впереди Ивановского.

– Нет.

– Это Роза Серебряная Нога.

– Что за чушь!

– Почему?

– Никогда ничего подобного не слышал. Более того, не хочу даже, чтобы во сне такая Баба Яга приснилась. Но это точно не мужик?

– Да ты посмотри, тварь.

– Тварь? Где-то я уже слышал это слово.

– Неужели ты подумал, что это Тайга?! – с шипящим ужасом прошептала Щепка.

– Ты сама говорила – или погибшая Кали – Тайга вошла в Систему Метаморфоз. Больше здесь некому быть, но с другой стороны, если где-то за рекой в тени деревьев нас ждет самолет – значит кто-то на нем прилетел!

– И возможно, эта Тайга и прилетела.

– Роза Серебряная Нога – это из какого романа? – прошептал Буров Ивановскому, который шел впереди.

– Вы что бормочете? – спросила РСН – почти РВС – Роза Серебряная.

– Неужели она всё слышит издалека? – спросил капитан.

– Да, скорее всего, – ответил Ивановский, не оборачиваясь, ибо я видел ее даже затылком: просто встала передо мной.

– Как лист перед травой?

– Наоборот, я замер, как лист дрожащий перед жертвоприношением.

Когда их подвели к самолету удивляться уже было нечему. Мирон сказал:

– Не вздумайте бежать.

– Почему?

– Он сам, скотина, хочет убежать, а мы полетим на Большую Землю для жертвоприношения.

– Вам языки отрезать? – спросила Роза.

– Так-то бы да, – ответил Ивановский, и сам ужаснулся, что лепечет его вездесущий язык ученого.

Но РСН только улыбнулась:

– Полетишь со мной в отдельном кабинете.

– В таких самолетах не бывает кабинетов с ваннами и туалетами, а не обосравшись заранее, я не решусь к вам подползти, – опять ахнул словами вирусолог, и до такой степени, что уже даже не изменился в лице.